i hate your nightmares.

      крэйг направляется вперёд.       шаг за шагом.       на пути никаких видимых препятствий — только одинокая, никому не сдавшаяся пустошь. её ребристая поверхность расстилается куда-то вдаль, примыкает к обведённому чёрным пунктиром горизонту и мозолит глаза вырвиглазной яркостью. она так нереалистична и невыносима, но подселяет знакомые чувства в нутро. на глаза инстинктивно наворачиваются слёзы, и крэйг задирает подбородок кверху.       сил разглядывать пустошь нет, потому что она тягучая. такер больше на неё и не посмотрит.       никогда.       под ногами — всё та же жалкая и уродливая пустошь, зато теперь перед носом — межзвездье. дух от него захватывает, а по телу течёт приятная расслабленность. плечи больше скафандр тяжестью не тиранит, даже как-то слишком легко становится и им, и телу — алогически и нереалистично.       ноги уверенно ступают на твёрдую поверхность, и крэйга отчего-то мягко подбрасывает. он подпрыгивает высоко — гораздо выше эшелона и птичьего полёта — и стремится подняться ещё выше.       крэйг будто левитирует в воздухе — время вокруг застывает, а гравитация теряет физический смысл. до него ничто здесь — в безграничье — не доберётся.       он одинок, и его одиночество совершенно.       никакого злорадствующего страха, никакого липкого отвращения, никакой уродской безнадёжности — только свобода.       ему нравится чувство, что обволакивает его с головы до ног;       ему нравится близость с космическими телами;       ему нравится мысль, что он может их коснуться.       такер тянется рукою выше…       пальцами — к крохотным и жгучим звёздам.       и не достаёт.       падает прямиком в чёрную дыру.       мрак засасывает.       крэйг слишком уж резко проваливается, разрезая межзвёздное пространство, в реальность. реалии тут же безжалостно бьют под дых. он вскакивает, пока к телу изнутри мерзость липнет, хватается пальцами за пижамную футболку и обрабатывает. на лбу выступают капли пота, а сердце быстро-быстро стучит.       влажные глаза бегают из стороны в сторону, цепляясь за всё мимолетно: постер со «стартреком», компьютерный стол, сложенные на пол учебники, звёзды и твик под боком.       он в своей комнате.       сознание будто обливают ледяной водой, и тревога начинает стремительно отступать, потерпев унизительное поражение. её победы — исключительные случаи, которые даже не считаются.       это попросту был сон.       такер ложится обратно, но глаза не закрывает — всматривается в безжизненный потолок. в горле сухо, и сердцу по-прежнему немного не спокойно, но крэйгу как-то плевать. в общем, как и всегда.       твику в кои-то веки удалось быстро заснуть. понадобилась всего лишь одна унылая короткометражка, убивающая своей скукой не только желание внимательно наблюдать за деталями, но и бессонницу. твик даже в шутку сказал: «этой штукой надо пытать». и крэйг был с ним солидарен, хоть и добрался до самого конца, переборов зевоту. вероятно, если бы «кусочком моей жизни» уолтера тёрнера всё-таки пытали, такера бы не сломило ни разу. он был бы рад.       ему, по правде говоря, даже нравится этот фильм. несмотря на второсортное качество, искажённую общую картину и героев с мёртвыми эмоциями, нравится. скорее, привлекает сам приём воплощать привычную концепцию настолько нереалистично, насколько это возможно, ведь как раз в этом было то самое что-то. знакомое, отвергающее и ненавистное.       крэйг поворачивает голову к твику и скользит взглядом по его вздымающейся в частый такт дыхания спине. сон беспокойный, раз уж бормотания становятся ещё громче, и сам твик ворочается.       кошмары — уже знакомая практика. сколько крэйг твика знает, ему они снятся постоянно. являются ночами, если всё-таки удаётся уснуть, мучают изощрённо и оставляют после себя нехорошие воспоминания — а вкупе с ними и нехорошие чувства.       такер с презрением относится к ним, потому что они оказывают пагубное влияние на твика, будто плохая привычка. мозг играет с твиком злую шутку каждый раз, как только получает свободу и бразды к сознанию. а вот сознание насмехается уже над крэйгом.       есть одна мысль, которая не даёт ему покоя уже как несколько месяцев.       неутешительная.       твик крэйгу нравится. искренне нравится, потому что такер привык к тому, что он всегда где-то рядом, и привязался к образовавшейся константе его жизни. твик — хороший парень. он иногда много и бессвязно балаболит, и с ним всегда нужно быть где-нибудь поблизости, однако в этом ничего страшного и крэйг совсем не против.       ему нравится, что его присутствие делает твика спокойнее;       ему нравится, что твик улыбается и шутит;       ему нравится целовать его лоб перед сном на ночёвках;       ему не нравится, что их сны не одни и те же, как якобы принято у людей, предназначенных друг другу судьбой.       это неправильно, потому что он любит твика, а его кошмары, которые твик пересказывает, боязливо прижавшись к боку, полностью совпадают с кошмарами кенни маккормика, который очень много улыбается и пагубен.              крэйг узнал об этом ещё два месяца назад, и он до сих пор не может выкинуть из головы эту мысль.       такер смотрит на твика.       когда он узнает, вряд ли останется. с большей вероятностью разозлится, назовёт мудаком и уйдёт навсегда, не подумав вернуться, потому что…       твик вдруг резко вскакивает и трясётся. такер тут же дотягивается до его ладони и с нежностью переплетает их пальцы.       — я рядом, милый.       твик ложится обратно и выдыхает.       — блять, я так ненавижу гореть во сне. — он говорит, и его голос дрожит.       — я тоже.       потому что крэйг ему лжёт о своих снах.       никакой он не истинный.       ему везёт, потому что твик никогда не спрашивает первый и приходится только поддакивать, мол, да, приснилось то же самое, но всякое везение когда-нибудь заканчивается, а крэйг не имеет ни малейшего понятия о том, что ему говорить, когда всё вскроется.       хватит ли жалкого «прости», когда вокруг гибнут звёзды?