Ты мой подарок

– Я сказал нет. – Каччан, не будь таким чёрствым. Что плохого в том, чтобы отпраздновать Новый год? – Чёртов Деку, ты живёшь в моём доме и ещё смеешь устанавливать свои порядки?! – Не забудь упомянуть, благодаря чьим усилиям мы сюда попали. – Пошёл ты. И так уже несколько недель, Изуку вздохнул, смотря в окно на задний двор, который уже знатно припорошило снегом. Ну вот почему Катсуки так жесток? Уже какой день он пытается уговорить своего соседа отпраздновать Новый год в праздничной атмосфере, но бывший Седьмой не поддаётся ни под каким натиском, продолжая драять и убирать дом. Эту двухэтажную громадину Катсуки получил в наследство от своих покойных родителей, что были убиты, когда Катсуки ещё был подростком. По его рассказам, сделал это их сосед, что, казалось бы, был другом семьи. После их смерти он пришёл в компанию отца Катсуки и за довольно малый срок, отправив единственного наследника главы компании в психушку, взял шествие над всем. Хироши переименовал компанию в "KanmFashion", ему было выгодно держать Катсуки в больнице подольше, и, чтобы не возникало вопросов, он вложил крупную сумму в больницу. Как раз тогда это был период, когда её могли закрыть, а пациенты с работниками остались бы на улице – такой вот добродетель, потом всего-лишь выставил свои условия и у Тошинори с Айзавой не было и шанса отказаться. Так, Бакуго был принесён в жертву, в обмен на дальнейшее благополучное существование больницы. Не выдержав бремени, что свалилось на его плечи, Яги вскоре уволился, оставляя Шоту одного в этой грязи. Айзава же быстро вычислил слабое звено и прибрал к рукам Очако, которой в срочном порядке нужны были деньги. Пусть девушка и имела принципы и совесть, но маме становилось с каждым днём всё хуже и хуже, ей тоже не оставалось выбора. Её задачей было контролировать состояние Катсуки в пределах животного и создать ему ужасную репутацию различными концертами в духе "он меня укусил", дело доходило даже до выдумывания баек про откушенное ухо и чего похуже. Но тут, нежданно-негаданно, вернулся Изуку, который был совершенно не в курсе всего происходящего и вообще должен был вернуться через годик-полтора. После выяснения всех обстоятельств у него словно разбились розовые очки, что и до этого трескались. Он узнал всю правду, абсолютно всю. На душе было всё ещё больно, но понимание, что он спас человека, было неким обезболивающим – не сильным, но ощутимым. Всех, кто участвовал в этой афере умышленно, привлекли к ответственности. Они получили по заслугам. – Чёртов Деку, ты опять моющее средство переставил? – из кухни доносятся крики недовольного Бакуго. – Посмотри под раковиной! – Будь оно там, я бы тебя не спрашивал. Ему нужно было как-то влиться в новый ритм жизни, поэтому он не придумал ничего лучше, чем проводить генеральную уборку этажей. Даже Изуку попал под его горячую руку в перчатке, врача заставляли просили вытирать пыль. Катсуки мог по несколько часов ругаться, что без него тут бы и стены плесенью покрылись, и никакие доводы из разряда "тут до тебя жили, тоже чистоту держали" не были столь убедительными. – Катсуки, ты опять уборку затеял? Для кого клининг придумали? – Изуку чуть не выронил из рук яблоко, обернулся к входной двери. Там, снимая пальто, стояла девушка приятной наружности, чьи розовые волосы намагнитились