Походу люблю

«Hey you!

So what we gonna do?

If we know, you and me, I love you»

P.s: The Hatters — По ходу люблю

      Неожиданное и не совсем радостное очередное появление Джонни Кейджа в моей жизни стало ежедневной пыткой и испытанием на стойкость. Не посчитайте меня наивным взрослым мужским лбом, который до сих пор верил в фантазии и возможность контролировать жизнь. Подобный период миновал, и благодаря ему я стал куда спокойнее и менее раздражительным. Даже работа с людьми в ФБР часто совсем недалекими и, грубо говоря, полными идиотами без намека на извилины на головном мозге не выводили так, как Джонни.       Ох, даже спустя столько лет он также филигранно делал это. На протяжении дней мне каждое утро ровно через минуту после того, как я выключал будильник, приходило сообщение в ватсапе, где Кейдж желал доброго утра, после чего спрашивал, что снилось и обязательно добавлял ухмыляющийся эмодзи. Я никогда не отвечал на вопрос про сны — полная глупость. По возможности и желанию строчил Джонни пожелания доброго утра и выбегал на работу.       Потом обязательно в обед Джонни снова присылал смс. У этого дурака съемки в разгаре, а он умудрялся находить время фотографироваться с реквизитом и спрашивать, скучаю ли по нему. Каждый раз я закатывал глаза на глупый и крайне раздражающий вопрос, и каждый раз коллеги за обеденным столом переглядывались. Уверен, они уже делали ставки кто меня постоянно донимал на работе.       Кроме сообщений Кейдж умудрялся звонить. Звонить, сука, поздно ночью. Обычно в два или три часа ночи, когда спать оставалось жалкие два часа. Варианта не брать трубку у меня не было, ведь Джонни мать его Кейдж упрям, как баран, и самоуверен, как павлин. Сколько бы не пытался делать вид, что не вижу, как экран мобильника загорается с надписью “Джоннидурок”, не мог пересилить себя и лечь спать дальше. Все равно не усну.       Он в очередной раз потревожил мой сон, поэтому максимально нехотя взял трубку и, положив телефон на подушку рядом с ухом, улегся на спину.       — Кейдж, время половина четвертого утра, а мне вставать на работу через час.       Рядом с ухом послышался его смех, искаженный из-за звонка, однако теплоты так и не потерял. Мне показалось, что он взаправду смеется на ухо. Мурашки усыпали руки.       — Ну что, я могу поделать, если только в отель приехал после съемок. Уставший.       Прикрыв глаза, нахмурился. Он на что-то намекает. Чтобы его черти драли за непонятные намеки. Я не умею читать мысли или того хуже залезать в чужие головы.       — Ну так иди и спать ложись, раз устал, — озвучил очевидное. Хотелось как можно скорее закончить ночной разговор и хотя бы подремать оставшееся время перед рабочим днем.       — Сон не так бодрит, как возможность слышать твой голос.       Готов поклясться, что Джонни улыбался по ту сторону телефона так, как умеет лишь он: ярко и заразно. Уголки губ невольно растягивались, стоило вспомнить лицо Джонни. Однако вслед за мимолетной радостью пришло смущение. Боже, Джонни бодрит мой голос. Как не стыдно такое только говорить.       — Ты идиот, — озвучил вслух мысль на протяжном выдохе. Его негромкий и грудной смех успокаивал. Перед закрытыми глазами покачивалась темнота. Тело заметно расслабилось.       — Идиот, которого ты любишь, — почти на Диснеевский мотив пропел Джонни, а после расхохотался.       — Все, достал, вешаю трубку.       С трудом разлепив налившееся усталостью глаза, занес указательный палец над красной кнопкой сброса. Мельком глянул на время, осталось спать чуть меньше часа.       Джонни молчал какое-то время, словно ожидал от меня чего-то, но видимо не дождавшись сказал чересчур близко к микрофону:       — Сладких снов.       