Его айдол

— Сравни графики, когда там она освободится? — Между 17:00 и 18:30 у вас и Вонен общее окно в расписании. Комната в «Моремэй» забронирована, цветы заказаны. Хенджин смотрит с недоумением. Сынмин опускает глаза к телефону. Предупреждает: — Возможно опоздание на пятнадцать минут. Менеджер Ан держит ситуацию под контролем. Хенджин фыркает: — Постарайся хоть иногда производить впечатление живого человека. Сынмин кивает и отворачивается к окну. Машина скользит по городским артериям. За стеклом живут обычную жизнь обычные люди. — Ты заказал мне еду? Я не ел с четырех. — Подвезут на съемочную площадку к нашему приезду. — Хочу пить. Сынмин вытаскивает из рюкзака маленькую бутылку. Она не вскрыта, но Хенджин все равно настаивает, чтобы Сынмин первым сделал глоток. Губы не касаются горлышка. Горчит — такую больше не заказывать. Хенджин выхлебывает воду целиком и сминает пластик. Сынмин прячет мусор в рюкзак. Пока стилист занимается волосами, Хенджин успевает съесть салат и веганскую лапшу — после его ковида Сынмин заказывает блюда без мяса и следит, чтобы никто в пределах досягаемости не приносил еду с резким запахом. Лед хрустит в стаканчике американо. За спиной Хенджина жалеют, в глаза порой тоже. Буквально вчера госпожа Ким из подтанцовки сочувствовала, что в менеджеры достался деспот. Хенджин посмеялся, но неубедительно начал его защищать. Вечером госпожа Ким сбросила в сообщении аккаунт специалиста по безопасности и порекомендовала написать жалобу-прошение отстранить менеджера Ким от работы. «Это абсолютно анонимно!» — написала она в социальной сети, отслеживать сообщения в которой входит в обязанности Сынмина. — Что мне ответить? — спросил он. Хенджин отмахнулся: — Придумай сам. Сынмин отправил благодарные смайлики и вписал госпожу Ким в свой список лояльных. Даже если дурочка — пригодится. После фотосессии Хенджин низко кланяется персоналу и благодарит всех за работу, раздает тонкие бисерные браслеты на память. Он плетет их, когда не может заснуть. Нужно записать его на повторный прием и взять рецепт на успокоительные и снотворное. Проверить запас таблеток и витаминов. Все браслеты белые, и только одна бусина отличается. Обычно черная или красная, но Сынмин под манжетой рубашки прячет браслет с голубой. Менеджер Ан вежливо кланяется из-за спины подопечной. Вонен мучает Хенджина объятиями и эгье. Хенджин в умилении смеется, пока дверь в комнату не закрывается и Вонен обессиленно не падает на софу. Менеджер Ан трогает ее за плечо и нежным голосом просит не засыпать, пока не принесут еду. Хенджин садится на край и укладывает голову Вонен себе на колени. Морщится, замечая на джинсах пятно. Сынмин вытаскивает из рюкзака салфетки для снятия макияжа. Хенджин оттирает с ткани тоналку и прикрывает глаза. — Когда это все закончится? Это не вопрос, который его интересует на самом деле, поэтому Сынмин говорит: — Вы можете вздремнуть с госпожой Чан, — и останавливает возражения: — все в порядке, я сам заберу заказ. Менеджер Ан присаживается за стол и достает из сумочки блокнот и ручку. Благодарит усталой улыбкой. Ей тоже стоило бы вздремнуть. Сынмин кивает и выходит за дверь. После свидания у Хенджина танцы и занятия по вокалу, по дороге домой английский, час отдохнуть и помыться в нормальном душе, а потом в ночь снова предзапись шоу. Может, успеет подремать в гримерке. Ничего, через несколько дней выходной, и тогда Хенджин выспится. Сынмин моргает сухими глазами и вытягивает из кармана капли. Сынмин смотрит отснятое выступление. С середины танца лицо приобретает мученическое выражение — придется перезаписывать. Проверяет другие камеры. Нарезать и спрятать, конечно, можно, но монтажеры в потоке могут забыть, и тогда опять разбираться с гиперопекающими фанатами. Хенджин сзади направляет на себя вентилятор и вытягивает вперед правую ногу. Он истощен. Сынмин поворачивается к мониторам и кивает: — Двадцатиминутный перерыв, потом отсюда. Режиссер бросает