hate you

«I wish you went behind my back And told me lies, and stuff like that» Чонгук терпеть не может сладкое, но за сегодня впихнул в себя минимум полкило шоколадных конфет. Сахар же, вроде как, повышает уровень серотонина. А Чонгуку сейчас как никогда нужно, чтобы хоть немного стало легче. Но его не отпускает, а всего лишь выворачивает в унитаз от передозировки этой химией. Он спортсмен и зожник до мозга костей, поэтому ни в жизнь не купил бы таких дешманских конфет. Это всё тэхёново добро. Тэхён – заядлая сластёна. Чонгук никогда не терял никого из любимых людей. За одним-единственным исключением, но об этом позже. Он никогда не терял никого из любимых людей, поэтому не знает, что такое стадия отрицания, осознания и так далее. Точнее, не знал до этих пор. Он всегда боялся лжи как огня. Презирал лжецов, не понимал их и обходил стороной. Но именно сейчас он как никогда жутко желает услышать сладкую ложь. Ложь о том, что он, Чонгук, не остался один. Что его всё ещё любят. Что абсолютное непонимание ситуации в мозгу – просто лёгкий транс, прострация. Ложь о том, что Тэхён не ушёл. Чонгук впервые в жизни испытывает нечто подобное. Вернее, пытается почувствовать. У него внутри пустота, разверзающаяся бездна, поглотившая его здравый рассудок и утаскивающая всё глубже и глубже нормальную ориентацию в пространстве. Чёрт знает, что с этим делать. Руки вроде как и трясутся, но в душе – ни страха, ни боли, ни душераздирающей тоски. В душе ничего. Пока. Психика Чонгука обороняется от стресса путём отрицания случившегося. Чонгук начинает творить что-то абсолютно непонятное. То по несколько раз в час умывается ледяной водой; то прислоняется спиной к стене и медленно съезжает по ней вниз, не думая ровным счётом ни о чём; то начинает уплетать всё, на что наткнётся потерянными глазами в холодильнике; то просто бухнется на кровать и вперит невидящий взгляд в белый потолок. Придёт к нему кто-то, не придёт – всё равно. Лежит он на это кровати полчаса, день, месяц, целую вечность – до лампочки. Всё одно. Тэхён. Где он? Его нет на кухне. Странно, ведь он так любит попить свой противный чёрный кофе и заедать это такими же противными шоколадными конфетами. Сейчас его на кухне нет. И на балконе нет, хотя это его излюбленное место в их квартире. За раз он может скурить полпачки и не заметить этого, потому что вид с тринадцатого этажа настолько потрясающий, что дух захватывает вместе с сознанием. Тэхёна больше нет? «I wish you kissed someone I know And did the unforgivable» - Чонгук, - закрывает за собой дверь балкона Тэхён и зачем-то сминает в кулаке опустевшую пачку из-под Мальборо, хотя никогда так не делал. А Чонгук слишком его любит, чтобы не заметить даже такой мелочи. Тэхён, сразу видно, хочет ещё что-то сказать, но засовывает руки в карманы. Нервничает. - Хэй, что случилось? – пытается разрядить обстановку Чонгук, встает из-за стола, оставляя нетронутым свой чай, и подходит к нему. Тэхён отводит глаза. – Ты волнуешься? – вместо ответа Тэхён начинает покусывать губы, и Чонгук теребит его по голове, - ты же знаешь, я ни разу в жизни не злился на тебя. Можешь рассказать мне о чём угодно, - и целует светлые тэхёновы волосы. Тэхён поднимает на него глаза, и Чонгуку они кажутся до ужаса виноватыми. Как будто ребёнок, провинившийся перед мамой, ей богу. Чонгук понимает его напряжение, но выражение его лица настолько, блин, милое, что Чонгук не может удержаться и не прыснуть со смеху. Вот только его жесты, слова и мимика ножом поворачиваются в груди у Тэхёна. - Нам нужно расстаться, Чонгук. Чонгук так и замер, не в силах даже выпустить Тэхёна из объятий. Тот, по прошествии ещё секунд пяти, медленно высвобождается из его рук и уходит неизвестно куда. В гостиную, вроде. Чонгук не знает, он просто пилит остекленелым взором пустоту. Никто из них не понял, сколько времени прошло, пока Чонгук неуверенными шагами уселся к Тэхёну на кровать. Тэхён переоделся из домашней одежды в худи и джинсы. Чонгук, сам не зная почему, старается не смотреть ему в глаза. Замечает только, как тот нервно перебирает пальцами. Они просидели в тишине ещё час. Опережая ожидаемый от Чонгука вопрос и опасаясь уловить дрожь в его голосе, Тэхён выдыхает: - Потому что я больше не люблю тебя. А у самого голос рваный и еле выдерживающий эту неподъёмную чашу сожалений. - Прости. Мне правда жаль. Встаёт и стремительно направляется в прихожую. Судя по звуку, кажется, надевает кроссовки. Чонгук и слова выдавить из себя не может, не то что схватить его за руку и удержать или вскочить и побежать за ним. Его в буквальном смысле парализовало этой неясностью и одновременно чётким признанием. Дверь за Тэхёном захлопывается. «Maybe hating you`s the only way it doesn`t hurt» Чонгук всегда осуждал