Я лишь бросил усталое и растянутое из-за зевка: “Ага”, — и укрывшись одеялом с головой, попытался уснуть. Однако сон в руку не ложился и на работу встал вновь не выспавшимся.       Признаться честно, я с нетерпением ждал, когда Джонни вернется из командировочных съемок. Хотелось как следует ударить в нос за все часы моих недосыпов, за все подколки коллег, что наконец-то моя холостяцкая жизнь закончилась, за все их косые взгляды и довольные улыбки.       А еще, да, я все-таки немного скучал по нему. И стоило, наверное, только осознать столь абсурдную и совсем несвойственную ранее мне мысль, как телефон в послерабочий поздний вечер зазвонил. Сомнений в том, что звонил Кейдж не было. Однако удивило, что звонили по видеозвонку. Раздраженно нацепив очки, поставил телефон, чтобы меня было видно и ответил на звонок.       На экране тут же появилось довольное, слегка усталое, но улыбчивое лицо Джонни. Локтями упираясь в стол, он поддерживал подбородок руками.       — Почему именно по видеосвязи? — слегка раздраженно бросил я, поправляя очки на переносице. Неловкость окутывала тело неминуемо. Казалось, что Джонни взаправду сидел напротив и рассматривал пристально, наслаждаясь.       — Давно не видел твоего лица. Показалось, что успел забыть, как ты выглядишь.       Я нахмурился. Джонни явно устал и об этом кричало, кажется, все: полуприкрытые глаза, хотя сначала показалось, что он щурился от удовольствия, слабый и тихий голос и лицо, на котором сумели отразиться недостаток сна и плотный рабочий график. Боже, да он же засыпал на ходу. Почему он просто не пошел спать? Или у Кейджа особый фетиш доставать меня, даже когда он вымотан и выжат?       Тяжко вздохнув, решил игнорировать не самый приятный вид Джонни на экране. Распределять столь безграмотно свое время — дело Кейджа, не мое.       — Ты впервые звонишь столь рано, — подметил я и потянувшись к телефону, убедился, что время лишь восемь вечера. — Управились быстрее обычного? Джонни протянул ленивое: “Да”. Я ждал, что он скажет дальше хоть что-нибудь, но, кажется, он спал сидя за столом отеля.       — Может, пойдешь спать? Джонни? — все-таки осмелился попытаться отправить его в постель отдыхать.       Джонни открыл глаза, потом не спеша осмотрел меня, — его взгляд дергано и резко бегал по экрану вверх и вниз — а после, зевнув, откинулся на спинку стула.       — Отосплюсь с тобой, как приеду.       Я усмехнулся его уверенности. Она каждый раз забавляла, однако совсем не забавляло то, как он благодаря уверенности добивался всего, чего пожелает. Чтобы Кейдж не зазнавался, старался препятствовать ему — так было еще со времен университета.       — У меня, что ли? — На мое возмущение он лишь усмехнулся и кивнул. — Нет, Кейдж. Отдыхай у себя дома.       — Ну да ла-а-адно тебе, — почти промычал он, складывая руки на груди и откидывая назад голову. — Я посижу на твоей шее лишь день… Ну, может, два. Короче!.. Хочу провести выходные с тобой.       Я в надежде скрыть поднявшееся смущение потер переносицу, зажмурив глаза. Боюсь, по истечению месяца мои головные боли перерастут в мигрень из-за вечно шумного и неугомонного Джонни Кейджа.       Хоть я и правда скучал по Джонни, не могу согласиться, что готов был терпеть его в субботу и воскресенье дома. Сразу вспоминалась наше встреча спустя много лет. Наш секс по пьяни яркими картинками пронесся в воспоминаниях. Я до сих пор не мог забыть, как он засыпал в одной кровати со мной, как пил кофе из моей кружки лишь в нижнем белье.       Поправив очки, глянул на экран телефона. В глазах Джонни затаился интерес, а в уголках губ затаилась улыбка.       — Твоя камера плохая или ты покраснел? — он придвинулся ближе к камере, будто пытался рассмотреть проблема ли в цветопередаче.       