Вместе не холодно

Чу Ваньнин не любил осень на острове. Справедливости ради, он не любил ни осень, ни этот остров, а осень и остров не любили его в ответ. Каждую осень, уже пятый год подряд, на острове начинали дуть промозглые ветра, волны затапливать пляж, грозы и ливни дотапливать то, куда не дотянулись щупальца волн. Каждую осень Чу Ваньнин безжалостно заболевал простудой и долго не мог подняться на ноги, сраженный всеми видами боли сразу. Это очень страшное состояние для того, кто живёт один. В смысле, не в доме — один, а совсем один, навсегда. На всем острове есть только деревья и птицы, пара коз и… Чу Ваньнин. Раньше была ещё старая кошка, но она тоже не выдержала жестокого климата и Чу Ваньнину пришлось ее хоронить прямо под раскидистой пальмой возле маленькой хижины. «Снега нет и на том спасибо», — думает Чу Ваньнин каждую осень и зиму. Снег он ненавидит ещё больше, чем грозы, и с ужасом может представить, как застыла бы земля, вздумай на острове ударить мороз. К счастью, снега здесь не было никогда. После смерти кошки одиночество Чу Ваньнина на острове стало полным. Огромным и всеобъемлющим. Иногда он специально общался сам с собой вслух и понимал, что голос его звучит как-то скрипуче и сухо, слово за эти годы он понемногу разучивался говорить. Но сейчас, выйдя из хижины и пройдя пару метров до ещё незатопленного берега пляжа, Чу Ваньнин случайно посмотрел вниз и замер, почувствовав, как желудок скрутило тревогой. На чистом золотом песке был отпечаток ноги. Босой. Человеческой. Чу Ваньнин так растерялся, что даже подумал, будто это отпечаток его собственной ступни. Но с тех пор, как он пережил очередную болезнь, выйдя на пляж босиком, он всегда ходил по острову в неком подобии обуви, которое смастерил сам. Дрожащими руками сняв «обувь» с ноги, он приложил свою ступню к отпечатку. Ступня Чу Ваньнина тонкая и изящная, с маленькими аккуратными пальцами, которые сейчас дрожали и подгибались от холода. Но отпечаток на песке совсем не был похож на его — эта нога была длиннее и шире, вмятина глубже, а значит, и весит человек больше, и выше него ростом. Онемевший от шока Чу Ваньнин бросился обратно в хижину, чуть не забыв свой меховой «ботинок» на пляже. Он прижался спиной к двери и отдышался. Одиннадцать лет назад Чу Ваньнин сбежал из дома. Он был сиротой и жил только с дедом, человеком богатым, но деспотичным. Когда Чу Ваньнину исполнилось семнадцать, дед расписал дальнейшие планы на внука — чем он будет заниматься, на ком женится, когда унаследует его дело. Чу Ваньнин терпел до того момента, пока дед не привел домой девушку и не объявил, что уже договорился обо всем с ее родителями и свадьба назначена на осень. Тогда-то Чу Ваньнин сбежал из дома, устроился на корабельное судно матросом и больше дедушку никогда не видел. На корабле быстро заметили, что у мальчишки талант к инженерии — он может что-то придумать, сделать и починить, может вовремя заметить неисправность в механизме любого инструмента. Он помогал всем и брался за любую работу, и потому команда капитана Сюэ Чжэньюна этого парня очень ценила. Шесть лет он работал на том корабле, пока не случился страшный шторм. Погибли все, кроме кошки и Чу Ваньнина. Пять лет он прожил на острове, куда его выкинуло бурей. Талант к изобретательству помог ему из тех обломков, что выбросило на берег, создать себе подобие нормальной жизни — с домом и кошкой. Его часть острова относительно безопасна, но он знал, что на другую часть, очень редко, раз в пару лет, приплывало на лодках племя каннибалов. Он однажды подглядел, как эти люди, все голые и босые, разводили костер, танцевали вокруг, ели мандарины и…других людей. Да, они привезли с собой пленников и совершали ритуальные поедания горячей плоти, разрывали кожу и суставы, разгрызали кости, запивая все это соком тропических фруктов. Чу Ваньнина тошнило неделю после этого зрелища, он с тех пор не ел мандарины и мог только надеяться, что племя никогда не приплывет на его кусочек острова, а лучше просто не приплывет никогда. Но сейчас он увидел отпечаток большой ступни. Прямо около его дома. Утром. Чу Ваньнин задумался и достал ружье. Это ружье — самая драгоценная находка с затонувшего корабля после