Март 9 класса.

Надоело. Постоянные расспросы о том, кем он, блять, станет в будущем. Да не ебёт Андрей вообще. Все вокруг, казалось, уже определились и строили планы на десять лет вперёд. А он, чёрт возьми, не знает. Не знает, кем ему быть. Не знает, кем работать. Не знает, на кого поступать. Неизвестность будущего ужасно пугала, а мать да остальные только нагнетали. Андрей просто плывёт по течению, и что с того? Хотя менее страшно за будущее от этого не становится. Закончит в этом году музыкальную школу и девятый класс, а дальше куда? Продолжать шляться по улицам, да зарабатывать на хлебворовством, пока не посадят в тюрьму или не пристрелят в подворотне? Так и происходило с большинством членов «Универсама», да и других группировок тоже. Хотелось бы, как Марат и другие не париться от слова совсем. Ну, кем-то же станет? Или не станет, ну и хуй с ним. А Андрей не может. Не может так. Сочинение о будущей профессии добивает окончательно. Хочется разрыдаться от переполняющих переживаний и тревожных мыслей прямо на уроке. Большинство из его одноклассников уйдут после этого класса, поступят в колледжи, техникумы, училища или сразу пойдут работать. Хоть кем-то. А Васильев не знает. Останется он до одиннадцатого, оттянет момент определения будущего. А потом? И вот уже пол урока Андрей сидит над всё ещё пустым листком с чёртовым сочинением. Оглядывает класс. Все что-то строчат. Паника накрывает с головой. С сочинением то хуй, поставят два за невыполненную работу на уроке, а с будущей профессией так не получится. На слегка жёлтом, тетрадном листке в линейку на верхней строчке написана только фамилия и класс. Андрей Васильев. 9 «А». И больше ничего. Переводит взгляд на окно. За ним виднеются верхушки деревьев, которые ещё не начали зеленеть. Начало марта, как никак. Снег уже давно растаял, оставив за собой только серые лужи и грязь. Рядом со школьным зданием стояла детская площадка. Практически всё, что там находилось покрылось ржавчиной за зиму, а покрасить аттракционы никто не решался. На площадке резвились маленькие дети и младшеклассники. Повезло им. Не нужно ломать голову над тем, кем стать. У большинства из них есть ещё глупые детские мечты, которые взрослые не спешат разрушить. Но без сомнений разрушат потом. У них ещё вся школа впереди. А у Васильева нет. Мать уже тревогу бить начинает, когда вновь слышит о том, что Андрей не то что не знает, кем стать, он не знает вообще до какого класса учиться. Дети всех её подруг, даже младше сына, уже определились. Знают, чего хотят от жизни. А Васильев нет. Можно было бы связать жизнь с музыкой, но Андрей не мог сказать, что это, чем ему хотелось бы заняться в будущем. Профессионалом в каком-либо виде спорта он не был, поэтому даже думать об этом было бессмысленно. Оставалась ещё куча специальностей, но ничем особенным он не выделялся, чтобы его взяли на какую-либо из них. Все предметы он знал слегка выше среднего. Удивительно, как ему удавалось вытягивать всё на отлично. И ни один из предметов школьной программы его не привлекал, чему зачастую удивлялись родственники. Снова переводит взгляд на класс. Учительница, хмурясь, что-то заполняет в журнале. А в журнале ли? Впрочем, какая разница? Кидает взгляд на часы. Пятнадцать минут до конца урока. Просто замечательно. А в сочинении не написано ни строчки. Но его волнует вовсе не то, что он ничего не выполнил и не сочинил. Можно, конечно, было бы написать хуйни о том, что он станет, например, стоматологом. Но разве это поможет решению более глобальной проблемы? Да и если честно, даже в таком случае, он не знает, что писать. Потребуют аргументировать, развернуть