Только с тобой

      В семье герцога горе — старшая дочь, Ким Джису, больна. Дженни от этой новости тоже больно, вот только моральная боль не сравнится с физической. Впрочем, оба варианта однозначно плохи. От бежевого цвета утреннего платья тошно, от отсутствия Джису на завтраке — тоже. Меньше, чем один год, болезнь отбирала красоту и энергию у неё, но доктора никак не могли победить заразу.              Дженни засыпала и просыпалась, молилась с мыслями о выздоровлении сестры. Мечтала, что пару дней и всё — болезнь пройдёт и оставит сестру. Они снова будут наносить визиты родне и друзьям родителей, снова будут сплетничать в темноте ночи, забравшись спать под одно одеяло на двоих, снова будут подшучивать над гувернантками, камеристками и выбирать цвета и материалы для платьев.              Дни шли, болезнь ещё больше настигала, не то что отступала. Дженни забывала о сне, переживая о сестре, а еда не вызывала былого аппетита. Балы и приёмы, платья и шали не радовали, не заставляли глаза искриться от радости. Не могла она наслаждаться чтением любовных романов в тайне от отца, что запрещал книжки, развращающие мозг. Пока Джису мучилась, не улыбалась отрывкам из этих самых романах, Дженни не жила.              Снова завтрак, снова беж утреннего платья. Дженни забыла о том, что такое искренняя улыбка. Ей надоело притворяться и думать, что всё хорошо, всё наладится и совсем скоро — только подождать! — Джису вернётся к ней. Джису давным-давно перестала покидать комнату на трапезы.              — Как Джису, матушка?.. — спрашивала Дженни, ни на что не надеясь.              — Так же, как и вчера.              Дженни знала, что это «также» значило «также никак». Взгляд матери — герцогини — потухший, как и у самой Дженни. В отце от герцога всё также оставалась величественность и сталь в глазах, что плохо сочеталась с печалью. Они все боролись, а Джису вместе с ними.              — Сегодня должна приехать целительница Манобан вместе со своей дочерью, — пробормотала мать. — Может, она поможет.              Дженни кивнула. Они будут надеяться. И она тоже — должна всё-таки, за себя и за Джису.              Утренние платья она ненавидела, как и бежевый цвет. Зато Джису любила: светлые оттенки подходили к её тёмно-шоколадным волосам. Она же романтик в душе и неконфликтная, добрая душа. Это точно её цвет.              Дженни же королева красного, бордового и винного. Согласно модным журналам, красный символизировал страсть и энергию. Очень активный и даже агрессивный цвет — всё это как раз про неё. Опасность, внимание, предупреждение. Именно — предупреждение. Дженни не любила, когда посягали на её вещи.       

***

             Джису после болезни стала тихой. Мыши и то копошились громче. Дженни по приходе к сестре всегда расправляла занавеси и, если позволяла погода, отворяла окна, запуская тепло и свет. Старалась разбавлять тишину, чтобы ни она, ни Джису не сошли с ума. Как сестра умудрялась жить в мраке, неподвижности и тишине — загадка.              Дженни в привычном домашнем платье с длинными рукавами. Приглушённые цвета её потихоньку начинали раздражать. Встречи с Джису в такой обстановке отвратительны и ужасны. Книгу она положила на столик возле постели, а сама подошла к больной. Лицо болезненно-белое, глаза уставшие. У них обеих не оставалось сил на улыбку, но тем не менее Джису для неё улыбалась — старалась по меньшей мере.              «Любимая сестрёнка, надеюсь, тебе скоро станет лучше и легче», — думала Дженни, беря ладонь Джису в свою. Ладонь влажная, тёплая, а вот у Дженни они сухие; не только ладони, но и кожа возле глаз — от слёз, всё от слёз. Горечь вновь разливалась внутри, а мысли — плохие, от которых стоило избавиться и заменить их на веру в лучшее, — проникали в сознание.              Дженни, если не плакала, то злилась. Её раздражала собственная слабость, но, видимо, негативные эмоции — это её удел и на большее она не способна.              — Говорят, сегодня приедет целительница, — начала Дженни, не выпуская из рук ладони Джису. Тихо, мрачно и почему-то неловко. — Хочешь, я тебе почитаю? Эту книгу отец ещё не отобрал.              — Боюсь, ты уже не успеешь.              Джису перевела взгляд на дверь, потому что на кивок сил не было. Дженни всегда поражалась её отменному слуху, поэтому о ночных чтениях романов отец не знал и не заставал их. В комнату вошла мать в платье для приёмов. Снова мрак — тёмно-синий цвет заставил Дженни съёжиться. Она отошла от постели и прикрыла собой столик, на котором лежала книга. Вслед за матерью зашла, вероятно, целительница, за которой плелась ещё одна юная особа. Точно, за завтраком говорили о дочери Манобан.              Мать всё-таки герцогиня и хотела выглядеть соответственно, поэтому расправила плечи и вздёрнула подбородок. Но от девчонки ничего не скрылось, поэтому она схватила герцогиню и свою мать за руки, утешая. Герцогиня не отдёрнула руку и даже ничего не сказала, хотя стоило Дженни так сделать, то касание и секунды бы не продлилось.              «Что позволяет себе эта… девчушка?» — мысленно фыркнула Дженни.              — Дженни, ступай в комнату и возьми с собой Лалису. Она же вам не понадобится? — мать обращалась уже к целительнице.              Лалиса, значит. Дженни впилась в неё взглядом. Чёлка, губы бантиком, милые и совершенно невинные глазки. Она смотрелась нелепо в платье для визитов приглушённо-апельсинового цвета с пышными рукавами и шляпкой. А что уж говорить о перчатках!.. Они были явно не по размеру. Дженни, не зная от чего, фыркнула и двинулась на выход из комнаты. Лалиса глупо поморгала глазками и поспешила за ней.              Спугнув горничную, Дженни прошла в комнату и прикрыла дверь.              — Твоя мать поможет Джису?              Холод её голоса обрушился на Лалису снежной лавиной, от которой никуда не убежишь. Дженни сама опешила от своего же тона и интонации.              — Постарается, — на удивление твёрдо отозвалась Лалиса, даже подбородок вздёрнула. Дженни выгнула брови и скрестила руки на груди. Ещё ничего не случилось, но Дженни уже не нравилось происходящее.              — Ситуация такова, Лалиса. Моё отношение к вашей семье будет зависеть от состояния моей сестры. Понятно?              — Ситуация такова: я не глупая, так что понятно, — передразнила её Лалиса.              Дженни постаралась чуть смягчить тон, но наткнувшись на взгляд Лалисы, не смогла. Она честно не понимала, откуда в ней вдруг поселились семена неприязни. В девчонке не было ничего такого, что задевало Дженни или уязвляло её гордость, но именно так она себя и чувствовала. Перед ней должны благоговеть, а Лалиса, видимо, не собиралась.              — Не глупая? Пока не замечаю такого.              Дженни вела себя ровно противоположно тому, как должны вести себя юные леди, согласно справочникам об этикете. Самое ужасное — ей понравилось.       

