Игрушка эпистата

Утром в хижину прополз солнечный лучик и запрыгал на кровати Эвы. Послышалась ругань прямо под окнами — это скандалили охотники после дурных новостей о хвори. Говорили, что в Фивах умер вельможа, приближенный к фараону. А значит, надо было поторопиться с поиском черномагов, виновных в проклятии. — Исфет, ну какого черта, — пробормотала девушка в полудреме. Она открыла глаза и глянула на заправленную постель Агнии. Шезму подумала о Дии — та тоже часто пропадала по ночам. После казни прошло две недели. Если первые дни Эва питалась одной горечью и прокручивала в голове момент, когда эпистат оставил Дию умирать под рокот толпы, то сейчас все мысли занял страх. Всепоглощающий и парализующий страх, что скоро Эва отправится к своей подруге. Ругань за окном становилась все громче. Девушка встала с кровати, чтобы увидеть подробности. Она отодвинула край шторы и осторожно выглянула в окно. Затаила дыхание, будто подслушивала государственную тайну. — Казнили девку и что теперь? Хворь никуда не делась. Мы так и застрянем здесь, пока сами не сдохнем. — Да никто не сдохнет! Разве что ты, если эпистат решит, что ты уже отслужил свое. Шезму ухмыльнулась. Охотники собачились прямо под окнами черномага, будто совсем уже перестали осторожничать. К ним направлялся Амен. Девушка резко задернула штору и застыла возле окна, словно пойманная на месте преступления. Незримый бог, что же делать — притвориться спящей или одеться и выйти из хижины как ни в чем не бывало. — По своим постам. Живо, — холодно прозвучал голос эпистата. Ругань сразу смолкла, охотники разошлись. Эва так и стояла в страхе сделать лишний шаг. Она чувствовала, что Амен еще там, под окнами хижины. Важный и суровый, стоит в своей накидке эпистата и наблюдает, как подчиненные в пылу ссоры разбредаются по лагерю. Либо размышляет, не зайти ли к Эве. Девушка услышала шаги — все-таки идет к ней. Шезму подбежала к сундуку, открыла его и достала платье, которое лежало на самом верху. Наспех переоделась и бросилась к комоду, на котором лежали браслеты и нож, подарок Агнии. В дверь постучались. Эва нацепила украшения и вжалась в комод, готовая ко всему. Сейчас эпистат нагрянет вместе с той парочкой ругающихся охотников и выволочет ее в центр поселения. А этот спектакль и стук в дверь — лишь прелюдия к тому, чтобы объявить ее черномагом. — Войдите, — крикнула она. А сама завела руку за спину и нащупала нож на поверхности комода. Пусть только попробует ее утащить и получит еще пару шрамов. Амен зашел в хижину и посмотрел на девушку оценивающе, как на красивую безделушку на рынке. Обратил внимание, что ее рука за спиной. Не доверяет, готовится напасть. — Почему испуганная такая, Неферут? — Сон плохой приснился, господин. — И что же? — Исман в иле. Эпистат промолчал и подошел к столу, на котором стояла бутылка вина и два стакана. Плеснул немного в один и уселся на кровать Агнии. — Не поговорили мы с тобой. — О чем же? — О прошлой ночи. Ты присаживайся, не стой в углу. Девушка аккуратно положила нож на комод и присела на край своей кровати, как можно дальше от эпистата. Амен выпил пару глотков вина. — Не пожалела хоть? — Нет. Голос Эвы не дрогнул, хотя она думала о прошлой ночи. Будто в замедленной съемке, видела перед собой смятую простынь и сильное тело Амена. Его хищную ухмылку — так выглядят охотники, которые достигли добычу и чувствуют свое превосходство. Эва вспоминала, как выгибалась под ним и прижималась, желая почувствовать каждую клетку его тела. Представляла, как догорала свеча и по стенам плясали тени. Огонь в комнате гас, хотя между ними только разгорался. — Странная ты сегодня, Эва. Спряталась за шторой, за нож схватилась. Ты расскажи, что происходит. Может, боишься чего? Девушка чуть не засмеялась. Незримый бог, когда он уже перестанет так неубедительно притворяться. Шезму отвела взгляд — нож лежал на своем месте, от комода до кровати Агнии примерно четыре метра. Если даже Эва решится, то не успеет проткнуть широкую грудь эпистата. — Тебя боюсь, господин. Не знаю, что дальше между нами будет и кто мы теперь. — А сама ты что хочешь? — А есть ли разница? Я всего лишь писарь, не по чину тебе. Амен поставил недопитый бокал на стол и подошел к Эве. От него по-прежнему пахло гранатом и белым миртом. Девушку уже тошнило от этого запаха: она поджала губы и посмотрела на эпистата исподлобья, снизу-вверх. Мужчина протянул ей руку. — Вчера твое тело стало моим, сегодня предлагаю стать моей официально. Эва прищурилась. Что это за очередные игры? Он поставит ее перед жителями поселения и назовет своей любовницей? Чудесная пара — главный охотник и шезму. — Что это значит, господин? — Под моим покровительством будешь. На колеснице со мной ездить, ночи в моем доме проводить. Пить лучшее вино и носить лучшие украшения. Если кто будет обращаться неуважительно, скажи — со мной будут дело иметь. «Это все до того, как ты назовешь меня черномагом. А что после?», — мысленно спросила Эва. Она схватилась за протянутую руку эпистата и поднялась с кровати. Амен ждал ответа, а девушка все молчала, будто взвешивала за и против. Тогда эпистат прижал ее к себе и почувствовал, как трепыхается ее сердце. Шезму прильнула к главному охотнику, чтобы не смотреть ему в глаза. Один взгляд, и проколется. Потеряет голову и не выдержит натиска. — Я согласна.

