Игрушка эпистата

В храме было тихо — жрецы отправились на дневную молитву, а охотники сюда и вовсе не заглядывали после поимки Реммао. Высокие стены хранили много тайн, и вскоре к ним присоединилась еще одна. Спрятавшись за огромной колонной, как любовники, которые боялись, что их связь раскроют, шептались Эва и Рэймсс. — Я достала немного денег для побега. Пусть у тебя будут на случай, если надо заплатить за место, где нам дадут переждать охоту. Девушка протянула черномагу холщовый мешочек, туго набитый монетами, что оставил Амен. Наконец, деньги эпистата пойдут на жизненно важное дело. — Тогда в Фивах заплатим этим, а мой запас уйдет на дорогу до Гизы. Мужчина без лишних расспросов забрал монеты, а Эвтида продолжила: — Я обыскала хижину Амена, но не нашла список. Надо проверить его кабинет. — Я сам разберусь, — возразил Рэймсс, — Лучше переписывай заметки Ливия или хотя бы делай вид, что переписываешь. — Нет, я осмотрю кабинет, — рьяно заспорила Эва, — Если эпистат застанет меня, то хотя бы смогу выкрутиться. Рэймсс еле сдержал саркастичный смешок. Черномаг прекрасно понимал, как его подруга собралась выкручиваться, если военачальник поймает с поличным. — Эвтида, даже твои чары не помогут, если эпистат разозлится. — Я справлюсь, а если тебя поймают, то уволокут вслед за братцем. В тоне Эвы сквозило раздражение, будто она вынуждена объяснять очевидные факты, которые черномаг не хотел принимать за истину. Рэймсс закатил глаза — спорить с подругой было бесполезно. Только расшумятся и лишнее внимание привлекут. — Тогда я буду рядом и предупрежу тебя, если все пойдет не по плану. Девушка недовольно цокнула языком, но возражать не стала. Если ее застукает эпистат, то она найдет способ, как его отвлечь. Если зайдет кто-то из охотников, то Эва наплетет с три короба и придумает сто причин, почему она ждет Амена в его кабинете. Единственным, с кем эти номера не пройдут, был Тизиан. Он видел Эвтиду насквозь, а потому не доверял ей. Черномаги, как по команде, шагнули из-за колонны и поспешили к лестнице, ведущей на второй этаж, где был кабинет эпистата. Возле нужной двери Рэймсс остановился, а Эва впорхнула внутрь. Шезму уже обыскивала вещи эпистата, и предстояло это сделать второй раз. Первым она осмотрела стол, на котором лежала пара стопок с бумагами и письменные принадлежности. Стараясь не нарушить порядок, Эвтида перелистала обе стопки. Но чем больше документов девушка просматривала, тем больше разочарование настигало ее. Если в хижине было хоть что-то стоящее — переписка с фараоном и графики рейдов, то в кабинете хранилась всякая мелочь вроде накладных на товары для содержания лагеря. — 10 туш коз, 24 бурдюка хека, — прочитала Эвтида на одной бумаге. Только идиот стал бы хранить важные документы в помещении, куда может зайти любой человек. Девушка почувствовала себя полной дурой, когда поняла это, но решила продолжить поиски. В ящиках стола и шкафах тоже не было ничего существенного. До приезда эпистата кабинет занимал главный жрец, поэтому Эва нашла расписание храма, описи имущества и личные заметки. На последних шезму застопорилась — жрец описывал все, что происходило в его жизни. Мужчина фиксировал, что ел и пил, когда молился и сколько раз за день ловил себя на греховных мыслях. Девушка фыркнула с брезгливостью и вернула записи на место. Больше обыскивать было нечего, и Эва вышла из кабинета, крепко закрыв дверь за собой. Рэймсс встрепенулся, едва завидел подругу. — Нашла список? — с волнением в голосе сказал он, но понял, что поспешил с вопросом. Унылый вид Эвтиды красноречиво говорил о результатах поиска. Девушка мотнула головой и быстрым шагом