Послушание лучше жертвы

      Служение Богу есть высшее для монахини. Хван ещё с несовершеннолетия отвезли к тётке в монастырь, хотя правило приема и гласило, что только с 18 лет, но для неё сделали исключение. Рыжеволосая, готовая душу была рвать за то, как с ней поступили, уехала сразу же после распоряжения. Её матери не стало с рождения и всё воспитание дочери пало на руки отца. Йеджи точно не могла доселе сказать, помереть вместе с ней при родах или жить такой жизнью, лучше? Отец не любит, пьет и дабы избавиться от вещи, как он её называл, отправил на медленную смерть. С 14 лет девочке пришлось проходить вместе со взрослыми Сестрами монашеские службы, учить заветы, правила. Её готовили вознести в настоящие монахини. Только одиночество, что и окружало младшую, казалось отдалённым обществом для неё.       Главное правило монашеской жизни - отречение от самого себя, стремление к Богу. Отказавшись от собственной воли, ей следует подчинить свое тело и время неизменному циклу богослужений, которые со временем станут для неё важнее всего. И Йеджи в таком возрасте не должна была искать развлечений – так ей постоянно говорила сестра Элизабет. В монастыре все подчиняются игумену, на каждое действие беря благословение у него. Из монастыря нельзя выйти по собственному желанию, только с разрешения настоятельницы. Йеджи долго не могла свыкнуться с новой частью её жизни. Долгие два года, она изо дня в день вставала рано утром на Богослужение, если поначалу ей и было сложно адаптироваться, то вразслужбы для неё казались чем-то праведным. За послушание было своё вознаграждение, авось можно было отдохнуть часок после молитвы.       Проводя руками по холодному окну, Хван вытирает пальцем запотевшее пятно. На улице падает белый снег, последний день до февраля. Морозная комната, кровать, отнюдь идеально заправленая. Чистоте её кельи не грех позавидовать. Йеджи 16, а она поуже добилась больших успехов, стала одной из благородных монахинь, отдала себя сполна молитвам, познакомилась с сестрой Элизабет, к которой её поселили после года жития в монастыре. Элизабет же, в свою очередь, была тесно приближена к настоятельнице. Да – именно это младшая и считает успешным событием. На кону преддверия приезд новых трудников, чему Йеджи нескончаемо рада. Это же уменьшение физической работы, на сердце стало сладостно. Ожидание порой горче самого праздника, ежели можно так его назвать. К полудню не рыка лошадей, не повозок саней не слыхать. Падок плод перед употреблением, недоеденное красное яблоко лежит на кровати, покамест его хозяйка не целомудренно тратит свое время за поглядыванием в окно. – Сестра Йеджи, почему вы так губите свой свободный час после молитвы? Вам так и до встречи с настоятельницей недалеко, – девушка скалится, отмахиваясь рукой. – Сестра Элизабет, хотите подать на меня жалобу настоятельнице? Могу узнать причину наших разногласий? – Я над вами насмехаюсь, буде вы не поняли, – брюнетка с добрым лицом отводит зарницы, укладывая своё тело на постель, – нашему отдыху токмо час, потратьте его с умом. – Вы правы, Сестра, я нынче поступлю таки, как и вы, – Йеджи для видимости падает на кровать в форме звезды, – я похожа на вас? – Сестра Йеджи, вы эдакий ребенок, – монахиня в ответ мило улыбнулась, что ещё больше сподвигло рыжеволосую к совершению глупостей. – Будьте любезны разбудить меня к окончанию вашего ребячества. – Будет сделано.       Запах дорогих духов, муторно сладкий аромат цветов, отколь откуда здесь цветы? Хван отходит ото сна, подпрыгивая на матрасе. – Сестра Элизабет, – толкая темноволосую девушку в плечо, Джи кричит громче всех, – Сестра Элизабет! – Да что? Будьте тише, прошу, – потирая переносицу, старшая девушка поднимается со своей обитель. – Сестра, приехали трудники. Они здесь. – Я так погляжу вы безустанно счастливы. – Мне не терпится их увидеть. – Да что вы говорите, Сестра, – насмехаясь над младшенькой, Элизабет гладит её по макушке. – Идёмте же скорее, давайте быстрее перебирайте ногами. – Мне тридцать два, а не семьдесят, – наконец-то выходя из кельи, Йеджи ведёт монахиню к выходу из монастыря. – Я уже их вижу. Монастырь же, если о сием