быстрый взгляд на Хенджина, а потом молча переводит обратно. С подступающей мигренью и раздражением Сынмин думает, что господин Пак тоже считает его дьяволом во плоти. Сынмин протягивает запечатанную бутылку и пластинку таблеток. Опускается на колено и ощупывает ногу со всех сторон. — Где болит? — Отстань. Хенджин закидывает в рот сразу две капсулы и, кривясь, делает жадный глоток. Сынмин давит на мышцу, и вода оказывается на полу. Морщится. Тянет руку к аптечке, которую принес с собой из машины, предупреждает, закатывая вверх штаны: — Будет больно. Надевает перчатки и массирующими движениями втирает разогревающий гель в икру и стопу. Хенджин шипит и жмурится так сильно, что выступают слезы. Сынмин не позволяет их вытереть. — Смажете макияж, и придется ждать, пока снова накрасят. Хенджин всхлипывает, когда он проходится пальцами по своду стопы. Нужно будет дома промять нормально и сделать компресс, на завтра удвоить вокал и отменить танцы (предупредить преподавателей!), фотосессию Хенджин скорее осилит, если подготовить больше сидящих или лежачих поз, но можно и подтанцовку подтянуть из проверенных, чтобы держали. Фотографии в любом случае легче отредактировать. — Почти все, потерпите чуть-чуть, — просит он, и Хенджин несколько раз кивает. Стафф прячется по углам и шепчется. Сынмин стягивает перчатки и помогает с обувью, опускает на место штанину. Оборачивается, выискивая глазами девушку, ответственную за макияж, та вздрагивает, но подбегает помочь. Сынмин отлучается в туалет и пытается смыть просочившийся сквозь перчатку гель, но царапина на ладони все равно нестерпимо печет. Он закрывает глаза и считает до десяти. Хенджин танцует идеально и получает в награду горячее какао в банке из автомата. — Ты странный, — говорит он, отвернувшись к стеклу, как будто просто повторяет мысль вслух. Сынмин молчит. Руки Хенджина красиво сложены на коленях — изящный и безыскусный жест. Ему хорошо удаются такие. — Ты одновременно и на человека-то не похож, но и возишься со мной больше, чем все до тебя вместе взятые. Я даже не знаю, спишь ли ты, потому что ты постоянно рядом. Сынмин прочищает горло и отвечает на самую незначительную из реплик: — Спасибо за заботу. Я сплю. Машина сворачивает с главной дороги в сторону набережной. Сегодня влог. Высунувшись из окна, Хенджин вдыхает на камеру речной запах и воодушевленно рассказывает, как приятно отдохнуть от напряженного графика. Он собирался встать на доске, но Сынмин запретил лезть в воду — одна судорога, и шоу окажется под угрозой. Сошлись на кафе и прогулке. Нужно наделать фотографий для инстаграма. Потом выходной — уже настоящий. Хенджин отключает камеру. — Я устал и хочу домой. Сынмин протягивает ему стаканчик с фруктами. Манго недостаточно, чтобы снять усталость, но клубнике в шоколаде это удается. Влажные звуки жевания отзываются резью в желудке, и Сынмин на секунду прикрывает глаза. Хенджин смотрит. — Будешь? Для вида Сынмин утаскивает виноград. Тонкая кожица лопается во рту, и он захлебывается сладким соком. — Спасибо. Наблюдать за Хенджином приятно. Сынмин позволяет ему самостоятельно шататься с камерой у воды, гонять по песку наглых чаек и флиртовать с будущими зрителями. Хенджин лучше знает, что понравится аудитории, у него природный талант привлекать внимание, приправленный харизмой и красотой. Может, обсудить с ним актерскую карьеру? Он естественно смотрится в камере, и совсем скоро морока с шоу уляжется, а график чуть-чуть расчистится — съемки удастся впихнуть. Сынмин с удовлетворением пролистывает годовой план. Конечно, большую часть работы организовал прошлый менеджер, но и ему удалось приложить к выполнению руку. Осталось закрыть всего пару обязательных пунктов, и можно будет с пиар-отделом разрабатывать концепт продвижения на следующий год. Чего хочет сам Хенджин? Может, шоу? Столик кренится, и Хенджин, похожий на взбудораженного хорька, обливает его улыбкой. Сынмин регулирует яркость: — У вас и Вонен