пошла к лестнице. Надо было уходить, пока их никто не застал возле кабинета эпистата. Рэймсс же поспешил за ней. Черномаги уже решили, что их вылазка осталась незамеченной, но не тут-то было — по лестнице поднимался эпистат. Он сутулился, смотрел под ноги и выглядел сосредоточенным, будто о чем-то задумался. Но стоило услышать чужие шаги и выпрямиться, как мужчина увидел занимательную картину — с лестницы сбегала Неферут, а за ней младший братец Реммао. В душе Амена разгорелась ревность, которую мужчина испытывал каждый раз, когда видел Эву рядом с лекарем или писарем. Она будто специально испытывала его терпение и проводила время со своими дружками. Причем в такие моменты девушка выглядела довольной жизнью — громко хохотала, подначивала, шутила, а иногда и откровенно любезничала с ними, особенно с Пеллийским. — Куда спешишь, Неферут? Рэймсс заметил эпистата и собрался пройти мимо, чтобы не нарваться на бОльшие неприятности. — А ты стой, — обратился военачальник к черномагу. Шезму пришлось остановиться и покорно ждать, когда разговор закончится. — В зал для писарей, — ответила Эва. Девушка бесстрашно смотрела в глаза Амена, хоть и такой взгляд сейчас граничил с наглостью. Эвтида понимала, что эпистат будет не в восторге от ее отъезда без предупреждения. Но также она знала наверняка — если расскажет ему, то военачальник помешает, не даст уехать в город с Рэймссом и Ливием либо вовсе приставит к ней охотников, пока сам занят. — Зачем же ты туда спешишь? Тебе никто не давал приказа переписывать документы, как и никто не говорил ехать в храм. В голосе мужчины появились угрожающие нотки. Обычно в таком тоне говорят с младшими по статусу или возрасту людьми, которых уличили в непослушании. — Господин, я попросил Эву помочь переписать заметки Ливия, — в разговор вмешался Рэймсс, — Лекарь оставил десятки черновых страниц. — Я обращался к Эвтиде, а не к тебе. Амен измерил черномага снисходительным взглядом. Щенок не дорос, чтобы вмешиваться в выяснение отношений эпистата и его любовницы. — Я помогала Рэймссу, — девушка зацепилась за эту версию, как за спасательный круг. Эпистату оставалось только разочарованно покачать головой. День начинался так прекрасно — милая Неферут спала в его постели, он обнимал ее и слушал, как размеренно она дышит. Стоило Амосу сказать, что девушка уехала со своими дружками в Фивы, так настроение испортилось. Сначала Ливий держит ее за руки и помогает сойти с колесницы, потом Рэймсс бегает, как привязанный. Ревность и гордость сжирали эпистата изнутри и заставляли идти на сделку с самим собой. Прежний Амен бы решил это в два счета, но нынешний с его болезненной привязанностью к Эвтиде тянул до последнего и уже ненавидел себя из-за этого. — Переписывай заметки лекаря. Как закончишь, зайди ко мне. Обратно вдвоем поедем, — бросил эпистат и направился в свой кабинет. В противоположную сторону поплелись Эвтида с Рэймссом. Мужчина глянул на подругу — Эва смотрела перед собой, нервно закусив губу, и молчала. Рэймсс тоже не стал нарушать тишину. Девушке все же пришлось сесть за работу, чтобы показать результат, если вдруг эпистат спросит. Насупившись она выводила иероглифы на папирусе. Получалось ни чуть не лучше, чем раньше. Вместо ровных линий на полотне выступали нелепые закорючки, в которых даже при желании сложно разобраться. Но не только плохие навыки мешали Эве — она не сосредоточилась на письме и размышляла, что делать дальше. Списка черномагов нет ни в хижине, ни в кабинете эпистата. У девушки была догадка, которой она боялась делиться с Рэймссом. Оставался еще один вариант — пыточная. Но туда в здравом уме никто не сунется.

