Мерзкая любовь

Уставшие глаза, что уже давно утратили свой яркий янтарный оттенок, смотрели в потолок. Они рассматривали каждую трещину, что уже давно были выучены наизусть. Всё в его гараже жило отдельной жизнью и лежало по своему собственному правилу. Ему ничего не стоило с закрытыми глазами найти любую вещь здесь. Может все предметы на его столе и были погребены под кучей чертежей, многие из которых уже давно им забылись. Но для парня так только удобнее, достаточно немного покопаться и нужная вещь уже найдена, это куда лучше, чем долгие часы раскладывать всё по полкам, а после так и не найти нужное. Уже в тысячный раз за ночь, рассматривая самый дальний угол, парень наконец закрыл болящие от напряжения глаза. Уставшие веки, не желавшие ничего, кроме сна, не хотели вновь открываться. Голова ужасно болела, Руи не покидало чувство, что она скоро просто разорвется на части. Руки, тонкие пальцы которых побаливали от нескончаемого потока идей, что он сразу же изображал на бумаге и, не думая оставить на потом, аккуратно легли на грудь. Немного подвигав ими, он нашел идеальное положение, в котором чувствуется на удивление ровный ритм сердца. Сейчас, несмотря на тяжело прожитый день, оно бьётся как надо, не слишком быстро, чуть ли не выпрыгивая из груди, но и не слишком медленно, пропуская половину ударов. Левая ладонь кладется на правую, продолжая прощупывать грудную клетку и слушать ритм сердца. Теперь Руи и не пытается открыть глаза, он слишком устал, чтобы сделать это. Ровное дыхание, что в последнее время для него было необычайной редкостью, сбивается. Он снова теряет возможность дышать, вставший ком в горле не позволяет сделать и вздоха. Спокойно до этого лежащие на груди руки напрягаются и с силой сжимают лёгкую ткань футболки. Сейчас лежать на спине далеко не лучший выбор, но он не может подняться. Попытки парня сделать хоть один маленький вдох прерывают приступы кашля. Снова, лёжа в одиночестве, он позволяет вырваться запачканным в крови, но таким красивым бабочкам из своего горла. Дрожащая рука вытягивается, Руи, переводя дыхание, смотрит на неё. Собственные дрожащие пальцы кажутся ему ненастоящими. Всё вокруг будто теряет свою истину, становится глупым и нарисованным. В какой-то момент он просто перестает чувствовать себя живым, разве живые люди могут быть так ничтожны? Может быть, это всё ненастоящее, и он на самом деле уже давно мертв? Может, это просто предсмертная картинка, транслируемая мозгом? У него нет ответов на свои вопросы, всё это слишком глупо, наверное, он уже дошел до высшей степени бреда, что живя, считает себя мертвым. Но даже так ему было страшно, безумно страшно от непонимания того, что с ним происходит. Но и этот страх продержался недолго, Руи заставил себя смириться с глупыми мыслями, не давая себе тонуть в бреду. Но разве один данный самим собой запрет поможет ему? Из глубоких раздумий, что уже не понятно когда успели занять его разум, его вывела одинокая бирюзовая бабочка, что осторожно приземлилась на его вытянутую руку. Даже будучи уродливо измазанной в крови, она была необычайно красивой. Янтарные глаза не уводили с неё своего уставшего взгляда, сейчас она единственное, на что он может смотреть, не умирая от скуки. Но эти же бабочки вызывали тревогу, что из раза в раз врезалась в голову, отдаваясь дрожью в руках и ногах. Эти насекомые пугали его, может они и были необычайно красивы, но то, как они появлялись, было поистине мерзким. Выбираясь из чужого тела по несчастной глотке, они просто и не задумываясь улетали. Каждый раз, когда он чувствовал противные движения бабочек внутри, хотелось блевать. И почему только люди могут называть прекрасное чувство, когда что-то внутри тебя скручивается в тугой узел от любви, "бабочками в животе"? Если на самом деле именно бабочки ощущаются так мерзко? Камиширо противно, безумно противно от того, что эти глупые насекомые лезут из него, будто он их большой кокон. Он не хочет такого, не хочет страдать и мучатся от боли и тошноты из-за них. Почему эти противные существа знак его любви? Почему люди описывают любовь, как мимолётную искру, что в один момент разжигается внутри человека в целой пожар искренней любви, если на самом деле она так противна?! Это пугало, это заставляло забиваться в угол, закрывая рот, это до ужаса бесило, чуть ли не заставляя биться головой об стену. Да, это до ужаса бесило. Почему он, заражённый чувством любви, должен страдать? Разве это не что-то приятное, что делает людей счастливым? Или мир к нему настолько несправедлив, что даже разрешая чувствовать любовь, делает её противной?  