правильно так говорить, устроен, чтобы все необходимое, то есть вода, мельница, рыбный садок, огород и раз­ные ремесла были внутри монастыря, дабы не было монахам необходи­мости выходить за стены, что вовсе не служит на пользу душ их. Железные, на вид недорогие сани, приставлены к воротам на въезд во двор. Несколько пожилых женщин переговариваются с настоятельницей, в поклоне шепча своё не самое святое мнение. – Да будьте же снисходительны принять нас к вам в монастырь, – опускаясь на колени перед женщиной, наверное, главная из них, целует ей сапоги. – Встаньте. С этого дня вы под моим покровительством и покровительством игумена. – Благодарю Вас, настоятельница, – оказываясь в полный рост с другими дамами, эта крестится, смотря в небо. – И сколько же будет людей? – Нас четверо. Три мои сестры и дочь – Рюджин. Ей 18. Она могла бы стать и монахиней. – Располагайтесь. Я подумаю о вашем предложении.       Йеджи, как и остальные, покидает заднюю часть здания, направляясь на завтрак. Время ранее. В трапезной все монахини вкушают, по их мнению, еду Богов. Рыжеволосая набирает побольше салата, присаживаясь за отдаленный стол. Значит её зовут Рюджин, красивое имя. Насытившись, все идут на послушание, которое назначает игумен монастыря или благочинный. Можно ли сказать, что младшая хорошо знает проповеди? Определенно. В монастыре существует два порядка – внутренний и внешний. Послушания, которые налагаются, являются внешним порядком жизни и уклада монастыря. Чего прикажут сестры, то и надобно делать в безропотной покорности и вразумлении. Настоятельница объясняет это тем, что в награду Бог дает мир, смирение и внутренний душевный покой. И с послушанием приходит смирение. Здесь спорное утверждение, хотя Хван и терпелива, говоря праведными словами, в ней присутствует гордыня и высокомерие. Сестра Элизабет пытается изменить в ней эти качества. Она, кажется, одна из немногих для Джи вроде матери, заботится о своей послушнице.       Красный закат превосходен, глядя на его свечение ночью. Из монастыря выходит красивый вид на голубое озеро. Многим не дано его увидеть, а тем, кто проживает на данной территории, такое зрелище обеспечено постоянно. Дни здесь пролетают незаметно, так же, как и этот и все последующие. Йеджи уже расправила своё одеяло, включила свечку на тумбочке. Лежит и дожидается сестру Элизабет. Негромкие звуки доносятся за дверью в келью. С распахнутой сумкой в комнату заходит Сестра, а за ней... – Сестра Йеджи, поднимитесь, будьте так любезны, – закатывая глаза, младшая медленно опускает одну ногу с постели, затем и вторую, – Полностью, Сестра, – уже громче твердит Элизабет. – Встала, видите? – обращая свой взор на стоящую женщину, рыжеволосая падает, – Шутка, – быстро поднимаясь с пола, смеётся. – Я Шин Рюджин, – светловолосая девушка первая подаёт свою ладонь Йеджи, отворачивает туловище, чтобы не видеть чужого направленного на неё взора. – Йеджи, – прокашливается, – то есть Сестра Йеджи, – сильнее сжимая тонкую ладонь, Хван переставляет вторую руку себе на лоб, цепляется за угол тумбочки и наваливается на теперь уже знакомую макушку всем весом. – Йеджи! – вскрикивает старшая Сестра, – Как ты? – Как бы сложилась ваша судьба, Сестра Элизабет, без такого прекраснейшего человека вроде меня? – прикрывая глаза для немощного лица, Джи делая вид, что расстроена, давит лыбу, засматриваясь на старшенькую. – Ах ты бездельница, поимела бы стыд перед своей новой Сестрой. – Да не только стыд, – тихо проговаривает она про себя, надеясь, что сказанное никто не слышал. А Рюджин смеётся, значит услышала не только она. – С этого дня с нами будет проживать Сестра Рюджин, зови её именно так. Помогай ей, ты, как одна из лучших, должна показать пример, – так твёрдо и гордо, что Хван бросает в дрожь от такого голоса. – Конечно, Сестра, научу, покажу и остальное тоже, – Йеджи чешет затылок и подмигивает другой девушке, – Рюджин, ты.. точнее Сестра Рюджин, не обращай внимание, что Элизабет такая строгая, это она только для своей репутации старается. – А ну быстро спать. – Да ложусь уже. – Подожди. Сестра, сдвинься влево, Рюджин ляжет рядом. – Боже, снова нужно что-то делать.