Я прикоснулся к щеке. Горячая, черт побери. Стоило только вспомнить, как я трахал Джонни, как цеплялся за его бедра, наращивая темп, понял, что проиграл. Как я до сих пор работаю в ФБР, если моя выдержка и умение сохранять лицо нихрена не работают, когда перед глазами появляется Джонни Мать его Кейдж?       — Цветопередача, наверное, — попытался увильнуть. Признаваться ни в чем не хотелось. Стыдно.       — Нет, нет, Кенши, ты покраснел, — он покачал указательным пальцем перед камерой. Его голос стал в разы бодрее. Нахмурившись, показательно отвернул голову, однако так Джонни смог сильнее рассмотреть пунцовую скулу. Блядь. Кейдж вновь подпер подбородок двумя ладонями, только теперь его лицо было куда ближе к камере. Я боролся с желанием положить телефон экраном на стол, лишь бы не видеть его, лишь бы он не видел краснеющего меня. — Дай угадаю, — Джонни специально сделал паузу. Он откровенно, без стыда и стеснения дразнил меня. Я уже не мог возразить ему, лишь мог молча прожигать взглядом экран телефон в надежде, что он сжалится надо мной и наконец-то уйдет спать сладким и крепким сном. Однако, он продолжил нарочито медленно растягивая слова, чтобы лучше рассмотреть, как будет меняться мое выражение лица. Он всегда так делал: — Секс со мной был настолько незабываемым?       Он итак знал ответ: по моему лицо точно было видно. И он был прав. Чертовски прав. Не могу похвастаться количеством половых партнеров, но секс с Джонни всегда был особенным для меня. Каждый раз яркий, хоть и было пару тройку раз, но воспоминания даже о первом разе во времена университета были свежи в памяти настолько, что помнил все в мельчайших деталях.       От горячей кожи Джонни пахло сценой. А сцена всегда пахла холодом, деревом, старыми костюмами, которые носило, кажется, пятое поколение студентов, лаком и гелем для волос, отдушкой от косметики и его духами. Он до сих пор пользовался тем же ароматом: голову кружил аромат табака вперемешку с кедром, а на втором вдохе становился кислым, почти как сигареты. Дыхание Джонни отдавало алкоголем, но это не отталкивало, наоборот, притягивало сильнее. Его голос, обычно громкий, становился тише, что почти не узнать было. Однако мне нравилось, как менялся его голос от близости со мной.       Не дождавшись ответа от меня, Джонни, гордо и самоуверенно поправив волосы, сказал:       — Ты главное не стесняйся говорить если захочешь меня снова. Я не откажу, Кенши.       Дело было не в отказе, совсем не в нем, а во мне, может, даже в нас. В тот вечер когда он остался у меня, мы так и не смогли толком поговорить стоило мне вернуться после работы. Вечер, перетекающий быстро в ночь, прошел смазано, так будто был пьян, хотя совсем не так. Помню, как почти ввалился домой, как с трудом заставил себя переодеться в удобную и свободную одежду, а потом было что-то за гранью фантастики: мы с Джонни в тишине лежали в моей комнате на кровати и смотрели какой-то фильм. Его теплые руки поглаживали кожу головы, пропускали отросшие волосы сквозь пальцы. Так я и заснул у него на плече, а проснулся уже один.       Я так и не понимал: кто мы друг другу, что между нами, что он чувствует ко мне? Он влюблен в меня? Или, может, я просто его привлекаю своей недоступностью и холодностью? Мне нужна конкретика, но Джонни словно назло не спешил ее давать. Очень вовремя у него начались съемки в штате почти на другом конце Америки длиною в месяц. Ебанный месяц, который был тревожнее всех тех лет, которые я жил без него. Постоянные сообщения и звонки от него лишь подогревали сомнения, а двусмысленные фразы загоняли в тупик. Я перестал что-либо понимать уже.       Мотнув головой, выплыл из мыслей. Хочется спать. Джонни тоже пора спать.       — Иди спать лучше, Кейдж. Дорога длинная будет. Выспись.       — О-о-оу, ты заботишься обо мне, — протянул Джонни и приложил ладони к сердцу, склоняя голову к левому плечу. — Очень мило.       — Отключаюсь. Сладких снов, — в нетерпении сбросил вызов до того, как Джонни успел пожелать того же.       Однако уснуть в тот день мне так и не удалось.       Весь следующий рабочий день пролетел за одно мгновение. Сложилось ощущение, что оставили только те моменты, в которых положение тела и лица не отличалось от предыдущего. Поистине грамотная склейка — я ее даже не почувствовал.       Последний рабочий день недели, честно говоря, был душным. Месяц подходил к концу и начальство требовало отчетную документацию, кажется, даже по тому, сколько пластиковых стаканчиков было использовано по прямому назначению. Рабочий день явно задерживался по планам на два, если не три часа.       Глаза жутко сохли, боль расходилась по голове, отчего казалось, будто на меня положили махровое полотенце. Белый яркий свет от монитора компьютера слепил. Не выдержав губительного света, убрал очки на макушку и потёр глаза. Вмиг стало так хорошо, что захотелось крикнуть на весь офис. Однако подвергать шоку своих коллег не хотелось, поэтому я лишь сдержанно промычал.       Когда боль более-менее отпустила глаза, проверил время на телефоне — половина десятого. Опять придется вызывать такси до дома за бешеные деньги. Однако стоило только подобной мысли посетить меня, как пришло сообщение от Джонни мать его Кейджа. Он интересовался, когда он сможет заехать за мной и подбросить до дома. Видите ли он недалеко от штаба.       Нахмурился. Я довольно долго сетовал и негодовал в душе́, что садиться с Кейджем в одну машину — далеко не лучшая идея, однако всё-таки согласился. Я уже настолько устал сидеть в офисе безвылазно второй час, что во мне было единственное желание — поскорее оказаться дома в соблазнительно мягкой и прохладной постели.       Джонни подъехал чересчур быстро; чересчур быстро для порядком вымотанного меня. Однако стоило увидеть принца на белом коне, если точнее на белой ламбе, то во мне сразу прибавилось энергии, ведь в машину я буквально запрыгнул.       — Привет, — тихо и коротко подал голос Джонни. Он облокотился на руль, чтобы лучше видеть меня. В приятном полумраке бежевого салона его карие глаза нежно поблескивали.       — Привет, — так же тихо и устало протянул, пока пристегивался и устраивался в кресле удобнее.       Глаза прикрылись. Затягивающая в сон усталость приятно расслабила в кресле. Однако столь приятные ощущения не смогли отодвинуть на второй план липкий взгляд Джонни. Правда, подобное ощущение быстро пропало, и машина тронулась с места.       Пока мы ехали до моего дома, то Джонни пытался поговорить со мной, завязать ненавистные мной, как иностранца, small talk. Односложно отвечать ему не хотелось, ведь прекрасно знал, как Джонни раздражало подобное. Пришлось ответить ему:       — Джонни. Я ужасно устал. Хочу доехать до дома хотя бы в тишине.       Кейдж послушно замолчал, сказав лишь жалкое: «Как пожелаешь». Джонни старательно молчал всю дорогу до дома. Господи, это был настоящий рай для ушей и снисхождение для больной головы. А ещё Джонни вел машину так плавно и медленно, что если бы дорога была длиннее на пару минут, то я с вероятностью в сто процентов уснул бы.       Мы приехали чересчур быстро. Тело устало настолько, что поднимать его из обволакивающего кресла было несправедливо. Душа хотела, чтобы меня, как в детстве, взяли на руки и донесли до кровати.       Джонни продолжал молчать, когда мы поднимались на лифте. Я не посчитал это странным. Так или иначе его желание отоспать со мной уже на девяносто процентов выполнено. Осталось лишь лечь спать. Однако когда я открыл входную дверь и стал разуваться, то Кейдж не зашёл за мной внутрь. Оглянувшись через плечо, глядел на него в легком недоумении. Мне не понравилось, как его ладони пропали в передних карманах джинс, как его глаза непривычно поблескивали при холодном свете подъездничной клетки.       — Джонни?       Он по прежнему молчал — плохой знак. Джонни Кейдж постоянно болтал по делу и не по делу. Его рот не закрывался даже, когда он спал. Единственная ситуация, когда Кейдж более-менее молчалив — секс. Удивительный факт, на самом деле. Мне казалось, что спустя пару лет, он точно должен был наткнуться на просторах Pornohube на категорию Dirry talk, однако совсем наоборот. Если Джонни и говорил во время секса то, только, как ему хорошо.       Говоря проще: если Джонни Кейдж молчит, значит жди беды.       — Что случилось? — задал вопрос, разворачиваясь к Джонни грудью. Он оглядел меня, отвел взгляд в сторону отворачивая голову. Он начинал раздражать, а я ведь только недавно неимоверное сильно хотел отрубиться… В одной кровати с ним! — Блядь, Кейдж, почему ты не заходишь?       Не выдержал и задал то, о чем действительно думал. После этой фразы с меня словно слетели тяжёлые замки, а вслед за ними цепи. Лицо вмиг расслабилось.       — А ты хочешь чтобы я остался? Чего? Я не ослышался? Слух не подводит? Джонни мать его Кейдж спросил, хочу ли я чего-то?       Пока я пытался переварить только что услышанное, на почти безэмоциональном лице Джонни появилась еле заметная в уголках губ улыбка. Он, указав пальцем на мое лицо, сказал:       — Что с твоим лицом? — Ты спрашиваешь, хочу ли я, чтобы ты остался у меня? — почувствовав прилив глупости, проморгался тупо пялясь на Джонни. Он кивнул. — Ты серьезно?       — Ну, знаешь ли… — возмущенно начал он, складывая руки на груди. — Ты довольно грубо ответил мне в машине, поэтому я подумал, что ты хочешь отдохнуть без меня.       Передо мной точно не стоял Джонни Кейдж, которого я знал. Кейдж, которого я знал, был эгоистичным, в меру циничным, самоуверенным; Кейдж, которого я знал, никогда не спрашивал у людей, чего они хотят, в том числе меня.       Поборов желание схватить Джонни за лицо и ощупать как следует, а то мало ли это мой злой начальник, как в Скуби Ду надел мега реалистичную маску, которую можно снять. Я лишь в излюбленном жесте потёр переносицу, придерживая второй рукой очки, тяжело вздохнул.       — Хватит строить из себя моралиста и заходи уже.       Я слишком устал, чтобы разбираться с неожиданными изменениями в Джонни. Работа проела мозг и за пару секунд усталость стала сильнее желания разобраться, что с ним успело произойти за пару часов. Захочет — останется. Не захочет — уйдет. Элементарно. Поэтому, молча разминая затекшие плечи и шею, пошел сразу в душ.       Через шум воды в ванной комнате услышал, как Кейдж закрыл входную дверь, как прошел через кухню, а потом ушел в спальню, в которой резко затихли звуки. Непонимание ранее невиданного поведения Джонни странно будоражило. Кончики пальцев непривычно потряхивало, а когда я провел руками по мокрым волосам, зачесывая их назад, то лихорадочный ритм сердце стал заметнее.       Впервые я не знал чего ожидать от Джонни, хотя раньше он был предсказуемым, за исключением абсурдных идей, которые приходили ему в голову, только намек дай. Кейдж впервые выглядел грустным. Раньше такого за ним не замечал — это сбивало с толку. Его голливудская улыбка, лисий прищур и озорной блеск в глазах настолько въелись в голову, что без этих, скажем так, атрибутов Джонни, кажется, переставал быть Джонни мать его Кейджем.       