Бирюзовые бабочки, что кружились по его гаражу, начали рассыпаться, словно песок, подгоняемый ветром. Разделяясь на мелкие крупинки, они просто исчезали в воздухе, будто их никогда и не было. Это тоже поражало Руи. Эти существа приносят столько боли своим появлением, но после, спустя пару минут просто исчезают. Какой вообще смысл в их существовании? Для чего они проделывают такой длинный путь из глубины его организма наружу? Они как маленькие дети, что суют свой нос, куда только захотят, а после жалеют, навсегда разрушенные разочарованием от внешнего мира. Руи закрыл глаза, он больше не способен сдерживать сон, что хочет сковать его, отправляя в царство ночи. Уставшие глаза наконец почувствовали хоть какое-то облегчение. Он повернулся на бок, переводя взгляд с потолка на стену. Лежащие на груди руки теперь обнимали край одеяла, прижимая его к груди, будто он был чем-то дорогим и ценным для него. Ночь, что раньше всегда была для него лучшим временем, которое он посвящал своим идеям, стала для него чем-то страшным, что хотелось пережить как можно скорее. Привыкший поздно засыпать, чуть ли не под утро, Руи постоянно мучился с бессонницами. А сейчас, когда хотелось просто лечь, закрыв глаза, и сразу оказаться в потустороннем мире, ему приходилось встречать следующий день, так и не отрывая взгляд от потолка. Он мог бы брать время, пока не может уснуть, на свои интересы, но на это у него просто не оставалось сил. Дни для него всегда были тяжёлыми, а эти бабочки, эта глупая влюбленность... Она только всё портит! Камиширо не хотелось ничего чувствовать, это всё ему только мешало. Чтобы он ни испытывал, всё равно это никто не заметит, всё равно он будет один. А потому тонкие пальцы снова хватаются за грудь, а по комнате раздается кашель. Боль, резко пробивающая грудную клетку, сводит с ума, но когда хоть что-то в его жизни было безболезненным? Это ведь только что закончилось, но почему же он вновь давится кашлем?...                                              *** Руи проспал. Какой уже раз за эту неделю? Он снова вскакивал несколько раз посреди ночи, хватаясь за грудь и давясь кашлем. Каждый раз, когда это заканчивалось, смотря на время Камиширо чуть ли не слёзно молился, чтобы у него вышло уснуть. И у него выходило... за час до будильника. Только раскрыв болящие глаза, он сразу бросился собираться. Сил не было абсолютно, хотелось просто забить и остаться дома. Но нельзя, посещение школы обязательно, сегодня ещё и репетиция с труппой. Покинув диван, который он почти никогда не заправлял, Руи стал натягивать на себя школьную рубашку. Времени нет даже на то, чтобы умыться, хотя, будто его когда-то интересовал собственный вид. Резко двигающиеся руки неаккуратно застёгивают пуговицы кардигана, он подходит к стулу, на котором стоял его школьный портфель, но взять его не удается. Ноги подкашиваются, тело падает, ударяясь об угол стола. Взгляд Руи встретился с полом, слегка затуманненное сознание даже не успело среагировать и схватиться за что-то, чтобы не дать ему упасть. Темнота в глазах быстро проходит, будто её и не было, головная боль, что игнорировалась им до этого момента, усиливается в несколько раз. Пустой взгляд, направленный в стену, скорченное тело и лужа крови. Все, кто бы увидел его сейчас, подумали, что он уже простился с этим миром. Вокруг него кружились бирюзовые бабочки, но ведь у него не было ни одного приступала кашля за это утро. Опустив взгляд на свое тело, он увидел дыру в животе, через которую осторожно пробивалась окровавленная бабочка. — круто... — у Руи не было сил даже на нормальную реакцию на это, он ведь сейчас буквально разлагается. Сказать такое, смотря, как из тебя лезут