селфхарм, самоповреждение и прочие никому не нужные действия людей со своими телами. Однако сегодня, по прошествии неопределённого времени спустя ухода Тэхёна, он на заплетающихся ногах притаскивает себя на кухню, к ящику со столовыми приборами. Достаёт оттуда не самый маленький нож и так сильно сжимает широкое лезвие, что от резкой боли, пронзившей ладонь, не сдерживает сорванного вскрика. Алая кровь стекает по локтям, пачкая домашнюю светлую футболку, красными цветами распускается на линолеуме. Слёзы безостановочно льются из глаз. И не от адской боли в ладони. Стадия отрицания прошла. Чонгук пробовал дозвониться до Тэхёна. Тот не абонент. Раз не абонент, два не абонент, три, четыре. На десятой попытке у Тэхёна разряжен телефон, на двадцатый – «набранного Вами номера не существует». В этом «номера не существует» Чонгук слышит только слово «конец». Ему понадобилось много времени для того, чтобы ответить на все свои вопросы. Да, правда расстались. Да, вот так вот просто. Нет, не пытайся. Нет, не получится. У Чонгука кружится голова, хотя с кровати он так и не встал. Белый полоток, уже обрётший синеватые оттенки из-за наступивших сумерек, просто плывёт перед глазами. Чонгук закрыл их, но лучше не стало. Теперь вместо танцующего потолка он видит расцветающие серо-буро-малиновые кляксы. И Тэхёна с его однозначным «я больше не люблю тебя». Чонгук не помнит, когда плакал в последний раз. Наверное, у директора в кабинете, когда его отчитывали за недостойное поведение. Но сейчас ручьи из глаз текут безудержным потоком, и как бы Чонгук ни смахивал их тыльной стороной ладони, становится только хуже: он размазывает по лицу и по ушам слёзы, сопли, всхлипы, мольбы. Он бы сам с удовольствием размазался сейчас по стенке. Но спасибо Тэхёну, он сделал это за него. Чонгуку утруждаться не стоит. Нет, Тэхён не виноват. Как его можно винить? Это ведь Чонгук не угодил ему. Он всё разрушил. Он виноват. Чонгук рывком поднимается на кровати, кладёт лицо в ладони и вопит, вопит, вопит. Вот только ни боль, ни непонимание, ни чёрный ком, застрявший где-то под рёбрами, не высвобождаются вместе с этими воплями. Ему бы остановиться, а то, чего доброго, соседи полицию вызовут. Всё равно не помогает. Но Чонгук не может остановиться. Он протяжно воет, истошно кричит, почти таращится. И плачет навзрыд. Тэхёна больше нет. «So I`m gonna hate you, I`m gonna hate you, Paint you like the villain that you never were» Зато теперь, когда Чонгук мёртвой хваткой вцепился в острое лезвие, его крики становятся громче боли в груди. В конце концов физическая боль побеждает моральную. У него уже оба запястья в крови, на них места живого нет, а отмыть пол будет почти невозможно. Тэхён, чёрт бы тебя побрал. Эти страдания были бы сладкими, если бы их причинял ты. Чонгук выпускает оружие из рук, однако лезвие впилось так глубоко, что даже не сразу упало на пол. Громко всхлипнув и зажмурившись что есть мочи, Чонгук тянется покалеченной рукой к лицу и вытирает с щёк слезы. Теперь его лицо и вовсе ни на что не похоже. Чонгук страшен в своих страданиях. Тэхён лишил его себя, а ещё стремлений и всякого смысла. Так что окровавленный пол он как-нибудь переживёт, но как пережить потерю Тэхёна? Стоит ли вообще жизнь без него хоть что-нибудь? В Чонгуке включается инстинкт самосохранения только в тот момент, когда кухонный гарнитур поплыл перед глазами, а разум отключился на долю секунды. Ему, в принципе, глубоко фиолетово, чем там грозит чрезмерная потеря крови, но всё же ему удаётся выудить из аптечки бинт, с горем пополам отрезать нужное количество и обмотать пострадавшую ладонь. Получается не туго от слова совсем, кровь течёт почти безостановочно. Ну и пусть. Чонгук сдаётся. Обессиленно роняет отяжелевшее тело на пол, прижимается спиной к плите и подтягивает к себе колени. Красные как у наркомана глаза, бледные губы, кровавые разводы на щеках, волосах, одежде и руках, нервозно дёргающийся вниз-вверх кадык. Посмотри Чонгук на себя со стороны, ужаснулся бы. Его переполняют самые яркие эмоции, вот только среди них нет ни одной положительной. Он так долго не виделся с Тэхёном (Чонгук потерял счёт времени), что его окутала смертельная тоска. И кошмарный мрак, проникший ему внутрь вместе с опустившимся на город вечером. Чонгук задыхается не то от нехватки воздуха, не то от обволакивающей его снаружи и изнутри боли. Он не может перестать плакать. Его желание зажать себе рот тут же сменяется передёрнувшей почти всё тело резью в ладони. Голова всё ещё идёт кругом, поясница затекает, Чонгука колотит как зимой. Его жуткий, надрывный, абсолютно нечеловеческий вой сотрясает, кажется, весь мир. Весь чонгуков мир, сузившийся до одного-единственного существа. «Пожалуйста, Тэхён», - мысленно молит Чонгук и зажмуривается, надеясь