кошки. Пороха осталось очень мало, мужчина его берег, но сейчас он всей кожей чувствовал, что опасность подобралась очень близко. «Ботинки» немного скользили по песку, поэтому пришлось их снять и осторожно идти босиком, но он не чувствовал холода, так сильно дрожали его напряженные нервы. Обогнув большой песчаный выступ, Чу Ваньнин поднялся на холм и, принюхавшись, замер. Он почувствовал запах костра. Спрятавшись за деревьями, он увидел племя, расположившиеся на берегу у подножья холма. Племя жгло костер и весело танцевало, а из пленников к этому времени остался только один. Чу Ваньнин оглядел высокого молодого мужчину, которого прямо сейчас связывали каким-то подобием веревок. Гибкое тело, загорелая золотистая кожа, длинные, темно-каштановые волосы. Он очень красив, только сильно избит, видимо, хотел сбежать, но его поймали и привели обратно. Когда мужчину связали, на его тело стали кровью наносить ритуальный узор. Издалека Чу Ваньнину показалось, что узор похож на бабочек. «Эти люди хотят есть бабочек?» — не понял он и подобрался чуть ближе, приглядываясь к связанному человеку. В это время мужчина вдруг поднял глаза и безошибочно встретился взглядом с Чу Ваньнином. Посмотрев в эти спокойные темные глаза, которые, найдя его за деревьями, внезапно расширились, Чу Ваньнин больше не думал. Он поднял ружье к плечу и сделал девять выстрелов. По одному на каждого каннибала. Спустившись с холма, он подошел к связанному человеку и осторожно разрезал веревки. Мужчина поднялся и оказался действительно высоким. Чу Ваньнин посмотрел на его лицо, потом скользнул взглядом ниже, чтобы увидеть ступни, но вдруг почему-то покраснел и отвел глаза. Он хотел уйти, но тут услышал шум позади себя. Обернувшись, он подумал, что человек упал от бессилия, но тот сам встал на колени в песок, с благоговейным трепетом глядя на Чу Ваньнина. Если бы мужчина мог говорить на его языке, он бы рассказал, что произошло и чем для него стало это спасение. Он ведь увидел настоящее волшебство — великолепный бог спустился с небес, взмахнул ладонью и все его обидчики оказались мертвы. Чу Ваньнин протянул руку и мужчина закрыл глаза. Он готов к тому, что тоже умрет сейчас, но вовсе не против. Ему досталось то, чего не досталось уже мертвому племени — возможность узнать своего бога, заглянуть в его строгие глаза, почувствовать прикосновение прохладных пальцев на грязном лице… — Мо Жань, — сказал Чу Ваньнин, безотчетно стирая кровь с щеки человека и запнулся, не зная, что ещё сказать дальше. Почему он вообще решил назвать его? Может, у него уже есть имя? Но мужчина, казалось, понял. Он радостно указал на себя, и попытался повторить: «М-м-моооуран». А потом улыбнулся так, что Чу Ваньнин опять покраснел. «Мо Жань» — это означает «сжигая порок». Чу Ваньнин придумал это имя, посмотрев в темные глаза мужчины, в которых танцевало пламя костра. Но сейчас порочные мысли вдруг оказались у него самого и он яростно встряхнул головой. Мо Жань испугался, что бог злится и осторожно прикоснулся к его холодной босой ступне, пытаясь согреть. Затем указал пальцем на грудь, будто спрашивая. — …. — вышел из грез Чу Ваньнин и указал на себя, — Чу Ваньнин. Мужчина, все ещё сидя на коленях, нахмурился и почесал затылок. Слог «Чу» оказался слишком сложным для его тяжелого языка, так что он снова улыбнулся и, подняв лицо, громко сказал: — Ваньнин! Ни одной буквы не перепутал. Когда Мо Жань, наконец, встал, Чу Ваньнин зажмурился и сделал себе мысленную пометку — сначала нужно давать человеку одежду, а потом уже имя и все остальное. *** С тех самых пор Мо Жань увязался за ним по пятам. Так как говорить он почти не мог, то пытался всеми возможными знаками показать своему богу, что с этого дня будет всю жизнь служить и помогать ему. Поначалу, Чу Ваньнин робел и стеснялся нового друга. Мо Жань был слишком большим, слишком горячим, слишком шумным и слишком красивым. Он напоминал Чу Ваньнину большого лохматого пса, а проживший пять лет на острове с кошкой, мужчина совсем забыл, какими бывают собаки. Энергичными. Смешными. Слюнявыми. О да, слюнявыми. Чу Ваньнин в первый раз растерялся, когда Мо Жань лизнул его ночью в щеку. Во сне, правда, но это все равно возмутительно, кто