***

             Завтрашним утром Дженни появилась за столом в белом платье, наконец решив сменить беж. Она встретила улыбку, цветущую на устах матери, и отсутствие печали в глазах отца. Поправляя пуговицу на платье, Дженни заняла место рядом с Лалисой. Джису всё также отсутствовала, но в обстановке что-то явно изменилось.              — Джису пожелала остаться в комнате, но попросила ещё одну порцию завтрака. Она поправляется, Дженни, — на этих словах мать улыбнулась пуще прежнего, но под столом сжала ладонь Лалисы, а не Дженни. Снова эти противные касания! Целительница ничего не сказала по этому поводу.              Дженни не подала виду и улыбнулась матери в ответ. Всё объяснялось тем, что Лалиса заняла место Джису и поэтому сидела ближе к матери, чем Дженни. Вероятно, она просто забылась, но радость хотела разделить именно с дочерью. По крайней мере, Дженни хотела в это верить.              Она ненавидела тех, кто отбирал чужое.              Лиса оторвала взгляд от лица герцогини и глянула на Дженни. Улыбка всё ещё играла на её лице, но Дженни ужаснулась. В ней не было ни искренности, хоть и оставалось очарование. Это чистое злорадство. Она же чуть ли не в открытую насмехалась, но никто этого не замечал. Дженни должна вывести её на чистую воду, но сначала она хотела поговорить с Джису.              После завтрака ей не разрешили посетить сестру, чтобы не мешать оздоровительному процессу. Прежде чем её засекли, она успела подслушать фразу целительницы: «Мне ничего не надо, лишь бы Лиса, мой ангелок, была счастлива. Если вы позаботитесь о ней, я буду вам чрезмерно благодарна».              На следующий день Дженни поняла, что слова целительницы повлекли за собой кучу неприятностей. Теперь Лалиса, или кратко Лиса, воспитывалась вместе с Дженни. Сама Лиса это уже одна большая — чуть ли не огромная — неприятность, с которой Дженни столкнулась. И с которой она будет бороться до последнего.       

***

             Семья Ким быстро приняла к себе семью Манобан, особенно тесные отношения завязались между матерью Дженни и матерью Лисы. Они часто вышивали вместе, ходили по магазинам и подбирали прислугу для дочерей. Самое ужасное в этом не вышивка, а она у Дженни получалась не такой прелестной и элегантной, а то, что Лиса мастерица в этом деле и нередко присоединялась к матерям.              Лалиса значило «восхваляемая». Именно — её все, кому не лень, восхваляли. Кроме Дженни, разумеется.              Лиса жуть как сильно раздражала Дженни. Её громкий смех был слишком… громким! А в обществе не стоило привлекать внимание. «Тише воды, ниже травы» — это не про Лису, точно не про неё. Она каждые пять минут забывала держать спину и Дженни каждые пять минут приходилось напоминать ей об этом. Она говорила с жаром, быстро и много, будто боялась, что её перебьют. Впрочем, страх небезоснователен: Дженни постоянно хотелось заткнуть Лису, уж больно много лишнего она говорила.              Всё это других умиляло, и они лишь посмеивались и сжимали Лису в объятиях.              Вечные жалобы и бесконечный зрительный контакт. Сколько бы Лисе ни говорили так не делать, она продолжала. А Дженни не нравилось, что ей в душу заглядывали тёмно-карие глаза. Она всегда начинала дрожать, пересекаясь с Лисой взглядом, а оторваться от гляделок было тяжело. Завораживали её эти шоколадные омуты, очень сильно.              Не нравилось Дженни всё это. Будто однажды Лиса могла заглянуть так глубоко в душу Дженни, что прознала бы про все её секреты, тайны и запретные мысли. Эмоции, чувства и грехи — всё должно остаться при Дженни.              Зависть ведь грех. В таком случае Дженни заядлая грешница, да такая, что никогда бы и не очистилась от своих грехов. Зависть проросла в ней слишком глубоко, а на корню ничего уже не срубишь. Поздно. Днём Дженни грешила — завидовала, пыталась избавиться от мук совести и делала всё только хуже. А ночью она уже полностью переходила во власть совести. Не спала: переживала, терзалась мыслями и сожалениями, но этот круг ненависти разорвать не смогла.              Главный кошмар в том, что завидовала она Лалисе Манобан. Она нарушала этикет и строгие правила, но ей всё сходило с рук. Она умело притворялась ангелом, путала всех, раздражала Ким Дженни и при этом одним взглядом выуживала из её души самые отвратительные мысли и пожелания.       

***

      Дженни была благодарна семье Манобан только за выздоровление Джису и уход за ней, в остальное время Дженни смирилась с их пребыванием в герцогском имении. Выздоровление не заняло много времени, что было удивительно, ведь другие доктора не могли справиться с болезнью. Целительница одарена чудом, иначе нельзя объяснить то, что уже совсем скоро Джису потихоньку начала радоваться жизни, покидать комнату, а щёки её разрумянились.       Дженни застала Джису в библиотеке и не могла не улыбнуться тому, что сестра стала покидать комнату. В отцовской библиотеке тихо, но светло — обстановка по сравнению с комнатой мало поменялась, но зато улыбка Джису стала шире. Дженни нравилось, как потихоньку начали загораться её глаза.              Когда закончилось чаепитие в саду в кругу семьи, Джису сразу поспешила в библиотеку. Она перестала читать любовные романы и не хихикала над отрывками из них вместе с Дженни. Беж утреннего платья не сменился, но теперь она полюбила чайные платья. Сегодня это тускло-лимонный, вчера выцветший небесный. Она стала ярче, хоть и оставалась тихой. И этим привлекла внимание и цепляла.              Ким Джису, старшая дочь, выросла. Болезнь отошла в сторону, но годы не вернула. Дженни остро почувствовала трещину в их отношениях, а она могла быстро перерасти в пропасть.              — Тут так тихо, — прошептала Джису, закрыв книгу. Теперь она читала исторические эпопеи и учебники по географии. — Мне нравится здесь. Это особенное для меня место.              Дженни присела на кресло рядом и взяла её ладонь в свою руку. Как раньше, как в детстве и во время болезни. Надо же, даже тогда они были ближе, чем сейчас.              — А мне нравится, что тебе нравится. Люблю тебя, сестрёнка.              С Джису что-то происходило, и Дженни жалела, что они недостаточно близки для откровенного разговора. Она потеряла шанс на сближение с матерью, а теперь ещё и теряла связь с Джису. Дженни чувствовала, что не могла с Джису обсудить Лису, не могла пожаловаться на неё, и дело не в этикете.              Дженни знала, кого винить в потере связи с Джису, пусть она вовсе не причём. Проще сделать козлом отпущения кого-то другого, чем позволить мукам совести и горьким мыслям завладеть тобой.       