***

Пока Эвтида возилась с заметками лекаря, Рэймсс покинул храм и смешался с толпой. Мужчина поехал в Фивы с одной целью — найти место, где они могут укрыться на пару дней, когда начнется охота. Трущобы, бордели и остальные злачные места охотники бы обыскали первыми, поэтому черномаг отправился в самое сердце города — на площадь, что находилась возле храма. Вокруг звучала настоящая какофония — споры торговцев с клиентами, бойкая песня уличной артистки, выступающей под аккомпанемент плохо настроенной лиры, и грохот колесниц, пересекающих площадь. Рэймсс растерялся из-за суеты, от которой отвык в то время, пока жил в лагере, и не заметил, как на него несется лошадь со всадником, одетым в дорогой наряд. — Ослеп что ли? — прикрикнул старик, который сидел возле ближайшего дома на лавке. Рэймсс потряс головой, будто избавляясь от наваждения, и глянул на старика. Тот показал рукой на всадника. Парень пытался отвести лошадь в сторону, но животное не слушалось и неслось с бешеной скоростью на черномага. Шезму успел отпрыгнуть в сторону. Отдышавшись, он посмотрел, как незадачливый всадник гонит по всей площади, а горожане убегают с его пути. — Затоптали бы и не заметили. Черномаг обернулся, чтобы внимательнее разглядеть говорящего. Им был все тот же старик — высокий и, на удивление, крепкий для его возраста, с крючковатым носом и выцветшими голубыми глазами. — Здесь живешь? — перевел тему Рэймсс. Он глянул на дом. Здание приютилось в уголке площади, между двумя богатыми особняками и, казалось, скоро исчезнет навсегда в их тени. — Да, а что тебе нужно? Дом себе присматриваешь? Старик оглядел мужчину — одет прилично, но по внешнему виду было сложно сказать, кто он. — Меня зовут Эрит из Дендеры. Ищу место, чтобы нам с невестой отдохнуть пару дней, прежде чем в путь отправляться. Сама она сирота, родителей нет. Забираю ее у господ, которым раньше служила, но не можем сразу домой идти — говорят, буря сейчас в пустошах, путники теряются. Черномаг рассказал историю, которую придумывал долгой бессонной ночью. Со стороны она звучала правдоподобно — небогатая пара направляется домой в соседний город пешком, потому что нет денег на колесницу, а пару дней надо переждать из-за плохой погоды. Старик слушал внимательно, не сводя настороженного взгляда с Рэймсса. — Чем занимаешься, Эрит из Дендеры? Сколько платить будешь? — Землю и скот держу, — сказал Рэймсс, а вместо ответа на второй вопрос протянул мешочек, набитый монетами, что дала Эвтида. — Видно, хорошо у тебя дела идут, — ухмыльнулся старик, — Останавливайтесь у меня хоть на неделю, а я побуду у брата это время. Он живет на севере города. Мешать молодым не буду. Рэймсс попытался найти в словах незнакомца подвох, но не смог. Было очевидно — старик любил деньги и, едва завидев монеты, стал необычайно гостеприимным. — Про себя хоть расскажи. Мне спокойнее будет, когда узнаю, у кого остановимся. — Келадон меня зовут, родом из Фив. Ничем не занят — сижу целыми днями на улице, пью хек и играю в карты. Свое уже отработал, с торговцами плавал в другие страны. Старик встал с лавки и приосанился. В его фигуре и манере держаться было что-то воинственное — черномаг готов был поспорить, что Келадон защищал товар и своих нанимателей от пиратов, а не зазывал клиентов на рынке. — Так что, Эрит из Дендеры, по рукам? Когда соберешься в путь со своей невестой? — День пока не назову, но затягивать не станем. Жди в ближайшее время. Половину оплаты сейчас отдам, а половину — как в путь двинемся. У сделки не было свидетелей, как полагалось. Рэймсс отдал старику часть монет и пошел в храм помогать Эвтиде с записями лекаря. Келадон же деловито пересчитал деньги и побрел в бордель — нужно было срочно потратить легкий заработок.