от шапки. Перчатки и шарф тоже сняла. – Какого чёрта у тебя всё ещё есть ключи? – Я тоже рада тебя видеть, братишка. Здороваясь с Изуку, Юмэко прошла вперёд, ставя свою сумочку на стул. – Катсуки, в самом деле, тебе сейчас нужно к Новому году готовиться, а не в третий раз вылизывать дом, – ругала девушка своего двоюродного брата, откидывая длинные розовые волосы. – Мы уже заказали салют, осталось только согласовать меню и подготовить вам комнаты. Бакуго посмотрел на неё и закатил глаза. Его старшая сестра всегда была заводилой, ни один праздник не проходил без её участия. И постоянно в это оказывался втянут и он. – В этом нет необходимости, мы не придём. Кажется, у кого-то отвисла челюсть. То есть как это, не придут? – Я тебя правильно понимаю, ты собрался праздновать Новый год, семейный праздник, в гордом одиночестве? – Кто тебе сказал, что я вообще буду праздновать? От такого заявления Судзуки едва не уронила телефон. Пазл в голове никак не сходится. Но, вспоминая, как прошел этот год, здесь нет ничего удивительного – он будет относиться ко многим враждебно. Юмэко вздохнула. – Катсуки, послушай. Я понимаю, ты многое пережил, но… – Заткнись, – бесцеремонно перебил её младший, зыркая. – Не думай даже произносить это слово. Никто из вас представить себе не может, чего я натерпелся, так что нет, ты не понимаешь и никогда не поймёшь. По крайней мере, он на это надеется. В кошмарах вспоминая все те ужасы, что с ним творились в стенах психушки, он никому не желает этого – даже заведующему, что гниёт в тюрьме. Хотя… – Просто оставь меня. Едь домой и отмечайте, как хотите этот праздник – я в этом принимать участие не собираюсь. Юмэко хотела положить руку тому на плечо, когда Катсуки отвернулся, но вместо этого обняла. К удивлению, её не оттолкнули, однако и отвечать не спешили. – Ты можешь заехать к нам в любое время, помнишь? – Вали уже. – Я люблю тебя, Катсуки, – клюнула в макушку, стараясь не размазать помаду на губах, и отпустила. Брат всегда был злым, каким-то вечно недовольным, однако мистер и миссис Бакуго в единственном сыне души не чаяли – не сказать, что он вырос избалованным, но и шибко добрым его назвать язык не поворачивается. Уже проходя к машине она вспомнила, что оставила сумочку за столом, пришлось возвращаться. – Деку, не беси меня. – Каччан, я правда не голоден! – Напомни, сколько раз ты ел за сегодня? – Я не голоден, повторюсь. – Я сейчас эту тряпку тебе засуну в задницу, а через рот завяжу узел. Быстро я сказал. Зря я всё разогрел по-твоему? Посчастливилось Судзуки услышать сие действие мельком, но теперь к машине она возвращалась с теплой улыбкой на лице. И почему она думала, что её брат – чёрствый сухарь, что не умеет заботиться?

***

– Нет, мам, он отказался. Мидории-сану предложить? Я как-то не подумала, но вряд-ли получится. Да, в магазин заеду, целую. Телефон был отложен в сумочку, пока горел красный свет представилась возможность размять кисти рук. Большую часть тротуара уже замело снегом, повезло только, что зимы в последнее время лояльные. Снежинки абсолютно разных форм неспешно кружили по ветру, цепляясь за что угодно – хоть за детскую ресничку, а небо потихоньку приобретает холодные тона. В каждой семье шла полным ходом подготовка к празднику, магазины забиты людьми, как и в храме – многие хотят помолиться и загадать