Алкоголь сближает

Сегодняшний день, возможно, ничем бы не отличался от всех прошлых. Чонин сидит на диване, как обычно, пинает хуи балду в телефоне, залипая в очередной глупый Тик Ток. Квартира наполнена пустыми пачками чипсов и газировки, а склад грязной одежды перевесил спинку стула. За окном нудная зимняя пора. Снежинки падают с неба, покрывая улицы белым одеялом. Мороз рисует всевозможные узоры на стекле, а леденящий воздух в небольшой, но уютной квартирке Чонина заставляет съёживаться каждый раз и укутываться в плед. Блондин, листая ленту новостей, скучающе вздыхает. Он меняет позу раз за разом, но диван какой-то слишком неудобный. Наконец найдя своё успокоение, уже сидя на полу, Чонин видит пропущенное сообщение и инстинктивно нажимает на него, чтобы поскорее ответить. Оказывается, пока юноша искал комфортную позу, ему написал его лучший друг Сынмин, с которым они дружат с седьмого класса. Чонин бегло водит глазами по тексту сообщения, замечая лишь два главных слова: «алкоголь» и «ночевка». Глаза, словно бенгальские огни, тут же загораются желанием. Ян осознал, что давно не был в гостях у Кима, а про ночевки и речи не шло. Пальцы быстро набирают ответное сообщение: «Собираемся у тебя к шести» и юноша, как пуля, встав с пола, идет к деревянному шкафу. На ночевку нужно переодеться. Спустя уже полчаса Чонин любуется собой в зеркало. Белая футболка с непонятной надписью идеально прилегала к телу, а синие широкие джинсы прекрасно ничего не подчеркивали. Белая футболка — не лучшая идея для ночевки, и она наверняка испачкается, но Чонин все равно бездумно улыбается сам себе и уже томится в ожидании шести часов.

⌗⌗⌗

Пятеро парней сидели в небольшой, освещённой лишь ярким экраном телевизора и ночником где-то у двери комнате, громко смеясь и осушая стакан за стаканом какого-то алкоголя. Звук приставки звенел в ушах и отдавался в пьяный мозг, который словно хрустел от такого напора. — Да кто так играет? — с наигранным недовольством возмущался Чанбин, смотря как Чан проигрывает Чонину. Младший ехидно улыбается, сжимая черный джойстик в руках и тыкая на всевозможные кнопки, даже так обыгрывая Бана. Джисон сидит рядом и шепчет на ухо Чонину разные комбинации для точной победы и тоже изредка смеется, посматривая на борющегося с ненавистными технологиями Чана. — Дед, ты бы узнал сначала, что такое приставка, — Ян шутит и смеются все, кроме самого Чана, а Джисон так вообще падает от смеха назад, чуть-ли не роняя тарелку с чипсами. Игра заканчивается, и джойстики вибрируют, обозначая у кого-то проигрыш, а у кого-то выигрыш. Чонин победно поднимает руку вверх, вскрикивая что-то похожее на «Ура!» и заедает свою победу сырным попкорном. — В следующий раз мы будем разгадывать сканворды, а не играть в какие-то приставки, — пыхтит Чан где-то слева, а Чанбин заливается смехом, держась за живот и жмуря глаза. Сынмин лишь улыбается и снова пьёт, выключая приставку. Они сидят так уже несколько часов. Спина затекла, да и всё, что купил сам Ким для ночевки, было почти съедено. Джисон, уже отсмеявшись и съев своё, тупит в телефоне, положив руку на плечо Чанбину, что задыхался от смеха рядом. — Спать уже пора, а не в игрушки играть. А особенно это касается Чонина, нашего малыша, — Сынмин тихо посмеивается, смотря, как младший старательно жует, чтобы поскорее ответить на такое высказывание. Но ответить ему не дают. Ким встает и начинает прибирать всё с пола и с доски, которая играла здесь роль стола. Чан и Чанбин подключаются, ведь сами неимоверно устали и хотят спать. Лишь Чонин и Джисон, как самые младшие, продолжают сидеть. Чонин жалуется на слишком жестокого Сынмина, а Джисон смеется и с сарказмом отвечает: — Жестокого в нём ничего не вижу, но мордашка у него красивая, согласись? — Хан смотрит на друга с каким-то пьяным блеском в глазах, словно намекая на что-то. Ян на секунду отводит взгляд и, пока Сынмин и другие старшие вышли, коротко кивает. Действительно, внешность Кима в прямом смысле завораживала его. Он был похож на милого щеночка, которого так и хотелось погладить. Это ненормально. Ненормально хранить сотни фото своего друга в галерее и каждую ночь любоваться ими, представляя не самые подходящие для детей сценки. Чонин пробуждается от своих мыслей после небольшого толчка от Джисона, который отвлекся от телефона и с волнением смотрел на него. — Йо, видимо, тема о внешности Сынмина для тебя тема для размышлений, — он всё ещё шутит. — Давай забудем. Мы все просто друзья.