***

             Лису поселили в комнате рядом с Дженни, и такая близость не радовала только Дженни, но показывать истинные чувства нельзя: запрещено. Если она не хотела быть наказанной, то ей стоило научиться держать себя под контролем, или действовать незаметно. Вернее, пакостить незаметно.              Лиса конкретно Дженни ничего не сделала, ещё ничего. Но явно претендовала на место любимицы герцога и уже точно стала любимицей герцогини. Стежки, крестики, мазки кистями — всё у неё выходило прелестно и замечательно от вышивки и до акварели. «Аж дыхание стынет при виде такой красоты», — говорила герцогиня, а целительница ей поддакивала. Девочка краснела и особенно сильно, когда её целовали в макушку и щёку в знак благодарности.              Дженни завидовала до розовых отметин от ногтей на ладонях. Челюсти сжимала так сильно, как бы зубы в порошок не стёрлись. Они никогда не были близки с матерью, а теперь никогда и не будут. Как бы Дженни ни хотелось обратного. И снова — найти виноватого легко. Именно после появления Лисы всё испортилось.              Дженни оставалось только не давать Лисе спокойно жить.              Однажды во время званого ужина, куда ещё юных девушек не пустили, они решили подглядеть одним глазком за происходящим. Уж больно хотелось посмотреть на вечерние платья. Глубокое декольте открывало вид на ключицы и шею, а короткие рукава волновали фантазию мужчин. Пуговички на перчатках, драгоценности в волосах, камни в украшениях и застёжки на туфельках — всё блестело и сияло.              Лицо Лисы тоже сияло, только ярким румянцем, когда Дженни вытолкнула её в зал, в котором проходил ужин. Она приземлилась на колени и смотрелась совсем неуместно в своём домашнем простеньком платье, так ещё и в оттенке, который ей не шёл. Дженни тогда никто не заметил, а она стояла в мраке коридора и краснела от злости. Герцог широко улыбнулся, не делая из этого трагедию, а приветливо рассмеялся и обнял её так, будто обнимал родную дочь. А Лиса не была ему даже дочерью, никем — но её все любили.              На следующий день, когда Дженни пришла к Джису в библиотеку, она застала сестру с Лисой, обсуждающую тот званый ужин. Джису улыбнулась Лисе, сказала, что оставит её ненадолго, а сама позвала Дженни на разговор.              — Я знаю, что это ты вытолкнула Лису. Видела только я, так что тебя не наказать, — сказала тогда ей Джису, отлучившись от Лисы на пару минут, — но подумай о своём поведении перед сном. Леди так не поступают.              Когда Дженни уходила из библиотеки, поникнув, она пересеклась с Лисой взглядом. Улыбка мигом превратилась в ухмылку, а в глазах зажглись огоньки, предвещающие беду. Дженни нахмурилась и поспешила убраться подальше из библиотеки от греха подальше.              Дженни чувствовала себя ещё меньше заметной, чем раньше, так ещё и Джису начала проводить время с Лисой. Дженни злилась, сжимала кулаки, в душе рвала и метала. Пыталась успокоиться и заняться изучением языков, но чуть не вырвала пару страниц из книги от злости. Успокоение — это не для неё, поэтому она выбрала месть. Направила свои силы на соперничество и научилась пользоваться своей незаметностью.              Кто перепутал столовые приборы Лисы и она взяла столовый нож вместо ножа для закусок? Кто испортил платья Лисы и пришлось тратиться на новые? Кто подкинул Лисе непристойный любовный роман? Не Дженни, так считали все, кроме Джису. Она обо всём догадалась по любовным романам.              Из-за дурацкой книжонки Дженни окончательно потеряла связь с Джису. А также она окончательно поняла, что терпеть не могла это чертовку Лалису Манобан. Она точно ведьма, что приворожила всех и расположила к себе наилучшим образом. Ведьма, которая нуждалась в инквизиции.              Все любили Лису. Все также любили Джису, что разрумянилась и стала ещё большей красавицей, чем была до болезни. Когда это случилось и что или кто послужило причин, никто не знал. Но все всё меньше любили Дженни. Герцог перестал отдавать ей предпочтение и баловал Лису, герцогиня и целительница поощряли каждый шаг Лисы, даже если он был не совсем верным.              И Лиса всеобщей любовью и восхищением пользовалась. Мстить ей было даже удобнее, чем незаметной и никому ненужной Дженни. Месть — это их объединяло. Кто из них первый начал, неважно, кто продолжил, тоже неважно. Дженни нравилось происходящее, хоть Лиса её и раздражала. Кровь шумела в ушах, а сердце билось быстро-быстро, когда Дженни старалась остаться незамеченной.              Лиса даже не скрывала, что жизнь у Дженни несладкая из-за неё. По одной ухмылке всё понятно. И Дженни честно не понимала, как дьявольская ухмылка сочеталась с невинными глазками, которыми Лиса хлопала, чтобы обворожить всех присутствующих. Ей оставалось только научиться кокетничать, падать в обмороки и мило краснеть, как все молодые люди в округе падут к её ногам.              Когда в очередной раз Дженни досталось из-за их соперничества, Лиса тоже не скрывала, что вина именно на её плечах.              — Жди почту, — игриво прошептала Лиса, наклонившись к уху Дженни. — И пей чай с сахаром, больше сладкой жизни у тебя не будет.              Дженни из-за присутствия семьи не могла пальцем тронуть Лису или даже сказать пару неприятностей, потому что юные хорошенькие леди себя так не ведут. Оставалось хмуриться, ждать худшего и пить чай, который теперь казался даже более горьким, чем редька.              — Записка для леди Дженни.              К счастью, корсет не стеснял тело и Дженни смогла вздохнуть, хоть и поговаривали, что перед смертью не надышишься. Герцогиня забрала записку, проверяя содержание, и нашла его… крайне непристойным. Лицо матери покрылась пятнами ярости.              — Юная леди, позвольте узнать, что за Кай шлёт вам любовные записки!              Лиса снова наклонилась к уху Дженни и шепнула:              — Помнишь, ты подкинула мне роман? Главный герой, Кай, слал героини непристойные любовные записки. Считай себя главной героиней, Дженни.              Мурашки по телу скользнули от предвкушения беды. О да, беда её точно ждала, потому что герцогиня редко бывала в такой ярости. Дженни впервые причина этому. Лиса зашла далеко, и скоро ей будет очень и очень плохо. После того, как Дженни выберется из заточения до начала бального сезона.       

***

             Дженни чувствовала себя абсолютно нелепо, глядя из окна на беседку, в которой семья собралась на привычное чаепитие. Она сама тоже в чайном платье светло-салатового цвета, но в своей комнате, а не внизу рядом с семьёй. В их кругу она совсем не чувствовала себя родной. К тому же после записки, отправленной Лисой, Дженни не разрешалось наносить визиты и посещать другие мероприятия. Запрет снимался, когда начинался сезон балов, званых ужинов и приёмов.              Пару минут назад Лиса покинула беседку и поднялась в дом, поэтому Дженни напряглась, когда услышала стук в дверь. Скоро показалось личико Лисы со смущённой улыбкой и блестящими глазками. Само очарование и одновременно — воплощение павшего ангела Люцифера.              — Мне сказали принести тебе чай, — Лиса стояла с подносом в руках и не решилась пройти дальше, — ты не пришла на семейное чаепитие.              — Не было желания. Угадай почему?              — А у меня не было желания таскать тебе чай, — фыркнула Лиса. Только наедине с Дженни она показывала свою истинную сущность. — Но мне сказали, а значит надо.              — Не стоило мне слать никакие записки, не пришлось бы ничего не делать.              — Эту часть я не продумала. Так что, будешь пить?              Дженни усмехнулась своим же мыслям. Интересно, чай отравлен? Да уж, веры в лучшее в людях у неё однозначно нет. Да и как тут верить в это, если у Лисы улыбочка такая… противная.              — Скоро начнутся балы и званые ужины. Имей в виду, Лалиса, тебе несдобровать.              — Я скучала по нашему соперничеству. Это приносит мне удовольствие.              Удовольствие? Пожалуй, Дженни могла согласиться. Во время болезни Джису Дженни заскучала и забыла о том, что такое развлечения, но появление Лисы это исправило. Стало действительно интереснее, и Дженни ощущала себя живой, а не потонувшей в печали и отсутствии надежды.       