хоть на чуть-чуть приостановить бешеное сердцебиение. - Пожалуйста, Тэхён!!! – хрипло раздаётся по всей кухне, - вернись, вернись!... Чонгук кричит кому угодно и куда угодно: Тэхёну, потолку, Вселенной, мать её. Смысла не видит кричать ей, а всё равно не перестаёт. Знает, что она не услышит его. Вселенная в принципе никогда его не спрашивала. Ответная тишина хуже тэхёнова «я больше не люблю тебя». - Вернись ко мне… - шёпотом произносит Чонгук и падает прямо на залитый кровью линолеум. «I`m gonna blame you For things that you don`t do» Тэхён сейчас похож на ходячую катастрофу. Он не спит последние 48 часов точно, не ест, даже трудно сказать, что он всё ещё жив. Вселенная никогда и ни о чём его не спрашивала. За это Тэхён ненавидит её, себя, сумасшедше красивый вид на ночной город за окном какой-то гостиницы. Всё это ничто в сравнении с глазами Чонгука, чья глубина утягивала Тэхёна за собой в неизвестность, заставляя его терять голову и отдавать рассудок в жертву сладкому забытью. Всё это ничто в сравнении с хрипотцой голоса Чонгука по утрам, слушая которую, Тэхён переносился в ведомые одному только богу затворки своего сознания, мысленно моля о том, чтобы Чонгук не переставал говорить. Сейчас уши Тэхёну режет оглушающая тишина. Он ревёт что есть мочи, плачет как в последний раз, силясь нарушить это кромешное безголосье и убедить себя в том, что в этом мире остался ещё кто-то помимо него. Но ни раздирающие глотку вопли, ни сдавливающие грудную клетку рыдания не помогают. Тэхёну вообще уже вряд ли что-то поможет. Он остался запертым один на один со своими страданиями и страхом. Его замкнутый мир ломается пополам. Так не должно было получиться. Не должно. В такой поздний час они с Чонгуком уже спят в обнимку, закинув друг на друга ноги. Но Вселенная вечно распоряжается по своему усмотрению, без чьего-либо согласия. Тэхён, обессилевший морально, падает на паркет. Чонгук где-то там, на другом конце города. Тэхён бы отдал сейчас всё, чтобы убедиться, что с ним всё в порядке. Ему ли не знать, как Чонгук его любил. Как каждый день покупал ему сладости, хотя сам их на дух не переносит. Как заботливо подтыкал ему одеяло под ноги каждую ночь, потому что у Тэхёна слабый иммунитет. Как каждое утро готовил ему любимые оладьи с карамельным сиропом. - Меня разбудил этот божественный запах, - потирая заспанные глаза, приносит себя на кухню Тэхён, - ты мог бы сделать яичницу. Тебя ведь тренер отчитает. Чонгук поворачивается на звук любимого голоса, одновременно переворачивая лопаткой наисвежайшие оладушки. Господи, как он любит такого Тэхёна: с взъерошенными волосами, с полуприкрытыми глазами, с припухлыми мягкими щеками. Чонгуку невозможно льстит мысль о том, что этот комочек счастья принадлежит ему. - Мог бы, - в умилении улыбаясь, отвечает он, - но больше яичницы мне хочется уплетать вместе с тобой оладушки. Тэхён хихикает и с разбегу набрасывается на него, обнимая, как коала. Наверное, в прошлой жизни, в пятидесятых, он воевал за Корею на передовых позициях, раз в этой Вселенная наградила его Чонгуком. Наградила. Чтобы потом со смехом отнять. Тэхён сворачивается эмбрионом на полу, словно пытаясь укрыться от всего ужасного. И плачет, плачет, плачет. Плачет так долго, что глаза огнём горят, что кажется, что они скоро выльются вместе со слезами. - Прости меня, Чонгук. Я так сильно, так сильно люблю тебя… Прости, прости… «Так будет лучше для нас обоих». И гостиную пронзает звериный вопль, раздираемый сожалениями и мольбами о пощаде. Чонгук не заслужил сухого «я не люблю тебя». Чонгук терпеть не может и не заслуживает лжи. Чонгук заслуживает всего: воздаяния за свои старания ради Тэхёна, чистейшей правды за всю боль, причинённую ему любимым человеком. Этот гнилой мир не заслуживает Чон Чонгука. А будет ли лучше? «Hating you`s the only way it doesn`t hurt» Чонгуку адски больно. Больно везде: в груди, в руке, в горле, в душе. - Что я сделал не так?! – спрашивает он у покрытого белой плиткой потолка. Надо сказать, незнакомого потолка. Неужели соседи реально полицию вызвали?... - Не делай резких движений движений, Чонгук, - раздаётся мягкий голос где-то сверху. Голос определённо знакомый, но у Чонгука нет ни сил, ни желания копаться в несоображающей голове и вспоминать его обладателя. Что ж, спасибо Чимину, он избавил его от этого, приложив тыльную сторону ладони к его лбу. Эти крошечные пальчики невозможно спутать с чем-то ещё. Убрав руку, Чимин садится на табурет и пододвигается. Сводит брови к переносице и поджимает пухлые губы. Чонгук встречается с его глазами, полными сострадания. Вот только сострадание – последнее, что ему сейчас нужно. - Не смотри на меня так, - требует он, но тут же осекает себя. Чимин жертвует всем: свободным вечером, своими