желания на следующий год. Юмэко предстояло отвоевать алкогольное и утку, чтобы мама испекла и поставила на стол румяное мясо. Ажиотаж бешеный, первым её испытанием стало найти парковочное место. Здесь поместилось пол населения Японии, не меньше. Только на платной стоянке нашлось местечко, делать нечего. Первый этап пройден, Юмэко двинулась в магазин – будь у неё социофобия, пришлось бы откачивать. Народу было, как грязи на подошве. Отовсюду шум, гам, детский плач, крики – сразу жить захотелось, а точнее выжить. Список немаленький, а ещё нужно успеть заехать за подарками младшим братьям. Сжав руки в кулаки, она взяла тележку и двинулась бороздить по просторам – или точнее их отсутствиям – маркета. Курица оставалась последняя, вино с шампанским тоже, конфеты пришлось отвоёвывать – как знала, что так и будет. Женщина, которая тоже положила глаз на коробку конфет, так визжала, что Юмэко едва не оглохла, но отступать не собиралась. Кинув что-то про детей и мужа, она закинула коробку в тележку и двинулась дальше. Этот выдуманный ею аргумент всегда работал и слегка усмирял таких вот ненормальных мамочек, которые думают, что у них одних здесь дети ждут подарков. Конечно, у неё не было ни детей ни мужа, но были младшие братья, которых она очень любит. Работа в компании дяди ей приносила удовольствие, пусть управляющим был и другой человек. Честно говоря, она с детства увлеклась его работой и как-то ляпнула, что будет у него работать, на что Масару посмеялся и кивнул, обещая, что так и будет. Так, собственно, и случилось, только работает она не на него, а на Хироши. Судзуки так увлеклась чтением списка и вычислением, что ещё нужно купить, что едва не сбила тележкой человека. – Прошу прощения, не заметил вас, – девушка удивлённо подняла голову, отмечая, что голос знакомый, и от увиденного расплылась в улыбке. – И вновь добрый день, Мидория-сан. Или точнее сказать вечер? – Решили весь магазин скупить, как и половина людей здесь, Судзуки-чан? – Как же без этого, такой праздник, – ответила та, как-то грустно смотря на две упаковки риса, овощи и кукурузные хлопья в его корзине. – Катсуки не передумал? – Вы его знаете лучше меня, как думаете? – конечно нет, на что она вообще надеется. – Но у меня свои планы на Новый год. – Собираетесь отмечать с кем-то? – Конечно, с Катсуки, – посмеиваясь на вопросительный взгляд девушки, Изуку не переставал улыбаться. – Как его бывший лечащий врач, что присматривает за ним, скажу, что устраивать себе небольшой праздник в любой день весьма полезно, а большой праздник сам Бог велел отмечать. Позитивные эмоции положительно влияют на здоровье и психику. Изуку подмигнул ей, как бы намекая, что планы у него грандиозные – вынудить Бакуго отмечать. – Мне остаётся только пожелать вам удачи. Буду за вас болеть. – Спасибо, и хороших праздников. Приятный человек, на самом деле. Как специалист хорош, в общении мил и обходителен. Она старалась не так назойливо смотреть на его левую руку, и с неким ликованием отметила, что никакого кольца нет. Окрылённая, Судзуки и не заметила, как скупила всё, что требовалось по списку. Изуку же смотрел на пачку рисовой муки в своих руках, сначала по его виду можно было подумать, что он пытается читать состав продукта на другом языке, но потом – что в его голове родился план по захвату вселенной.

