Ключ-город

      12 августа 1323 год.       Святогор тяжело выдохнул, в этом выдохе чувствовалось и облегчение и усталость. В кои-то веки, за всё житьё в виде республики, он смог вместе с князем подписать вечный мир с неспокойным соседом. Правда, мир после тридцати лет, после известно что будет. Но даже этого времени будет достаточно для взаимной передышки. Более того, этот договор имеет вполне выгодные условия.       Князь «по любви» отдавал Швеции три погоста – Саволакс, Яскис и Эурепя. Ныне же Новгородско-шведская граница делила Карельский перешеек вдоль, с юга на север, проходя по реке Сестре и далее по болотам, рекам и озёрам, вплоть до впадения реки Пюхайоки в Ботнический залив. Не так важно, как казалось бы, но ведь это же дело политики.       За жителями его города оставлялось право охоты и рыбной ловли на отходящих к Швеции угодьях. Это во-первых. Для всех купцов устанавливался беспрепятственный проезд к Новгороду водою по Неве или сушею. Это во-вторых. Запрещалось строительство крепостей вблизи границы обеим сторонам. И это в третьих.       Стороны обязывались выдавать друг другу перебежчиков: должников, беглых холопов и уголовных преступников. Запрещалась покупка шведами земель и угодий на приграничных новгородских территориях. В случае нападения на Новгородскую землю третьих сил, из-за Нарвы, шведам запрещалось оказывать им военную помощь. При возникновении взаимных обид предусматривалось их решение мирными средствами.       Но вот последствия подписания так называемого Орехового договора стоял перед ним. Мужчина чуть прищурил глаза, всё пытаясь понять, к добру или нет. Заложенная крепость, давшая начало маленькому городу. И вот на него смотрел парнишка, всё смотрел, сияя синими глазами, а он и понять не может, что нынче делать. Князь ведь всё ещё с вражеской стороной переговоры ведёт. Заложил, конечно, князь, но политика обязывает его, воплощение, присмотреть на какое-то время за мальчиком.       Он усмехнулся и, не удержавшись, погладил его по серебристым волосам. Откуда ведь только взялся этот цвет свежего снега? Хотел бы он знать. Парнишка всё прильнул к нему, чуть дрожа от холода. Нелегко быть тем, кто разграничивает территории двух государств. Святогор снял с себя одну из шуб и накинул на паренька.       Он добро улыбнулся ему. — Что же, что же, с днём создания, Орешек.       Он задумчиво фыркнул сквозь бороду. Однако же слишком милый этот парень, для своего же блага не стоило бы ему так не вовремя появляться. Но не он всё решает, а князь. Видимо, такова их общая судьба. Нареченный простодушный Данилка только обнял его, то ли пытаясь согреться, то ли пытаясь его поддержать. И очень невинно спросил его: — А я стану хорошим городом?       Святогор только потрепал его по макушке, чувствуя в себе эту нестерпимую нежность. — Известное дело, что будешь, услада глаз моих.       Август 1348 года.       Даниил сидел за столом, с интересом оглядываясь вокруг себя. Только недавно он был у себя, чувствовал мороз, да защищал границу от чужих. Вот только его всё равно захватили. Это было, скорее всего, действительно плохо. Также он вспомнил, что вскоре должен быть его день рождения. Не так много ему исполнилось. Он прикрыл глаза, улыбаясь. Наверное, князь ему подарит ещё несколько красивых башенок. Хотя лично он хотел бы, чтобы хоть какие-нибудь здания подправили. И всё же это были мелочи, да, мелочи.       Помещение было немного теплее, чем он привык, но также не отличалось чем-то изысканным. Когда он гостил у старшего товарища, то комнаты были такими же. Правда, здесь не было его друга, и люди смотрели на него более задумчиво.       Он поднял взгляд, когда в комнату вошёл ещё один человек. Нет, мысленно он поправил себя, ещё одно воплощение, как и он сам. Закутанный в меха, мужчина чуть придирчиво осмотрел его. За несколько лет крепость немного подросла, но как был худощавым парнишкой, так им и остался.       Впрочем, Бьёрг считал, что именно хрупкость тем и прекрасна. Не зря его правитель захватил.       Данилка непонимающе посмотрел на него, когда тот начал что-то ему говорить. Языка он не знал чужеземного, но по интонации почувствовал некоторое тепло. Поэтому он мягко улыбнулся ему. Мужчина шумно простонал, закрыв лицо ладонью. Для военной крепости этот парень слишком невинный.       1349 год.       