Новогодние развлечения

      Что может быть лучше праздника? Новый год и Рождество, наверное, самые ожидаемые праздники по всему миру. Традиция праздновать приближение нового года несомненно одна из самых любимых. Веселая музыка, красиво украшенные мишурой и морозами витрины и окна, горящие повсюду яркими огнями гирлянды и фонари, теплая одежда и, конечно же, атмосфера – сколько людей так ждут этого? И действительно, что может быть лучше праздновать Новый год в веселой и приятной компании семьи, друзей или самого себя? Может, праздновать Новый год вместе с любимым человеком? Любые праздники могут стать отличным поводом дарить друг другу подарки и просто провести время вместе. В том числе, и Новый год – многие парочки ждут этого дня именно ради этого.       Многие парочки – да, только вот Се Лянь, видимо, в пролете, ведь его молодой человек не может приехать к нему. Не сказать, что у них была традиция каждый Новый год отмечать вместе, но Се Лянь хотел бы встретиться с ним хотя бы под конец этого месяца, пока не наступил январь. Завершить год вместе и встретить новый также. Но что уж тут поделаешь, тем более если это вина самого Се Лянь. Отчасти.       Когда он окончил университет, то сразу же нашёл себе работу. Однако не из-за красивых оценок его приняли – больше из-за хорошей практической подготовки. Если по письменным предметам у него были хорошие отметки, то за практику преподаватели хотели ставить ему в два раза больше стандартного «отлично», но не могли – к сожалению, пока что оценка «лучше, чем отлично» не была введена в их систему образования. И о его успехах знали и в других городах, ведь помимо хорошей учебы Се Лянь выступал от имени университета в разных конференциях по своей специальности. Такого работника хотели бы иметь многие, но увы, он не мог раздвоиться. Был бы у него клон, он с удовольствием оставил бы беспокойства о работе на него. Се Лянь пусть и был скромным, но кое-какие амбиции были и у него, а именно – он хотел совершенствовать свои умения. Место, которое могло предоставить ему как личностный, так и профессиональный рост находилось в другом городе – в шестидесяти километрах от его дома. Город был хорошим и продвинутым, Се Лянь пару раз бывал там и впечатления остались хорошие. С самого первого курса он метил именно туда и ничто не могло заставить его колебаться целых два года, пока он не встретился с Хуа Ченом – парнем, с которым он познакомился будучи на третьем курсе и с которым в последствии начал встречаться. Не прошло и года, как они начали жить вместе в съемной квартире Хуа Чена – большой и просторной для двух людей с двумя домашними питомцами. Се Ляню нравилась их совместная жизнь до тех самых пор, пока перед ним не встал вопрос о трудоустройстве. Ведь теперь, закончив учебу, ему очень сильно хотелось работать, однако так же сильно он не хотел покидать своего парня. Возникшую дилемму как ни странно решил Хуа Чен, уговорив своего гэгэ устроиться именно туда, куда тот хотел, и не важно насколько это далеко, ведь Хуа Чен мог приехать в любое время.       Только кто бы мог подумать, что «любое время» резко превратиться на «два дня в конце недели»? Се Лянь мог, так как отлично понимал – в будние дни Хуа Чен не то что не сможет приехать, он просто не успеет. Последний рейс уезжал раньше, чем заканчивалась последняя пара. И неудобно это – приезжать посередине недели, чтобы потом утром четверга сломя голову бежать на станцию. Се Лянь не хотел доставлять столько неудобств своему любимому, поэтому попросил приезжать только на выходных, если на дом не задали слишком много – Хуа Чен не смог бы спокойно выполнять задание, если бы рядом находился Се Лянь, по которому он сильно скучал. Поэтому теперь они виделись ещё реже, чем когда Се Лянь ещё был студентом, ведь и в то время они хотя бы могли просыпаться утром вместе и иногда возвращаться домой, а после занятий весь вечер был полностью в их распоряжении. Однако сейчас они не то, что не могли видеться толком в живую, они не могли даже нормально созвониться по видеозвонку! Но что тут поделаешь: никто не заставлял Хуа Чена сделать такое предложение своему гэгэ(кто ж знал, что его изначальный замысел провалиться?), а Се Лянь никто не просил соглашаться. Если им настолько сложно друг без друга, то можно уволиться и вернуться к своему парню, так? Они, конечно, безумно скучали друг по другу, но не настолько, чтобы Се Лянь сейчас написал заявление на увольнение, поставив администрацию учреждения в неловкое положение, или Хуа Чен бросил учебу, не получив образование. Импульсивные поступки, сильные эмоции и чувства иногда могут разрушить человеческую жизнь, и никто из них не хотел бы этого. Поэтому на время им пришлось притупить свои чувства, чтобы потом на выходных насладиться компанией друг друга.       Они с нетерпением ждали того времени, когда смогут обнять друг друга, но чем ближе приближался конец года, тем реже они виделись. Сессии Хуа Чена, обязанности Се Ляня создали между ними стену, которую они пытались разрушить. Хуа Чен усердно заучивал материал по каждому предмету, а Се Лянь старался закончить работу вовремя. И вот, наконец, выходные, все дела решены: один получил прекрасные оценки за экзамен, а второй сдал последние документы, посетил корпоратив и с чистой совестью вернулся домой. И больше нет проблем, ничто больше не должно мешать им с Хуа Ченом встретиться. Так ведь? Как бы не так! Один из преподавателей – старый как сама вселенная – по своей невнимательности поставил в зачётку Хуа Чена «незачет», перепутав его с другим студентом с такой же фамилией. Сам парень заметил это уже вечером того же дня, когда собирался идти на станцию. Конечно же, пришлось отложить поездку на следующий день, но ничего страшного в этом не было: если с утра найти преподавателя и показать ему зачётку, то после обеда он как раз успеет на рейс!       