***

Очень много плюсов можно выделить в заочном обучении: создание индивидуального графика обучения и потребления информации, меньшая стоимость, возможность работать не пропуская пары – и это только начало списка. К сожалению, в медицинском университете совмещать учёбу и работу, учитывая объём информации, практически невозможно – если ты на бюджете. Изуку первое время пытался, но быстро понял, что дело это гиблое, и полностью посвятил себя учёбе. На курсе пятом он уже подал документы на свободное посещение и мог работать. Наработал опыт и пошёл к своему профессору ординатором. Студенческая жизнь была не то, чтобы насыщенной, скорее относительно спокойной. Исходя из личных убеждений и опыта, Изуку рекомендовал своему бывшему пациенту, при подаче документов на восстановление в институт, идти на заочное. Пока что никаких возражений или какого-либо недовольства в его адрес Мидория не слышал, а значит Катсуки пришлось по душе такой формам обучения. Это радует, хорошо, что он опять был полезен. Последнее время Катсуки мало спит, много клюёт носом и меньше ругается в его сторону – имя пожирателю энергии "сессия". Последние несколько недель его сонная муха практически перестала вылетать кушать, он стал приносить завтрак, обед и ужин на подносе в его комнату. В очередной такой раз Изуку удалось задержаться незамеченным и поразглядывать интерьер. Тёмные стены, над кроватью остались некоторые его детские рисунки, высокий потолок, возле кровати книжный шкафчик в один этаж, на котором расставлены сказки и детские энциклопедии – Катсуки не стал всё это выбрасывать, но сам, очевидно, не пользовался ничем. Это, скорее, память о былых, светлых временах. Детство всё-таки прекрасная пора. Сейчас маленький мальчик вырос, он знает, чего хочет от жизни – продолжить дело отца в модельном агентстве. В ноябре сданы все экзамены, даже, что удивительно, без хвостов и пересдач, Катсуки справился, однако утром тридцать первого Изуку нашёл только записку на холодильнике. – "Меня не будет весь день, только попробуй не поесть…" – читая дальше, врач неловко посмеялся. – Последнюю фразу про последствия моей забывчивости можно было не писать. Записка вернулась обратно на холодильник, а Мидория оглянулся. Ему предстоит много работы. Сегодня ему нужно колоссально скупиться и начать приготовления к празднику. Благо, великими усилиями удалось уговорить Бакуго поставить ёлку, а дальше дело за малым. Управился Изуку всего за несколько часов, продукты уже вынуты из пакетов. Осталось только украсить несколько комнат. Что-то сложное он готовит редко, однако сегодня его намерения серьёзны. Работа на кухне кипит полным ходом, духовка работает без перерыва. Он начинает с приготовления озони Параллельно с этим готовилась курица терияки Нужно ведь сначала приготовить главные блюда, а потом уже десерты. Так мама учила. Последним в списке "главных блюд" был, что не странно, кацудон – как оказалось, любимое блюдо у обоих. Однако Катсуки любит поострее, настолько, что Изуку, перепутав один раз их тарелки, сидел красный и в слезах. Это же откровенное издевательство над своими рецепторами. Часа через четыре, смотря на свои кулинарные шедевры, Мидория и не думал останавливаться. На столе лежат открытые мука, сахар, крахмал и упаковка яиц, а на тарелке под клошем лежат данго и хлеб, что по консистенции напоминает облачко – врач ещё добавил пищевой краситель, должно получиться красочно. На очереди следующая партия хлеба и моти. Последние ему нужны не только на тарелке, Изуку развесит их, как украшения. Да-да, он хочет воплотить старую традицию, которую узнал от мамы, в жизнь – развесить моти украшениями по стене. Ему ещё париться над десертами часа два, однако одна мысль, что Каччан может обрадоваться такому подарку и всё-таки согласится отпраздновать хотя бы вдвоём, согревала не только сердце, но