свидание в парке развлечений через час пятьдесят шесть минут. Менеджер Ан написала, что они почти освободились и готовы выезжать. Вы могли бы встретиться раньше, перекусить и записать тикток вместе — у них сейчас активное продвижение альбома, и как ее парень вы должны ее поддержать. Хенджин утаскивает у Сынмина кофе и делает глоток. — Да ладно, не душни. Что такой, как ты, вообще знает об отношениях? Сынмин молчит и смотрит. Хенджин возвращает стаканчик. — Извини. Я просто… Поехали, хорошо. Свидание — тоже часть влога? — Нет. Но вам нужно будет записать вместе сторис и сделать несколько снимков. Сынмин сбрасывает ему фото за день и просит отобрать десяток понравившихся, чтобы отредактировать позже. Хенджин пролистывает их все и останавливается на той, где он обласкан заоблачным солнцем и похож на безмятежного бога. Сынмин уже решил, что не будет ее выставлять, потому что она не впишется в образ, но все равно поделился. Хенджин переводит взгляд с фотографии на него и еще раз повторяет то, что сказал утром в машине: — Ты странный. Сынмин не понимает, как расшифровать взгляд. Он позволяет себе маленькую откровенность для закрепления связи: — В детстве я хотел стать фотографом. На его вкус, Вонен слишком старается. Хенджин тоже прогибается под аудиторию, но у Вонен это выражено сверх меры, будто общаешься с куклой. Может, это специфика айдолок, Сынмину не приходилось работать с женщинами. Она вся сладкая, милая и неловкая, немножко дурочка, немножко интеллектуалка — невозможно столько играть и не сойти с ума, он бы не смог. С другой стороны, он бы вообще вряд ли когда-то стал айдолом: творчество отдельно, работа отдельно. Хенджин улыбается ей красиво. Сынмин пишет: «сделайте что-нибудь глупое, представьте, что вы влюблены». Хенджин читает и царапает его взглядом. Менеджер Ан рядом вздыхает: — Я знаю, что это не по-настоящему, но все равно чувствую гордость, как за своего ребенка. Разве это не глупо? Хенджин отворачивается и притягивает Вонен к себе, поднимает вверх руку, чтобы сделать селку, потом накидывает ей на плечи свою джинсовку и снимает в каких-то кустах, потом на фоне аттракционов. Сынмин поворачивается к менеджеру Ан и теряется. Она ждет ответ. — Вы очень привязаны к этому мальчику, не так ли? Вас же только недавно назначили? — Я работаю вместе с господином Хваном всего два месяца. Для него это ответ на оба вопроса, но менеджер Ан считает иначе: — Не переживайте, он тоже привяжется. У айдолов нет никого ближе, чем мы. Не все можно обсудить с семьей, чтобы не волновать их, а нам платят за то, чтобы мы их любили. — Это просто работа. — Никогда тесная связь с другим человеком не бывает просто работой. Сынмина не удивляют ее слова, но он не согласен. Работа не должна становиться жизнью. Менеджеру нужно сохранять острый ум и внимательность, в меру заботиться о своем айдоле, не позволять брать верх эмоциям и всегда быть готовым к любой ситуации. Даже привязываясь к артисту, нельзя привязывать артиста к себе. Айдолы любят фанатов, а не свой стафф. Хенджин смеется задирая вверх подбородок. Так естественнее. Сынмин отвечает на сообщение старшего менеджера и бросает в сторону пары взгляды. Вонен за их счет тоже пытаются замять скандал. Каково ей приходится из эпицентра одного из самых токсичных фэндомов? Хенджин тоже получает огромное количество хейта, Сынмин следит, чтобы прорывалось как можно меньше, но на трансляциях тот все равно видит каждое «убей себя», «ты недостоин быть айдолом», «я приду за тобой» — Сынмин банит пользователей, пока Хенджин рисует или отвечает на хорошие комментарии. Уберечь от всего не получится, но очень хочется, чтобы людей, которые пишут гадости, лишили права комментировать и говорить. Сынмин чувствует себя злым, потому что в отличие от него антисы не сидят с Хенджином, пока тот засыпает, и не приносят после истерик салфетки и чай. На семинарах для волонтеров в школьные годы Сынмина учили: привязанность, сопереживание и ожидание благодарности доводят до выгорания. Помнить о себе и отделять подопечного от себя — обязательно. Работа — это всего лишь работа. Помогать — не влезать целиком в чужую проблему. По дороге домой Хенджин заучивает английский текст. Сынмин поправляет: — В словах на ps-, pn- и pseudo- первая буква не произносится: /njuːˈməʊ.ni.