Никогда

***

Пустота.       Можно было сказать, что в разуме Аддамс мышь повесилась, но даже намёка на присутствие хоть каких-то чувств не было. Была лишь всепоглощающая пустота.       Нынешнее положение дел совсем не было неожиданностью для Уэнсдей. Девушка знала, что это случится. Один из монотонных вечеров в общажной комнате был самым ужасным для Провидицы, ведь именно тогда в рассудительный холодный ум дошла мысль, что это раздражающее пятно, являющееся её соседкой, больше не было раздражающим. Наоборот, Энид Синклер стала причиной склизкого трепетного тепла в области груди. Уэнсдей хотелось провести весь остаток своей мрачной жизни с ней. Апогеем осознания стали глупые шуточки Энид. Светлая девушка нередко флиртовала с близкими друзьями чисто в комедийных целях. Потеряв самоконтроль, она осмелилась проявить такую инициативу и с Уэнсдей, в ответ на что получила не прожигающий морозом взгляд, намеревающийся убить, а полные горя смоляные глаза. Аддамс лишь встала, вышла и глухо хлопнула дверью, после чего до Энид доносился тихий минор виолончели.       Синклер, опешив, осталась в комнате, дважды пожалев о своем чувстве юмора. Она не поняла причины таких последствий, но, когда Уэнсдей вернулась, всячески старалась извиниться перед вновь бесчувственнойписательницей. Только миг случайного касания девушек заставил Аддамс упасть.       Она стояла напротив надгробной плиты соседки, на которой красовался её портрет с датами, прокручивая на повторе тот день. Уэнсдей всячески отрицала, даже просила совета у матери о возможности ошибки видения, но…       Нет. Теперь она стоит там, где знала, что окажется. Хотелось вернуть всё вспять, предупредить и защитить невинную девушку. Хотелось спасти свою возлюбленную, как она спасла ее в школьные года. Хотелось никогда не отдавать её этому Горгону и оставить себе.       Уэнсдей больше никогда не увидит этих раздражающих вечно горящих глаз. Не увидит те задорные голубые огоньки среди собственного мрака, которые направляли и вдохновляли Аддамс. Те глаза, которые грели душу своим наивным взглядом, несравнимым ни с одним существующим океаном. Алмазы, светящиеся от счастья и способные ослепить любого. Любимые глаза, которые были опустошены. Глаза, мертвые веки которых пришлось прикрыть самой Уэнсдей Аддамс, дабы не терпеть этот потухший и полный ужаса взгляд.       Она больше никогда не услышит этот действующий на нервы нежный голос. Голос, напевающий слова из поп-песен. Мягкий и звонкий смех, играющий на повторе и не дающий сосредоточиться на писательстве. Уэнсдей была готова поклясться, что отдала бы весь мир ради того, чтобы услышать эту активную болтушку. Услышать, как прошёл ее день, хмыкая на каждое предложение. Даже услышать ее глупые рассказы о парне со змеями, от которого Синклер была так без ума. Вот только в ушах лишь звенел неумолимый крик, из-за которого Уэнсдей сорвалась как с цепи. Душераздирающий рев, на который бежала Аддамс среди темных лесов.       Она больше никогда не услышит этот едкий очаровывающий запах сладости, который скручивает и воскрешает всех ворон внутри мертвого сердца Аддамс. Тот запах гелей и разных флакончиков, которые так старательно выбирала Энид при каждом выходе из комнаты. Но на выходных, когда девушка предпочитала оставаться дома, единственным запахом было нежное молоко. Проходя вдоль чужой половины, Уэнсдей ненароком принюхивалась, что больше характерно оборотню, а не ей. Энид каждый раз волнительно решала, что это причина сходить в душ. И она не узнает настоящую причину такого поведения, ведь этот запах давно развеялся среди деревьев.       Уэнсдей больше никогда не ощутит этих ненужных пленительных объятий, которых так старательно избегала. Ведь каждая такая слабость, заставляла сердце таять и вновь коснуться давно потухшей надежды. Каждое ощущение чужого тепла на коже заставляло пробежать волну мурашек по коже Аддамс. Вот только разум занимал лишь холод окровавленной кожи, часть которой была обращена в волчий мех. Девушка не осилила сражение с озабоченным оборотнем.       Она больше никогда не попробует эти мягкие губы, выводящих и не доставшихся Уэнсдей. Нежно розовые уста быстро меняли свое положение в рассказе о первом поцелуе с Горгоном. Аддамс никак не могла оторвать взгляда от припухлых губ соседки, желая присвоить их себе. Губ, которые среди лесного мрака были бледней ночи.       Уэнсдей аккуратно кладёт одинокую нежно-лиловую розу среди множества других букетов, успевших приувять со вчерашних похорон.       И лишь один смотритель кладбища замечал каждый день юную темноволосую особу, приходящую к одной и той же могиле с опустошенным видом.