и душу. О, похоже следующая партия готова. На часах четыре вечера, а Катсуки всё нет. Может, это что-то связано с учёбой? Хотя полугодие он закрыл вполне себе хорошо, наглядных причин срываться в Новый Год нет. Изуку всё-таки решил рискнуть и зайти в его комнату. Зачем? Вдруг там он найдёт причину отъезда своего подопечного, кто знает. Внутри ничего не поменялось, разве что куски мишуры лежат на столе в виде непонятного зелёного клубка. Точно, именно её Мидория давал ему для украшения комнаты, хотя бы для новогоднего настроения. Врач вздохнул. Ближайшие несколько лет Катсуки не сможет праздновать нормально семейный праздник, потом просто привыкнет – родителей не вернуть, время, проведённое в больнице, тоже. Остаётся только двигаться дальше, иногда зажимая кровоточащую из-за частого ковыряния рану. Именно частого, ведь в этом доме каждый квадратный метр будет напоминать о прошлом. Это одна из немногих причин, по которой Изуку согласился жить в доме семьи Бакуго – он хочет присмотреть за парнем, чтобы тот не натворил глупостей в период “реабилитации”. На целый год выпасть из ритма жизни это немалый стресс, нужно как следует с ним справиться и догнать остальных. – Это не обязательные меры, Каччан. Я оборудовал свой кабинет под пригодное для жилья помещение, всё ведь в порядке. – Не мне тебе объяснять, докторишка, что работа должна оставаться на работе, – не отступал Катсуки от своего, проявляя, на удивление, бо́льшую решимость в этом вопросе. – У каждого человека должно быть место где он может отдохнуть и в глаза не видеть все эти бумаги, документы и справки. Я хочу тебе это место дать, не будь таким тупым Деку и согласись уже. – Это твой дом, я не хочу летать тут, как надоедливая муха. – Вот именно, это мой дом. И я буду распоряжаться ним, как мне захочется, – этот очкастый не отступал, чтоб его. – Хорошо, давай смотреть объективно. Когда очкастого заведующего посадили, произошла смена власти и новая заведующая больницей вряд ли даст согласие на “дом” в твоём кабинете. – Это ещё не доказано, мы же нашли с ней общий язык. – Деку, она не твой сенсей и никаких поблажек только из-за того, что ты на доске почёта, делать не будет. – Да откуда у тебя такая уверенность? – Потому что я с ней разговаривал. Она даже Киришиму отчитала при мне за то, что ночи проводит в кабинете. – Когда это ты с ней успел поговорить? – Не важно. Бери всё своё ничего и чтоб завтра к вечеру это “ничего” лежало в одной из гостевых комнат на втором этаже. – Ты невыносим, Каччан… – Поверь, я слышал вещи и похуже. Каччан и правда бывает просто невозможен, особенно в подобные моменты. Это что, коллекция карточек со Всемогущим? Изуку глазам своим не верил, держа в руках коллекционные карточки, которые тоже собирал в детстве. Разница у них всего в несколько лет, но такие увлечения Катсуки не могли не обрадовать врача. Он был такой же фанат, как и Мидория, и если не выкинул, значит и сейчас любит этого героя. Изуку был готов расплакаться, какая ностальгия. Помнится, вся его детская была одним сплошным алтарём поклонения Всемогущему, порой его считали помешанным. От воспоминаний на сердце теплее стало – тогда у них было всё хорошо.

***

За просмотром любимого мультфильма незаметно и как время пролетело, за окном уже темень. Тихо закрылась входная дверь, в прихожей копошение и в дверной проём гостиной можно было увидеть, как Катсуки, держа в руках сбоку массивную коробку, стремительно направляется к лестнице. На часах девять вечера. – Каччан, ты вернулся? – Нет. Недовольный ещё пришёл, где же он был? Настроение ему может испортить кто угодно, так что гадать смысла нет. – Сильно устал? – Словно мне было от чего уставать, – он перевёл взгляд на Изуку. – Надеюсь, если я сейчас загляну в холодильник, мне не придётся воплощать в жизнь всё то, что я написал? – Даже не знаю, если