⌗⌗⌗

Уже четверо парней разделились на две комнаты, чтобы не отпинать друг друга во время сна. Чан и Чанбин ушли в гостиную, где Сынмин разложил для них диван и показал, где брать дополнительные одеяла, если станет холодно. Чонин и Сынмин остались в спальне, разбросав подушки, пледы и одеяла на полу, чтобы не делить односпальную кровать. А Джисон с обидой ушёл домой. Его мама отправила. За стеной послышались шорохи одеяла и тихие смешки, а после и еле слышный храп. Чан и Чанбин быстро и крепко заснули. Их дедовские организмы не выдерживают дольше трёх ночи, особено при большом количестве алкоголя, которое они влили в себя. А Сынмин и Чонин ещё достаточно молоды, поэтому они сидят и мило воркуют о том и о сём, чокаясь банками холодного, припрятанного в дальнем углу холодильника пивом. Ким что-то увлеченно рассказывал. Он был такой всегда, когда был пьян. Открытый и разговорчивый. Ян просто любовался его видом и внешностью и следил за не очень значимыми движениями бровей, карих, блестящих либо от света тусклого ночника, либо от количества выпитого алкоголя глаз или тех же двигающихся малиновых губ. Хочется прильнуть к ним и больше не отстраняться. Но Чонин совсем внезапно и впервые за эту ночь осознает, что ему нравится Сынмин. Ему. Нравится. Чёртов. Сынмин. Младший никогда не утверждал, что он гетеросексуален, и скорее наоборот, думал, что ему никто не симпатизирует. Но Ким был особенным. Был по-особенному милый и смешной. Был по-особенному красив и по-особенному заботлив. Но разделяет ли сам Сынмин эту, возможно, мимолетную симпатию Чонина? — Чонин, ты чего? — чуть громкий шепот Сынмина вырывает его из раздумий и приводит в чувства максимально быстро. Ян слабо мотает головой, позволяя своим мыслям улететь куда-то на кровать, и снова смотрит на объект своей симпатии с какой-то странно-пошло-пьяной ухмылкой. Сынмин свёл брови в переносице, непонимающе смотря на друга и отставив свою банку пива. Чонин пристально смотрит за каждым действием. Тишина окружила его. Ким облизывает сухие от долгого разговора (или скорее монолога) губы. И это последняя капля для Чонина. Он почти бросается на старшего, впиваясь в его так долго желанные губы и начиная поочередно переминать их своими. Чонин улыбается сквозь поцелуй, чувствуя ту самую сладость, которую представлял своих мечтах. Чувствуя ту самую мягкость, которая опьяняла не хуже любого алкоголя. Сынмин сначала не отвечает, лишь тяжело дышит, щекоча кончик носа целующего, и пьяно щурит глаза, а после врывается в его рот языком и начинает тщательно вылизывать изнутри. Блондин уже с дикой жадностью исследует чужой рот, проходясь язычком то по верхнему, то по нижнему ряду зубов и вдыхая горький аромат алкоголя. Звуки причмокиваний и тяжелого дыхания двух возбуждённых парней наполнили комнату, в которой и так было душно и тесно. Сынмин изредка стонет в долгий и такой мокрый поцелуй, трогая горячее тело Чонина и сжимая его тонкую талию сквозь белую ткань футболке. Член Кима упирается в ткань голубых пижамных шорт и касается бедра Яна, делая всё возможное, чтобы на него обратили внимание. И Чонин обращает, накрывая твердый бугорок небольшой ладонью и слабо сжимая. Младший занят другой сладостью. — Я хочу тебя, — разлетается по тихой комнате такой же тихий голос Сынмина, когда Чонин на секунду отстраняется лишь для того, чтобы перевести дыхание, звуча так пошло и сексуально, словно это самые обыденные для друзей слова. Чонин по-настоящему сошёл с ума. Он, наконец, окончательно отстраняется. Тонкая прозрачная ниточка слюны тянется за его губами. Щёки обоих невозможно пылают от смущения и возбуждения одновременно. Они оба горят от желания. В комнате снова воцарилась тишина, которая постепенно возвращала холод в комнату. Чонин перекладывает руки на сильные плечи Сынмина, прикрыв глаза. Парни глубоко дышат, смотря на друг друга и переваривая происходящее плохо мыслящими пьяными мозгами. Сынмин внезапно «оживает» перемещая руки с талии на мягкие ягодицы, которые прикрывала лишь длинная белая