Святогор притянул его к себе, игнорируя неодобрительные взгляды своих собратьев по несчастью. Своё дитятко он не хотел бросать на произвол судьбы. Год, целый год у другого государя, виданое ли это дело. Он его обнимал всё крепче, пока у того чуть кости не затрещали. Мужчина мог бы и дальше над ним причитать, пока не наткнулся взглядом на одного из них. Как бы то ни было, а всё же дань уважения он должен был отдать. Поэтому, с неохотой выпустив его из объятий, он подтолкнул того к нему.       Даниил не в первый раз видел его. По чести сказать, Михаил всегда казался ему несколько мрачным. Но его это вообще не обижало, как и не удивляло. Схватив его за руку, он крепко сжал чужую ладонь, и кивнул. — Спасибо вам, что спасли меня!       Михаил чуть благосклонно кивнул, но вот отпускать руку не спешил. Конечно, маленькую крепость спасли с помощью союза с другими городами. И всё же ему хотелось выглядеть наиболее героическим на фоне всех этих недотёп. Не обратив внимания на особенно хмурый взгляд от старшего, он похлопал младшего по плечу. Маленький, хотя по виду стал немного старше.       Хотя вот в добрых чувствах он не признается. — Надейся, что такого больше не повторится.       Это оказалось иронией, когда крепость переходила из рук в руки, то от одной стороны, то к другой. В моменты единения с собой он чертыхался, вспоминая свои слова на этот счёт.       1613 год.       Даниил, чуть подросший и с виду немного возмужавший, почувствовал некоторое дежавю. Только комната была побогаче, и встретили его более торжественно. Это была одна из побед Швеции, пока проходила интервенция. Как и несколько крепостей и маленьких городков, так и его захватили. Впрочем, было бы ошибкой сказать, что он к этому не привык. За всё время жизни он привык к этому, поэтому очень приветливо улыбнулся вновь ему, чуть наклонившись в поклоне.       Бьёрг чуть скривился в некой подобии улыбки. Его король мог бы захватить хоть все приграничные крепости этого рушащегося царства, но вот эту крепость он лично хотел захватить. Не понять ныне, только ли из-за важности приграничной территории. Его нынче не волновала политика высших господ. Он наклонился к нему и, схватив за подбородок, заставил прямо посмотреть на него. Чужая кожа на ощупь была холодноватой, но мягкой, не так, как у девушек. В этот момент он мог бы сделать всё, что только душе угодно.       Но не к чему было портить то, что ему принадлежит. Он достоин только лучшего. На его родном языке, чуть с акцентом, он прошептал ему: — Теперь ты Нотебург.       В 1652 ситуация не переменилась к лучшему. Освободили один, а другой всё также оставался у них.       1702 год.       Даниил с уважением смотрел на того, кого звали царём, а кто и будущим императором. Возможно, это было частью игры, которой длилась уже так несколько сотен лет, а то, гляди, и несколько веков. Но, кажется, в этот раз его освободили по-настоящему.       Пётр 1 с улыбкой победителя смотрел на него. Маленький, хрупкий, а сколько же споров и столько же разборок, кому принадлежит. Он взял его за руку, как маленького ребёнка. И, не оглядываясь, повёл его из чужой теперь страны. Парень хотел оглянуться назад, ему было не очень и плохо среди других городов этой страны, но он не возражал. Он соскучился по своим друзьям. Государь, увидев его смущение, только чуть улыбнулся. — Пора тебе возвращаться домой, Шлюсенбург       1780 год.       Стал он уездным городом Санкт-Петербургской губернии. Даниил собирал в голове эти слова воедино, вновь и вновь. Он стоял у двери, чуть постукивая каблучком башмаков, ожидая времени аудиенции у самой столицы империи. Это было слишком волнительно для него. Он поправил складочки рубашки на груди, пытаясь успокоить своё беспокойное сердечко.       Услышав тихий зов из-за двери, он быстро встрепенулся. Теперь мог войти, как и положено. Нет, конечно, он был лишь небольшим городком, хоть и приграничный. Приоткрыв дверь, он вошёл в парадный кабинет. От одного вида его дыхание перехватило, но он не позволил себе отвлечься слишком надолго. Он поднял взгляд, на мгновение встретившись перекрестно взглядом с ним. Несколько помедлив, он поклонился ему, да так и остался в таком положении. Нынче столица империи звучит более чем громко.       Александр неосознанно почувствовал, как покраснели его щёки. На этом противостоянии он мог и хотел поставить точку.       Он тихо сказал ему: — Встань с колен, Шлиссельбург.