честно. Ещё более раздраженный, Катсуки направился в кухню, возмущаясь на врача, однако быстро затих по прибытию. Вся кухня была украшена мишурой, где-то висели моти, на столе стоял праздничный ужин и десерты. В нос ударил запах любимого кацудона, идеально острого, на контрасте шел запах выпечки. Атмосфера уюта, дома сразу обволакивает с ног до головы, заставляя упасть в свои объятия. Хотя как “заставляя”, в определенный момент ты и сам этого хочешь. – Это… Что такое? Подоспевший тут как тут Изуку положил руки тому на плечи, с улыбкой смотря на свои старания. – Всё-таки я как-то привык праздновать Новый год за столом, а не по комнатам. Составишь мне компанию? Бакуго молчал, чем заставлял сердце бедного врача биться, как ненормальное. Сложно догадаться, о чём тот думает, тут могут быть совершенно разные варианты. Катсуки же просто в шоке рассматривал праздничный стол, глотая слюну. – Тебе было так сложно поехать к кому-то из друзей или коллег? Я, кажется, ясно сказал, что не хочу праздновать. – Что прикажешь делать, если я хочу праздновать с тобой? Каччан, – вздохнул Изуку, разворачивая парня к себе и обнимая. – Позволь мне встретить Новый год в кругу семьи. На секунду жмурясь, Катсуки отвернул голову, прикусывая щёку изнутри. – У тебя есть родственники, которые тебя любят и готовы протянуть руку помощи в сложной ситуации, если это возможно, – начать издалека Изуку всегда умел, теперь главное не свернуть разговор в другое русло. – Раз ты отказался отмечать с ними, подозреваю, где-то в глубине души ты хотел встретить его со мной. Я безумно благодарен тебе за то, что не отталкиваешь, заботишься, пусть и по-своему, принимаешь мои советы и просто позволяешь жить в своём доме. Я бы хотел тебе отплатить за доброту и понаглеть ещё немного. Отстраняясь и опять придерживая за плечи, Мидория подводит Бакуго к столу, позволяя рассмотреть его кулинарные шедевры поближе. Пожалуй, вблизи запах кацудона был сильнее, и для врача, который встал возле порции Каччана, нужно было приготовить салфетки, ибо слёзы пошли даже от запаха. Слегка махая себе рукой, он продолжал улыбаться, глядя на своего подопечного. – Посиди со мной до полуночи, а после можешь уйти. Пожалуйста, Каччан. Доктор смотрел на него невозможными глазами, чем-то смутно напоминая просящего щеночка. Будь тут Тошинори, не смог бы отказать. Бакуго теперь смотрел вокруг более спокойно, после его взгляд приковал этот стол, что был битком набит разными блюдами, даже тот хлеб, который он недавно пробовал, есть. И это всё очкарик приготовил сам. Украсил тоже, своими руками. Да что он… – Чёртов Деку! Именно с этими словами Катсуки быстрым шагом направился прочь из кухни, поднимаясь по лестнице и хлопая дверью своей же комнаты, оставляя Изуку в замешательстве. Тот хотел уже было побежать за ним, но возле лестницы остановился. Руки сами собой опустились, а взгляд устремился в пол. Ему настолько не понравилось? Конечно, можно было догадаться. Бакуго так яростно доказывал сестре, что не хочет ничего праздничного в этот вечер, почему вообще он решил, что какой-то ужин исправит его отношение ко дню? Не теряя надежду, Изуку несколько раз подходил к двери парня, стучал несколько раз, прося разрешение войти, однако его либо игнорировали, либо посылали куда подальше. Всё это вплоть до полдвенадцатого. Было принято решение на трогать Катсуки и сидеть за столом самому, подпирая кулаком голову и поедать несчастные моти. В районе двери послышалось покашливание. Поворачивая голову, Мидория увидел своего подопечного, с заведёнными за спину руками и небольшим куском зелёной мишуры на ней. Тот как-то нервно переминался с ноги на ногу, смотря куда угодно, но не на врача. – Каччан? Тот молча подошёл ближе, не меняя положение рук, но смотря точно в зелёные глаза. Частично. Хотя бы пытается. – Возможно, я немного переборщил, – начал