Но не зря говорят: «беда не приходит одна».       Хуа Чен не был настолько бестактным, чтобы тревожить людей по вечерам своими звонками, а потому хотел позвонить утром, но никто не брал трубку. Он решил не испытывать судьбу и позвонить куратору колледжа, чтобы тот уже сам позвонил преподавателю. Ему велели идти в университет, только вот пока он искал старика по аудиториям, ведь его самого не было в кабинете, прошло немало времени. Как оказалось, старик вообще был в больнице в другом конце города и приехал только после семи. С горем пополам отыскав нерадивого педагога, исправив отметку в зачётку, Хуа Чен наконец-то мог поехать к своему гэгэ. Но пока он разбирался с одной проблемой, появилась другая – последний поезд уехал ещё тогда, когда он только выходил с университета. И всё: автобусы не ходят в такое время, на такси уйдёт половина зарплаты, если, конечно, кто-то согласится вообще его довезти до другого города.       — Гэгэ, можно я на него порчу!..       — Нет, Сань Лан, — строго сказал Се Лянь, когда Хуа Чен позвонил ему и объяснил ситуацию.       — Но, гэгэ, из-за него я опоздал!       Се Лянь тяжело вздохнул, скомкав в руке рукав мягкой белой кофты, которую ему подарил его Сань Лан. От услышанного его настроение тут же испортилось.       — Всё в порядке, — слабо выдавил он. — Ничего страшного, если ты не можешь приехать. Мне стоило подумать об этом раньше и приехать самому...       На той стороне Хуа Чен, услышав грустный вздох, нервно воскликнул:       — Нет, гэгэ! Это же я настаивал! Да и я хотел сходить в тот парк...       — Но ведь это я предложил, — Се Лянь слабо улыбнулся, подумав, что они похожи на неуверенных в себе подростков, которые не могут обвинить друг друга и поэтому берет вину на себя. Хотя, чего уж – очевидно, никто из них не виноват.       — Гэгэ... — Хуа Чен вымученно выдохнул, а Се Лянь, не способный слушать горестные вздохи своего любимого, сменил тему:       — Ладно, Сань Лан, всё в порядке. Мы же оба понимаем, что никто из нас не виноват. Просто оставайся там в этот Новый год и приезжай первого числа.       — Но...       — На улице уже темно, тем более праздник – цены на такси будут не маленькие.       — Да, но мне не жалко...       — Сань Лан, — голос Се Ляня вновь приобрел серьезные нотки, — ты работал весь этот месяц не для того, чтобы потратить всё на какое-то там такси. Подумай ещё про Жое и Эмине – за собаку и кошку тоже возьмут деньги.       Хуа Чен на той стороне трубки молчал какое-то время, будто обдумывая его слова, но из динамиков доносился скрип снега. Се Лянь нахмурился, спросив:       — Сань Лан, ты меня понял?       Хуа Чен торопливо и немного сбивчиво ответил:       — Да, гэгэ, понял! Подожди, гэгэ!.. Я перезвоню! — и сбросил.       — А... — только и успел произнести Се Лянь прежде, чем послышались короткие гудки. — Хорошо отметь праздник, Сань Лан...       Он выключил телефон, на черном экране которого отображалось его лицо. Обычно спокойное и доброжелательное, с лёгкой улыбкой, сейчас оно казалось самым отвратительным в этом мире. На опущенные уголки губ и глаз, сведённые к переносице брови не было сил смотреть.       Так нельзя. Он не должен сильно грустить из-за этого. Желание самому навести порчу на преподавателя абсолютно недопустимо. Он давно вырос из того возраста, когда хочется злиться на всех вокруг, но... Се Лянь заглянул в зеркало. Там, за его спиной в гостиной горели тёплыми огнями гирлянды, стояла ёлка, украшенная в любимом стиле Сань Лана, а в самом центре комнаты разместился небольшой столик только для них двоих. Смотря на стол, на котором стояло всего одно блюдо(потому что Се Лянь боялся не успеть приготовить масштабный ужин к приезду Хуа Чена, поэтому выбрал простой, но сытный рецепт), хотелось только горестно вздыхать.       Но он не вздохнул, не проронил ни слова, лишь зашагал в комнату, даже не посмотрев на подарок, приготовленный ещё за месяц до праздника. Он упал лицом на кровать, со всей силой ощутив как кружевное бельё трётся о кожу.       О... Се Лянь совсем забыл, что подготовил для своего парня второй подарок. От осознания всех своих бессмысленных стараний его щеки и шея покраснели. От смущения и стыда ему хотелось завернуться под одеяло, спрятаться от всего мира и невидимых глаз несуществующих наблюдателей, что, собственно, он и сделал. Пролежав несколько секунд под одеялом и глядя на черный экран, Се Лянь всё же набрал чей-то номер.       Он редко кому хотел жаловаться, скорее, наоборот, это ему постоянно кто-то звонил и жаловался: Му Цин и Фэн Син не прекращали драть друг другу глотки, как кошка с собакой; двоюродный брат, с которым до недавнего времени отношения были просто ужасными, случайно по пьяни позвонивший ему и высказавшийся о всех своих проблемах, чувствах и переживаниях, теперь делал это на постоянной основе; Ши Цинсюань – друг с работы, названивавший ему время от времени, чтобы перемолоть всем кости. И ещё много кто, и только Се Лянь молча угукал и слушал чужие проблемы, ни разу не заикнувшись о своих, даже когда его спрашивали. Только сейчас он больше был не в силах терпеть тоску, что накопилась из-за одиночества.       — А я думал, что ты только в полночь позвонишь! — чужой смех был как бальзам на душу.       — И тебе привет, Ши Цинсюань, — Се Лянь оторвал лицо от подушки, чтобы говорить нормально.       — Что такое? Ты так редко звонишь мне сам, что я волнуюсь каждый раз, когда беру в руки телефон, — Ши Цинсюань не врал: его голос звучал взволнованно.       — Я тебе не отвлекаю?       — Сомневаюсь, что можно отвлечься от ничегонеделания, — парень посмеялся, через секунду вновь став серьезным: — Так что такое? У вас с Хуа Ченом что-то произошло?       У Се Ляня приподнялись брови, но тут же опустились, когда он вспомнил, что говорит не с кем-то, а с Ши Цинсюанем, который отличался своей эмпатией и сообразительностью. Более того, пару дней назад это именно он подкинул идею нарядиться в красивое белье для Хуа Чена и даже выбрал и купил для него комплект, как он сказал, «наиболее подходящий для тебя», а также подготовил бутылку вина и помог определиться с новогодними украшениями, так как больше разбирался в этом. Стоит ли удивляться, что Цинсюань всё сразу же поймет? Се Лянь облегчённо выдохнул, радуясь, что ему не придется из себя все выдавливать – нить будет вить его друг.       — Да, — коротко бросил он.       — Поругались?       — Нет.       — Не успел на последний поезд?       — Да.       — Причина?       — Преподаватель поставил неправильную отметку в зачётку. Ему пришлось искать его едва ли не полдня.       — Ясно... — Ши Цинсюань задумчиво промычал, видимо, присев на диван – послышался скрип мебели. — А такси?       — Я сказал, чтобы он не тратился. Он же студент.       — Ох, Лянь-Лянь... — Се Ляня буквально видел, как он массирует переносицу, — А сам?       — А? — он сначала не понял, к чему клонит Ши Цинсюань, но все осознав, хотел хлопнуть себя по лбу. Точно! Ведь он мог отправить Хуа Чену деньги на такси и доплатить, если понадобится. Свои деньги ему абсолютно не жалко тратить на Сань Лана! — Ты прав! Нужно сейчас же ему перезвонить! Спасибо!       Он отключился быстрее, чем услышал ответ от Ши Цинсюаня. Се Лянь хотел как можно быстрее позвонить Хуа Чену, предварительно скинув ему деньги. Шли гудки, но трубку никто не брал. Се Лянь позвонил во второй раз, но услышал только: «Вызываемый абонент находится вне зоны доступа».       — Вот попал... — он удручённо нажал на кнопку сброса и уставился в стену. Сань Лан не брал телефон; был где-то, где нет связи и ещё неизвестно, когда заметит пропущенный вызов. Тиканье часов на кухне заглушала только музыка соседей сверху. А ведь и в его квартире должна была играть сегодня музыка – тихая и спокойная, отлично подходящая атмосфере новогоднего вечера.       Се Лянь погладил шею, закусив губу. Зачем же он так настаивал не брать такси? Даже если бы Сань Лан и потратил свои деньги, то он всегда мог дать ему свои. Хотя зная Хуа Чена, он ни за что бы не принял эти деньги... Се Лянь уткнулся лицом в руки. Сейчас ему как никогда хотелось дозвониться до своего парня и забрать свои слова назад. Потому что он не хотел верить, что все его старания были просто так. Все это время он лишь обманывал себя, пытался успокоить, но чем быстрее стрелка часов приближалась к полночи, тем сильнее что-то внутри него ломалось – дамба, барьер не позволяющий грусти вырваться наружу.       Он... Так хотел попрощаться с этим годом вместе с Сань Ланом и встретить новый год вместе с ним же. Хотел стать тем, кто подарит ему первый поцелуй в новом году и украдёт последний в ушедшем году. Хотел обменяться с ним подарками, поесть вкусную еду, выпить, поздравить любимых питомцев и друг друга. Банальности, ещё днём казавшиеся таковыми, сейчас очень сильно били по раздосадонному Се Ляню.       Он почти уверен, что Му Цин и Фэн Син позвонят ему в полночь; что Ши Цинсюань пришлёт фотографию, где они вместе с Хэ Сюанем, а Ци Жун отправит ему голосовое поздравление, где он пьяный будет зажигать фейерверки, а на фоне – визжащий от радости Гу Цзы с шипящими бенгальскими огнями в руках.       Все его друзья с кем-то да будут в эту ночь. И лишь он один. Снова. Который год подряд?       Се Лянь опустил руки. Будь сейчас рядом Жое и Эмин они бы обязательно запрыгнули на его колени или начали драться за право понежиться в его объятиях, ведь так давно не видели своего второго хозяина. С другой стороны, тогда его Сань Лан сидел бы один – тоже не хорошо.       Он встал и направился в гостиную, чтобы потушить зажённую свечу, про которую чуть не забыл – не хватало ещё пожара на Новый год! Нагнувшись к столу, Се Лянь случайно задел бутылку вина, которая стояла на полу, возле ножек стула. Ши Цинсюань подогнал ему такое хорошее вино – Сань Лан обязательно оценил бы, наверное... Хотя, почему «наверное»? Никто из его окружения не разбирается в вине лучше, чем Цинсюань. Он так его нахваливал, когда передавал в пакете вместе с бельем. Только почему-то ещё и странно подмигивал. Интересно, зачем?       Взявшись за горлышко и поднеся к лицу, Се Лянь с трудом прочитал название. Бутылка выглядела солидно и определенно стоила немало.       Интересно, соответствует ли содержание оболочке?