ему разрешил лезть на кровать и лизаться. Как почти-инженер и взрослый осознанный человек, Чу Ваньнин пытался вычислить в голове, выдержит ли его изобретение из досок и палок вес двух человек, но потом понял, о чем именно думал, разозлился и оттолкнул Мо Жаня от себя. Тот взвыл, упав на пол и попытался на пальцах объяснить, что спать одному, без костра и племени, ему непривычно, а Чу Ваньнин, с этих пор — его костер и, особенно, его племя. Так что, будь добр, бог, возьми на себя ответственность. Но Чу Ваньнин был непреклонен. Первые месяца два. Потом как-то привык, успокоился и остыл, самому уже стало холодно засыпать без объятий Мо Жаня. Чу Ваньнин вдруг начал понимать, что, возможно, это не Мо Жань — его пес, а он — отчаянный дикий кот. Старый и злой, но постепенно пригретый и прирученный. Да и изобретатель из Мо Жаня явно был более интересный. Однажды он долго пропадал где-то на пляже, Чу Ваньнин уже даже начал слегка волноваться, потом все-таки тот прибежал, голодный и грязный, что-то ещё долго пыхтел на заднем дворе, а вечером принёс свою работу и скромно вложил ему в руку красный камушек на тонком ремешке. Это явно было какое-то ритуальное подношение, и Чу Ваньнин его, конечно, принял, надел на шею, но долго думал, что бы оно всё значило. Мо Жань считает его…кем? Главой племени? Приемным отцом? Учителем? Загадка решилась той же ночью, когда Мо Жань опять прижался к нему на кровати, а Чу Ваньнину что-то уперлось в спину. Между лопаток мешалось. Он повернулся, раздраженно проводя ладонью по груди Мо Жаня и обнаружив под одеждой точно такой же кулон, какой ему подарили. Догадка ошпарила мозг Чу Ваньнина. Неужели, Мо Жань считает его…братом? *** Сосуществование с Мо Жанем научило Чу Ваньнина двум вещам. Во-первых, делать что-то обычное — вместе, гораздо лучше, чем одному. Вместе лучше ловить рыбу. Легче переживать осень. Можно рассказать про кошку. Мо Жань даже принёс на её могилку цветы и что-то ей прошептал, Чу Ваньнин не особо понял. Вместе не холодно. Во-вторых, Чу Ваньнин узнал, что жизнь постоянно преподносит ему сюрпризы. Они сидели на пляже и смотрели на спокойное море. Это был зимний день, но они укутались как могли, а ветра и шторма не было. Когда Чу Ваньнин повернулся к Мо Жаню и хотел что-то сказать, он заметил странное обстоятельство — в волосах Мо Жаня запутались снежинки. Снежинки — это значит, что будет холодно, земля промерзнет, нужно больше запасов на зиму, сложнее рыть ямы. Но испугаться достаточно Чу Ваньнин не успел. Хоронить им некого, а Мо Жань… Мо Жань вдруг наклонился и укусил его мочку уха. Сначала Чу Ваньнин подумал, что Мо Жань тоже, все-таки, каннибал и, наконец, решился его съесть. Но, прикусив аккуратное ушко, Мо Жань зализал укус и дальше уже прикосновениями губ прошелся ниже, по шее, затем поднялся по линии челюсти и втянул Чу Ваньнина в обжигающий, горячий поцелуй. Между их губами проникали снежинки и сразу таяли, не выдержав такой искрящейся дикой страсти. Мо Жань тоже многое хотел сказать Чу Ваньнину. Он хотел рассказать, как его привезли на остров связанным, но ему удалось выбраться из веревок и убежать. Он был сильным и мог бежать долго и далеко, его ни за что бы никто не догнал. Только вот…пробежав совсем немного, он увидел хижину. И человека, который как раз выходил из дома. Он долго смотрел на мужчину и понял, что не сможет бежать дальше. Погоня приведет племя к этому месту. К этому человеку, который был так прекрасен, что Мо Жань с первого взгляда определил его своим божеством. Он вернулся, позволив себя поймать и избить. Он ни о чем не жалел, готовясь к смерти он мог думать только о своем боге, о его чистом красивом лице, строгих бровях, гибкой и стройной фигуре. Он загадал однажды увидеть его ещё раз, в другой жизни, и сразу поклясться вечно служить, защищать…любить. Мо Жань очень хотел бы все это сказать, но его язык не привык к божественной речи. Он даже не мог нормально назвать свое имя, только «Ваньнин» всегда звучало звонко и горячо. Любые другие слова прозвучали бы слишком абсурдно. Однако в мире часто случаются абсурдные вещи. Один человек съедает другого человека. Один мужчина влюбляется в другого мужчину. А на тропическом острове идёт снег…