планами, свободной палатой наконец. – прости, я не со зла, - Чонгуку правда жаль, но голос у него такой, будто всё, что ему нужно – доза цианистого калия. Тело Чонгука как будто окаменело. Он не чувствует, мягкая под ним поверхность или твёрдая, накрыли его одеялом или нет. - Чонгук, - вздыхает Чимин, - ты сошёл с ума. Читается как: «мне очень жаль, но это так». Он не ругается, не осуждает, не отвергает. Говорит так спокойно, будто констатирует факт. Чимин замечательный человек, первоклассный врач и лучший друг Чонгука. И он как никто другой знает, что в Тэхёне Чонгук оставил абсолютно всего себя. Оставил, если не похоронил. - Когда вы расстались? – спрашивает он таким неуверенным голосом, будто боится нанести неуравновешенной психике Чонгука ещё больший вред. Чимин прав в своих догадках: только расставание с Тэхёном могло довести Чонгука до больничной койки. Не бойся, хочет сказать Чонгук, сильнее Тэхёна на меня никто не повлияет. - Не знаю, - выдыхает тот, - или не помню. Помню, что днём. А заснул уже ночью. У Чимина вздымаются плечи, и дышит он глубоко, но бесшумно. Чимин до ужаса боится довести Чонгука ещё до одного какого-нибудь ненормального действия. - Ты не заснул. Потерял сознание от потери крови. И обезвоживания. - Понятно. Чимин содрогается от этого невозмутимого ответа. Глаза Чонгука неживые, будто через них из него высосали всё до последней капли: чувства, эмоции, желания, ощущение действительности. Голос как будто и вовсе не чонгуков, а человека, оказавшегося на грани. Чимин никогда не видел его таким. - Ты… - Чимин не знает, как безопасно к нему подобраться, чтобы не доломать окончательно, - Чонгук, неужели ты собрался… - Нет конечно, - заканчивает тот за него. Читай как: да, Чимин. Собрался. Всё, чего я хочу сейчас – прострелить себе висок. К несчастью, дома не оказалось огнестрельного оружия, пришлось довольствоваться холодным. Чонгуку бы поблагодарить Чимина за спасение жизни, но теперь эта жизнь настолько ненавистна ему, что вместе с ней он возненавидел, кажется, всё и всех. Ему неинтересно, сколько часов или даже дней он провалялся на полу собственной кухни, как Чимин попал к нему в квартиру, сколько он уже лежит в этой палате и что ему теперь делать со всем этим. - Тогда зачем ты…? Чонгук не знает, какой ответ прозвучит правдивее, поэтому решает пропустить этот вопрос. - Спасибо тебе, - вымученно улыбается он одним ртом, хотя глаза призывают смерть как избавление, - за то, что вечно спасаешь меня. Чимин нервно сглатывает и ощущает, как к глазам подступает влага. - Чонгук, чем я могу помочь? – Чимин как никто знает, насколько Чонгук обожал Тэхёна, поэтому и сам не верит, что в силах чем-то здесь помочь. Он придвигается к койке вплотную и кладёт маленькую ладонь на холодное как у трупа запястье Чонгука. Чонгук усмехается. Наверное, это отголоски недавнего нервного срыва. - Хочешь переехать ко мне? – осторожно предлагает Чимин. Чонгук безмерно ценит его желание помочь, его стремление быть рядом в трудную минуту. Но один только бог знает, как ему, Чонгуку, в данный момент плевать на всё. Переехать – ладно. Не переехать – всё равно. Всё одно. На какое-то время взгляд Чонгука совершенно теряется. Чимин чуть сжимает его руку и нажимает двумя пальцами на точку пульса на шее, неосознанно приводя тем самым Чонгука в чувство. Тот натыкается на чиминов напуганный взгляд и еле слышно спрашивает: - Что я сделал не так? Чимин замирает, пытаясь отыскать в этом потерявшем связь с миром взгляде хоть какие-нибудь эмоции. А когда не находит, невзначай смаргивает маленькую слезу. Теперь пустить себе пулю в висок хочется Чимину. Чонгук не заслужил всего этого. Не заслужил помутнения сознания, не заслужил угрозы жизни, расшатанной до основания психики, потери веры в людей и в себя. - Ты справишься с этим, Чонгук, - как можно твёрже выдавливает из себя Чимин и позволяет себе тихонько улыбнуться, делая всё возможное, чтобы Чонгук ни в коем случае не сдался, - прошу, дай мне слово, что ты справишься с этим. Чимин не знает, что Чонгук сдался ещё там, в их с Тэхёном квартире. - Чонгук, - теребит его за руку Чимин, когда ответа не последовало, - ты слышишь?! Его взгляд становится испуганным и одновременно требовательным. Чонгуку действительно жаль, что он доставляет Чимину столько ненужных переживаний и отнимает столько свободного времени. - Обещаю, - через силу улыбается Чонгук. Вот только как человек может справиться с потерей всякого смысла? «We weren`t perfect but we came close, Until I put all of our pain under the microscope» - Ты идиот, Тэхён, - невозмутимо говорит Юнги, выпуская облако табачного дыма в ночное небо. Юнги приехал по названному Тэхёном адресу всего полчаса назад, но им обоим кажется, что прошла целая ночь. Они старались перекричать друг друга, доказывали свою правоту, даже слегка разукрасили друг друга. Теперь же они стоят на балконе и выкуривают уже по третьей сигарете подряд и играют, кто кого победит в гляделках. Идиот – слишком щадящее определение. К Тэхёну подходящее даже не подобрать. - Повторяю, - раздражаясь, отвечает он, - у меня не было никаких вари… - Варианты есть всегда, ёб твою душу. Обсудить – такой вариант рабочий в ста процентах случаев. Тэхён уже не разбирает, как именно смотрит на него Юнги. Не то от застившей глаза плёнки, не то от помутневшего от дыма воздуха, не то невероятной мешанины эмоций на лице Юнги. – ...