футболка, и сжимая их под сдавленный стон младшего. Чонин непривычно ёрзает, находясь полностью в руках и власти Сынмина, своими пальцами легко подцепляя резинку его шорт. Сладкий ли Сынмин везде? — Ты уверен? — разрушая морозящую тишину, спрашивает старший, смотря в глаза все также возбуждённому и пьяному младшему. «Снова заботится», — думает Чонин и коротко, уверенно кивает, стягивая мешающую ткань с бедер Сынмина вместе с боксерами. Небольшие ладошки блондина обхватывают уже колом стоящий член. Капли предэякулята блестели на головке, создавая блеск и в глазах младшего. Начиная осторожно двигать руками вверх-вниз, кусая губы и краснея от каждого тихого стона или вздоха сверху, ненароком посматривая на чужое лицо, искаженное в удовольствии. Температура в комнате достигла максимума, и было невероятно жарко. Пот длинными дорожками стекал по лбу, оставляя после себя влажный след. Тусклый свет добавлял интимности происходящему, доводя Яна чуть-ли не до оргазма. Самая лучшая близость с Сынмином. Чонин приподнимается к красной, налитой кровью головке члена и облизывает её, причмокивая. Во рту со слюной смешивается солоноватый вкус предэякулята, и младший облизывает губы, предвкушая следующий коктейль из разных вкусов. Ян опускает руки к основанию, немного надрачивая Сынмину, и обхватывает губами головку, начиная посасывать её и толкаться языком в уретру. — Ч-чонин… Ах… — Сынмин стонет, ощущая огромный спектр эмоций и чувств, которые переполняют его с ног до головы. Он закатывает глаза от удовольствия, когда теплый рот его друга обвивает чувствительную головку члена. Чонин ухмыляется про себя и отпускает головку из своего рта, снова оставляя ниточку из слюны. Он обильно плюет на член, распределяя слюни по всей длине и на этот раз беря в рот наполовину. Его язык проходится по каждой вздутой венке, а головка почти ударяется о заднюю стенку горла. Чонин несколько мгновений двигает головой верх и вниз, а после насаживается до упора, утыкаясь носом в гладко выбритый лобок и проглатывая собственный, так и наровящий вырваться рвотный рефлекс. Сынмин приподнимает руку и сжимает светлые волосы младшего в кулак, начиная давать свой темп. Старший буквально трахает его горло. Он случайно стонет громче обычного, слыша тихие вздохи за стенкой, в соседней комнате. Разбудить сейчас никого не хочется. Они ведь просто друзья. Сынмин уже не может терпеть, чувствуя, как приближающаяся волна оргазма все больше охватывает его тело. Уши покрываются мурашками от пошлых, хлюпающих от большого количества слюны звуков. Чонин покорно подстраивается под движения Сынмина, редко постанывая и раздавая приятную вибрацию по всему стволу. Ян уже наслаждается каждым стоном. Старший тяжело дышит, закатывает глаза и второй рукой сжимает бедное белое одеяло под ним. — Я-я… Я близко… — Шепчет, почти скулит он между стонами, продолжая ненасытно трахать рот младшего. Его бедра толкаются внутрь последний раз, и он с протяжным, но максимально тихим стоном изливается в чужой рот. Перед глазами мелькают звёздочки удовольствия. Разум Сынмина на мгновение затуманивается и он не может логично мыслить. Младший отстраняется, восстанавливает дыхание после произошедшего, смотря в глаза старшему и видя его отстранённость после оргазма. Подбородок Чонина блестел от вытекшей слюны, глаза сверкают от того же удовольствия, и он глотает всё, чувствуя не очень приятный кисловато-соленый вкус. Но сладкий вкус губ Сынмина и алкоголя, заглушил все вкусовые рецепторы, заставляя Чонина улыбнуться и облизнуться, как бы говоря, что ему понравилось. Сынмин наблюдает за этим, уже опомнившись, одевшись и тяжело дыша. Когда младший глотает всё, что было в его рту, старший с нескрываемым наслаждаением наблюдает за этим и улыбается. Он притягивает Чонина к себе и садит на колени, обнимая и оставляя горячий поцелуй где-то в глубине теплой и мокрой от пота шеи. — Ты мне нравишься, Сынмин, — шепчет младший так мило, почти на ушко, что старшему хочется расплакаться. — Ты мне тоже нравишься, лисёнок.