***

             Сезон общественных мероприятий показался Дженни адом. Он служил основой брачного рынка. Для Дженни это был не первый сезон, но в предыдущем она мало участвовала из-за болезни Джису. Лису же ждал первый сезон. Герцог обещал достойных партий из подходящего сословия, а матери пеклись о платьях, этикете, украшениях и организации балов и званых ужинов.              Про любовь Дженни даже не думала. «Оставим её писателям, поэтам и моралистам», — писалось в справочниках о ухаживаниях и помолвках. Во всей этой суете и беготне она видела лишь одно — соперничество. А в нём она уж очень хороша: наловчилась за время совместной жизни с Лисой. А ещё она отлично игнорировала осуждающие взгляды Джису, так что эту гонку она планировала выиграть.              Да и какая тут любовь, когда девушкам из привилегированных слоёв запрещалось оставаться наедине с мужчинами. Максимум, что позволялось, общение под строгим надзором компаньонки или матери. Так Пак Чеён, компаньонка Джису, теперь следила ещё и за Дженни и Лисой. Чеён, для близких Рози, рано овдовела и была знакомой семьи, вот герцогиня и решила отдать дочерей в хорошие руки. Тем более Джису прикипела к Рози во время своего первого сезона, пока болезнь ей не помешала. Сейчас всё на своём месте.              Первый бал — это жутко волнительно, даже для Дженни, для которой это не первый бал. Это же первое вступление в свет, волнующий и интригующий момент, когда юная особа попадала в число взрослых людей! Лиса почти забыла о соперничестве, потому что вся светилась от счастья, предвкушая этот самый момент, когда многие взоры будут обращены на неё. Наверняка, она и без любовных романов мечтала о любви, безудержной страсти и первых любовных письмах. Дженни же видела в этом возможность продвинуться дальше по социальной лестнице. Флирт и кокетство ей нравились больше любви.              Они обе любили внимание и обе хотели затмить друг друга. Вот только на первом балу юные леди должны быть просты, сдержаны и скромны, как полевые ромашки или ландыши. Платья у них должны быть подходящие: грациозные, воздушные и белого цвета. Лиса снова побеждала. Дженни не понимала, как — как ей постоянно удавалось выигрывать. Лиса — ангелок, разумеется, ей шёл белый цвет: в нём она ещё более очаровательна, чем обычно.              Всё было строго регламентировано общественными правилами хорошего тона, но только для Лисы. Дженни не дебютантка и она жаждала красных роз, крови и вина. В шкафу её ждало бальное платье в оттенке бордо с глубоким декольте и короткими рукавами.              В комнату вошла… Лиса? Дженни сразу нахмурилась, столкнувшись с глазами Лисы, карими и манящими. Стоило ей пару раз хлопнуть ресницами и состроить взгляд «я сама Невинность», человек тут же попадал под её чары. Как хорошо, что у Дженни есть противоядие.              — Мне нужна помощь с медальоном.              — Поздравляю, — фыркнула Дженни. — Ты могла бы позвать камеристку, свою мать, мою мать, Рози или Джису в конце концов. Или думаешь, что стоишь, чтобы на тебя тратили время?              Дженни скривилась. Почему она не могла себя контролировать рядом с Лисой, почему позволяла злости и зависти взять верх над ней? Она же должна быть милой, очаровательной и невинной. Должна быть лучшей, как Лиса. Разумеется, её расстраивало, что на лидирующих позициях не она, а Лиса. Не повод ли это, достаточное ли это оправдание её действиям?              — Я никого не нашла. Тебе так сложно помочь?              Лиса закатила глаза, уже жалея, что обратилась к Дженни. Дженни тоже молчала, рассматривая бальное платье Лисы из тончайшего муслина. Туго затянутый корсет, модный силуэт, декольте, оборки и бантики — последний писк моды! Нежно-розовый пояс обвивал талию, а кружева украшали рукава. Идеальный цвет белой лилии! Невинность и очарование — это про Лису. Ох, если бы они только знали правду.              — Так что, поможешь?              — Иди сюда со своим медальоном, — буркнула Дженни. Их соперничество смехотворно. Дженни стоило повзрослеть, ведь это уже её второй сезон. Она больше не ходила на детские балы, а считалась девушкой на выданье. Никто не возьмёт в жёны ту, кто только о мести и соперничестве думает.              Пока Лиса шла к ней, Дженни думала о том, когда эта девчонка растеряла свою расторопность и быстроту движений. Теперь она настоящая леди и всё-таки вынесла уроки из кучи озвученных замечаний. Она не спешила, знала, что такое выражение лёгкой скуки на лице, а когда шла, то будто плыла. Ну просто ангел, спустившийся с небес. Дженни что, начинала попадать под её чары?              Лиса протянула руку и вложила в ладонь Дженни медальон. Тепло украшения окутало кожу, и Дженни сжала его. Когда Лиса развернулась спиной, Дженни попыталась не думать об открывшейся возможности удара в спину. Она должна быть выше этого. Лиса не испортит сегодняшний вечер, и она сама себе тоже не должна его испортить.              Дженни разжала ладонь и глянула на цепочку с золотым медальоном в виде солнца. Лиса действительно солнце, а Дженни — Луна. Отмахнувшись от мрачных мыслей, Дженни выдохнула и потянулась к шее Лисы, обернула вокруг неё цепочку и щёлкнула застёжкой. Лиса вздрогнула, когда Дженни шепнула: «Готово».       

***

             Дженни, чтобы облачиться в своё бальное платье, требовалось куда больше времени, усилий и чужих рук. Сначала белые чулки, панталоны и аккуратные туфельки на небольшом каблуке, потом кринолин для объёма и нижние юбки. Дальше камеристка помогала затянуть поверх сорочки бельевой корсет так, что дышать становилось очень проблематично, а падать в обмороки — проще простого. Зато корсет не позволял расслабиться и заставлял держать спину строго, как настоящая леди. Юбка и корсаж надевались отдельно.              В зеркало на Дженни посмотрела настоящая красавица. Покатые плечи, глубокое декольте — всё по стандарту. Тёмные цвета носили дамы в трауре, поэтому Дженни отказалась от бордо и выбрала платье из тюля цвета малинового вина. Красный с отливом в розовый, ярко и огненно.              Оборки и кружева были везде: и на корсаже, и на юбках, и на рукавах — всё согласно Чарльзу Ворту, главному кутюрье мира. Коротенькие рукава украшала парочка бантиков, в волосы тоже вколоты украшения с бантиками. Оставалось прикрепить букетик красных роз в волосы рядом с бантами, и Дженни готова для бала.              Герцогиня с матерью Лисы, наверняка, колдовали над Лисой, а не над родной дочерью, поэтому Дженни обратилась к Джису, не найдя Рози.              — Надеюсь, у тебя нет никаких мыслей… испортить дебют Лисы, — аккуратно подбирая слова отозвалась Джису, пока колдовала над причёской сестры. — Сегодня замечательный день.              Дженни поджала губы. Внутри разлилась горечь обиды от того, что Джису считала плохой именно её, а не их обеих, по меньшей мере. Сегодня Дженни будет идеальной дочерью и леди, она обещает это не кому-то, а самой себе. В этот день она забудет о соперничестве.              — Я буду хорошей сегодня, сестра.              — Я рада это слышать, — улыбнулась Джису. — С волосами закончено. Тебе идёт красный.              Дженни осмотрела отражение в зеркале. Сочетание маленьких завитков с жемчужными нитями казалось торжественным. Брюнетки нынче в моде, так что Дженни повезло. Да и красные розы сочетались с тёмными волосами. Красный действительно её цвет, такой же активный и агрессивный.              Как и раньше, Дженни, достаточно осмелев, взяла ладонь сестры в свою. Тепло окутало её и утешило. Она улыбалась, хоть в голову и полезли мысли о том, что может, не Лиса всё испортила. Может, это сама Дженни?       