***

Поздним вечером эпистат отправился навестить Ливия Пеллийского. Лекарь был у себя в хижине и готовил целебный бальзам, нужное средство для охотников, которые часто возвращались раненными с рейдов. Амен зашел в помещение и закашлялся из-за отвратительной вони. От котла, бурлившего на огне, несло смесью полыни и топленого крокодильего жира. Ливий же стоял возле него как ни в чем не бывало и перечитывал папирус с рецептом, чтобы не забыть ничего важного. Лекарь так часто готовил снадобья, что уже не чувствовал дурного запаха. — Не помешаю, господин? — вместо приветствия произнес Амен. — Как мне может помешать верховный эпистат? — Ливий едва наклонил голову и улыбнулся нарочито вежливо, — Что привело ко мне? Может быть, вина? Подчеркнутая любезность бесила военачальника, но он не мог ничего поделать. В конце концов не посадишь же человека в тюрьму за его манеры. — Вина не надо. Только варево свое прикрой — вонь аж глаза режет. Лекарь послушно закрыл котел крышкой и положил на рабочий стол папирус. Все внимание Ливия было сосредоточено на эпистате, который так и стоял возле двери и не торопился пройти внутрь. — Сразу перейду к делу, — начал военачальник, сцепив руки в замок, — Минхаф, один из прославленных воинов фараона, едет с тысячной армией усмирять нубийских господ, которые захотели независимости. Ему нужен лекарь, который бы возглавил врачевателей, сопровождающих отряд. Для Ливия время остановилось — он оперся руками об стол и смотрел в глаза эпистата, пытаясь уловить в них хоть какую-то эмоцию. Отправить на войну — это слишком даже для Амена. Но лекарь не знал всей правды: он не нравился и фараону, потому и был сослан в Фивы, где бушевала хворь. Поход оставался вторым вариантом, куда думали пристроить Ливия, лишь бы не он мешался под ногами. Когда мужчина перешел дорогу эпистату, исход был решен. — А как же борьба с хворью? — севшим голосом спросил лекарь. — Об этом не беспокойся. Утром приедут врачеватели из Фив. А тебе уже пора отправляться в столицу, чтобы подобрать помощников. Армия готовится к походу. Пеллийскому было все сложнее сохранять лицо. Он опустился на стул и обескураженно уставился в одну точку. От прежнего гостеприимства и вежливых улыбок, пусть даже наигранных, не осталось и следа. — Почему фараон удостоил такой чести именно меня? — Ты прекрасный лекарь — знаешь свое дело и спасаешь чужие жизни. В походе понадобится такой человек. Амен даже не старался скрыть триумфа в голосе. Партия была разыграна безупречно — стоило воспользоваться неприязнью фараона к Ливию и нажать на нужные рычаги, чтобы проблема решилась сама собой. Причем эпистат понимал: лекарь займет место при штабе Минхафа и будет управлять менее опытными врачевателями, а значит, с большей долей вероятности вернется невредимым. Сломленным морально и почувствующим на себе лишения военно-медицинской службы, но зато героем, который помог приструнить зарвавшихся нубийских господ. — Сколько у меня есть времени на сборы? — Вся ночь. На рассвете подадут колесницу. Еще я распорядился, чтобы ради твоей же безопасности два охотника сопровождали тебя до столицы. Лекарь мрачно хмыкнул: даже сейчас эпистат решил приставить к нему охрану. Неужели думает, что Ливий захочет сбежать по пути в столицу и нарушит приказ фараона. — Удачи тебе, Ливий из Пеллы, — сказал военачальник напоследок, — Не сомневаюсь, ты вернешься героем. Амен стоял на пороге и ждал ответа на свое напутствие, которое прозвучало неуместно торжественно. Но лекарь молча встал из-за стола и, не обращая внимание на эпистата, открыл котел. По хижине сразу распространился зловонный запах, и военачальник скривившись выскочил из хижины. — Да чтоб ты суд Осириса не прошел! — громко выругался Амен, когда, наконец, прокашлялся. Ливий услышал проклятье в своей адрес, но ничего не сказал в ответ — лишь злобно ухмыльнулся и сел писать письмо Эвтиде, пока лечебный бальзам шкварчал в котле.