Наша история.

Фредерик гнал свою лошадь как можно быстрее, сердце колотилось, выбивала ритмы: тяжелые, гулкие. Сквозь пелену шока он слышал крики сзади. Мара и Клод что-то кричали, пытались заставить его сбавить темп, а не сумасшедше гнать. До дворца осталось совсем немного.

-------

Он с шоком смотрел перед собой, на десяток трупов перед собой. Вот его старший брат, Кронпринц, лежит широко раскрыв рот и выпучив глаза, сейчас серые и стеклянные. Чуть дальше две его сестры-близняшки, одна девочка лежала на другой, та на которой лежали пыталась прикрыть руками сестру. Их лица потонули в красных, как кровь пролившейся сегодня по тронному залу, волосах. Его отец прибитый к своему трону за грудь. Вокруг его ног и изножья трона были тела его оставшихся братьев и сестёр. Все девять фигур, не считая Императора, перекрученные в неестественных позах, кто с ужасом, кто со злобой на лице. И рассматривая их, он взглядом искал черные волосы средь кровавого океана. Императрица Селена, мать двенадцати детей Императора, нашлась рядом с окном, которое тянулось от пола до потолка. На неё падал лунный свет, как смешно учитывая её имя. Почему-то смотря на неё, во рту стало кисло, эта кислость забила глотку, отравляя его. Смотреть на своего отца, братьев и сестер, было легче. Смотря на них он испытывал лишь шок и растерянность, его переполняли чувство не реальности. Но смотря на эту женщину, которая ему даже никем не приходилась, он почувствовал что-то схожее с тем ощущением, которое он испытывал после смерти матери. Он не понимая, что делал, шатко, почти упав, шагнул к ней. Интересно почему пол ощущался как волны моря? Медленно, почти в бреду он шагал к высокой фигуре, он помнил что она была высокой. Сделав ещё один шаг, он услышал чавкающий, отвратительный звук, он отвёл взгляд от Императрицы и опустил его вниз, к себе под ноги. Под ним растилалась кровь, уже потемневшая, свернувшаяся, кое-где собиравшаяся в густую слизь или комья. Кислота превратилась в горечь, в горле появился комок который пробирался вверх по горлу, но он смог его подавить. Он сделал ещё шаг, ступая сопагами в это ещё, и ещё. Слушая как от его шагов раздаётся чавканье. Ком в горле стал больше, плотнее, горьче. До тех пор пока не оказался рядом с телом. А дальше он просто упал, он всё ещё чувствовал шок, непонимание, не реальность, но смотря на человека перед собой он ощутил ещё и что-то отчаянное. Почему? Разве он должен испытывать такие чувства к этой женщине? Она ведь по сути ему никто. Он потянулся к прядям волос, которые скрывали лицо Императрицы. Пальцы слегка дрогнули, коснувшись тяжёлых, испачканных в грязи и крови прядей. Отведя их в сторону он вздрогнул, подавив странный, непонятный звук. А после издал смешок, с высокими, истеричными звуками из него покидал смех. Она улыбалась. Она, блядь, улыбалась. Он ни разу не видел как она улыбалась. Его плечи тряслись, он всё равно смеялся. Смеялся до тех пор пока его не схватили узкие ладони, не подняли рывком на слабые ноги. Перед глазами предстал острый подбородок, узкие, розоватые губы. Он знал кому они принадлежат. Клод. Клод. Его Клод. Который держал его, перепачканного в крови, впавшего в истерику. – Это нормально. Нормально, что тебе плохо от смерти близких. – сказал он. Близких? Каких близких? Отца? Человека которого он презирал? Который испортил его матери и ему жизнь? Человек, который шлялся по омегам? Пытающийся как можно сильнее сделать его жизнь невыносимей? Или братья и сестры, которым плевать на него было, смотревшие на него с презрением или насмешкой? Как на червя? А Императрица...Императрица... Он не мог вспомнить, что она могла ему сделать. Императрица позволила забрать все вещи его матери, а не выбросила их. Не просто разрешила, но и помогла устроить достойные похороны его матери, то что она позволила похоронить его мать рядом с дворцом. Человек, который узнал об издевательствах его няни над ним, со скандалом наказавшая и выгнавшая её. Всегда присылала ему на день рождения подарки. Не всегда дорогие, но теплые и учтивые. Она, женщина которая вполне могла из-за своего позора, сделать так, чтобы он стал лишь тенью человека, спокойно давала ему учиться и участвовать в светских мероприятиях, на равне с собственными детьми. – Я.. я... К-к-лод.. ха.. – захлебываясь, говорил он. Сбоку появился ещё один человек, с ледяной аурой. Холодные руки обвили его со спины. Он прижался спиной к Маре на некоторое время, ставшей его опорой. Как Клод. Который до сих пор держал его на ногах, не давая упасть в отвратительную субстанцию, некогда бывшая кровь. – Не понимаю. Почему она никогда не мешала мне? Почему позволяла находиться рядом? Не позволяла своим детям меня трогать? П-п-оче-е-му.. – позорно завыв на последнем слове, сказал он. Холодные руки, на его животе лишь сильнее сомкнулись. К сильным рукам на плечах, присоединились губы на виске.