🍌🍌🍌

      Послеобеденное время порой лучше самого обеда, даже то, что Хван без ума от еды, не даёт ей права сказать об этом. Вдоволь послушав речь игумена и прочитав несколько молитв подряд, Йеджи планировала лечь отдохнуть, совсем позабыв о своей новой обязанности – став старшей сестрой для Шин, она должна наставлять во всём «младшую» (по званию). В монастыре принято о своих грехах рассказывать, будь они смертельны для монахинь или слишком страшны для общества; о тайных деяниях говорят вслух, настоятельница либо помолиться за тебя, або накажет по своей воли. Рыжеволосой пару раз доставалось за несоблюдение требований, например, за разбитые тарелки в трапезной или плохо вымытый пол в зале. По крайней мере, это и считается пустяками, но от ходьбы с красными от порезов ладошками можно и отказаться.       Рюджин стоит на коленях и проповедуется, читает книгу, поклоняется Богу. Хватает и одной молитвы, доколе знать несколько правил монастыря. Одетая лишь в послушническое облачение она завлекает на себя неприемлемый взгляд. А Хван с превеликим удовольствием наблюдает за своей Сестрой. Покуда та не закончит, другая не отведёт глаз. Сегодня трудники работают во дворе. Счищают снег лопатами, да чинят старый, поломанный от сильного ветра забор. Желание выйти подышать свежим воздухом с такой погодой пропадает.       Рыжеволосая сомневается, что достойна быть примером для подражания. О ней говорила настоятельница и не раз. Такая молодая, а уже достигла чего. Ей не нравится тот факт, что Рюджин слишком ропотно приняли в ряды монахинь. Она потратила на это почти год, когда той дали это звание спустя месяц. Несправедливость? И только. Младшая знает – зависть это один из грехов, но почему-то ему не сопротивляется. Идёт и снова принимает наказание от настоятельницы, а темноволосая всё видит. Она не злорадствует, ведь тоже стала Сестрой. За свободомыслие также возможно получить упрек, нельзя говорить о таких пороках, как слабость, секс, жадность, лесть, обсуждение другой Сестры, настоятельницы или чего похуже самого игумена. Иногда даже за обычный взгляд карают.       Время работы за переписыванием книг, что удостоены находиться в самой увековеченной Библиотеке монастыря, среди старых дорогих бумажек, писем, идёт на пользу моторике рук. У Йеджи впрочем остался шрам от держания пера на среднем пальце, ниже первой фаланги. Шин собственной персоны, когда заканчивает с уборкой кельи, не оказывает помощи младшей в вытирании пыли на полках или складировании ненужной макулатуры. Чем же рыжеволосая заслужила такое отношение? Этот вопрос до сих пор остаётся открытым. До вечернего послушания остаётся два каких-то часа, а работы слишком много для одного человека. Рыжеволосая точно сама не управится. За не вымытый пол получит не только она, но и сестра Элизабет, которая не уследила за своей послушницей. Собирая большие куски грязи тряпкой, она снова трет никчемное пятно на полу уборной. Светловолосая, что просто стоит и смотрит за своей «старшей» Сестрой, отвлекает своим присутствием. Не замечая сзади чужого тела, которое вопреки мыслям Йеджи опустилось рядом, прижимается к её спине грудью. Рюджин берёт слабое запястье в свое, надавливая на тряпку, чтобы пятно терлось тщательней. Хван, сама не зная почему, закрывает глаза, скрывая своё появившееся смущение. Лицо старшей девушки находится совсем близко, рот дышит ей в шею, пока ноги обхватили её поясницу. Поза довольно странная и, увидев их кто-то из Сестер, воспринял бы всё не так. – Выходит лучше. Не так ли, Сестра Йеджи? – Вы, – Хван замедляется, обдумывая свои слова, – правы. – Знаете, – Рюджин прижимает холодное тело к полу, – мне не очень удобно так сидеть, – и резко отпрянул от девушки, садится спереди, выхватывая тряпку, – Давайте я домою, вы и так хорошо потрудились. В смешанных чувствах рыжеволосая поднимается с места, если её работа на сегодня окончена, значит она может идти. – Прошу Вас, Сестра, подождите, – Хван отдергивает себя от ручки двери и по просьбе старшей остаётся стоять на месте. – Благодарю. Справляется Шин до нужного времени, поэтому вместе с Сестрой идут к настоятельнице принимать проповедь.       