ə/. Хенджин взрывается, разбрасывая в стороны руки: — А можно, ты хоть что-то не будешь во мне исправлять? Ты сам даже на человека-то не похож: не то робот, не то ледышка! Весь из себя такой правильный, катись, раз я тебе так не нравлюсь! Может, и тебя тоже бесит, что я с мужиками ебусь? Я все равно родился таким, это уже не исправить, как бы вы все ни старались. Ярость похожа на вспышку. Хенджин выдыхается и отворачивается к стеклу. Нужно перед уходом напомнить водителю, сколько платят ему за молчание, — одно только подозрение, и он больше никуда не сможет устроиться на работу. Сынмин вытаскивает из рюкзака воду и запивает подступающую мигрень. Бутылку провожает обиженный взгляд. Сынмин протягивает закрытую, но Хенджин выхватывает ту, что он держит в руках. Нельзя сказать, что страх отравиться безосновательный, но именно сегодня… — У вас есть на выходной планы, или останетесь отсыпаться? — Я хочу съездить к Чанбину, — он намеренно нарывается, — мы не виделись с того скандала. — Хорошо. Я закажу номер в отеле и сам вас отвезу. Сынмин заказывает номер в отеле с высоким уровнем безопасности и предупреждает старшего менеджера о поездке. Менеджер Ли перезванивает. Его кошачий голос вкрадчиво уточняет, помнит ли Сынмин причину, почему уволили его предшественника. Чудом перехваченные интимные фотографии гомосексуального характера — менеджер Ким, на самом деле, готов рискнуть репутацией своей и своего айдола ради выполнения этого маленького каприза, или они с Хенджином еще немного подумают и примут правильное решение? Сынмин говорит: — Я не собираюсь относиться ко взрослому как к ребенку. Вкрадчивый голос обещает предоставить машину и при необходимости взять ситуацию под контроль. Они не могут запретить отношения тем артистам, которые приносят столько прибыли, сколько Хенджин. Могут контролировать и скрывать настоящие, продвигать поддельные пары, сталкивать фэндомы между собой, — если айдол влюблен, проще позволить ему немного свободы, чем разбираться с последствиями отказа. Временами он ненавидит свою работу. — Может, еще и свечку подержишь? — язвит Хенджин, когда Сынмин поднимается вместе с ним в номер. — Если возникнет необходимость, то подержу. Спрятанный в худи, очки и маску, Хенджин похож одновременно и на преступника, и на воинственного воробья — всерьез воспринимать его возмущения не получается. Сынмин открывает дверь картой, выключает свет и проверяет помещение на скрытые камеры. Скрупулезно осматривает стены, украшения и потолок. Хенджин хмурится, наблюдая за ним. — У тебя мания? ОКР? Что ты делаешь? — Прошлый менеджер не следил за вашей безопасностью? — Какой смысл отвечать вопросом на вопрос? Сынмин возвращает на место стул и проверяет экран телефона. — Менеджер Хан написал, что они на месте. Я встречу господина Со и уйду в номер 810 — это соседний с вашим. Вы можете позвонить мне или написать, если что-то случится. Пожалуйста, не пользуйтесь услугами сервиса и не открывайте никому дверь. У меня есть вторая карта, но я не буду ей пользоваться, если вы сами меня об этом не попросите или по иным причинам, таким как как угроза жизни или репутации. Экран телефона загорается. В дверь стучат. Сынмин узнает в темных фигурах Чанбина — второго воробушка — и менеджера Хана, пропускает внутрь лишь одного, закрывает за собой и слышит щелчок замка. Хорошо. — Они там трахаться сейчас будут, а нам сидеть ждать, — ноет менеджер Хан. — Ну что за отстой! Против своей воли Сынмин хмыкает. Он сдает ключи и проходит через вращающуюся дверь, спускается на парковку, садится в машину компании. На заднем сидении нахохлившийся Хенджин пытается