Большая игра

      Ночная Коноха всегда была красива. Осенний ветер бередил жёлтые деревья, и небо было звёздное. Я рассматривала его, пытаясь найти знакомые созвездия.       В моём мире неба почти не видно за ярким светом города. А в Конохе было приятно слиться с небесной Вечностью.       Я прошла вдоль улицы, по которой спустя несколько лет будет проходить Саске, чтобы уйти из деревни и села на скамью. Надо сказать, что оделась я легко, потому что осенняя ночная прохлада забиралась под куртку. Но самое главное — мне было холодно в душе.       Я посмотрела на свои тонкие пальцы, сжимающие колени. Неужели даже здесь мне не удастся обрести себя? Недавняя ссора с родителями не шла из головы. Конечно, они хотели, чтобы их Рин стала прежней: продолжила традицию ирьёнинов, стала милой, отзывчивой. Но я понимала, что вряд ли смогу вернуть им их дочь.       — О чём думаешь?       Позади меня раздался знакомый голос, но я не улыбнулась по привычке, и не обернулась. Какаши спрыгнул с ветви ближайшего дерева, подошёл ко мне и сел рядом.       — В последнее время ты часто уходишь из дома, — он говорил очевидные вещи, но в этом и был весь Хатаке: подметить очевидное, мягко подтолкнуть к тому, чтобы собеседник сам раскрылся перед ним.       — Захотелось развеяться перед сном, — я попыталась улыбнуться и повернулась к нему.       Его серебристые волосы развевал ветер, и под маской не было видно эмоций. Он не смотрел на меня, просто лицезрел звёздное небо.       — Когда я не могу уснуть, я прихожу к реке, — он кидает на меня взгляд, и я понимаю — он каким-то чудом чувствует, что происходит со мной.       — С Паккуном? — я улыбаюсь, вспоминая милого нинкена, который уже научился говорить.       — Чаще один, — он снова смотрит на небо, и я кутаю руки в рукава куртки. Сидеть без движения холодно, но отчего-то мне не хочется уходить. — Просто смотрю на воду, или тренируюсь.       — И как, помогает? — я спрашиваю с улыбкой.       — Иногда, — бросает он и встаёт со скамьи. Снимает с себя плащ и набрасывает на мои плечи. — Надень, ты же мёрзнешь.       Я поднимаюсь следом за ним, придерживая рукой плащ, и какое-то время мы стоим друг напротив друга, неподвижно смотря друг другу в глаза. В его тёмно-серых крутятся десятки вопросов, которых он мне не задал. В моих — надежда, что он всё же не спросит.       Какаши делает шаг навстречу мне и запахивает посильнее плащ возле моей шеи. Не торопится убрать руки. Мы стоим так какое-то время, пока ветер играет с нашими волосами, и мне становится жарко.       — Какаши, — говорю я и не узнаю свой голос. Моё сердце заходится в груди, и я не понимаю сама, зачем делаю маленький шаг, становясь вплотную к нему.       — М? — он откликается, но не отходит, неотрывно смотря на меня.       Мне хочется стоять так и дальше, до самого рассвета, но вдруг по моему телу проходит неясная дрожь. И судя по всему, по телу Какаши тоже. Всё волшебство момента рассыпалось в ту же секунду, и мы отошли друг от друга, оглядываясь по сторонам.       — Ты тоже это почувствовал? — спрашиваю я, оглядываясь. Мне всё время кажется, что на нас кто-то смотрит сразу со всех сторон.       — Какая-то чакра, — он мгновенно хмурит брови, доставая из набедренной сумки кунай.       Почти с полминуты ничего не происходило, и я уже подумала, что нам показалось. Что это просто ветер. Я расслабилась и повернулась к Какаши с улыбкой. Но он метнулся ко мне с нескрываемым ужасом в глазах.       — Пригнись! — он дёрнул меня за руку, и мы отпрыгнули в сторону. И в следующее мгновение произошёл сильнейший взрыв.       Грохот стоял такой силы, что было слышно во всей деревне. По всем улицам сразу прокатилась взрывная волна.       Когда пыль улеглась, я посмотрела в сторону взрыва и… шок — это единственное, что я могла тогда ощущать. Я подёргала Какаши за рукав, обращая на себя внимание, наконец, обретая дар речи.       — Какаши, это… — он посмотрел на меня и его глаза расширились в созвучном мне ужасе. — Девятихвостый лис!       Я покачнулась от накатившего ужаса. Мне не следовало сближаться здесь ни с кем. Не следовало привязываться. Дружеские связи заставили меня почувствовать себя здесь родной.       Они расслабили, давая мнимое ощущение дома. Усыпили бдительность, заставляя забыть, что Обито всё ещё жив.