он уклончиво, стараясь сфокусироваться на чём-то. – Не исключено, что я не против посидеть за праздничным столом. Но для этого мне нужно кое-что сделать. С этими словами он показал наконец, что держит в руках. Это была та самая коробка, с которой он и пришёл домой. Однако, более праздничная, обмотанная той самой мишурой, что лежала на столе. – Это подарок? Правда мне? – Мидория не верил своим глазам, Каччан сделал ему подарок. – Не задавай глупых вопросов и возьми уже, – с привычной уже грубостью всучает он коробку старшему и присаживается за стол с другой стороны. Катсуки забирает себе свою порцию кацудона, тот, что поострее, и мельком глянул на настенные часы. До полуночи осталось пятнадцать минут. – Спасибо, Каччан, я очень тронут, – Изуку держался, чтобы не растрогаться прямо за столом. – Только, что же я тебе подарю… Вот, что он забыл, точно. Он так забегался с этими блюдами, размышлениями и украшением, что совсем забыл про подарок. Как можно, в Новый год? Хотя, с его беготнёй это не очень-то и удивительно. – Заткнись уже и ешь. – Нет, Каччан, правда. Такой праздник, а я забыл о подарке, честно. – Мне ничего не нужно, – вдруг сказал Катсуки, после несколько минутной тишины. – Ничего. Сейчас у меня есть всё, что я могу иметь. Ничего не надо. Изуку хочет всё же возразить, ибо мнение с отсутствием подарка не разделяет, и даже поднимается с места, но его одним взглядом пригвождают обратно. – Ты меня правильно услышал, Деку? – тот кивнул. – Не слышу. – Я понял, ничего не дарить. – Ничего. Просто будь под боком и продолжай оказываться рядом, когда это нужно. – Нашёл, что вспомнить, Каччан, – посмеялся врач, мотая головой. Забывать ставить себе на тумбочку стакан воды на ночь априори плохо, из-за этого Изуку в очередной раз поплёлся вниз, на кухню, за несчастным стаканом или даже бутылкой воды, чтоб наверняка. На обратном пути он только заметил, что дверь в комнату Бакуго приоткрыта. Такое бывает редко, парень старается всегда плотно закрывать комнату. Как добросовестный сосед, Мидория уже схватился за ручку и собирался потянуть дверь на себя, как услышал голос. – Каччан? – точно, его голос. Похоже, Катсуки ещё занят домашним заданием, поэтому не спит, но свет включён не был. И вновь что-то неразборчивое, теперь точно не кажется. Всё же открывая дверь, Изуку светит вокруг фонариком телефона, а потом направляем его на кровать. Там и лежал Бакуго, ворочая головой и бормоча что-то своё, иногда вскрикивая от, видимо, слишком ярких событий сна. – Не хочу, уберите руки! – воскликнул в сердцах тот, сжимая одеяло крепче. – Не надо шприц, не хочу! Сразу понятно, что тому снится, тут к гадалке не ходи. Вздыхая, Изуку подходит, включает ночник и присаживается скраю кровати, пока только наблюдая. А сон никак не хочет меняться в лучшую сторону, кажется, ситуация только ухудшается. По лбу стекает пот, Катсуки порой прикусывает губу и снова перешёл на бормотание, но ненадолго. Остаётся только один выход – будить. Изуку сперва леконько потряс того, держа за руку, что лежит на животе. Когда же это не сработало – взялся за плечо и начал трясти решительнее. Уже от этого Катсуки подорвался, хватая его за запястье, слегка сжимая, однако через несколько секунд, когда доля осознания наконец дошла, хватка ослабла. Сбивчивое дыхание, растерянный взгляд и капли холодного пота говорят сами за себя. – Всё хорошо, – размеренно начал врач, кладя руки тому на плечи, перед этим подсаживаясь ближе. – Всё хорошо, Каччан. Теперь всё хорошо, слышишь меня? Тот заторможенно кивает, осматриваясь вокруг. Да, всё действительно хорошо: он в своей комнате, в родном доме – переживать не о чем. Докторишка рядом, лучше и быть не может. – Да, я… В норме, – с придыханием отозвался Бакуго, наконец поднимая глаза на врача. – Ты почему здесь? Изуку на это лишь улыбнулся. Это его так