ответ. Не первый класс же, чтобы сочинения на три строки писать. А что Васильев напишет? Так как и думает? «Извините, я не знаю, кем стать, поэтому выбрал первую попавшуюся профессию. Не ставьте два, пожалуйста»? Зеленоватые стены, обои на которых не менялись неизвестно сколько лет давят. Не дают свободно дышать. Писатели будто бы прожигали взглядом прямо с портретов над тёмно-зёленой доской. На ней белым мелом записано число. Опускает взгляд на тёмную деревянную парту, взор невольно падает на листок. Хочется скомкать его, кинуть в конец классной комнаты и разрыдаться. Но нельзя. Ещё немного позалипав на скучный интерьер класса русского языка и литературы, чуть ли не подпрыгивает от неожиданного, режущего уши звонка. Сдаёт пустую работу, смешавшись с толпой одноклассников. У всех хоть что-то написано. А у Васильева пустой листок. Одна двойка ни на что не повлияет, у него и так стоят сплошные пятёрки. Хотя хуй его знает, чем они помогут в будущем и помогут ли вообще хоть чем-то? Выходит из душного кабинета, направляясь к раздевалке, стараясь быть не сбитым толпой бегущих куда-то школьников. Спустившись на первый этаж направляется к раздевалке и чуть ли не налетает на Марата, который что-то агрессивно требовал от очередного чушпана. «Ой блять»,-невольно матерится светловолосый. «О, чё школьник, отучился?»-улыбнулся Марат, когда повернулся к другу. К сожалению, его радостного настроения Васильев разделить не мог. Нет, не из-за двойки, из-за всего. Будущее пугало. А ещё больше становилось обиднее от того, что Марату похую, а Андрею нет. Вот как он, блять, так может? Пальто выдавил из себя улыбку: «Ага, ты тоже?» «Мгм, сейчас подожди, вопросик тут один прояснить надо,-кивнул головой на мальчика, от которого что-то хотел. Тот вжался в стену. Похоже, надеялся, что про него забыли, но не тут то было. От Марата так просто не отвертеться.-И вместе пойдём». Андрей кивнул и направился в раздевалку, дабы взять шапку и пальто. Увидел рядом знакомую синюю куртку и прихватил ещё и её. Выйдя оттуда, заприметил то, что Суворов от мальчугана так и не отстал. Что ж он там натворил? Подошёл к другу, кидая тому в руки его одежду. В ответ получил благодарную улыбку, да смешок. Марат накинул на себя куртку и нацепил на голову шапку, о чём-то договариваясь с чушпаном. После подошёл и к Андрею. Вместе покинули здание школы. Васильев оглядывал серые улицы, покрытые грязью. Грустные пейзажи. Небо было серое, затянутое облаками. Деревья толком не позеленели, а сквозь грязь ещё не успела проклюнуться первая зелень. «А чё рожа такая кислая?»-с усмешкой сказал Суворов, переводя взгляд на Андрея. Тот благополучно проигнорировал вопрос Адидаса Младшего, задавая свой. «А вот ты, Марат, куда после девятого?»-сказал тот, поглядывая на своего спутника. Брюнет лишь вскинул удивлённый взгляд на парня, с чего бы ему таким интересоваться? Вместе с ним планирует поступить, что ли? «В училище уйду, а чё?» Блять. Даже Суворов, уличный пацан до мозга костей уже определился, а он нет. А Андрей даже не знает, останется он до одиннадцатого или уйдёт после этого учебного года. «Да ничего. Просто интересно стало»,-врёт. Но Марату это знать не обязательно. За незамысловатым разговором про всё на свете доходят до многоэтажки, в которой живёт Суворов. Мать Андрея всё равно на работе, Юля в садике, сидеть дома в одиночестве не особо хочется. С Маратом повеселее будет. Преодолев лестничные пролёты универсамовцы вошли в квартиру. Там стояла полная тишина, непривычная для Андрея. У него дома обычно спокойной минуты не будет. То Юля кричит, то ли плача, то ли играя. Постоянно работающий