спрятать лицо в узко стянутой шнуровке худи. Плечи дрожат. Сынмин поворачивается к нему. — Что случилось? Хенджин не отвечает. Дрожь растет. Хенджин сползает вниз по спинке сидения и сворачивается в болезненный жалкий комок. Опять отстирывать от соплей рубашку. Сынмин открывает дверь и опускает на асфальт ногу. Встает. Открывает вторую дверь. Хенджин всхлипывает. — Ну все, — говорит Сынмин и сдвигает его лодыжки, чтобы сесть на краю, неловко расставляет руки. — Все. Все закончилось. Идите сюда. Господин Со вас обидел? Хенджин перекладывается в его сторону. Эта машина не предназначена для его роста, и он вынужден неловко сворачиваться, цепляться коленями и локтями. Стоило отодвинуть передние сидения, чтобы добавить места, но сейчас уже поздно об этом думать. Сынмин неловко гладит его по плечу. — Тебе больше не придется так заморачиваться, — гундосо сипит Хенджин. Дома нужно будет приготовить ему сладкий молочный чай. — Почему? Мотает головой. — Не хочу об этом. — Хорошо. Тогда не будем. Грязные волосы Хенджина свисают по бокам от лица и птичьи топорщатся на затылке. Красные щеки и нос. Он громко высмаркивается в кусок туалетной бумаги и засовывает сопливый комок во втулку. Сынмин морщится. — Не трите нос слишком сильно, потом будет тяжело замазать. Хенджин взмахивает красиво сложенными пальцами. — Я думал, мы тут меня успокаиваем. Сынмин ставит на угол тумбы поднос с чайником и маленькой чашкой, рядом тарелка с нарезанными яблоком и морковью. — О, без кожуры! Он наливает чай и протягивает Хенджину, присаживается на край постели. Хенджин громко втягивает чай в рот. Чашка прячется в огромных ладонях. Сынмин зачесывает ему челку вверх, и Хенджин смотрит из-под ресниц. Это долгий и непонятный взгляд. Как будто он изучает что-то в себе и Сынмине и не находит ответа. Стрелки ресниц лежат на щеках. Он, правда, красив. Сынмин знал это раньше, но только знал, а не видел. Он убирает руку с волос, но Хенджин ловит ее и кладет обратно. — Погладь. Сынмин гладит. — Тех других, которые были у тебя до меня, ты тоже укладывал спать? Нужно разбудить его завтра пораньше, чтобы успел помыть голову и уложить волосы. Завтра не будет профсъемок, но они посещают детскую онкобольницу. Проверить, чтобы Хенджин не выглядел чересчур. — До вас я работал с группой и не мог уделять так много внимания каждому, но тревожное расстройство и бессонница — общая черта всех артистов. — Но ты же ушел от них. Значит, со мной тебе нравится больше? Сынмин пожимает плечами. Это глупый вопрос. — Знаешь, — Хенджин снимает его руку со своей головы. — Иди поделай свои роботные дела, я засну сам. Выключи свет, пожалуйста. Он поворачивается спиной и накрывается одеялом. Сынмин встает и подтыкает края. Берет с тумбы поднос. Щелкает переключателем лампы, оставляя только маленький желтый ночник. Останавливается в дверях. — Доброй ночи. Ждет. Ничего. Ладно. В машине Хенджин тоже молчит. Молчит, пока смотрит на расписание, пока ест из контейнера завтрак — Сынмин позволил поспать подольше после ночной истерики; молчит, пока их не ослепляют вспышки и он не становится айдолом, который со всеми добр и вежлив. Сынмин следует за ним в отдалении, готовый протянуть руку помощи, не влезая в кадр. — Братик, ты потерялся? Ты тоже айдол? — тянут вниз уголок его кардигана. Он качает головой. Бритая девочка — совсем кроха. Медсестра уже бежит к ним. — Извините! Юци! Нельзя приставать к людям! Сынмин качает головой снова. — Все в порядке. Он присаживается, чтобы оказаться с ребенком на одном уровне, и поворачивает ее в сторону Хенджина. — Айдол там, я просто ему помогаю. Сегодня они без охраны, потому что так захотел Хенджин. Больница уже охраняется, люди в черном могли напугать детей или переборщить, если бы полез кто-то мелкий и резвый. Сынмин смотрит на сияющую фигуру в окружении врачей, администрации и пациентов. Им еще петь в большой больничной столовой, а потом ехать в компанию к господину Бану. Медсестра