Сестра Элизабет настояла на том, чтобы первой искупалась она, затем уже и младшие её Сестры. Как тут откажешься. Дожидаясь своей очереди для вечернего очищения, Йеджи подумывает о том, что происходило в зале молитв. Не уж то Сестра Рюджин приставала к ней? Подальше эти грязные мысли от себя, – лепечет внутренний голос девушки, – и что же за напасть такая? Хван грешна, но стоит ли об этом грехе рассказывать или правильней будет умолчать? До боли в голове доводят такие пагубные мысли младшую. Она пропускает свою очередь, первой дав возможность искупаться Рюджин, и вновь ждёт. Чайник закипает в третий раз, и Йеджи заливает горячую воду в чистый, вымоченный таз, разбавляет холодной из чашки и снимает свои одеяния. Сначала ставит одну ногу, пробуя температуру воды, следом и вторую. Вместительность таза небольшая, хватает места только для сидения на коленях или прижав ноги к себе. После тяжёлого рабочего дня это расслабляющее очищение, как рай для тела. Хван отвлекается на спокойный шторм в голове, и случайным образом не замечает чужой похотливый взгляд на себе. Все эти водные процедуры проходили в отдельных комнатах, которые были подле спален. И из кельи попасть сюда не составит труда. – Сестра Йеджи, у Вас красивое тело, – рыжеволосая чуть ли не падает от неожиданности. Таз шатается из стороны в сторону от того, что перевешивает правый бок. Шин мигом подлетает к младшей, цепляясь за края предмета, удерживает. – Я тебя напугала, прости, – светловолосая отворачивает глаза, когда они падают на обнаженную грудь или опускаются на открытый пресс, а может даже и кое-что поинтереснее. – Сестра, я не думала увидеть Вас в такой час. – Йеджи и сама старается прикрыться хоть чем-то, но под рукой пусто, – Что тебя привело сюда? – Мне нужна Ваша помощь, сестра Йеджи, – девушка держится за таз, скрипя зубами, – у меня очень болит живот. Не могли бы вы дать мне отвар какой-нибудь? Я постеснялась об этом говорить при Сестре Элизабет, сами понимаете, что могло за этим последовать. Хван задумывается, прикусывая нижнюю губу, и правда, сказав Элизабет, она повела бы Рюджин к настоятельнице, а это ненужные проблемы. – Хорошо, я помогу Вам. Только дождитесь, пока я закончу, – младшая убирает руки от груди, намыливает бедра, ведя мылом выше по телу. А Шин, как током прибило, пялится без остановки. Перед ее лицом сразу же всплывают слова игумена: порочность один из худших грехов. Но кто их видит? Сестра Элизабет давным-давно спит, отвернувшись к стене, а остальным нет дела до них. Старшая касается чужой спины, царапая ногтем по мокрым местам. Рыжеволосая, не колеблясь, прекращает свои действия. Оборачивается назад, смотря в чужие, наподобие голубого неба, глаза. – Что вы делаете, Сестра? Произнося эту фразу, Хван на заумный ответ не надеется. Она сидит в тазу, молча, не издавая ни единого громкого звука. Иногда только капли, стекающие по её телу, падали в воду, нарушая тишину. — Я намылю Вам спину, Йеджи, — Рюджин отбирает кусок мыла, касаясь им не своей шеи. Мягкими, обволакивающими движениями создаёт море пены на белом, как снег, молодом теле. По ходу процесса к рыжеволосой всё чаще поспевают эти новые образы, запретные ласкания, которых казалось бы нет. Как Рюджин целует её красные, опухшие от долгих покусываний уста. Фантазия выдавала тысячу и одну ситуацию, обрисовавшую произошедшее. Йеджи бы очень хотелось воплотить в жизнь созданные ею картинки в голове, в особенности последнюю, где Шин опускает свои пальцы вниз, ведя по мягким бёдрам к эпицентру желания. Как выяснилось похоть высший пик наслаждения, один раз окунешься в неё, выбраться уже не получится. Младшая вроде стонет, а редко и забывает, что недалече спит Элизабет, и хрипло мычит. Насколько Шин хороша, сказать не сложно. Она просто намыливает спину, сидя рядом поверх тканого ковра, а уже доставляет такое удовольствие. Румяная девушка водит мылом по обнажённым плечам, изредка задевая грудную клетку. Никто бы не отказался сейчас от холодного дождя. Стоя под сплошным потоком голубой воды, в чувства вернула бы Вселенная. Коли такое творится, на то воля Божья, он бы не допустил греховное падение. Йеджи именно это и не останавливает попросить Сестру Рюджин покинуть её. Полностью искупав младшую, она покидает ее.