***

Эва сразу почувствовала преимущества нового положения. Ее стали реже нагружать работой, зато Рэймсс теперь не вылезал из храма и сопровождал охотников во всех вылазках, где нужен был писарь. В хижину девушки приносили лучшую еду — рыбу, инжир и мед. Эва могла слоняться по лагерю без дела, и ни один охотник к ней не придирался. Казалось, все знали о связи Эвтиды с эпистатом, но никто не говорил об этом. Каждое слово, произнесенное в лагере, доходило до Амена, поэтому жители не сплетничали, чтобы не навлечь на себя неприятности. Девушку даже стали избегать все, кроме черномагов и Ливия с помощницей. Именно с лекарем Эва и разговаривала, когда подошел Тизиан. — Верховный эпистат зовет тебя, — обратился охотник к девушке. Ливий знал тайну Эвы также, как и был в курсе слухов, которые ходили про нее и Амена. Совсем сдурела милая госпожа, раз идет в руки к палачу. — Где же он? — спросила шезму. Она обменялась настороженными взглядами с Ливием и заметно напряглась. — На берегу Нила. Я провожу тебя. — Милая госпожа, как выполнишь поручение эпистата, приходи ко мне. Надо переписать заметки о вчерашнем выезде в Фивы. Лекарь славился своей учтивостью и профессионализмом. Его репутация говорила сама за себя — господина Пеллийского можно было заподозрить в чем угодно, только не в сговоре с шезму. Эва кивнула и последовала за Тизианом. Мужчина молчал всю дорогу, зато девушка перебирала варианты — либо ее ждет толпа охотников во главе с любимым эпистатом и публичная казнь, либо утопят прямо в Ниле, вслед за Исманом. Шезму посмотрела на небо — ярко-розовым пылал закат, над рекой пролетали журавли. Слишком хороший день, чтобы умереть. — Госпожа, дальше иди прямо к реке. Эпистат ждет тебя. Девушка почувствовала, как сердце пропустило удар. Значит, утопят. Эва посмотрела вслед уходящему Тизиану и боролась с желанием последовать за ним. Лучше выдумать какой угодно повод, запереться в хижине и притвориться больной, чем оставаться наедине с Аменом на берегу, где нашли Исмана. Эпистат сидел на траве и бросал камни в воду, когда Эва подошла к нему. — Моя Неферут, заставила ты себя ждать, — прозвучало с укором. — Обсуждали записи с Ливием Пеллийским. Глаза Амена свернули от злобы. Господин Пеллийский постоянно мелькал рядом с Эвой, называл милой госпожой, обнимал и утешал после казни Дии. Лекаря нужно заменить — в Фивах есть и другие, пусть и не такие прославленные. В эпистате говорила не только ревность: он смутно чувствовал, что связь Эвы и Ливия держится не только на дружбе, помноженной на флирт. Они будто сговорились. Постоянно шептались по углам, улыбались друг другу и оставались наедине. Пора это прекратить. — Пусть записями господина Пеллийского займется Рэймсс. — У Рэймсса скоро не будет времени, чтобы поспать и поесть. Слишком ты уж его загрузил работой. Эпистат усмехнулся. Неферут возражает ему, еще и защищает своих дружков-черномагов. Это становится забавным. — Хочешь помочь ему? Выезжай завтра с нами в Фивы, а Рэймсс справится с заметками лекаря. Эва кивнула и только заметила, что рядом с эпистатом лежала бутылка вина и корзина с финиками и виноградом. Девушка оторопела: обстановка напоминала свидание. — Стесняешься меня? Садись рядом, Неферут. Девушка послушалась. — Вина? Амен достал