---------

Дальнейшие дни были как в тумане. Похороны, разбирательства, коронация, а после и война. Единственный четкий момент, который он запомнил, это то как он спорил и требовал похоронить Императрицу рядом с его матерью. Зачем? Почему? Ответов он найти не мог. Просто это правильно. Так нужно. Так должно быть.

---------

Руки Клода находились у него на животе. Он прижимался к нему со спины, уткнувшись лицом в загривок. Очередной кошмар. Его снова пытались обвинить, в удачном, покушении на предыдущего Императора. Обвиняли в том, что он остался жив, в том что на тот момент был в охотничьем домике с друзьями. Снова это бледное, улыбающиеся лицо Селены. Руки Клода придвинули его ближе, к узкой груди. Слуха достигло тихий напев какой-то песни. Чужой нос ласково потерся о затылок, после чего шеи коснулись чужие губы. Под тихое пение он заснул.

--------

Седрик посмотрел на отца неожиданно позвавший его и Руперта. Руперт зевал, потирая глаза ладонью. Всё ещё румяный и находившийся в полу-дреме. Это кольнуло некоторым умилением. Будь брат помладше, скорее всего взял бы его на руки. Но они уже давно взрослые люди. Хорошо, что Эрнест и Кэрол будут расти ещё долго. Подумав, что он давно не играл в шахматы с Рупертом, сделал себе пометку освободить один день и пригласить Руперта на конную прогулку. Или просто вместе провести время. Ещё обязательно приказать приготовить любимые сладости Руперта. В голове вдруг предстал образ Зигмунда. Оставшегося посапывать в кровати, пока ему пришлось собираться и идти к отцу. Нужно пригласить Зигмунда на прогулку, пострелять по мишеням. Раньше он очень это любил. Переведя взгляд вперёд он наткнулся на своего отца. Всего бледного, уставшего. Неожиданно кажевшегося старше чем раньше. Он привёл их обоих к двум могилам. Белый и черный мрамор. Над одной стояла статуя Богини Огня, над другой арка из полевых цветов. И надписи:

"Да прибудет мир и покой с Агнессой любимой матерью." "Пусть Божественный Огонь, осветит путь, Великой Императрицы Селены Либертарис."