***

             Дженни обещала не портить бал ни себе, ни Лисе, но всё, кажется, именно к этому и вело. Да, общество здесь вело наилучшим образом, а она как раз его часть, но смотреть на то, как Лиса стояла рядом с герцогиней и встречала гостей, было невыносимо. Хотелось заплакать, размазав горькие слёзы по лицу, и убежать обратно в комнату. Будет хорошо, если отец соизволит представить её друзьям и хотя бы некоторым кавалерам. Сейчас же она его любимица, не Джису, а Лалиса Манобан, что появилась из ниоткуда и сломала жизнь Дженни.              Гости начали съезжаться после девяти, и именно Лиса встречала их. Все уже были веселы и любезны, не на похоронах же. И снова притворство, ведь злое и унылое лицо Дженни никому не нужно. Дамам и леди нельзя злословить, но очень хотелось. Судя по новеньким длинным свечам, бал будет долгим, как и страдания. Но Дженни будет хорошей леди: обещала.              «Вот бы эта люстра упала на них», — мысленно выплюнула Дженни. Хотя нет, не стоило: люстру жаль, а она же хрустальная с сотней свечей из пчелиного воска. Интересно, а можно будет «случайно» опрокинуть подсвечник на Лису во время ужина?              Дженни поправила перчатки на руках и шаль на плечах. Осматривая гостей, она отметила маркиза Чон Чонгука, сына герцога. Завидный жених, все хотели с ним танцевать и Лиса, наверняка, в их числе. Вот их и снова ждало соревнование. Как хорошо, что светские правила не допускали, чтобы молодые люди, только познакомившись, провели вместе много времени танцуя. Недолго Лиса будет радоваться.              Бал начинался с вальса, а заканчивался полонезом, а раньше всё было по-другому. Дженни не знала, радоваться или нет, но всё стало ясно, когда увидела, как Чонгук подошёл к Лисе и, изящно поклонившись, подал ей правую руку. Определённо не радоваться. Дженни нужно было спасать положение, поэтому она подала знак своему кузену Тэхёну, чтобы он пригласил её.              — Не откажите мне в удовольствии танцевать с вами.              Дженни подала ему левую руку, уже готовая закружиться в танце. Тэхён выглядел, как и все остальные, и совершенно не привлекал внимание. Уложенные тёмные волосы, чёрный фрак и брюки того же цвета, белый жилет и такой же галстук. Даже лакированные туфли скучно-чёрные, хоть и натёртые до блеска. На нём сияли только запонки, зато вот Лиса… она отлично привлекала внимание, даже если и была в белом платье и носила один золотой медальон.              Все действия были отведены до автоматизма, спасибо урокам танцев, на которых тоже не обошлось без соперничества. За исключением ещё большей жары и тесноты, всё было, как и раньше. Дженни не доставило труда наблюдать за Лисой и за тем, как Чонгук сжимал Лису за талию и кружил по залу. Руки Тэхёна покоились также на талии Дженни, но удовольствия это не приносило, хоть и поговаривали о том, как опьянял этот танец любви.              Дженни концентрировалась лишь на том, чтобы поймать взгляд Лисы и показать ей, что битва ещё не проиграна. Тэхён тоже отличный кавалер.              Музыка не прекращалась ни на секунду, танец следовал за другим, и вальс сменялся полькой, полька — мазуркой, а мазурка — галопом и так по второму кругу, пока не объявили об ужине. Гости стекались к столам, прекращая карточные игры и танцы. Кавалер был обязан проводить даму до стола, и, разумеется, Лису провожал Чонгук, как и Тэхён Дженни. Они заняли места рядом, и их должны были развлекать джентльмены, но им было интереснее вдвоём.              — Танцевать с кузеном… — тихо-тихо, чтобы только Дженни услышала, рассмеялась Лиса. — Ты настолько в отчаянии?              Какая жалость, что свечи горели только в хрустальных люстрах и настенных подсвечниках, уж больно хотелось подарить Лисе и её платья немного огня. Дженни стянула перчатки с ладоней, пытаясь не думать о том, что бальная книжка Лисы, наверняка, почти полностью заполнена.              Лёгкая беседа, суп из куриного бульона, отсутствие сплетен и общение только на допустимые темы — как же скучно. Дженни не скучала по балам, уже хотелось, чтобы поскорее снова танцевать. Соперничество с Лисой и адреналин в крови — это то, по чему она скучала.              Да и к тому же, Лиса не могла танцевать больше трёх танцев с одним партнёром, даже будь она помолвлена с ним. Настала очередь Дженни танцевать с Чонгуком и дать Лисе понять, что выигрыш ещё не за ней.              После ужина — котильон, ведь всё шло по определённому порядку. Танцевали все! Ведущей парой стали Дженни и Чонгук, Лиса с ним уже не могла танцевать. Линии, фигуры, совмещение танцев. Музыка звучала слишком громко, думать было тяжело.              — Твоя почти сестричка просто прекрасна. Думаешь, герцог даст благословение на помолвку?              — Держись подальше от Лисы, — Дженни вздёрнула подбородок, совсем забыв, что такое приличие и этикет, — иначе говорить с герцогом буду я.              Дженни было тошно от его ухмылки. Кто же знал, что в нём от джентльмена только название и отличное умение притворяться. Лисе он подходит: оба казались ангелами во плоти. Только крыльев с белыми пёрышками не хватало.              Следующий танец Дженни пропустила, запутавшись в кавалерах. Извинилась перед ними и отказалась от танца, подойдя к компаньонке Рози, что выпивала чай и ела лёгкие закуски.              — Я так понимаю, — аккуратно начала Рози, — вы с леди Лисой… соревнуетесь за лорда Чонгука?              Дженни не говорила с Рози о их соперничестве, ведь их ненависть была тихой, а громкой лишь тогда, когда они наедине. Неужели Рози всё заметила по одним танцам? Опытная девушка, ничего не скажешь.              — В нём от лорда только титул, — фыркнула Дженни. Они с Рози были мало близки, но зато Джису была, значит, если тихо, то можно было и чуть-чуть пооткровенничать, и посплетничать.              — Уверена, леди Лиса об этом знает, но танцует, чтобы позлить вас, леди Дженни. Я отсюда вижу, что ей противно с ним находиться рядом.              — А я отсюда вижу, что матушка уже планирует её свадьбу с этим лордом. Она выиграла. Снова, ну и пусть.              Дженни проследила за Лисой, что тоже отказалась от танца, как и Чонгук. Им бы не разрешили беседовать, если бы за ними не следила герцогиня. Да, действительно, лицо Лисы выражало неприязнь и явно не такую, с какой она смотрела на Дженни. У них особенная неприязнь. Да и не то чтобы неприязнь, им нравилось соперничать, и они были хороши в этом. Весело и интригующе. Но только ли соперничество?              — С вами она ведёт себя по-другому. Ей нравится ваше общество, даже если вы… немного ругаетесь.              «Немного ругаемся. Как мило звучит!» — усмехнулась Дженни.              — Вас связывают яркие чувства, — продолжила Рози. — И я говорю не о взаимной неприязни. Я была знакома с вашей семьёй и раньше, когда была компаньонкой леди Джису до её болезни. Могу сказать одно: только после появления леди Лисы вы ожили, даже с сестрой вам не было так весело.              Дженни прокрутила слова Рози в голове и пришла к выводу о том, что это правда. Даже если это казалось бредом. Как ей с какой-то Лисой могло быть интереснее, чем с Джису? Всё же могло, сейчас с Джису они не так близки.              — Леди Дженни, я веду к тому, что между вами искрится страсть. Вы же понимаете, о чём я? Чувства, страсть — любовь, одним словом. Я знаю, что это такое, и знаю, что такое любовь между двумя леди. Об этом никто не говорит, но она существует. Я проживала такую любовь и проживаю до сих пор. Это и печаль, и радость, и смех, и спокойствие. Это моё счастье.              — О чём вы говорите, миссис Рози? Вы же не хотите сказать, что…              Дженни не знала, что и думать. Внутри неё будто вершилась революция. Сердце билось быстро-быстро, гляди, выскочит. Так и хотелось поймать чей-нибудь взгляд, чтобы её утешили и сказали, что Рози просто шутит. Дженни просто вскинула брови и молчала. «В каждой шутке есть доля шутки, всё остальное — правда», — это выражение будто смеялось над Дженни, и она его попросту игнорировала. Шутка, глупость и ничего более.              — Да, я именно это и хочу сказать, что между вами и леди Лисой любовь. Не противьтесь этим мыслям. Подумайте об этом перед сном, леди Дженни.              Думать вообще не хотелось, неважно о бале и кавалерах или о любви между ней и Лисой. Это смехотворно. Ладони задрожали, Дженни сглотнула в попытке успокоиться. Такого быть просто не может.              — Я пойду, пожалуй… — даже не договорив, Дженни уже устремила взор на выход из бальной залы и двинулась вперёд.              — У меня есть нюхательная соль в ридикюле, подождите! — воскликнула Рози, но догнать Дженни не успела. Лису она оставить вроде как не могла, но та была рядом с герцогиней. Танец окончен, Джису свободна. Дженни немного подождёт, потому что сначала библиотека. Это их особое место. Тишина, мрак и горечь слёз вперемешку со сладостью поцелуев.       