***

      Мы бежали как можно быстрее. Чакра гудела в ступнях наших ног. Какаши мчал в сторону Башни Хокаге, игнорируя всеобщую панику вокруг.       Я чувствовала влияние тяжелой, смертоносной чакры Кьюби. Дышать было тяжело, и душу пронизывал первобытный страх. Люди вокруг кричали и бегали в панике, и меня всё толкало присоединиться к ним. Как будто чакра Лиса пробуждала в душе всё самое низменное, животное, заставляя позабыть обо всём остальном.       — Мне нужно найти Хирузена, — крикнула я в спину Какаши, бегущего передо мной по крыше домов.       И в это самое время Курама размахнулся своими хвостами и ударил по земле. Град камней осыпался на деревню. Какаши дёрнул меня вниз, прижимая к крыше, и накрыл своим телом.       — Тебе надо найти укрытие! — он кричал, смотря на меня с нескрываемой тревогой.       Это был первый раз, когда Хатаке повышал голос. И я поняла: он боялся за Рин. Он уже потерял её однажды и не хотел потерять снова.       — Нет! — я встала, опираясь на его протянутую руку. — Это нападение на деревню. Мы так и так все в опасности, где бы ни находились.       Он сурово смотрел на меня, понимая, что я права. Так и было, не важно, прячешься ли ты в укрытии или находишься на передовой. Опасность была почти идентична, потому что разрушительная сила Кьюби была способна стереть Коноху с лица земли.       — Я к Минато! — скомандовал он, после минутной внутренней борьбы. — Ты найди Хирузена.       — Да! — я киваю и собираюсь пустить чакру в ноги, но Какаши останавливает меня, чтобы сказать:       — Не погибни, Рин! — он бросает мне эти слова и спрыгивает на землю, продолжая свой путь.       — Ты тоже, — сказала я ему вслед, понимая, что Хатаке останется жив.       Но о семье Рин в аниме не было ни слова. В моем животе сплёлся клубок страха. Я побежала в сторону точки сбора джоунинов. Скорее всего, Хирузен, как опытный шиноби, пользующийся полным доверием Хокаге уже формировал отряды.       Прости, Какаши, но я не Рин… Я летела вперед, и в моих ушах стоял свист ветра и далекие крики людей: в деревне были первые жертвы.       Мне было неспокойно. Я не хотела лезть в бой, об этом не было даже речи. Но пока Лис далеко от деревни, я должна укрыть их. Семью Рин.       При воспоминании о них боль резанула по сердцу. Мы так и не поговорили после ссоры. Но еще ничего не потеряно. Во мне жила уверенность, что я смогу их спасти. Хотя бы с помощью Хирузена.