***

      Лямка на плече держалась на божьем слове – ещё немного и она порвётся, открыв невидимым наблюдателям тело с растёртыми пятнами красного цвета. Это были не следы от помады или засосы, – чего ещё, к нему уже больше месяца никто не прикасался – а обычная краска. Стойкая, по всей видимости, раз её было сложно смыть. Так даже лучше – значит цвет не вымоется так просто.       На тумбочке стояла полупустая бутылка и бокал с красными подтёками по краям. Таким же красными, как нынешние волосы и губы Се Ляня. Он всё так же сидел на своей кровати, смотря короткие видео, резво покачивая ногой.       На часах было уже около одиннадцати вечера. За прошедшие часы много чего произошло, но лучше обо всем рассказывать по порядку, потому что сейчас в пьяном угаре Се Ляню была важна последовательность и конкретность. Сейчас он мог сойти за своего алкоголика-соседа снизу, который придирался к каждому слову, если ему что-то не нравилось. И не дай бог упустить какую-то деталь или перепутать что-то, он будет долго и упорно доказывать обратное.       А ведь всё началось с одного глотка. Вкус был сладковатым в начале, а к концу начинал горчить. Второй глоток позволяет привыкнуть к терпкому вкусу вина, а на третий ты перестаешь морщиться. На четвертый уже не различаешь сладость, потому что горечь предыдущих глотков ещё не прошла. На пятый у тебя поднимается настроение. На шестой в голове начинает играть музыка, который ты напеваешь под нос. На седьмой пищевод уже начинает гореть. На восьмой цвета в комнате становятся ярче. На девятый становится жарко, а десятый ты пропускаешь – переходишь к одиннадцатому.       Обычно люди стараются делать эти глотки с паузами, но Се Лянь выпил всё залпом и сразу же оказался на десятой стадии, не замечая, как вино в бутылке оказывалось сначала в бокале, а потом у него в организме.       Когда пропала половина бутылки Се Лянь ещё был более-менее трезв, но всё равно почему-то решил пойти в туалет, где находилась краска для волос. Что было дальше и так ясно – объяснять лишнее. Через пару часов он вышел оттуда с красными следами на плечах и животе, завернув волосы в полотенце.       В горле пекло, но он и не думал пить что-то другое в этот вечер помимо вина. Се Лянь в любом случае собирался открыть бутылку сегодня. Нужно же, чтобы хоть что-то шло по плану, верно?       Периодически поднося бокал ко рту, он листал новостную ленту, не подмечая ничего интересного: новогодние поздравления, тематические видео и фотографии то и дело всплывали среди обычных постов. Но вот он остановился, зацепившись взглядом за обновление на странице Хуа Чена. Это был репост фотографий с макияжами с какого-то паблике. Его Сань Лан увлекался этой темой и часто делал себе и другим красивые макияжи. Всего-навсего хобби, приносившее ему радость.       Немного задумавшись, он нажал на фотографию посередине. Макияж был специфичным, но простым: красные тени переходили в черные стрелки, под которыми разместились кровавые хризантемы; совершенно не выбивались из общей картины алые губы, гармонируя со всеми компонентами. Этот макияж очень напоминал ему Сань Лана, наверное, потому что красный цвет можно было часто встретить в его гардеробе.       Се Лянь рассматривал фотографию долго, размышляя, почему Хуа Чену нравится именно такой стиль? Красился ли он когда-нибудь так? Подойдут ли ему такие яркие цвета? И понравится ли Сань Лану?       Алкоголь почти полностью завладел его разумом, стерев границу между рациональностью и необдуманностью. Под влиянием спиртного люди редко любят долго думать – зачем, если можно сначала сделать, а потом думать? Вот и Се Лянь не стал тратить свои силы на поиск ответов к этим вопросам, сразу же начав искать косметичку, которую Хуа Чен забыл в прошлый свой приезд. Она нашлась всё в том же туалете рядом с баночкой краски, но у Се Ляня рука не поднялась трогать палетку, потому что он понимал, что с его-то умениями такую же красоту как из интернета не получиться сделать, поэтому взял только красную помаду. Только вот цвет, который шел Сань Лану с его бледной кожей, не подходил Се Ляню. Ему абсолютно не нравилось своё отражение, однако стирать помаду с губ он не стал.       Волосы уже почти высохли и каскадом упали на плечи, прикрыв обнаженную спину. На нем всё так же было белье, подаренное Ши Цинсюанем, только вот никто не мог сейчас оценить ни кружевной наряд, ни старания Се Ляня.       А в бутылке тем временем почти ничего не осталось. Вино больше не приносило той радости и спокойствия; в нем становилось всё труднее теряться, и если бы в голове не стоял церковный звон, то его можно было и вовсе не пить.       Дальше просматривая страницу Хуа Чена, Се Лянь задерживался на каждой фотографии, то приближая, то отдаляя его лицо. На всех он выглядел фотогеничнее любой модели: поза притягивала взгляд, цепляла, одежда сидела на нем идеально, подчёркивая фигуру; аксессуары прекрасно сочетались между собой и не казались лишними, и, конечно, весь образ дополнял общий неприступный и дерзкий вид. Хуа Чен легко менял свое настроение, если было нужно. Это можно заменить, если заглянуть в галерею уже Се Ляня – там его Сань Лан теряет вид опасного и дикого мужчины, превращаясь в милого и пушистого. Серьёзно, если бы Му Цин и Фэн Синь увидели то самое фото, на которой у Хуа Чена размытое лицо не только из-за дрогнувшей руки Се Ляня, но и из-за поплывшего макияжа, то засмеялись бы в голос, потому что на этой фотографии вместо грозного выражения были только удивление и растерянность.       Он посмеялся, открыв свою галерею. Снимки оттуда ему нравились не меньше, если не были самыми любимыми. Се Лянь останавливался на каждой глупой фотографии, находил Хуа Чена и целовал его, оставляя на экране след от помады.       ...а если бы он был рядом, то ему не пришлось бы страдать какой-то чепухой.       И это занятие в скором времени перестало приносить ему хоть каких-либо эмоций. Телефон выскользнул из рук, упав на пол, но не разбившись – ковёр смягчил падение. Он нырнул пальцами в мягкий ворс ковра, сжимая толстые нитки и оттягивая. Воображение рисовало длинные и густые локоны Хуа Чена, душистые и мягкие, иногда застревавшие между ногтями. После душа они всегда пахли смесью шампуня и кондиционера, после прогулки – гуляющим ветром и свежестью, после пробуждения – мягкой периной. Се Ляню нравился каждый запах. Хотел бы он сейчас почувствовать его вновь.       Он отпустил ковёр – тот с хлопком приземлился на пол – и переполз на другую часть кровати, на которой спал Хуа Чен. Пусть и прошло уже чуть больше месяца, но подушка всё ещё хранила его аромат. Слабый, но вполне ощутимый, как и нарастающее внутри чувство.       Утонув в мягкой ткани и обняв подушку, как малыш коалы обнимает свою мать, Се Ляня глубоко вздохнул, не смея выдохнуть. Если бы он только мог обнять своего Сань Лана так же... Водя руками по задней стороне простыни, он нащупал что-то длинное и твердое. Это, скорее всего, была игрушка Жое – её любимая пищалка в виде палки говяжьей колбасы, с которой она носилась постоянно. Се Лянь помнит, как во время прогулки, она с энтузиазмом повела его к зоомагазину, увидев на витрине разнообразные игрушки для собак. Их первый разговор с Хуа Ченом произошел тогда же. Они слышали друг о друге, ведь учились в одном университете, но ещё никогда лично не встречались. Хуа Чен выбирал ошейник для своего питомца – черного кота по кличке «Эмин» – в том же отделе, где продавались игрушки. Жое была умной собакой, и зная, что её хозяин ей не откажет, стащила с полки игрушку в виде колбасы и потащила её к кассе. Се Лянь, честно, радовался острому уму собаки, но иногда Жое могла доставить неприятности таким поведением. Он бы отчитал её за озорство, если бы Хуа Чен не восхитился, сказав, что впервые видит такого умного зверя. Кто бы мог подумать, что одна фраза всё изменит?       Желая ещё раз окунуться в те дни, Се Лянь достал из подушки, как он думал, игрушку, но...       Что ж, это была игрушка, но не совсем для Жое.       — Господи... — вытащив из пододеяльника длинный и толстый фаллоимититор, ему с испугу хотелось швырнуть его в стену. — Как я мог забыть про...       И ведь правда, как он мог забыть про такую вещичку? Более того забыть на кровати, в подушке Хуа Чена! Какая у него была бы реакция, если бы под своей подушкой он обнаружил имитацию мужского члена? Уж точно не радостная или какая-то подобная... Только представив себе эту сцену, где Хуа Чен находит игрушку и с вопросом смотрит на него, Се Ляню захотелось выкинуть в мусорку «подарок» опять таки от Ши Цинсюаня. Уже собираясь сделать это, Се Лянь вспомнил, с каким пожеланием Цинсюань подарил ему игрушку:       «Вот! Пользуйся на здоровье! Я с таким трудом выудил у Мин-сюна информацию! Пока твоего бойфренда нет, можешь использовать его!» — ехидно подмигивая и широко улыбаясь.       Се Лянь иногда восхищался своим другом. Его смелостью и отчаянием уж точно: кто ещё додумается спрашивать размер члена парня его друга у своего собственного парня? Уж Се Лянь никогда бы не стал спрашивать про Хэ Сюаня у Хуа Чена. Наверное... Только если другого выхода не будет.       Ему стало жалко выкидывать фаллоимититор, ведь Ши Цинсюань так старался. Было бы ему приятно, если бы на его старания махнули рукой и выкинули с трудом добытый подарок?       Вопрос остался без ответа. Се Лянь посмотрел на игрушку: Цинсюань точно не скупился – такой член можно использовать на уроках анатомии. Были и выступающие синие вены с красно-фиолетовыми капиллярами, и темнеющая к основанию мягкая кожа, немного шершавая; если сжать руку кольцом, касаясь подушечкой большого пальца указательного, то она вмещалась идеально. Игрушка выглядела даже слишком реалистично, и могла вызвать вопросы у тех, кто случайно найдет её.       Чем дольше Се Лянь смотрел, тем больше находил различий между имитацией и оригиналом. Непонятное чувство распространилось от груди до пупка, становясь ярче и явственнее. Физическое возбуждение, вызванное не только вином, но и фантазиями тоскующего разума, накапливалось постепенно, час за часом, пока не стало различимым на фоне эмоционального. Желание появилось в ту же минуту, когда Се Лянь представил, что держит не игрушку, а кое-что другое.       Спину обдало холодом – это капли пота пробежалась вдоль позвоночника, растворившись в ткани, под которой спереди уже виднелся небольшой бугорок. Сидя в откровенном наряде он жмурился, пряча от несуществующих глаз наблюдателей свое тело, будто оно вдруг стало чем-то постыдным. Однако Се Лянь был один – ему не перед кем испытывать стыд. И возбуждение его вполне обоснованно и не является чем-то удивительным. В этот вечер он вообще не должен испытывать смущение, потому что надеялся на такое завершение дня, когда надевал кружевное бельё и принимал вино от Ши Цинсюаня, который понимал что без толчка Се Лянь не решится что-либо сделать, может даже ляжет спать в одежде, лишь бы не показывать развратную одежду. В этом случае «толчком» был афродизиак, добавленный в красное вино. И, возможно, Се Лянь от всего сердца поблагодарил бы Ши Цинсюаня, если бы не остался один в новогоднюю ночь. А впрочем...       Он взглотнул ставшую вязкой слюну, сжав в руке фаллоимититор.       Если уж Сань Лана нет рядом, то нужно хоть как-то скрасить одиночество.