насекомые и правда может сказать лишь придурок, каким он по мнению людей и являлся. Какая уже разница? Он не чувствует боли нигде, кроме сердца, оно единственное, что целое на вид, но вдребезги разбитое изнутри. Правая рука тянется к ране и прикрывает её, хотя парень не понимает есть ли в этом вообще смысл. Сейчас у него было столько вариантов, от которых он может умереть. Смотря на собственное состояние, в голове кружилась мысль, что он не доживёт и до обеда. А может это и к лучшему? Ему не приходится страдать, задыхаясь в кашле. Руи хотелось схватиться за голову, выдирая фиолетовые волосы, и закричать, сорвав голос. Это бред! Полный бред! Такое в жизни происходить не может, видимо он ещё просто не проснулся. Он ведь не чувствует боли? Значит это точно сон. Но разве сны могут быть такими реальными? Разве во снах так же отчётливо чувствуется головокружение? Разве во снах так же громко звенит звонок телефона? Руи закрывает глаза, молясь, чтобы открыв их, он увидел либо тот свет, либо собственное тело без единой царапины. Вторая рука приближается ко рту, и Камиширо без раздумий кусает её, пряча крики боли и отчаянный скулеж. Тело сжимается в комок, первая рука сжимается в рану, не давая бабочкам и шанса выйти наружу. Из глаз текут слезы. Это не слезы от боли, это слезы от собственного жалкого состояния и глубокого отчаяния. Сейчас он плачет, потому что его жизнь висит на тонкой ниточке, что уже начала обрываться. Любой вздох отдается резкой болью в груди, не давая возможности набрать хоть немного воздуха. Даже если бабочки успокоятся и исчезнут, растворяясь в пустоте, как это было всегда, исчезнет ли рана? Смогут ли они забрать с собой всю его боль? Из открытой раны сочится кровь, это и есть вкус любви. Ни жив, ни мертв, Руи не понимает что с ним происходит. Неужели он извел себя так сильно, что его тело наконец не выдерживает? Может быть, это и есть смерть? Этот странный сладковатый вкус любви лишь ловушка, завлекающая его в лапы смерти? И на самом деле ничего этого не существует... Закрытые веки слишком тяжелы, чтобы открыться. Руи даже не пытается открыть глаза, вид на разноцветные звёзды, что вскакивают в плотной темноте, его вполне устраивает. Шум в ушах, что не давал покоя за секунду сменяется тишиной. Всё будто смывает большой волной, не оставляя рядом с Руи ничего. Тело погружается в бездонную бездну, холодный пол, на котором он лежал всё это время, больше не чувствуется. Всё вокруг просто пропадает, бабочки, слезы, режущая боль и звон в ушах. Он потерял всё, что чувствовал. Пустота, что чувствует снаружи тело пробирается в душу, пожирая эмоции. Может быть он умер, а может просто провалился в глубокий сон. Разве это не одно и то же? Сможет ли его тело пробудиться, возвращаясь в реальность? Мелодия звонка, которую он редко слышал, так как его телефон почти всегда стоял на безвучном, била по ушам. Янтарные глаза медленно открываются, сознание, ещё не отошедшее ото сна, не понимает, что происходит. Руки пытаются найти телефон, но не обнаруживают ничего, кроме ножек стула. В глаза наконец возращается четкость, Руи оглядывается, не понимая, что он делает на полу. Он встаёт, опираясь на слабые руки, на столе всё ещё неприятно пищит телефон. Хуже всего произошедшего, хуже времени, что уже приблизилось к вечеру, хуже боли во всем теле может быть только абонент, который ему звонит. На экране телефона белыми буквами высвечивается чужое имя "Тсукаса". У Камиширо нет никакого желания отвечать на звонок, нет никакого желания вообще иметь хоть что-то общее с этим человеком. Но рука против воли тянется к телефону, палец направленный на красную кнопку резко смещается и нажимает на зеленую. Музыка останавливается, а из динамика слышится недовольный голос. — придурок, Руи, ты где?! Какого ты опаздываешь на репетицию?! — чужой голос, что чуть ли не переходит на крик напитан злобой. Казалось, Тсукаса по ту сторону экрана сейчас просто взорвется. Он не перестает что-то недовольно кричать на Руи, но резко останавливается, услышав кашель. Сквозь громкий кашель, что ощущается так болезненно пробивается чужой голос. — почему ты так жесток, Тсукаса-кун?...