***

             Несмотря на крутящееся «такого быть просто не может» в голове, Дженни не переставала думать о том, что сказанное Рози может быть правдой. Она бродила по коридорам и куда бы ни кидала взгляды, повсюду были воспоминания о Лисе и их соперничестве. Даже в комнате Дженни они умудрились повздорить из-за медальона. В тот момент Лиса показалась ей симпатичной в небесно-белом платье.              Везде её преследовала Лиса, везде они соперничали. И да, это приносило Дженни удовольствие, с этим она согласна, но чтобы ей приносила удовольствие именно Лиса… Это всё ещё казалось бредом.              Дженни тоже знала, что такое любовь: читала любовные романы в детстве вместе с Джису. Страсть, мысли перед сном, да и в принципе всё время, предвкушение перед встречами, поцелуи и остальное. Дженни тоже думала о Лисе перед сном, но явно не в таком ключе. И там не менее со стороны должно быть виднее, а Рози как раз сторонняя наблюдательница. Она же мудрее Дженни и Лисы вместе взятых! Она, по идее, должна быть права. По идее.              «Бред-бред-бред», — всё ещё вертелось в голове. Ладно, может, всё не так уж и плохо? Это же должно когда-нибудь пройти? Нужно только перестать думать о Лисе, игнорировать её существование. Дженни набрала в грудь воздуха, насколько позволял корсет, и попыталась расслабиться, отпустить лишние мысли. И в голове снова возник образ Лисы, невинный и манящий. Дженни всегда завлекали её глаза, это ли не доказательство слов Рози?              Дженни подобрала юбки и скользнула в библиотеку, потому что идти в собственную комнату не хотелось: там её быстро найдут. Теперь она поняла, почему Джису так нравилась библиотека: тишина, темнота и спокойствие. Отец здесь редко появлялся, слишком занятый герцогскими делами, а мать находила бессмысленным читать эти книжонки, что к тому же портили зрение, хоть для юной леди и было обязательно знать историю и географию, как минимум.              Не успела Дженни даже присесть на кресло, как ей помешали. Рози? Снова хотела поиздеваться над Дженни и напомнить о Лисе и их «любви»?              — Ты куда убежала? Мне пришлось оставить всех, — запыхавшись, отозвалась Лиса. Лиса? Серьёзно? Это один из тех людей, которых Дженни сейчас не хотела видеть, и именно она явилась к ней. Удачи ей не занимать.              — Плохо стало.              — От танцев? Или от лорда Чонгука? Мне от него тоже плохо.              — И именно поэтому ты с ним танцевала добрую половину вечера, — съязвила Дженни, даже не оборачиваясь на Лису: уж слишком тошно было бы её видеть.              — Мне же надо было позлить тебя.              — И зачем ты это делаешь? Тебе так надо меня позлить? Ты без этого жить не можешь или что? В чём причина, Лалиса? — закончив тираду, Дженни шумно выдохнула, что в тишине библиотеки показалось слишком громким. Неловкость и напряжение разлилось в воздухе.              Дженни так и не села в кресло, потому что послышались шорохи и чьи-то голоса. Она скользнула назад, в конец библиотеки, прячась за ряды книжных полок. Лиса последовала её примеру и оказалась уж очень близко. Её глаза блеснули в мраке и остановились ровно на Дженни. Долгий зрительный контакт — всё, как любила Лиса. Они не оторвали друг от друга взгляда, даже когда в библиотеку влетели Рози и… Джису? Дженни не думала об этом, слишком зациклившись на чужих глазах. Она просто смотрела, а дыхание стыло. Вот оно, искусство зрительного контакта, и Лиса в нём мастерица. Главное, только не опустить взгляд ниже…              К счастью, Рози и Джису пришли не за Дженни, а по личным делам.              — Это не может так продолжаться. Мы должны прекратить наши отношения.              — Ты не можешь, Су, не можешь, — горячо шептала Рози, — ты же была так счастлива со мной! А так ты сделаешь и меня, и себя несчастливыми.              Джису дышала рвано, никак не могла успокоиться. Дженни чувствовала себя точно также. Что вообще значило «наши отношения»? Рози говорила про себя и Джису? Что за день сегодня такой невозможный!              — Я знала, что это ненадолго. Я наслаждалась тобой, но сейчас пришло время расстаться, Рози. Отец хочет меня выдать замуж, скоро я буду помолвлена. Они хотели этого союза ещё до моей болезни, а сейчас они точно не будут ждать. Пока обо всём не узнали, мы должны остановиться.              — Су… — послышались всхлипы, нарушающие тишину.              — Иди сюда, Рози. Пусть это будет нашим последним объятием.              — Но я же всё ещё буду твоей компаньонкой до свадьбы, да?              Дженни переглянулась с Лисой, вновь сталкиваясь с карими глазами. Сердце ушло в пятки, и сил не хватало даже на то, чтобы нахмуриться. Всхлипы всё ещё звучали, но уже стихали. Так вот, почему Джису расцвела и так любила проводить время в библиотеке — и дело точно не в книжках. Рози заставила её расцвести после болезни.              Вот, что происходило с Джису и о чём не знала Дженни. Теперь она узнала.              Они обе молчали, чтобы их не засекли, но Дженни нуждалась в поддержке. Даже если она от Лисы. Лиса взяла её ладонь в свою и переплела пальцы вместе. Как с Джису, но всё же по-другому. Перчатки скользили, ладонь всё хотела вылезти, но Лиса упрямо стискивала её ладонь, показывая, что она рядом. Рядом, даже несмотря на соперничество.              — Нам нужно найти твою сестру, — дрожащим голосом отозвалась Рози. — Не стоило оставлять Дженни одну, так ещё и Лиса куда-то убежала.              — О, поверь, они точно не с парнями. Даже после кучи любовных романов. Дженни только Лису подавай, чтобы посоперничать с ней.              — Ты тоже заметила? — шмыгнув носом, усмехнулась Рози. — Надо сначала её комнату проверить.              Дженни выдохнула от облегчения на пару с Лисой, только когда Рози и Джису покинули библиотеку. И вроде бы это хорошо, но оставаться наедине с той, которую ты вроде как ненавидишь и вроде как любишь, плохая идея. Однозначно плохая.              — Только Лису подавай, чтобы посоперничать с ней… — чуть ли не пропела Лиса, цитируя слова Джису. — Знаешь, я польщена. Мне тоже нравится только с тобой соперничать. Только с тобой, повторюсь.              После слов Рози сказанное Лисой принимало другое значение, и Дженни это не нравилось. Лиса сейчас с её блестящими глазами как олицетворение дьяволицы, хоть и в белом платье. Лиса — это искушение, а это грех.              — Никто больше не приносит мне столько удовольствия, кроме тебя.              Шёпот Лисы как шёпот змея-искусителя на ухо Еве. Дженни пыталась не слушать её, не внимать словам «ты особенная для меня». Она обойдётся и без яблока соблазна — запретного плода. Она не будет как Ева.              — Ситуация такова, Дженни: ты особенная. Хочешь узнать причину нашего соперничества? — горячий шёпот у уха сводил с ума. — Потому что я жаждала твоего внимания. А на это хочешь знать причину? Я питаю к тебе чувства и совсем не сестринские или дружеские.              И вот Лиса сказала то, чего Дженни так боялась. Рози была права.              — Если ты скажешь, что это взаимно, то…              — Просто заткнись.              — Заткни меня, — ухмыльнулась Лиса.              Дженни снова столкнулась с взглядом и уже была не в состоянии ни думать, ни двигаться, ни даже дышать. Каким магическим образом Лиса действовала на неё так? Так, будто слова Рози правда. Почему «будто»? Лиса уже влюблена в неё.              И Дженни всё ещё не дышала.              И не думала. Потому что следующее, что она сделала, — это поцеловала Лису, как в тех самых любовных романах. И поцеловала так, будто от этого зависела её жизнь. Вернее, сначала она коротко чмокнула её, на пару секунд столкнувшись с чужими губами. Мягкими, очень мягкими. А потом вздохнула, набираясь воздуха и смелости, и чуть не подпрыгнула на месте, когда запястий коснулись горячие пальцы. И тогда Дженни впилась в её губы властным и требовательным поцелуем, руки уместив на талии. Пальцы гуляли по чужому телу. Лиса вжимала Дженни в книжную полку и делилась теплом, прижавшись к неё сильно-сильно и близко-близко.              В голове только белый шум и полное отсутствие мыслей, кроме разве что «не хочу останавливаться». В книгах и половины правды не было, насколько это всё прекрасно. До одури, до дрожащих колен и слабости в теле. Восхитительно прекрасно. Теперь Дженни понимала, очень понимала, почему Ева согласилась на уговоры и вкусила плод, несмотря на все запреты.              Те, кто поговаривали о том, что запретный плод сладок, были правы. Губы Лисы невероятно сладки.              — Ещё, — почти что захныкала Лиса, стоило Дженни разорвать поцелуй. И после этого в голову ударили мысли, что были заблокированы на момент поцелуя. Осознание валило снегом, лавиной на неё и особенно ярко сияла мысль: «Нельзя».              — Нет… — дрожащим голосом отозвалась Дженни, отнимая руки от талии Лисы. Она захотела отодвинуться, но Лиса крепко держала её у полок. Её преимущество в росте никогда не раздражало, как сейчас. — Нельзя. Мы не можем.              Об этом и говорила Джису. Они не могут и не должны.              — Грех это, Лиса.              — Если грешить, то только с тобой.              Дженни помотала головой, растерянность плескалась в её глазах. Тишина библиотеки давила на уши, а мысли всё кружились и витали в голове.              — Я пойду к себе.              — Джен…              Если голос Дженни подрагивал, то голос Лисы сквозил разочарованием.       