***

      — А-а... — игрушка выскользнула, так и не проникнув внутрь. Смазка уже почти высохла, а Се Лянь всё ещё не мог насадиться. Всё же использовать собственную слюну было не самой хорошей идеей, но за неимением лучшего выбирать не приходилось – или так, или насаживайся сухой задницей. О том, что где-то на дне косметички можно было найти кокосовое масло, отлично заменявший лубрикант, он и не подозревал.       Се Лянь переместился на пол, – благо, к линолеуму игрушечный член присосался отлично – разместившись перед большим зеркалом спиной. Так было всё отлично видно, однако поворачивать голову было неудобно. Шея уже затекла, да и бедра уже начинали ныть из-за однообразного положения. Только Се Лянь не прекращал пытаться, потому что сзади всё начало покалывать, как и спереди.       Снова смочив головку члена – крайне неинтересного на вкус – ртом, он вытер полностью мокрый подбородок от слюны, и медленно, придерживая игрушку, опустился вниз. Самому себя растянуть было той ещё проблемой: во-первых, дольше, во-вторых, пальцы не проникали так, как нужно, в-третьих, не приносили тех ощущений, как во время секса с партнёром. А у Хуа Чена руки были намного больше, чем его.       Какой бы анатомически верной и притягательной не была игрушка, она не могла дать тех ощущений, которых так жаждал Се Лянь. Фантазии уже разгорячили тело, отступать поздно, ведь не может же он лечь спать с торчащим к нему возбуждением? Даже если у него не получалось, нужно было хоть как-то завершить начатое дело.       — Аха... — Се Лянь фальшиво простонал, представив под собой Сань Лана, что так же осторожно вводил в него член. Пусть, на самом деле, в него просто вошла какая-то игрушка, только от одного представления ему стало приятно на психологическом уровне. Наличие рядом Хуа Чена делало этот процесс эротичнее, живее: тут же невольно хотелось издавать постыдные звуки, извиваться под чужими руками, изгибаться под разными углами. Возникало совершено другое чувство, нежели когда он один занимался этим, без каких-либо эмоций. Даже от быстрых круговых движений, определённо задевавших простату, невозможно было открыть в судорожном вздохе рот. Но стоило только представить вместо игрушки нечто теплое, как внутри всё плавилось.       Се Лянь больше не открывал глаза, чтобы не сбиваться с мысли.       Он перестал опираться одной рукой за пол, – из-за чего его ноги разъехались в разные стороны, позволив насадиться почти до основания, – начав теребить грудь. Пальцы Хуа Чена всегда были холодными, сколько бы он не держал их около батареи, потому места, которых он касался, покрывались гусиной кожей. У Се Ляня же руки были тёплыми, и сейчас не вызывали той приятной дрожи, когда он был с Сань Ланом.       — Гэгэ... — прошептал бы он на ухо, потирая между пальцами затвердевшие соски. Где бы он ни был, а голос Хуа Чена навсегда останется в его голове: низкий и бархатистый, рычащий, когда он злится, и хриплый, когда... Да. Слушать на протяжении месяца его голос только через динамики телефона было пыткой, но так же это было единственным утешением, к которому Се Лянь мог обратиться.       Если бы... Если бы он сейчас позвонил ему, то сколько бы потребовалось, чтобы дойти до конца? Телефон был на кровати, добраться до него можно за два шага, но тогда удовольствие, с трудом накопившееся внизу живота, исчезнет. Сама мысль позвонить Хуа Чену и вместо «алло» громко простонать сейчас совсем не смущала, наоборот, казалась решение проблемы. Разрываясь между первым и вторым, Се Лянь всё же выбрал второй – ещё раз услышать Сань Лана в уходящем году было бы хорошо.       Он произнес бы своё излюбленное «гэгэ», которое Се Лянь слышал чаще своего имени, радостным и немного грустным, а может бы удивлённым тоном. Потом задышал бы чаще, поняв, чем его гэгэ занимается на данный момент, а Се Лянь нарочно молчал бы, чтобы слышать каждый звук. Он почти слышал, как сценарий из головы превращается реальность, и насколько детально – даже скрип снега и хлопки салютов воображение прорисовывало на фоне.       Се Лянь на четвереньках прополз к кровати, на ощупь ища её, всё ещё не открывая глаза, чтобы не спугнуть иллюзию. Также он и нашёл телефон, слепо шаря по простыми. И всё же ему пришлось немного приоткрыть слипшиеся веки, чтобы найти номер Хуа Чена. Пошли гудки. Боясь, что опять никто не возьмёт трубку, Се Лянь от волнения прикусил нижнюю губу, встав на колени. Фаллоимититор всё ещё был внутри – ему приходилось сжиматься, чтобы он оставался там же.       Вдруг послышался рингтон его мобильника – забавы ради поставленная Му Цином мелодия стала ассоциироваться с Се Лянем. Он подумал, что, возможно, Хуа Чен не успел ответить, и теперь перезванивает, поэтому нажал на кнопку, не заметив, что та была красной.       — А... алло? — но никто не ответил. — Сань Лан?       — Да, гэгэ... — Се Лянь крайне удивился, когда голос Хуа Чена почему-то раздался по всей комнате. Он отпустил телефон от уха и проверил, не включена ли у него громка связь, удивившись ещё сильнее, когда обнаружил, что никто ему не звонил. Экран высвечивал сброшенный вызов Хуа Чену ровно минуту назад. Подивившись этому, Се Лянь присел на кровать, поёрзав – игрушка снова глубоко вошла в него. И крупно вздрогнул, услышав за спиной тихий шепот:       — Гэгэ.       Он обернулся, увидев в проходе покрасневшее от морозного ветра и быстрого бега лицо Хуа Чена, спешившего быстрее подняться по лестнице с клетками Жое и Эмина, ведь лифт был переполнен. Но оно было красным не только из-за этих двух причин, была ещё и третья, и Се Лянь понял какая.       Он забыл, что у Хуа Чена точно такой же рингтоне, как и у него, и именно она оглушила тишину комнату, прерываемую лишь тихими постанываниями Се Ляня. И вовсе не фантазии возбуждали его все время, а зов Хуа Чена, который вошёл в квартиру с помощью дубликата ключа, скрипнула половицами и хлопнув дверью.       — Сань Лан? Сань Лан! — Се Лянь сначала и не понял, что произошло, но потом резко подскочил и подбежал к нему, всё ещё обескураженно стоящему в коридоре, прижавшись полуобнажённым телом к покрытой подтаявшим снегом куртке. Игрушка с жалобным хлюпаньем выскользнула, упав на пол и закатившись под кровать.       — Ты здесь! — радости Се Ляня не было границ. Это выражало всё его естество: горящий взгляд, широкая улыбка, крепкие объятия и, конечно же, стоящий член, трущийся о холодную ткань штанов Хуа Чена.       — Да, я здесь, гэгэ... — он тоже был рад их воссоединению, но не мог выразить должным образом своё счастье, смутившись за них обоих.       — Я рад, очень рад! Сань!.. А! — Се Лянь не успел договорить, громко ахнув, – холодная железка примерзла к кончику члена, оттянув кожу. — Аха!       Хуа Чен спохватился и осторожно убрал её, за что получил ещё один сдавленный стон.       — Гэгэ, ты заболеешь, если будешь обнимать меня, — сказал он, отстранившись.       — Но я хочу! — настаивал Се Лянь, поймав его за грудинки, и с досадой спросил: — Мы давно не виделись, неужели ты не скучал?       — Конечно, скучал, но... Гэгэ, или тебе нужно одеться, или мне раздеться.       Се Лянь моргнул, наклонив голову. Озорная улыбка внезапно растянула его губы. Он поднялся на цыпочки, сильнее прижавшись к нему и не забывая тереться своим возбуждением о его бедро. Сделав кокетливый взгляд, так часто появляющийся на лице Ши Цинсюаня, он спросил:       — А чего хочешь ты?       Се Ляня осознавал, что собирается соблазнять своего парня совершенно пьяным, – а по-другому он и не решился бы – но если это сработает, то почему бы и нет?