***

      Как я и предполагала, Сарутоби кооперировал отряды джоунинов и собирался сам идти в бой. Я приближалась к нему, замечая рядом Минато.       Он что-то сказал Хирузену и исчез, используя Технику Летящего Бога. И я поняла… Хокаге уже принял решение спасти Коноху от Лиса ценой своей жизни. И жизни своего сына. Минато ещё не знал, что будет ещё одна жертва, красноволосой девушки, которую он любил больше жизни. И мог только догадываться, что эта жертва будет не напрасной.       На моих глазах выступили слёзы, и я быстро оттёрла их рукой, приземляясь рядом с Хирузеном.       — Что ты тут делаешь? — он в ужасе смотрел на меня. — Уходи немедленно!       — Я должна спасти семью Рин! — я перешла сразу к делу, чувствуя, как вокруг воздух гудит от избытка чакры монстра.       — Исключено! — он прикрикнул на меня, и что-то во мне оборвалось. — Ты не принадлежишь этому миру! Ты умрёшь сразу же, как только вступишь в бой. Как твой сенсей, я запрещаю тебе выдвигаться к центру деревни!       Я видела, что он что-то недоговаривает. Но мои руки похолодели, и я не могла сдвинуться с места. Не могла спросить.       — Гай, уведи её к Башне, там будет безопаснее всего, — скомандовал он, отвернувшись от меня. И я почувствовала себя самой настоящей девочкой-подростком, которая ничего не может предпринять. Которую никто не воспринимает всерьёз.       Ко мне подошел Гай и взял под локоть, уводя к краю деревни.       — Идём, Рин.       — Что случилось в центре?! — крикнула я в спину удаляющегося сенсея.       Он обернулся ко мне, посмотрев долгим взглядом. И ринулся в бой, не сказав ни слова.       Гай тащил меня вперед, и я не сопротивлялась. Мой новый мир рушился на глазах. Девятихвостый Лис размахивал хвостами, посылая огненные обломки камней на деревню. Дома полыхали, обваливались крыши, а во мне всё холодело от отчаяния и страха.       Я выдернула локоть из руки Гая, не ожидавшего моего резкого движения. Его рука соскользнула, и как только я освободилась — ринулась вперед. К своему дому.       — Рин, стой! Вернись! — крикнул он и побежал следом, но я юркнула вниз, скрываясь среди паникующей толпы и взвеси красной чакры, расстилающейся по земле.       Я бежала не оборачиваясь. Знакомые улицы потеряли родные очертания. Отовсюду доносились рыдания и крики, я видела кровь на сухой земле. Но ничто не могло меня остановить.       Я бежала в центр деревни, к своему дому. И чем ближе я подходила, тем сильнее скручивало мой желудок тошнотой и страхом.       Весь центр Конохи был полностью разрушен. Погребён в пыли и гари. Огонь поглощал всех на своем пути.       Центр пал первым, когда Лис запустил град камней и огненный поток чакры.       Я спрыгнула вниз, с крыши последнего уцелевшего дома. Хотела бежать, но ноги соглашались только идти пешком. Вот моя любимая книжная лавка, похороненная под обломками. Корешки книг тлели, облетая чёрным пеплом.       Вот последний поворот и соседский дом, с полностью вспаханным внутренним садом.       Я смотрела под ноги, боясь смотреть вперед. Плотная дорога, припорошенная песком, пропиталась струйками крови и деревянной трухой от разрушившихся домов.       Мои ботинки коснулись знакомой кромки зелёной травы — границы участка Нохара. Я набрала полную грудь воздуха и подняла глаза.       Я не осознавала, что делаю. Всё моё тело разом перестало слушаться, а глаза застилали слёзы. Я бежала к горящим обломкам — это всё, что осталось от нашего дома.       Я что-то кричала, не слыша своего голоса. Метнувшись к дому, начала хватать голыми руками обломки дома, отбрасывала их в стороны. В груди зрела надежда, что моя семья спаслась.       — Рин… — я никогда не верила, когда смотрела в фильмах, что герои слышат слабый голос посреди катастрофы. Но это было так. Тихий хрип прорезал слух так, как будто кто-то просипел мне на ухо.       Я обернулась, замечая покосившуюся дверь и нишу, в которой лежала, заваленная обломками, моя мама. Она повернула ко мне голову, из её рта стекала струйка крови.       На онемевших ногах я подошла к ней и рухнула на колени. Коноху сотряс ещё один залп огня, зелёные изгороди вокруг нашего дома загорелись, отрезая мне пути отхода. Но я не замечала ничего вокруг, смотря в угасающие с каждой секундой глаза.       Я попыталась дёргать обломки, но они отказывались сдвигаться с места. Хотела использовать технику, но мои руки дрожали от страха и горя. Моя стихия Ветра только подняла взвесь и рассеялась, не сделав ровным счётом ничего.       — Доченька… Оставь, — проговорила мама, и я склонилась над ней. Слёзы текли из моих глаз, но я даже не чувствовала их на своих щеках.       Запах гари забивал лёгкие. Становилось трудно дышать.       — Мама… — прошептала я, прикасаясь рукой к её холодной щеке. — Прости меня, мама, — шептала я ей, женщине, ставшей мне родной за всё это время. Подарившей мне больше любви, чем моя родная мать.       — Я люблю тебя, Рин… — моё имя растворилось в последнем шёпоте, и она закрыла глаза.       Я села на землю. Чувство бессилия перед этим миром, страх и боль потери выжигали в моей груди дыру. Мне было так больно, что я не могла сделать и вдоха.       Ударив ладонью по земле, я наткнулась на что-то острое. Физическая боль сделала легче. Заставила злиться.       Я подняла голову к небу, утопающему в огненных искрах и прокричала, чуть не срывая связки:       — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, ОБИТО!       От гнева закладывало уши, и я рычала от боли сквозь сжатые зубы. Семья. Моя семья… Я не смогла спасти никого. Никого из них.       — Пошли, Рин, — надо мной прозвучал безжизненный голос.       Но я не сдвинулась с места, прижимая руку к груди. Я рыдала, срываясь на крик на пепелище своего дома.       — Хватит, — кто-то поднял меня с земли. Буквально взял за шкирку и дёрнул вверх, поднимая с собой силой чакры.       Я не сопротивлялась. У меня просто не было на это сил. Голова раскалывалась от недостатка кислорода, и во рту чувствовалась горечь чёрного дыма.       Кто-то уносил меня вдаль, в безопасность. Я подняла голову, замечая маску Анбу и серебристые волосы, и не чувствуя ничего больше, закрыла глаза, проваливаясь в темноту.       На следующий день вся Коноха будет погружена в траур. Шиноби будут разносить по деревне единственную новость: Минато Намикадзе погиб.       Хирузен Сарутоби вновь занял пост Хокаге.