Или у вас это в порядке вещей – ни черта друг другу не говорить и решать проблемы самостоятельно?! Тэхёну непривычно видеть Юнги таким. Обычно тот держится обособленно от внешнего мира, не повышает голоса и не встревает в межличностные разборки, если они непосредственно не касаются его. Но Юнги ли не знать, насколько сильно Тэхён любил Чонгука. Чонгук сам хвастался, как Тэхён не позволял себе поесть лишний раз, лишь бы накопить Чонгуку на подарок. Как по ночам он бегал в круглосуточную аптеку, когда Чонгука мучил кашель. Как Тэхён, который не умеет и ненавидит готовить, накрыл для любимого человечка целый праздничный стол. - Юнги, - вымученно, почти умоляюще отзывается Тэхён, - пожалуйста… Отворачивается и беззвучно плачет. Вариант того, что с Чонгуком можно было бы обсудить его диагноз, Тэхён даже не рассматривает. За свою жизнь он достаточно прочитал книжек, где в подобных ситуациях с человеком остаются только потому, что чувство вины и жалость оказываются сильнее смелости уйти. А Тэхён так не хочет. Не хочет быть обузой, грузом на плечах, сожалением Чонгука о не прожитой на полную катушку юности. - Ты всё решил за него, - не унимается Юнги, бросая окурок с балкона, - это нечестно по отношению к нему. Тэхён тяжело вздыхает. В этой жизни вообще всё нечестно. - Тэхён, - Юнги кладёт ладонь на его плечо, ощущая дрожь в его теле, и Тэхён действительно пытается оценить их с Чонгуком расставание со всех сторон, потому что меньше всего на свете Юнги терпит прикосновения к кому-либо, - прошу тебя. Тэхён поднимает на него щенячьи глаза. Юнги просто не узнаёт его. Тэхён не любит плакать, а уж тем более настолько долго, да ещё и при ком-то. Юнги превосходно читает по глазам, и сейчас ему во всей красе предстают тэхёновы отчаяние, скорбь, мольба. Юнги превосходно держит свои эмоции под контролем, но, созерцая такого Тэхёна, ему хочется раскрошить себе все кости. - Он примет тебя любым. Ещё не поздно всё изменить, - Тэхён с содроганием слышит в просьбе Юнги надежду на лучший исход, с содроганием видит, как тот прикладывает все усилия, чтобы не пустить слезу. Не сейчас. Не перед Тэхёном. Юнги хочет показать другу, что не всё потеряно, что все имеют права на ошибку и дополнительный шанс, что Тэхён ещё может быть счастлив. Тэхёну очень хочется верить такому проницательному, много всего повидавшему и в любой ситуации сохраняющему рассудок человеку, как Мин Юнги. Но как, после всего, что случилось, и по прошествии невесть сколько времени, Тэхён может вот так вот просто набрать Чонгуку и заявить, что все люди имеют право на второй шанс? - Я телефон-то выкинул, - в безысходности говорит он. - В смысле выкинул? А как ты мне адрес сбросил? - Так и сбросил. С чужого. Брови Юнги в изумлении ползут наверх. Он даёт Тэхёну лёгкий подзатыльник. - А теперь, дурачьё, вообрази себе число звонков от Чонгука, проигнорированных тобой. Тэхён воображал. И легче от этого не стало. - Ладно, - цокает языком Юнги и пару раз хлопает Тэхёна по спине, - пошли, тебя уже колотит. Сам всё разрулю, - и втаскивает чуть подрагивающего Тэхёна внутрь. Вот только колотит Тэхёна далеко не от ночной прохлады. "And I still can`t face it, I`m still in love, for what it`s worth" Чимин не стал держать Чонгука в больнице долго, любезно учитывая нелюбовь Чонгука сидеть на одном месте. Конечно, Чонгук признателен ему за должное внимание, но опять же, ему абсолютно не до этого. - Если я каким-то образом узнаю - а я узнаю - что ты снова взялся за колюще-режущие предметы, - пытается наставлять и даже угрожать Чимин, и здесь уже обезоруживает Чонгука, потому что Чимин, блин, кого угодно сразит наповал своим старанием строить из себя злобного и подчиняющего, - я за себя не ручаюсь. Пристегну тебя к себе наручником. - Хорошо, мам, я осознал свою вину. Готов встать в угол, - отшучивается Чонгук и даже выдаёт искреннюю улыбку, при виде которой Чимин так и тает. - Я серьёзно, Чонгук, - разочарованно вздыхает он, потому что Чонгука никогда не заботило состояние своего здоровья. Чимин дал ему ключи от своей квартиры и наказал обязательно отписаться по приходе туда. Сказал, чтобы Чонгук не трогал повязку