вытягивает Юци из его рук и пугливо кланяется несколько раз. — Извините еще раз! Мы поговорим с родителями девочки о ее поведении. Сынмин смотрит на медсестру. Почему она тоже думает, что он монстр, если он даже ничего не сделал? Он поворачивается обратно к Хенджину и замечает острый ответный взгляд. Господин Бан бьет по столу тонкой папкой. Листы разлетаются в стороны и медленно оседают на пол. Старший менеджер Ли вздрагивает от хлопка, но сразу же возвращает обратно кошачье выражение недовольства. Сынмин был готов к тому, что их вызовут, даже если в этот раз никакого скандала им не грозило, — он все проверил. — Вы думаете, репутация — это шутка?! Хенджин, ты совсем зазвездился? Корона мозг пережала? Может, стабильность вокала подтянешь? Мне изъели весь мозг, что слушать вживую тебя невозможно. — Прошу прощения. Я буду работать усерднее. Последний концерт был с недолеченным, но уже незаразным ковидом — вспоминает Сынмин. Весь день на лекарствах, в гримерке яблоки, перед выходом на сцену полоскание коньяком. Хенджин нормально протянул час, даже оттанцевал все, что необходимо, но потом голос начал садиться — и последние тридцать минут он едва выдержал даже с подпевкой, хотя Сынмин и так вычеркнул из концертного листа максимально возможное количество песен, заменив на интерактив, придуманный в ночь. Концерт стоил двух дней без голоса и температуры под сорок. — А ты? Тебя нахера передвинули? Менеджер Ли морщится от ругательства. — Твоя задача нянчиться с айдолом и не допускать ситуаций, которые могут подвергнуть его опасности! По-твоему, ситуация, которая в прошлый раз чуть не закончилась разрывом контракта, не подвергает артиста опасности? — Опасности не было. Старшего менеджера я предупредил. — С Минхо я поговорю отдельно. Он слишком много вам позволяет. Менеджер Ли не позволял ничего — Сынмин только ставил его в известность. Господин Бан и старший менеджер были знакомы с его манерой работы по прошлым подопечным, а значит, готовы к тому, что он сам решает, что можно и что нельзя. Глупо выстраивать рамки спустя столько времени. Господин Бан кашляет и падает в кресло. Нажимает кнопку переговорного устройства. — Секретарь Ян, позовите, пожалуйста, сотрудников пиар-отдела. Пусть возьмут с собой все по Хенджину. Хорошо. Их вызвали не ради порки. Обычно план продвижения разрабатывается позже, но, видимо, проблемным артистам проблемный процесс. Сынмин открывает файл, в котором набрасывал то, что могло бы понравиться фанатам и его айдолу. Тянет под столом ногу в сторону, соприкасаясь с чужой. Хенджин бросает на него взгляд и стискивает подлокотники. Сынмин готовится к долгой войне. — Почему ты такой? — спрашивает Хенджин в машине. — Ты делаешь вид, что тебе все равно, а потом как будто любишь меня по-особенному. Обо мне никогда так не пеклись, но ты продолжаешь вести себя формально и ничего не говоришь о себе, и я не понимаю, что вообще ты обо мне думаешь. Я просто работа? Или не просто? Как холодный ветер по мокрой коже. Айдолы должны любить фанатов, а не свой стафф. Сынмин смахивает несуществующую пылинку с лацкана его куртки, давая время себе на ответ. Глаза снова сухие, но придется дождаться дома, чтобы закапать. — Я всего лишь ваш менеджер. Хенджин сутулится и складывает свои красивые руки в замок. Неловко смеется. — Да. Я в курсе, робот. Сынмин отрывает руку и возвращает ее на колено. Сынмин гладит руку Хенджина, пока тот засыпает. Моргая, Хенджин ищет его в полутьме и потом отключается снова, потому что новые таблетки сильнее, чем страх кошмаров. Анксиолитик с завтрашнего дня тоже новый. Может, будет справляться получше. Может, Сынмин тоже будет справляться получше, когда глаза перестанет печь от усталости и недосыпа, а мигрени пройдут, как временное помешательство. Хенджин спит. Сынмин заправляет ему за ухо челку. Оставляет поцелуй на виске. Забирает с тумбы поднос. Останавливается в дверях: — Доброй ночи. Из темноты сонный мурашливый шепот: — И тебе.