завуалированно хотят прогнать? Хотя, Катсуки не из тех, кто будет завуалированно оскорблять. – Скажем так, счастливое стечение обстоятельств. Давно у тебя кошмары? – Иди к себе, я в порядке. – Каччан. Катсуки отвернул голову и сжал губы в тонкую полоску. – Третий день всего. – “Всего”? Каччан, если тебя что-то беспокоит, ты должен был сказать мне ещё в первый день, – ну вот, докторишка завёлся на ночь глядя. – Это всё переработка и усталость, скоро пройдёт. – Здесь у меня медицинское образование и мне решать, от чего это и что с этим делать, договорились? Вопрос, конечно же, риторический, но для галочки тот кивнул, всё ещё отводя глаза. Как пристыженный ребёнок, ей богу. – Давай утром это всё решим, ночь всё-таки, – делать что-то против воли пациента не есть правильно, так что осталось смириться. Мидория кивнул и уже хотел идти к выходу, как тут его схватили за запястье, вынуждая сесть обратно. – Перед тем, как уйти, можешь сделать то, как делал в больнице? Когда тебя привезли с аллергией и я за тобой смотрел. Неуверенность в голосе и бегающий взгляд заставили Изуку растеряться и судорожно вспоминать, что он такого тогда делал. – Обнять? – получив кивок спустя две секунды, врач расплылся в нежной улыбке и прижал Катсуки к себе. Бакуго утыкался носом тому в плечо, руки врача были на спине и в волосах, поглаживая и ероша, от чего парень прикрыл глаза и вдохнул. От зелёного чудика пахнет уютом. Домом, уютом, от него исходит аура безопасности. Хочется запутаться в ней и утонуть навсегда, кому не хочется быть в безопасности? После насыщенного годика Бакуго ищет это ощущение всюду, без него не может заснуть. Из-за чего, собственно, и клюнул носом прямо на плече у доктора, даже не заметив этого. – Каччан? – ответа нет, Бакуго уже сладко спит на нём. Изуку аккуратно уложил его в кровать, укрыл и выключил ночник, после чего тихо закрыл дверь и ушёл к себе, не забыв бутылку воды. – Может, этого и не видно, но я правда тебе благодарен за всё, что ты для меня сделал, – смотря в глаза начал Катсуки, откладывая деревянные палочки. – Ты сделал большее, чем кто-либо другой в том дурдоме, не дал сгнить там и помог выбраться на волю, доказал что я не псих. Это выше всяких похвал и, скорее всего, я не смогу с тобой расплатиться и до конца жизни, однако если тебе будет что-нибудь нужно – можешь сказать мне и я помогу чем смогу. Масару при жизни был очень даже предусмотрительным, только благодаря нему сейчас у сына есть больше чем достаточно денег на всё, чего бы тот хотел. С рождением Катсуки он открыл счёт на его имя и откладывал туда деньги на совершеннолетие сына, плюс инвестировал кое-где. В общем, в деньгах нужды нет. – После всех этих событий я вряд-ли смогу полностью оправиться, какие-то отголоски останутся во мне. Доверие к людям подорвано капитально, мне нужно будет много времени, чтобы полностью открыться человеку, но ты… – лишь на секунду отводя глаза, Бакуго вновь посмотрел на Мидорию. – Тебе я готов довериться целиком и полностью. В любой ситуации, при любых обстоятельствах, я уверен в тебе на все сто процентов. Ты не воткнёшь нож в спину. Не такой ты человек. Заканчивая свою речь, Бакуго поднял бокал и поднялся. Изуку же смотрел на этого возмужавшего молодого человека и не узнавал в нём того паренька, которого водил гулять в сад больницы. Не этого парня он кормил с ложечки, отнюдь не ему он отдавал свою подвеску – пусть и не по своей воле – и совсем не с ним сидел возле клумбы и собирал образцы цветов для энциклопедии. Пока Мидория помнит, каким нашёл его, он будет восхищаться тем юношей, которым Бакуго стал. Он смотрел уверенно, не боясь никаких последствий, имел твёрдую руку, которой держит бокал шампанского, и наконец начал улыбаться. Часы показывают почти полночь. Осталась одна минута. – Я рад, что встречу Новый год с тобой. – С Новым годом, Каччан.