на руке до его, Чимина, прихода. Объяснил, что пока Чонгука увозили на "скорой", он как следует отдраил пол, чтобы арендодатели не надавали прежним хозяевам по ушам, так что об этом волноваться Чонгуку не нужно. Чонгук безмерно благодарен Чимину. Конечно, он понимает, что Чимин теперь всеми силами будет пресекать чонгуковы попытки вернуться на их с Тэхёном квартиру. Чонгук проверил телефон в надежде на то, что Тэхён всё же как-то заявит о себе. Но пропущенных от него нет, собственно, Чонгук и не удивлён. Только три пропущенных от Юнги, но пока у Чонгука нет настроения и моральных сил разговаривать с ним. Они с ним и виделись-то несколько раз в жизни, так зачем бы Юнги звонить ему? "Наверное, до Тэхёна дозвониться не может" - равнодушно хмыкает Чонгук и отправляется домой к Чимину. Спустя примерно час неспешной ходьбы он оказывается в однушке на первом этаже. Мебели, выполненной в нежных пастельных тонах, здесь по минимуму, зато немыслимое количество аксессуаров и декора: гирлянда на тюли, фарфоровые и стеклянные статуэтки, даже корзина с пластиковыми фруктами. Многое говорит о Чимине - замечательном человеке, первоклассном враче и лучшем друге Чонгука. Чонгуку всегда было уютно здесь. "Я на месте", - печатает он, как и обещал. Потом тяжело падает на кровать и глупо пилит взглядом экран смартфона. Ни одного звонка от Тэхёна. Ни одной грёбанной SMS-ки. Для Чонгука всё и впрямь закончилось трагичнее, чем он надеялся. Он чуть не умер из-за любви к Тэхёну, а в благодарность ему - "набранного Вами номера не существует". Обида мёртвой хваткой душит Чонгука, завязывает прочный узел внизу живота, так что ему кажется, что его сейчас вырвет. Глаза снова на мокром месте, но в душе зарождается такое чувство, какого Чонгук раньше ни разу не испытывал по отношению к любимому человеку. И, надо признать, вынашивать это чувство в себе чудесным образом оказывается куда легче, чем терзания по поводу того, почему Тэхён оставил его. Для Тэхёна не имеет значения, любит его Чонгук или нет. Как воспринял Чонгук его уход - тоже. Тэхёну нет до него никакого дела. Чонгук делает настолько глубокий вдох, что в груди начинает жечь. Чтобы не разрыдаться снова, считает до десяти. Тэхён, чёрт бы тебя побрал. Лучше бы ты улыбался в глаза, а за спиной говорил говорил совершенно иное. Лучше бы ты поцеловался с другим, ей богу, или сотворил нечто непростительное. Как можно обвинить тебя в том, чего ты не делал? Чонгук - чёртов мазохист. Ненавидеть Тэхёна куда сложнее, чем страдать из-за него. Но ненависть ранит намного слабее, чем любовь. "Maybe hating you`s the only way it doesn`t hurt" - Не берёт, - пожимает плечами Юнги, сидя с Тэхёном на диване и еле выдерживая его выжидающий взгляд. "Сам напросился" - хочет договорить Юнги, но понимает, что это последнее, что хочет услышать Тэхён в данный момент. - Сам напросился, - еле слышно произносит Тэхён и роняет голову в ладони, не зная, что делать со всем этим дальше. - Тэхён, - Юнги крепко, почти больно сжимает его плечо, словно пытаясь предотвратить чужие слёзы и забрать боль себе, - ну же. Он перезвонит, и ты это знаешь. - Я должен ехать к нему, - бормочет тот, - прямо сейчас. Телефонным звонком ничего не решить. - Не... - возражает Юнги и тут же останавливается, приходя к выводу, что только так Тэхёну удастся доказать серьёзность своих намерений, - да. Езжай. Тэхён тяжело вздыхает и измученно смотрит на Юнги, даже одаривая его какой-никакой улыбкой. - Спасибо тебе, - абсолютно искренне благодарит он, - за то, что... - Всё, молчать. Не то я разревусь, - усмехается тот, - вали уже. Вызову тебе такси. Тэхён ломится в их квартиру как только может: дубасит по двери руками и ногами, орёт имя Чонгука на весь подъезд, в слезах умоляет о прощении и попытке всё объяснить, даже уверяет вызвать копов, если ему не откроют. Спустя минут десять его отчитали соседи и пригрозили полицией. Выяснилось, что "проживающего здесь парня с маллетом вчера утром увезли на "скорой", а в квартире остался хозяйничать какой-то милый рыжеволосый юноша". У Тэхёна всё внутри переворачивается вверх дном. Неужели Чонгук совершил попытку суицида? Тэхён с абсолютно ошарашенным видом прислоняется к холодной бетонной стене. Чем она в итоге увенчалась? Если с Чонгуком что-то случилось, Тэхён никогда не простит себе этого. И что в их квартире забыл, судя по описанию, Чимин? Настала очередь Тэхёна терзаться вопросами и догадками. Спустя несколько минут переваривания полученной информации он выпросил у соседки телефон. Она с трудом поверила в то, что у Тэхёна его нет. С другого конца города Юнги примчался сюда минут за пятнадцать. Он встретил Тэхёна на улице, чей вид не на шутку напугал его. - Ну что? ты так толком ничего и не объяснил. - Сигарету, - первым делом