Отец пробежавшись взглядом по этим строчкам, усмехнувшись. – Для вас не секрет, что моя мать, ваша бабушка, была простолюдинкой, которая попала во дворец служанкой. Только вот она не знала чем это для неё обернётся. Она просто хотела облегчить себе жизнь. – отец вдруг нахмурился. – Мой отец, предыдущий Император, был слишком требовательным человеком. Проведя рукой по арке, отец продолжил. – Моя мать была против. Она не желала внимания моего отца. Он же был слишком горд, чтобы отступить. Руперт вздрогнул, прижался плечом к его. Седрик взглотнул, хотя казалось, что рот и горло наполнились иглами. – Она ушла из дворца и вернулась домой. Когда обнаружилась беременность, ей пришлось пережить чужие насмешки. Слухи и гонения на неё закончились ещё до моего рождения. Так что до десяти лет жил как обычный ребенок. Только мне приходилось постоянно мазать волосы зельями для измерения цвета. – со смешком сказал он, накручивая на палец прядь с чёлки. – Потом она умерла, красивая и молодая. Нежная. Просто подхватила Тиф и я попал во дворец. Стало как-то не по себе. Не то чтобы Седрик не слышал о таких ситуациях. И не то чтобы его это пугало. Просто стало неприятно. – И тогда я встретился с Императрицей. – в этот раз он провёл рукой по черному надгробию. – Я в тот момент мало, что понимал. Чуждая мне обстановка и правила, люди которые мне ненравились, и которым не нравился Я. Меня начала изводить моя няня, даже иронично, что я не смог заметить, что такое же происходит с Кэрол. – его лицо накрыла тень. Пара минут молчания. – Об этом узнала Императрица, она наказала избить мою няню двадцатью ударами плетью, а после лишила её титула баронессы и выкинули из дворца. Отец снова замолчал, покачался на месте. Стал ещё бледнее. – Я сначало не понимал её, она никогда не относилась ко мне тепло, не улыбалась, не касалась меня, не навещала. Пыталась не попадаться мне на глаза. Но при этом, незримо была рядом: не позволяла меня задирать, позволяла учиться и жить на равне с её детьми, не мешала мне завоевывать устойчивую социальную жизнь. Ещё постоянно, когда я болел присылала мне что-то вкусное. Делала подарки на день рождения. Следила за моими достижениями. Поддерживала мою любовь к садавоству, выделила мне участок в Саду, и даже отправила просьбу, хотя на тот момент это казалось приказом, высадить Сесилии. Она их любила, цветы созвучные с её именем. – отец зажмурился, улыбнулся. – В детстве я думал, что она меня ненавидет, когда стал старше, Я не понимал её отношения и действий, не видел полной картины. Лишь после нападения Александрийской Империи и смерти всех членов моей семьи, Я смог увидеть всё так как оно было. Седрик внимательно всмотрелся в отца, который показался ему вдруг таким потерянным и одиноким. Руперт сбоку завозился, замёрз скорее всего. Утро было раним, туманным, солнце начало только-только подниматься. – Императрица, была незаконорожденной дочерью Иметской Империи, на тот момент они недавно отказались от традиции многоженства, хотя менталитет сохранили. Так что отец Селены был таким же как и мой, и в отличие от меня, её ненавидели, никто не проявлял к ней доброты. После выдали замуж за моего отца, который не смог её полюбить, как и она его. – снова замолчав он уставился перед собой, – Он ещё отдалил её от детей, всеми силами пытался свести их общение к минимуму. Возможно из-за этого она и относилась ко мне так, проецировала свою жизнь на мою, и хотела дать мне то, что не хватало ей. Не смотря на то что я был её ходячим позором. Незаконорожденный ребёнок, сын от другой женщины. Он прямо посмотрел на них. Серьёзно и внимательно. – У неё я научился великодушию. Седрик поежился, он не очень понял, что хотел донести до них отец. Но кое-какие догадки были. – А как ты узнал о её прошлом? – вдруг задал вопрос Руперт. Седрик нашёл его руку, дотронулся и понял, что он жутко замёрз. – У неё не было человека, которому она могла высказаться, но была бумага, дневник. Ей стоило подумать о том, что это не самый безопасный способ. – пробормотал отец. В скором времени он отпустил их, а сам остался возле двух могил. С аркой полевых цветов, и статуей Богини.

-------

Он рассматривал два надгробия и думал: правильно ли он приподнёс своим сыновьям урок или нет? Голова болела, глаза были сухими, словно песок насыпали. Давненько ему кошмары не снились. Тем более о прошлом.

---------

Она смотрела на трупы своих детей, которых даже не знала. На своего мужа который принёс лишь страдания, и чувствовала лёгкость. Она была отвратительной матерью. Она была худшей из жён. Но ей не было грустно или печально. Смотря на своего первенца, сердце не болело, смотря на своих дочерей она лишь вздохнула с облегчением. Смотря на сильных мальчиков, отбивавшись от врагов, не чувствовала гордости. Видя как её мужа, словно жука, прибили к трону, лишь хмыкнула. Рубя кинжалом по горлу тому, кто пытался ей всадить меч в живот. В этой кровавой битве, по истине жестокой и не честной, она чувствовала азарт и лёгкость. Она ужасная мать. Она худшая из жён. И ей на это плевать. Не в этом танце смерти, не в этот миг ей стоит о таком волнаваться. Да простит её Бог Равновесия. Пусть он её проклянёт на вечные муки. В этот миг она поднырнула под рукой мужчины в черной одежде, вонзила острие ему в череп. Слыша хруст кости, и влажный звук мозгов. Она не выйдет от сюда живой. Ей плевать. Она танцует с Богиней Смерти. Лишь образ всегда печального лица, из-за опушенных вниз уголков глаз, заставил что-то горько сжаться. Заставил испытать облегчение, ведь этот ребенок будет в порядке. Жив и здоров. Как смешно, она не переживала за своих детей, но радовалась за жизнь бастарда. Живое, ходячее воплощение её позора как жены. Она самая худшая жена. Для большинства отвратительная мать. Но возможно хоть часть радости от материнства и долга, она могла воплатить в Фредерике. "Он должен прожить долгую жизнь." С улыбкой подумала она. Видя несущийся к её горлу мечь. Она наконец свободна. Да простят её Боги. Пусть проклянут её на вечные страдания. Она и так жила в аду.