***

             Дженни, как сейчас помнила, что она ускользнула от Лисы и вернулась в свою комнату. Там её обнаружили Джису и Рози, которые сжалились над ней и оставили отдыхать подальше от танцев и суматохи. Лиса вернулась на бал, а значит, и в объятия кавалеров. Совсем недавно Дженни её обнимала и целовала.              Целовала… На языке крутилось «как ужасно!», а в голове — «мечтаю о продолжении». Лиса отнюдь не змей-искуситель, но так оно всё и ощущалось. Тем не менее именно Дженни её поцеловала и в первый, и во второй раз. И даже когда разорвала поцелуй, понимала, что нельзя, но хотела, невероятно сильно хотела продолжения.              Это ли не любовь? Раз Дженни ни на секунду не переставала думать о Лисе, раз вспоминала все их совместные моменты во всех подробностях. Поцелуй можно было спихнуть на нервы и панику, а от факта наличия второго никуда уже не убежишь.              Получалось, что Дженни её тоже… любила? Спустя пару часов после слов Рози это уже не казалось бредом и глупостью. И правдой тоже не казалось: это и так правда. Чувства Лисы взаимны, только ей потребовалось меньше времени, чтобы всё это осознать. Что ж, теперь Дженни знала причину их соперничества, но что делать дальше… Это уже загадка.              Всё уже стихло: свечи погашены, бал окончен, гости давно разъехались. Маркиз Чонгук им больше не помеха, теперь все танцы Лисы будут под руку с Дженни. Теперь и отныне навсегда взгляд Дженни устремлён на Лису и наоборот. Эти мысли воодушевили Дженни, хотя до этого она сидела на постели в растерянности и непониманием, а воздух холодил ступни ног.              Стащив с головы чепец, украшенный рюшами и оборками, Дженни поднялась с постели и в одной ночной сорочке пошла в комнату Лисы, что, к счастью, была расположена по соседству. Сначала постучала, потом вошла, словив непонимающий взгляд Лисы. Глаза поблёскивали в темноте, но разглядеть в них истинную эмоцию было трудно.              — Ты только вернулась с бала?              — Да. Я буду звать камеристку, нужно платье снять. Ты уходишь?              Дженни помялась, недалеко уйдя от порога комнаты. Можно было уйти, но глядя в глаза Лисы, она понимала, что не смогла бы. Ей хотелось остаться здесь, в её объятиях.              — Помочь? — не дожидаясь ответа, Дженни шагнула к Лисе, что уже стояла к ней спиной, и потянулась к шнуровке корсета. Ловко перебирая пальцами, Дженни разобралась с корсетом и позволила Лисе наконец дышать. Спустя ещё время Лиса уже оказалась в одной сорочке до щиколоток, украшенной кружевами и оборками. В темноте ночной Лиса в белом точно ангел, сейчас Дженни не могла бы сказать обратное.              Дженни потянулась к пуговице на ворот сорочки, и Лиса шумно выдохнула. Дыхание сбивалось и не хотело успокаиваться. Дрожь — предвкушение — била по коленям, по всему телу.              — Ты же говорила, это грех.              — Если грешить, то только с тобой, — повторила её слова Дженни и таки расстегнула пуговицу воротника. Жадно ловила чужое дыхание, прежде чем накрыть губы Лисы поцелуем. Сначала осторожно и нежно, потом активнее и властнее. Руку положила на шею, а другой обвила талию, прижимая к себе ближе. Жадно и страстно. Дженни наконец получила продолжение, которого так хотела.              Ещё пара пуговиц расстёгнуты — и шея открыта.              — Лалиса… — голос звучал хрипло, с придыханием. Стайка мурашек пробежалась по телу Лисы, заставляя поежиться. — Лиса… — выдохнула Дженни, наклоняясь к чужой шее и проводя носом по светлой коже. Стало жарко, а внизу живота непривычно ныло. Дженни мало понимала, что она делала, но чувствовала, что так надо.              Первый поцелуй пришёлся на челюсть, потом Дженни спустилась ниже, оставляя за собой влажную дорожку, и добралась до ключиц. Гладила кожу языком, немного кусалась, оставляла отметины. Хорошо, что большинство платьев из гардероба закрытые. Тело Лисы вмиг стало ватным, колени задрожали, и она вцепилась руками в плечи Дженни, пытаясь удержаться на месте. Судя по реакции, она делала всё верно. Ещё один поцелуй на шею, ещё пару рваных вздохов-выдохов, и Дженни подхватила её на руки и аккуратно уложила на постель и мягкие простыни.              Дженни бережно стянула сорочку и тут же принялась за грудь Лисы: ладонями очерчивала контуры, играясь, губами обхватила сначала один сосок, потом другой. Наконец выбила из Лисы первый стон. Она сжимала в кулаках простыни, сгибала пальцы ног от удовольствия. В реальной жизни это и вполовину не так восхитительно, как в книгах, которых Дженни уже кучу прочла.              — Мне всё нравится, но нужно быть тихой. Согласись, с Чонгуком ты бы такого не почувствовала? — горячее дыхание опаляло кожу и плавило. Дженни поражалась самой себе — откуда в ней взялась эта смелость? Или во всём виновато сильное желание?              