просит Тэхён, - Чонгука увезли на "скорой" вчера утром. Юнги замирает с сигаретой во рту. Терпеливо ждёт, пока Тэхён продолжит рассказывать. Тот курит жадно и без продыху, словно в последний раз. - Думаю, он либо в больнице, либо... - завершить фразу Тэхёну не хватает мужества. Сердце пропускает удар за ударом от одного только видения, как Чонгук лежит в кровавой ванне или давится очередной порцией таблеток. - Тэхён. Спокойно. - У тебя же есть его номер, да? - Чимина? Был, кажется. Чёрт, Тэхён, ты без телефона как без рук. - Сам знаю, - Тэхёну стыдно за то, что он заставляет Юнги нервничать. А когда тот нервничает - горазд пустозвонить. - прости, Юнги. - Хм? - поднимает брови тот и прислоняет телефон к уху, - ты это о чём? Тэхён бесцеремонно берёт из его пачки ещё одну сигарету и глубоко затягивается. - За потраченные на такси деньги. - Иди ты лесом. Спустя приличный отрезок времени Чимин всё же взял трубку. - Алло? Юнги? - раздаётся на том конце провода. Юнги включил громкую связь. - Да, Чимин. Здравствуй, - Юнги обводит взглядом тёмные деревья, раздумывая, как деликатнее можно подойти к вопросу. - Здравствуй. В чём дело? - Чимин, это Тэхён, - встревает в разговор Тэхён, параллельно докуривая до фильтра, - что с Чонгуком? На пару секунд повисла пауза. - На кой чёрт ты звонишь? - понизив голос, раздаётся на другом конце. Тэхён вымученно и нетерпеливо вздыхает. Ему сейчас не до чтения нотаций. - Чимин, пожалуйста. Скажи, что с ним? - Он чуть не умер из-за тебя, а у тебя кишка тонка даже со своего телефона позвонить?! У Тэхёна будто гора с плеч. Он выдыхает из себя весь воздух, опирается свободной рукой о колено. - Нет у меня телефона, - еле слышно говорит он, - как он сейчас? - Иди ты к чёрту, Тэхён... - Нет! - как ошпаренный, повышает голос тот, - не сбрасывай. Прошу, Чимин, дай объясниться. Это не займёт много времени. В этот момент Тэхён готов был уверовать в бога, лишь бы Чимин не бросил трубку. - У тебя ровно минута. Что между вами, чёрт возьми, произошло? - Чимин... - Тэхён бросает окурок на землю и накрывает ладонью лицо, - помнишь, Чонгук ночевал у тебя недели две назад? Я тогда уехал к родителям на пару дней. - Ну? - Не было никаких родителей. Я просто сидел два дня дома. В темноте, без света и с зашторенными окнами. Чимин не сразу понимает. - Дома? Зачем? Тэхён выстукивает на бедре рваный ритм. Ему потребовалось довольно много времени, чтобы наконец признаться: - Кажется, у меня шизофрения. Повисает мучительно долгая тишина. Тэхён даже отнимает от уха телефон и смотрит в экран, чтобы удостовериться, что Чимин всё ещё на связи. - Как это - кажется? - Тэхён слышит до невозможности желанный и самый красивый на планете голос. Но в тот же миг пошатывается и чуть не роняет телефон на асфальт. - Ч-Чонгук...? - Где ты, мать твою?! Чонгук ни разу в жизни не повышал на него голос. Руки Тэхёна сотрясает тремор. Ему вмиг передавило все голосовые связки, лишив возможности вымолвить хоть что-нибудь. - Тэхён! Ким Тэхён, алло! Ты слышишь меня?! - Чонгук как будто рявкает, гавкает по-собачьи, и Тэхён ясно слышит его злость, обиду, ненависть. И Боится разреветься прямо в трубку. - Перестаньте орать бога ради, - вмешивается Юнги и отнимает у Тэхёна телефон. Тот не показывает никаких признаков сопротивления. - Киньте мне адрес, и я привезу его. Не прошло и двух минут, как абсолютно выпавшего из реального мира Тэхёна Юнги втаскивает на заднее сидение. Он всматривается в его глаза, и самого его постепенно начинает накрывать паника, потому что он понятия не имеет, как вести себя с шизофреником. Он о тэхёновом диагнозе-то узнал час с небольшим назад. - Тэхён, - боязливо тормошит он его за плечо, - ты меня слышишь? Тот поворачивается к нему и смотрит какими-то совершенно чужими, потерянными глазами. Больше за всё время пути они не произнесли ни слова. Но Юнги мягко поглаживал его по спине. Во дворе нужного дома машину встречают оба: Чимин, на лице у которого отображены все оттенки шока, и Чонгук, всем своим существом иллюстрирующий кого-то, кто прямо сейчас может стереть с лица Земли всё человечество. Юнги молниеносно расплачивается с таксистом и осторожно выводит превратившегося в куклу Тэхёна на улицу. - Я не разрешаю тебе притрагиваться к нему с таким выражением лица, - жёстко чеканит он, глядя Чонгуку в глаза. Чимин тут же сделал шаг вперёд и указал пальцем на Тэхёна: - Вообще-то это он чуть не убил Чонгука. "It`s not the truth, it`s not the cure" Ненавидеть тебя - не правда и не лекарство, но, кажется единственный способ избавить себя от мучений. С этим Чонгук про себя обращается к Тэхёну, сидя на чужой постели в чужой квартире и желая только одного - Тэхёна рядом с собой. Он прячет лицо в ладони, одну из которых тут же пронзает резкой болью. Чонгук