телевизор гудел, не давая сосредоточиться. Мать без перерыву что-то обсуждала, с казалось бы, уже поселившимся в их квартире Ильдаром. А у Марата зачастую дома было тихо, все уходили, оставляя его одного. Сегодня не исключительный день. Отца Суворова опять не было. Скорее всего умотал в какую-то командировку по работе. Мать, вроде как, ушла к подруге в гости. А Вова где-то с друзьями из Универсама или с Наташей. Не, ну не классно? Избавившись от верхней одежды и обуви, прошли в зал, где находилось излюбленное Васильевым фортепиано. Андрей на нём даже Марата как-то учил играть «Седую ночь», но трудно сказать, что у того всё хорошо с терпением. После небольшого количества неудачных попыток, он бросил это дело со словами «Да хуй с ним, ты ж у меня есть. Вот ты и сыгранёшь, как надо будет». А «надо было» почти каждый визит Андрея к тому в гости. Под предлогом, что он сделает им обоим чай, Суворов удалился на кухню, оставив Андрея наедине с его мыслями. Кинув взгляд на фортепиано, тот понял, что играть на нём явно не хочется. Да и вообще не хочется ничего. Хотя нет, не совсем. Единственное чего хотелось, так это спать. Недостаток сна тоже сказывался на его состоянии. Приходит домой поздно, делает уроки до трёх ночи, так как весь день предпочитает этим не заниматься, таскаясь с Универсамом, а потом встаёт в шесть утра. Андрей устало выдохнул. Мысли о будущем, точнее их полное отсутствие продолжали пугать. Обернулся, оглядывая помещение. Мягкий интерьер комнаты сейчас не казался таковым. Всё было таким серым и бессмысленным. За окном всё та же весенняя картина, и кто-то умудряется находить в весне что-то красивое? Вполне возможно, но точно не сейчас в Казани. Вздрагивает, когда на плечо ложится чужая рука. Марат ставит на закрытую крышку инструмента две кружки чая, от которых идёт пар. «Давай колись, чё у тебя случилось то? С мамкой опять разругался или чё?»-спрашивает Суворов. Было приятно, что хоть кто-то беспокоится. Потому что даже от семьи этого не дождёшься. Мать требует только отличных оценок в школе и успехов в музыкалке, ещё чтобы с плохими компаниями не водился, ей помогал, с сестрой играл, потакал Ильдару и его желаниям. А про то, что хочет сам Андрей никто не спрашивает. В «Универсаме» он чаще всего, как скорлупа, служит чем-то вроде «подай, принеси, сходи, укради», и никого вообще не ебёт, хочет этого Васильев или нет. Старший сказал, значит должен сделать. Ну, или получить в фанеру, если не выполнишь. Учителя, как в школе, так и в музыкалке привыкли, что Андрей справляется со всем на отлично и теперь продолжают требовать таких же результатов. А если что-то у него не получается, то начинают орать бесперебойно и во всём обвиняют улицу. Видели уже и не раз, с кем водится Васильев. Но никому не интересна настоящая причина такого его состояния сегодня, устал он или нет, может случилось чего. А Марат не упустит, не проигнорирует, спросит, что произошло. Андрей вздохнул: «Вот пойдёшь ты в училище, а дальше куда?» «Блять, Андрюх, я не ебу, чё за вопросы. Ты у меня ещё может спросишь, на ком я женюсь и как детей назову? Или планировал?»-улыбнулся Марат, убирая руку с чужого плеча. Опустил её сверху на инструмент. «Сука, просто скажи»,-на выдохе сказал светловолосый. «Да думал как отец. Он сам предлагал. Сказал, что если за голову возьмусь, то сам меня устроит»,-пожал плечами Суворов. Андрей честно не знал, кем работает отец его друга. И узнать не пытался после того, как пару раз брюнет точно дал понять, что отвечать на такие вопросы не собирается. «Да блять, и ты туда же»,-практически шёпотом сказал Васильев. «Может ты объяснишь уже наконец? С хуяли тебя начало ебать то, кем я стану, куда пойду? Чё случилось то у тебя?»