***

      Музыка соседей сверху всё так же играла, приглушая и так тихие, неслышимые стоны их обоих. Хуа Чену не убирал руки своего гэгэ от его рта – ему нравилось, что никто кроме него не может слушать звуки блаженства самого обаятельного мужчины, который терял свою уверенность в его объятиях, становясь неловким и неуклюжим каждый раз, когда Хуа Чен клевал его в нос или в щеку. Вот и сейчас под ним лежал нежный, зацелованный во всех местах Се Лянь, смущённый и сгорающий от стыда и удовольствия. По крайней мере, так думал Хуа Чен.       Каждые три минуты музыка менялась, как и менялся темп Хуа Чена, что невольно подстраивался под мелодию. Се Ляня... Это не устраивало. Темп был медленным, как и новогодняя музыка, а ему хотелось... большего. Не обычного сплетения тел, обмена ласковыми поцелуями и осторожными прикосновениями – нет, не сегодня, не сейчас, когда они впервые встретились спустя столько времени. У Се Ляня редко возникало желание всё брать в свои руки в процессе, потому что он считал себя не опытным, но сегодня ему очень сильно этого хотелось.       — Сань Лан, — недовольно засопел он, ахнув в конце, когда Хуа Чен прошёл по чувствительному месту. Только услышав его голос, Хуа Чен остановился, с беспокойством ища на его лице причины недовольства, которое только росло, как и желание.       — Гэгэ? Что-то не так?       Се Лянь промычал, пристав на локтях. Он смахнул упавшие на глаза локоны, сведя брови к переносице. Хуа Чен искренне не понимал, что могло ему не понравится, ведь он всё делал по инструкции, главное правило которого звучало как «не переборщить». Однако он и не подозревал, что его «не переборщить» совсем не нравилось Се Ляню.       — Сань Лан, послушай, — он прошёлся языком по пересохшим губам – нужно было сверху обычной помады пройтись ещё и блеском, чтобы такого не было – и заглянул во встревоженные глаза Хуа Чена. Как на зло алкоголь бил в голову очень сильное и он не мог хорошо сформулировать свою мысль: — Послушать... Не надо так... двигаться... Мне не нравится.       Хуа Чен аж дернулся, услышав последние слова.       — Гэгэ! Если тебе не нравится, я вытащу!.. — и уже хотел осторожно покинуть его тело, но Се Лянь не позволил, притянув к своей груди обеими руками. Точка опоры под ними резко пропала и они оба завалились на мягкие подушки.       — Нет же! Я хочу! Но не так!.. — с каждым произнесенным словом интонация становилась только капризнее и громче. — Я хочу по-другому...       — ...как же? — Хуа Чен моргнул. Его губы пощекотали вставшие соски. Се Лянь сипло вздохнул и отодвинул его от себя. Несмотря на бушующий в крови алкоголь и возбуждение, на бухающий в ушах стук сердца, Се Лянь понимал, что не сможет как следует объяснить, чего хочет. Ему оставалось только начать самому вести.       Он уложил Хуа Чена на лопатки, устроившись над ним сверху. Член всё ещё был внутри него и от каждого движения становился только твёрже. Впрочем, член Се Ляня тоже стоял колом, требуя к себе внимания.       — Сань Лан, — разместившись поудобнее, он взял мужчину за руки и потянул одну к своей груди, а вторую – к промежности. — Потрогай.       Громкий вздох можно было услышать и с закрытыми ушами. Хуа Чен осторожно коснулся кончиками пальцев кожи, как его и просили. Только когда Се Лянь поддался вперёд, он сжал член и грудь, осторожно потянув вверх.       — Сожми сильнее, — и Хуа Чен слушается. Он уже понял, чего хочет его гэгэ, поэтому полностью подчинялся ему.       В этот же момент Се Лянь начал медленно двигаться верх и вниз, с каждым разом увеличивая скорость, пока не послышались шлепки.       Он тяжело дышал, уперевшись о чужие плечи, чтобы не заваливаться вперёд слишком сильно. Мышцы под его ладонью были твёрдыми и горячими, напряжёнными; маленькие капельки пота скопились во впадинах ключиц и на кончике носа. Они делали Хуа Чена ещё привлекательнее, чем он был. Се Лянь, подавшись своему голодному желаю, уткнулся прямиком в углубление между шеей и плечом, пройдясь языком по выступающей косточке. Она дернулась, задрожала будто испугано, а с уст Хуа Чена сорвался хриплый стон:       — Гэгэ, если ты будешь так делать, то я не смогу...       — Сдерживаться? — закончил за него Се Лянь столь банальную фразу, которую часто слышал в фильмах во время постельных сцен. Он отстранился; в воздухе витал сладковатый хмельной запах, пудрящий разум, проникающий в рот и оседающий на языке. Се Ляню предпочёл бы естественный запах Сань Лана, чем аромат одеколона. — Я никогда... не просил тебя, — он всё ещё был пьян, но старательно пытался выговорить каждое слово, — Ты всегда двигаешься та-а-к медленно, что это... больше похоже на пытку.       