Поднимись, Паша

– Я мог бы быть шутом при тебе, мой король. Тронный зал пуст. Каких-то несколько часов назад закончилось празднество, и лишь мгновение прошло со стука двери, закрывшейся за последним слугой. Король устало прикрывает веки, слушая хмельной шёпот единственного, кому позволено было остаться. Его верный менестрель, чей чуть хрипловатый голос, кажется, заполняет всё пространство огромной залы. Отзвук тихого перебора струн лютни до сих пор звенит в вышине, пламя камина кидает красноватые отсветы на каменные стены, навевая сон. – Я мог бы стать твоим самым верным рыцарем, мой король. Менестрель поднимается, осторожно отставляя свою лютню, и встаёт перед королём на одно колено, склонив голову. Тёмные пряди падают на лоб, скрывая лицо, но певец не спешит убрать их. Перед ним сейчас его божество, единственный правитель его души. И пусть церковь никогда не примет его тёмных мыслей, пусть в глазах короля он видит не отблески пламени камина – огонь костров инквизиции. – Я мог бы быть твоим последним слугой, мой король. В голубых глазах менестреля, стоит ему только поднять голову, виден не только хмель – безумие, пляшущие искры. Но король молчит. Король застыл каменной статуей самому себе, лишь слегка колышется ткань накидки от гуляющих по зале сквозняков. – Но я – бард. Руки певца тянутся к отложенной было лютне, тонкие пальцы ложатся на струны. А в глазах всё тот же странный голод, что никак не сочетается с тихим перебором, со словами, льющимися непрерывной мелодией, бархатом ткани укрывая гордую фигуру короля. Правитель не хочет смотреть. Ему не нужны заверения в верности, не нужна острота чужого клинка, верно бьющего в открытую грудь, не нужна магия песни, обволакивающая теплом среди стылых каменных стен. Король не открывает глаз, но ясно видит склонённую перед ним фигуру, видит каждый жест, мимолётное изменение на лице его юного менестреля. Что никак не прекращает своей песни. – Поднимись, Паша, – усталый шёпот слетает с губ короля – короля ли? – и певец послушно встаёт, развеивая этим движением иллюзию древних времён. За окнами завывает холодный зимний ветер, комната освещена лишь тёплым светом настольной лампы, но Паша, в чуть помятой домашней футболке, смущённо опустивший голову, всё равно выглядит менестрелем, ждущим приказа своего короля, приказа ли убраться или продолжить песню. Молчание затягивается, но Руслан с мягкой улыбкой прерывает его, поднимаясь и откладывая на время свои черновики. И всё с той же мягкостью чуть хрипловато начинает петь: – Твои волосы пахнут ветром и горячей дорожной пылью, – Паша несмело поднимает голову и тоже улыбается, подхватывая знакомый мотив: – Мои пальцы измучены сталью и блужданием по ладам. – Мы когда-то знали друг друга, но за долгой войной забыли. – Но сегодня я тебе память с белоснежным венком отдам. – Сила древних легенд как вино бродит в нашей крови. – Полнолуние, вереск в цвету… и немного любви. Легко коснувшись головы своего брада, Руслан проводит ладонью по его волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. – И зачем тебе нужно было это представление, м? – Тебе честно или красиво? Паша улыбается, глядя прямо на своего короля, и в его глазах всё те же хмельные искры, а сквозняк треплет края тонкого плаща, небрежно накинутого на плечи. Лютня давно забыта у подножия трона, и бард осмеливается взять чужую ладонь в свои руки, приникает к тыльной стороне поцелуем, совсем осторожно, словно боясь спугнуть. Но король позволяет. Король слегка улыбается одними уголками губ и почти незаметно наклоняет голову, будто ожидает чего-то ещё. – Тебе так нужны объяснения, Руслан, мой король? Мой король, разве тебе нужны слова? – Паша, – воздух вновь слегка колеблется от слов уже не правителя, тёплые руки касаются лица, шеи, задевают ворот футболки. – Мой верный менестрель. Ты прав, к чему слова? К чёрту слова. Мой бард, король не примет твоего служения, ты можешь быть лишь равным правителем. Подавшись вперёд, менестрель порывисто обнимает своего короля, последнего истинного короля. Слова песни сами слетают с губ, им не нужно объяснение: – Сколько дней мы пробудем рядом знает только прядущий судьбы. – Сколько снов мы увидим вместе, мы не будем считать сейчас. – Нам бы наши зрячие души от неверья и льда укрыть бы. – Пока в чаше сплетённых пальцев на ветру трепещет свеча. – Капли терпкой росы нам с соцветий губами ловить. – Перемирие – время забыться… и просто любить. Хрупкий огонёк в ладонях не гаснет, поднимаясь всё выше, освещая всю залу ярче десятков свечей, горевших совсем недавно. Тихий звон струн затихает, лишь эхом отражаются от стен слова песни барда.