От груди Дженни перешла на живот, выцеловывая кожу, а пальцами игралась и пересчитывала рёбра. «Щекотно», — выдохнула Лиса, а Дженни знала об этом — дразнилась. Ей до безумия нравилось, как Лиса закатывала и жмурила глаза от удовольствия, а кожа покрывалась мурашками. Это лишь добавляло уверенности. Дженни медленно — мучая — развела чужие ноги. Её ладони гуляли по коже, то ласково касаясь лодыжек, то поднимаясь высоко.       — Я могу?.. — хоть знаний у неё маловато, да и книги не всегда правдивы в деталях, Дженни хотелось попробовать доставить Лисе удовольствие. — Точно?              — Не мучь меня.              От первого касания голову сносило быстрее, чем от гильотины. Дженни языком прошлась по всей промежности, выбивая воздух из лёгких. Переживала, делала ли она всё верно, но реакция Лисы всё подтвердила: она дрожала и закидывала голову назад. Дженни следила за её эмоциями и то ускорялась, то двигалась лениво вверх-вниз, вводя самый кончик языка. Всхлипы, стоны — услада для ушей.              — Тише-тише, Лиса, — шептала Дженни, оглаживая бёдра ладонями. — Если не хочешь, чтобы нам помешали…              — Я поняла, — с придыханием отозвалась Лиса. — Только продолжай.              Дженни усмехнулась, её тёплое дыхание щекотало. Она только рада выполнить просьбу Лисы. Она добавила палец, аккуратно введя его на фалангу и делая на пробу пару движений. С уст срывались сладкие приглушённые стоны, что ощущались, словно все награды, медали и трофеи вместе взятые.       — Всё в порядке?       — Ещё как… — сквозь вдохи отозвалась Лиса. Дженни кивнула, хоть волнение и осталось, послушно ввела палец до конца, стараясь быть как можно нежнее и аккуратнее.              С Лисой это и не грех вовсе, а сплошное удовольствие, райское и занебесное, от которого слабость разливалась по телу, а глаза закатывались. Лиса прогнулась в спине, как кошка, и всхлипывала, стараясь быть тише. Не удержалась и сорвалась на громкий стон, когда темп достиг предела, а мышцы начали сокращаться. Дженни завершила всё последним движением и довела Лису до сладкой истомы.              Поднявшись, Дженни поджала губы, боясь, что всё испортила, но заглянула в глаза Лисе и нашла в них счастье и благодарность. Ночь кончилась крепким, ласковым поцелуем.       

***

             Погода была замечательная, и Дженни выбрала для прогулки лучшее своё прогулочное платье бордового цвета с воротником, украшенным вышивкой. В шляпке розы, разумеется, красные, а перчатки белые-белые, как и платье Лисы на балу. На тот самом балу, где Чонгук провёл много времени с Лисой, но ночью Дженни его превзошла.        В комнату вошла Джису, и Дженни отпустила камеристку, что помогала с воротником платья. Она, как и раньше, улыбнулась, и Дженни тоже не сдержала улыбки.       — Мне стоит извиниться перед тобой, сестрёнка. Прости мои вчерашние слова о дебюте Лисы и прости за то, что сомневалась в тебе.       — И ты меня прости. Сейчас я выше соперничества, — Дженни усмехнулась своим мыслям. Ох, если бы Джису знала, что вчера вражда закончилась между Дженни и Лисой весьма интересным способом. — Мне больно от того, что мы отдалились.       — Мне тоже, поэтому я и предложила прогулку. А потом можем вместе почитать в библиотеке после чаепития. Ты согласна?       Дженни кивнула с улыбкой на устах.       Сёстры Ким и Лиса выбрались на прогулку под присмотром компаньонки Рози. Зная о том, что происходило между ней и Джису, Лиса и Дженни специально ушли вперёд, давая им провести хоть пару минут вместе. Да и самим хотелось ненадолго взяться за руки или послать друг другу многозначительные взгляды.              — Повезло, что платье закрытое, — усмехнулась Дженни, глядя на солнечно-оранжевое прогулочное платье Лисы с высоким воротом. Лиса невольно вспыхнула, но огоньки в её глазах загорелись.              Они гуляли в неспешном темпе. Из-за шляпки солнце не било лучами в лицо, а порывы ветра не позволяли спариться в прогулочном платье. Повсюду вилась зелёная изгородь и можно было встретить кучу знакомых людей, начиная от модистки и замужней подруги, заканчивая кузеном Тэхёном или противным маркизом Чонгуком. С последним они как раз и встретились.              Лиса оторвалась от беседы, когда Дженни намекнула ей о знакомом, бегло глянула на Чонгука и растянула губы в улыбке. Но не кивнула, позволяя ему подойти. Они совсем не желала его видеть в кругу своих друзей.              — Леди Лисе куда больше нравится леди Дженни, чем этот маркиз, — с удовольствием отметила Рози в тихой непринуждённой беседе с Джису.              — А ещё вражда между ними завершилась. Интересно, что приключилось.              — Один бал изменил многое, если не всё, — усмехнулась Рози, а Джису с ней согласилась.