Может, он устал настолько, что хорошее и бодрое настроение просто не могло посетить его? Может, какие-то проблемы со съемками? С коллегами? С инвесторами? С одной стороны, хотелось расспросить, поинтересоваться хотя бы раз за все года нашего общения, как он, что с ним, что мучает, что болит; но с другой стороны, желания выслушивать во мне почти никогда ни к кому не было. Да и выслушивать рассказы насыщенной работы Джонни было тяжело, откровенно говоря. Голова начинала болеть так же быстро, как за бумажной волокитой на работе.       Поэтому я вышел из душа в двояких чувствах. После горячей воды вокруг все ощущалось фантомно: поглаживания по волосам, одергивания майки, ведь она прилипала к влажному телу. Даже вид Джонни, сидящего на краю моей кровати в ожидании, привел в ступор. Мы смотрели друг на друга по ощущениям долгие секунды. Взгляд Кейджа пробежался по моим рукам. Я совсем забыл про Кейджа и по привычке надел майку без рукавов. Глянув на татуированные руки, подумал, что стесняться нечего, он видел их уже.       Да и стесняться уже в принципе нечего.       — Так что случилось? — озвучил вновь вопрос и присел рядом с ним. Матрац приятно прогнулся. — Ты так и не ответил.       — А что с тобой случилось?       Я не понял вопроса. Только некоторое время спустя дошло, что он про короткий диалог в машине. Глупость какая. Я же тогда сказал, что устал.       — Я устал — вот что случилось, Джонни, — его профиль нежно очерчивал теплый свет в спальне. Было видно, как подрагивали его ресницы. — Конец месяца, а отчёты сами себя не сделают.       Кейдж лишь покачал головой.       Он не смотрел на меня, не пытался поймать мой взгляд, чтобы смутить, чтобы дать понять о чем думал по глазам. Мне не нравилось, что он скрывался. Мы будто поменялись местами. Теперь мне хотелось доставать Джонни, выводить его из себя лишь бы он обратил внимание, стал тем, кого я привык видеть и слышать каждый день после разлуки в несколько лет.       Однако усталость после горячего душа стала лишь сильнее. Вид кровати манил, поэтому вздохнул, обошел кровать и, поднимая край одеяла, сказал:       — Давай спать ложиться. Ты устал. Я устал. Нам нужно отдохнуть.       Пока постельное белье шуршало, Джонни молчал. Но стоило мне удобно улечься и укрыться одеялом, как он еле слышно и запоздало ответил:       — Утро вечера мудренее?       — Можно и так сказать.       Наверное, я ещё долго буду привыкать к Джонни, особенно к тому какой он шумный даже в обыденных вещах. Не знаю повлияла ли на нас так профессиональная деформация или воспитание, но Джонни ложился рядом со мной на кровати так, что будь я в глубоком сне, все равно бы проснулся. Да и снимал верхнюю одежду дюже шумно.       Я чувствовал неловкость витающую в темноте. Чувствовал, что сначала он тоже лег ко мне спиной, будто обиделся. Так мы лежали пару минут. Я начал проваливаться в сон, как Кейдж заворочался и перевернулся. Наверное, лег на спину: послышалось, как он смиренно сложил руки на груди поверх одеяла. Я вновь прикрыл глаза. Джонни вновь перевернулся. Да что же такое! Мучается он, а я вместе с ним.       Неловкость стала ощутимее в спальне. Я знал, что Джонни лежал лицом ко мне, рассматривал выглядывающие из под майки темные линии татуировок на лопатках. Его размеренное тяжёлое дыхание сбивало со спокойных и ленивых мыслей, заставляло мозг работать, заполняло навязчивыми мыслями, которые обычно пресекались на корню. Мне показалось, будто Джонни дышал тяжелее и тяжелее с каждым вдохом, словно ждал, когда сдамся и лягу к нему лицом.       Я сдался. Не мог больше терпеть его взгляд спиной, не видеть его нечеткие черты лица в синеватой темноте.       Мы смотрели друг на друга. Джонни выглядел не то смущенным, не то расстроенным, не то задумчивым. В темноте мог уловить, как его глаза нервно бегали по моему лицу, как не задерживались на чем-то чересчур долго.       — Ты в последнее время избегаешь меня, — прошептал Джонни, будто мы не были вдвоем в просторной квартире на семнадцатом этаже.       — В каком смысле?       — Не отвечаешь на сообщения, игнорируешь звонки, даже диалог не всегда поддерживаешь. Стал язвить чаще.       — Я всегда был таким, — смысл слов Джонни не доходил до меня. К чему вопрос? К чему весь диалог?       — Да, не спорю, — Джонни отвел взгляд, поерзал на постели, укладываясь удобнее, кажется, он лег поближе ко мне: тепло от тела стало вмиг больше. — Но сейчас это не похоже на дружеские шутки. Меня задевает твой холод, понимаешь?       — А как мне тогда вести себя с тобой?       Я по-другому разговаривать с ним не умел и не знал. Даже не знал кто мы друг для друга.       Джонни вздохнул. Он по-прежнему не смотрел на меня, наверное, думал, что лучше ответить. Я терпеливо ждал, не торопил.       — А кто мы друг для друга? Друзья? Любовники? Возлюбленные? Кем ты хочешь, чтобы я был для тебя, чтобы понять, как вести себя со мной? — Показалось, что сердце в груди остановилось. Джонни пороховая бочка, фитиль которой из-за невнимательности собственноручно поджег. — Кто мы друг для друга? Я не понимаю тебя, Кенши. Ты постоянно холоден, отстранен, немногословен — это порядком раздражает. Ты никогда не проявляешь инициативу, а если и проявляешь, то когда только злишься, — он замолчал. В оглушающей тишине отчетливо послышалось, как шумно он сглотнул. Джонни еле слышно вздохнул перед тем, как продолжить: — Ты, правда, скучал по мне? Правда, ждал встречи? Если да, то почему в тебе так много противоречий? В чем дело?       Даже в темноте его глаза поражали мое сердце честностью и искренностью, которая была только у Джонни мать его Кейджа. Взглядом улавливал, как подрагивали его ресницы, как он поджимал в нетерпении губы, как мял и потирал меж пальцев наволочку подушки.       Его слова сразили наповал. Он сказал вслух то, чем я задавался весь тот месяц, пока он был в командировке. Кто мы друг для друга? Почему я холоден? Почему не отвечаю на сообщения, на звонки с первого раза? Он же мне не безразличен. Я же стал хуже спать, стоило ему покинуть мою квартиру. Он всплывал в мыслях, когда на работе была свободная минута. Сколько раз меня посещала мысль написать ему, спросить как съемки, что вообще снимают. Но нет. Гордость. Она душила, стискивала горло, стоило взять телефон в руки и открыть чат с Джонни в Ватсаппе.       Гордость вперемешку с нежеланием отвечать на его нежность, откровенность заставляли молчать, иногда грубить. И, признаюсь честно, вина окутывала тело из раза в раз, стоило вновь поступить грубо из-за гордости. Где-то в глубине хотелось верить, что Джонни не обижается на подобное — вон всегда улыбался только ярче, стоило съязвить в ответ или проигнорировать. Я поверил в то, что хотел видеть. А теперь последствия собственной глупости упали на меня с треском, со звоном, почти как стекло.       Слова болезненно застряли в горле. Черт бы их побрал. Руки словно парализовало, стоило возникнуть желанию коснуться его щеки или волос, утешая безмолвно. Хотелось показать, что я рядом, что мне не все равно, что чувства правда есть, долгие и яркие. Однако все ещё было трудно поверить в то, что они взаимны, что мы лежим в одной кровати близко друг к другу, что я могу просто притянуть его к себе, обнимая без слов, ведь так теперь можно, так нужно ему и мне.       — Я такой идиот, Кейдж, — через силу дотронулся до его щеки пальцами невесомо, мечтая, чтобы он заметил это прикосновение столь нежное, искреннее, полное тех чувств, которые клубились словно пар в груди. Джонни взглянул на пальцы, которые остались рядом с щекой. — Идиот, которому не хватает ни на что смелости.       — Теперь ты будешь говорить загадками? — Джонни обхватил мое запястье также невесомо, словно боялся, что испугаюсь и тут же вырвусь. Однако даже обжигающее тепло не напугало, наоборот, захотелось остаться так.       — Я просто… — рваный вдох. Моя рука у его лица мелко дрожала, наверное, поэтому он крепче ухватился за запястье. Опустив глаза на прикрытую обнаженную грудь Джонни, продолжил чуть смелее: — Это так сложно говорить вслух, что чувствую, думаю на самом деле. Особенно тебе.       — Ты боишься?       Такой прямой вопрос, без заминок, без лишних мыслей, а вдруг слишком грубо или в лоб — только Джонни умел так. И, черт возьми, он был прав.       — Думаю, да, — кивнул так и не поднимая взгляд.       Стало страшно. Страшно, что в его глазах увижу разочарование, которое ненавижу ещё с детства. Страшно, что услышу знакомые, можно сказать, вбитые на подкорку сознания слова отца о том, как слаб, какой трус растет в его семье. Неосознанно напрягся, сжался на кровати.       Однако неожиданно руки Джонни легли на подбородок, приподнимая голову, а после кольцо из рук обвило шею. Кейдж прижался ко мне в объятии. Его тяжелое и горячее дыхание опалило шею. Его грудь вздымалась впритык к моей. Непривычно. Близко. Нежно.       Я не привык. Если Кейдж и прижимался то только страстно, жадно, грязно. Он же состоял из пошлости.       А тут его руки нежно поглаживали затылок, спускаясь к шее почти невесомо, отчего мурашки пробежались по спине, рукам. Лёгкий мандраж охватил все тело. В попытке унять его сам не понял, как обнял Кейджа и спрятал лицо в его плече.       Вмиг стало так хорошо, так приятно, как никогда в жизни. Мне стало спокойно. Я по-настоящему расслабился. Сон словно напал со спины, утягивая дальше и глубже.       Не помню, как заснул, но помню как проснулся. Выходной, столь долгожданный аж не верилось. Ни звона будильника, ни головной боли, ни не желания просыпаться. Когда последний раз такое было? Уже и не вспомню. Приятная растекающаяся по телу бодрость радовала. Мне было тепло, уютно, спокойно.       Джонни все еще спал на боку. Он тихо сопел, иногда терся щекой о подушку. Улыбка тронула губы. Казалось, ему снилось нечто нежное.       Я не первый раз видел, как Кейдж спал. По молодости иногда караулил его, когда нездоровилось. А теперь — вот Джонни лежал совершенно здоровый, конечно, сильно уставший, но это не так важно. Меня как и много лет назад посетило навязчивое желание прикоснуться к нему: поправить спадающую челку, погладить спинку носа.       Не в силах больше разглядывать его лежа на спине, перевернулся на бок, подпер голову рукой. Пролежал так пару секунд, наверное, или чуть дольше, тогда время не ощущалось, как Джонни сонно разлепил глаза. Его замутненный взгляд карих глаз лениво шарил по моей груди, поднимаясь выше. Мы неминуемо встретились взглядами. Джонни молча улыбнулся, вновь закрывая глаза. И при виде той самой яркой голливудской улыбке, улыбнулся тоже.       Походу, и правда, люблю.       Сердце кровью облилось. Однако боли не было, лишь что-то отдаленно напоминающее пощипывание ощущалось около сердца. Подобное ощущение стремительно охватило все тело. Не в силах сдерживать это чувство, всё-таки решился и поправил спадающую на глаза челку: зачесал назад. Волосы мягкие, тонкие, послушные — совсем не как у меня.       Джонни сдавленно промычал. Кажется он был не в силах разговаривать, ведь он лишь перевернулся на живот, путаясь в одеяле.       Сон совсем покинул меня, как и желание лежать в кровати до тех пор пока Джонни не выспится сполна. Тостер приятно гудел, кофемашина молола кофе и в какофонии подобных звуков ощущалось умиротворенное спокойствие.       Хоть вслух мы так и не сказали, кто мы друг для друга, но я был уверен на сто процентов что ни друзья, ни знакомые и ни любовники. Наши чувства и отношения нечто большее, и страха от осознания не было. Мне нравился подобный расклад.       Получилось, что люблю.