-сказал Марат, стуча ногтями по музыкальному инструменту. Андрей опустил голову на крышку закрытого фортепиано. Запах дерева ударил в нос. Инструмент стоит тут не первое десятилетие, сама мать Марата говорила о том, что он достался им ещё от деда, но запах так никуда и не пропал. Хотя на контрасте с другими ароматами в комнате, его было не особо слышно. «Сука, да я вообще не ебу, чего хочу от жизни. Вообще. Нихуя»,-произнося по слогам последнее слово сказал пианист. «Эй, ну ты чё?»-пытаясь скрыть некое беспокойство в голосе сказал брюнет. «Да все уже определились давно, кем станут, куда поступят. Уже планы на десять лет вперёд строят. Сочинения про будущую профессию на пять листов строчат. Уже знают всё. Да даже ты блять. А я нет. Заебали уже все с этими бесконечными вопросами о том, кем я буду. Я как-будто бы, блять, знаю»,-после последнего предложения послышался всхлип. Таки не выдержал. Из глаз полились сдерживаемые так долго слёзы. «Тих, тих. Ты чё, Андрюш? Всё нормально будет. Ещё время есть. До одиннадцатого останешься, если чё. У тебя ж пятёрки то одни, таких сейчас берут куда угодно, только поступить осталось тебе, да и всё. Всё хорошо»,-поглаживая по спине сказал Марат. Вот от кого он точно таких откровений не ожидал, так это от Андрея. Ему наоборот казалось, что Васильев-это тот человек, который ещё с первого класса знал, кем станет, на кого поступит и тому подобную ерунду. Вновь похлопал того по плечу, призывая подняться. Когда Васильев встал со стула, предназначенного для игры на фортепиано, парень обнял того, поглаживая по голове. Блондин уткнулся носом в плечо Суворова, заводя руки за его спину. Честно, было хорошо. Переживания, будто отошли на второй план. Не сказать, что Марат был мастером поддержать, выдавая замудрые фразы, но от незамысловатых, лёгких слов становилось даже легче, чем после того, как на тебя вывалят целые философские размышления на тему твоих проблем. Вдохнул родной запах. От Суворова пахло табаком. Видимо в школьном туалете успел скурить сигареты две. Как его родители ещё не узнали о вредной привычке своего сына? Или знают, просто вида не подают? И ещё чем-то таким родным, не приторно сладким. Рука Суворова поглаживала Андрея по голове. Волосы того были мягкими, шелковистыми. Ни у каждой девчонки, с которой Марат пытался мутить такие были. Пропуская светлые локоны меж пальцев, дышал Васильеву в шею. В этом моменте было что-то интимное, чем нельзя было поделиться с другими. А с Маратом можно. Другие из Универсама не позволят просто так стоять и обниматься с ними, сказали бы, что это «по-пидорски». А Суворов не скажет. Ему можно было довериться. Вылить душевные переживания, не боясь, что тебя высмеют или скажут, что хуйня твои проблемы, меньше парься. Тот поможет, поддержит и успокоит, когда это нужно. Или оставит одного, когда это требуется. Не будет лезть с расспросами, даст успокоиться и побыть наедине со своими мыслями. В груди расцветало тёплое чувство при виде Адидаса Младшего. Хотелось пожать руку, обнять, да хоть просто улыбнуться. Рядом с ним было спокойно. Васильев готов был кинуться в ноги к Флюре Габдулловне, стоило ему увидеть ту в коридоре. За то, что благодаря ей он обрёл Марата. Это был первый в его жизни человек, которым он так дорожил. С которым он хотел бы проводить всё время. Которого хотелось не отпускать никуда и никогда. «Спасибо»,-шепнул Андрей куда-то в плечо Суворову. Сейчас уже не волнует будущее, потому что мозг занят тем, что наслаждается настоящим моментом. Рядом с ним. С Маратом Суворовым.