из корзины с фруктами два стакана и налил лучшего фиванского. Девушка засомневалась, стоит ли пить в такой компании. Вдруг вино отравленное — тогда и топить ее не придется. Эва поймала на себе выжидающий взгляд эпистата. Никто не осмеливался выпить первым. — За избавление от хвори, — предложил тост главный охотник и сделал глоток. Эва выпила вслед за ним и почувствовала, как тепло медленно растекается по ее телу. Рядом с эпистатом она не могла сосредоточиться и быть начеку. Его уверенность в себе и полнейшее понимание, кто он такой и чего хочет, привлекали. Девушка захотела дотронуться до главного охотника — коснулась подбородка и повернула его голову к своей. Нежно провела ладонью по щеке, поцеловала и сразу отстранилась. Только вот эпистат привык брать все, что пожелает. Он впился в губы Эвы, будто ждал этого всю жизнь. Шезмочка была воплощением всего, что он хотел в девушке. Непокорность и внутренняя сила только распаляли его. Хотелось подчинить Эвтиду и заставить играть по своим правилам. Даже сейчас она обмякла в его руках и была послушной, как пластилин. Амен провел рукой по ее бедру и сжал его. Эва поморщилась от боли и прервала поцелуй. Потянулась за вином — выпила залпом весь бокал, затем съела пару виноградин. — Расскажи хоть о себе, господин. — Что хочешь знать? — Хотя бы как ты стал эпистатом. — Любопытная Неферут. Эва уже сама себя прокляла за такие подозрительные вопросы. Лучше бы узнала, где вырос и какая любимая игрушка была в детстве. Зато Амен довольно ухмыльнулся — добыча сама шла в руки. — Нечего тут рассказывать. Поступил в отряд фараона вместе с Тизианом, поймал много черномагов. Вот и стал эпистатом. — Какая захватывающая история. Воцарилось молчание, которое изредка прерывали крики журавлей и всплески воды. Нил поблескивал в лучах закатного солнца, а трава колыхалась от малейшего дуновения ветра. Если это было свидание, то худшее из возможных. Эва не знала, о чем говорить с эпистатом. Понимала, что честность погубит ее и придется всеми силами избегать правду. — Подарить тебе кое-что хочу. Шезму так провалилась в свои рассуждения, что вздрогнула, когда заговорил Амен. Он достал лоскут льна, в который было завернуто золотое ожерелье с гранатами. Эвтида разглядывала подарок — слишком дорогой для девушки, выросшей в нищете. Такие ожерелья носят жены вельмож и любовницы фараона. — Надену? — Да, господин. Эва повернулась спиной к Амену. Он отодвинул волосы в сторону и обнажил тонкую шею. Провел пальцами линию по стволу позвоночника. Девушка почувствовала мурашки по коже. Незримый бог, зачем мучает? Лучше бы задушил. Прислушалась — дышит тяжело. Поцеловал правое плечо, затем левое. Надел ожерелье — сжало шею, будто ошейник. Дышать стало тяжело. «Вот значит кто я для тебя. Только зверушка ради веселья», — подумала Эва. — Нравится тебе, моя Неферут? — Маловато свободы, боюсь задохнуться. — Как тяжко будет, говори. Ослаблю.

***

Эва вернулась вечером, когда жители поселения разбрелись по хижинам. Открыла дверь в свое жилище, а ее уже ждали Реммао и Рэймсс. Первый словно готовился наброситься и разорвать горло, а второй — извинялся за еще не случившееся. — Поговорить надо, Эва. Верно, из ума ты выжила, — прошипел наставник, — вслед за Дией отправишься скоро.