Се Лянь распустился, как узел завязанных вместе гелиевых шаров, отпустив в небо весь свой самоконтроль, позволив изголодавшемуся по ласкам разуму сегодня хозяйничать. Его не волновало, будет ли он потом сгорать со стыда, а, скорее всего, так и будет, но вообще всё равно.       — Я не... хрустальный, Сань Лан. Я не против если ты будешь немного... погрубее? — он не переставал двигаться, а наоборот, только увеличивал темп, иногда намеренно сжимаясь. Поза, на самом деле, была не очень удобной – ноги то и дело разъезжались в стороны, а связки натягивались почти до предела, однако так было даже приятнее. Внешняя боль сильно контрастировала с внутренним удовольствием всякий раз, когда головка задевала простату.       — Но... — Се Лянь не хотел слышать продолжения:       — Сань Лан, хоть я и несказанно счастлив тебя видеть, но ты ослушался меня и приехал, хотя я говорил оставаться. Так послушай же меня хотя бы сейчас.       — Я всегда буду тебе слушать, гэгэ, — Хуа Чен заправил спадающие на плечи волосы за ухо, провел пальцем по хрящу, остановившись на мочке. Это действие опять контрастировало с тем, что происходило внутри.       Хуа Чен послушался Се Ляня и начал двигаться быстрее. Толчки были быстрыми, но короткими. От неожиданности Се Лянь громко охнул, согнувшись.       В таком положении член проникал глубже, и если бы Хуа Чен двигался хаотично, попадая мимо нужного место, то ему было бы больно. Но сейчас он чувствовал себя только...       — Хо... Хорошо...       От вибрирующего голоса у Хуа Чена выступили мурашки – под ладонями встали маленькие комки. Ему сейчас же захотелось поцеловать губы, с которых слетел столь чарующий звук, но он не прерывать наслаждение своего гэгэ. Впрочем, Се Лянь выполнил его не озвученное желание, наклонившись и лизнув кончиком языка его приоткрытые губы.       Поцелуй имел матовый вкус помады, след от которой остался на бледно-розовой кожице, размазавшись по краям.       Пальцы одной руки Хуа Чена продолжали щипать уже покрасневшую грудь, а другой – массировать и размазывать предэкулят по головке. От непрерывной стимуляции каждая клетка, каждый нерв в теле Се Ляня готовы были взорваться. Случайно ноготь царапнул маленькое отверстие – он подпрыгнул всем тело, издав при этом самый развратный стон за все это время.       — Са... Сань Лан!       — Прости, гэгэ...       Се Лянь мотнул головой, тихо попросив:       — Нет, сделай так ещё раз...       — Хорошо, гэгэ.       Хуа Чен всегда выполняет все просьбы своего гэгэ, и чувствует, когда он не искренен.       Оргазм настиг Се Лянь быстро, но он был неярко выраженным на фоне того удовольствия, которое он испытал в процессе. Грудь вздымалась, с задержкой опускаясь назад; в горле пересохло, он потянулся к бокалу с остатками вина, но Хуа Чен опередил его:       — Нет, гэгэ, тебе на сегодня хватит, — и перехватил его руку, сцепив ладони в замок.       — Тебе не понравилось? — Се Ляню всё ещё не было стыдно, а значит капля алкоголя до сих пор гуляла по его телу.       — Мне нравится всё, что связано с гэгэ. И новый цвет твоих волос тоже, — Хуа Чен зарылся в его потный висок, носом обрисовав сердце. Се Лянь улыбнулся пьяно, поцеловав за ухом в пирсинг, и вздохнул. Он любил так делать, потому что там сильнее всего чувствовался естественный запах Хуа Чена, ставший уже родным за месяцы их отношений.       — Я так рад, что ты всё же приехал... — промямлил Се Лянь, вдруг подскочив. — Ой, Сань Лан! Я не сказал самого главного! С Новым годом, Сань Лан!       Хуа Чен сначала застыл в недоумении, а потом засмеялся, обрушив на него град из поцелуев.       — С Новым годом, гэгэ!       — Но как ты добрался сюда? Ещё и с Жое и Эмином?       — Хэ Сюань, — хмыкнул довольно Хуа Чен. — Увидел его на парковке, он как раз собирался сюда к Ши Цинсюаню. Вот он меня и подвёз. Хотели быстрее – поехали через лес, поэтому сеть плохо ловила, не смог тебе позвонить. Прости.       — За что? Ты же приехал ко мне целым.       — Но я опоздал...       — Сань Лан, — Се Лянь мог несколько раз произнести его имя, так и не насытившись, — ты здесь, и для меня нет радости больше, — он коснулся губами его глаз, будто хотел высосать печаль. Хуа Чен улыбнулся, подставив и другую часть лица – Се Лянь поцеловал её тоже. — К тому же впереди Рождество, День влюбленных и другие праздники...       «Которые мы обязательно проведем вместе», — потерялось где-то между ними. Им и не нужно было озвучивать свою мысль, потому что это было очевидно. Как и очевидно то, что подобных ночей с этого дня станет намного больше, ведь впереди выходные.