не знает, когда ему снимут швы. Он хочет, чтобы ему наложили швы на более глубокую рану. - Тэхён. Тэ-хён. Тэ-э-эхё-ён.. Чонгук не может воздержаться от грустной улыбки, когда произносит вслух любимое и самое красивое во всей Вселенной имя. Вчера он чуть не умер от этой безразмерной любви. Ну и пусть. Сегодня он понял: он умрёт за Тэхёна. Да, пусть Тэхён не любит его. Пусть отвергает. Хорошо, это его решение. Чонгук принимает его выбор безоговорочно. Чонгук живёт Тэхёном, дышит любовью к нему и просыпается только ради того, чтобы любить его. Абсолютно безумные мысли. Может, Чимин накачал его чем-то, чтобы облегчить страдания? Может, нет, а может, да. В любом случае Чонгук не может лгать самому себе. Как ни крути, ему не удастся возненавидеть Тэхёна. Они слишком многое пережили и слишком много любви и нежности подарили друг другу, чтобы по щелчку пальцев Чонгуку удалось оторвать Тэхёна от себя. Ненавидеть Тэхёна - ложь. А Чонгук терпеть не может ложь. Ненавидеть Тэхёна - не исцеление. Возненавидь Чонгук Тэхёна и переложи на него все смертные грехи - что с ним, Чонгуком, станет? Что останется от него как от человека? Разве что растоптанное любовью сердце, впоследствии пригретое на груди у ненависти. Чонгук не может предать свою любовь и себя. Глаза Чонгука теплеют, стоит ему увидеть самое прекрасное в мире и самое любимое лицо. Юнги замечает эту перемену в нём, поэтому отходит от Тэхёна на шаг, но придерживает, не отпускает. Тэхён, вроде как, и не собирается падать, но взгляд у него абсолютно отсутствующий и пьяный. - Тэхён... - мягко шепчет Чонгук, неторопливо приближаясь к Тэхёну. Он всё ещё пребывает в состоянии потрясения после того, как узнал, почему Тэхён оставил его. - как же ты... Мог подумать... Оказываясь с ним на расстоянии вытянутой руки, он подрывается к нему и заключает в такие крепкие объятия, что у Тэхёна хрустит спина. Чонгук жаждал этого момента целую вечность. Он покрывает его лицо, виски, шею короткими поцелуями. Не может поверить своему счастью, не может поверить собственным глазам, не может поверить в реальность происходящего. - Глупышка, зачем ты это сделал? - внутри у Юнги и Чимина всё переворачивается, стоит им услышать, как Чонгук плачет, - Тэхён, зачем оставил меня? Я люблю тебя, слышишь?! Я никогда не брошу тебя, Тэхён, - он берёт его безэмоциональное лицо в ладони и слегка трясёт, - Тэхён? Тэхён?! Глаза у Тэхёна стеклянные, невидящие, и сам он в руках Чонгука - словно тряпичная кукла. Поставишь - будет стоять, положишь - будет лежать. Чонгук прижал его к себе, вложив в этот жест всю нежность, на какую только способны его крепкие мужские руки. Гладит его по голове и ни на секунду не отпускает. - Не оставляй меня, Тэхён, - опустив глаза и намочив тэхёновы волосы слезами, просит он. Чонгук погружён в Тэхёна всей своей сущностью и не видит ничего и никого вокруг, кроме него. Поэтому он не замечает, как Чимин делает к нему пару шагов, но достигнуть цели не успевает, остановленный Юнги. - Дай им побыть наедине. - Я думаю, тут нужна помощь профессионала, - заключает Чимин, набирая, кому надо. "Maybe loving you`s the only way it doesn`t hurt" спустя месяц Тэхён возвращается в их с Чонгуком квартиру после того, как проводил Юнги на самолёт до Германии. Там живёт сестра Юнги, и Тэхён её просто обожает за ежегодные новогодние посылки в виде самых редких и изысканных сладостей. Войдя в квартиру, он застаёт Чонгука спящим на кровати прямо в уличной толстовке. Воистину, спящий Чонгук - самое милое создание на свете. Тэхён бесшумно приближается к нему и опускается на колени, прямо на пол. Любуется любимым человеком минуту, пять, час, целую бесконечность. - Прости меня, Чонгук, - еле слышно шепчет он и аккуратно берёт свисающую с кровати руку Чонгука в свою, - я был набитым дураком. Поворачивает руку ладонью наверх и невесомо припадает губами к ещё не до конца зажившему уродливому рубцу - вечному напоминанию Тэхёну о том, чтобы тот сначала думал, а потом делал. Чонгук потягивается и сладко зевает. Созерцая это,Тэхён благодарит Вселенную за то, что свела их вместе. Прыскает со смеху, заваливается прямо на мощную грудь Чонгука и обвивает его всеми конечностями. Крепко прижимается своими губами к чонгуковым, пока тот ещё не разлепил глаза. - Я скучал по такому игривому Тэхёну, - улыбаясь во весь рот, тихо произносит Чонгук, боясь нарушить идиллию, и обнимает в ответ. - Клянусь тебе, Чонгук, - со всей серьёзностью (которая, впрочем, придаёт ситуации ещё большей нелепости) говорит Тэхён, - я никогда-никогда не брошу тебя больше. - кладёт голову Чонгуку на грудь, - всегда буду с тобой. Чонгук тонет в этом океане ласковости и нежности. Улыбается ещё шире и ещё счастливее, целует Тэхёна в макушку и отвечает: - И я клянусь тебе, Тэхён.