Наряд для любимой наложницы

Наступил давно рассвет. Греет душу солнца свет. А холодный ветер днём Как-нибудь переживем…

©

      Изгибы его тела. За годы Тасянь-цзюнь запомнил каждый, мог по памяти идеально воспроизвести его в самом непристойном виде, в руках теплилось фантомное ощущение чужого тела, растекающегося как масло по ладони, стоит надавить сильнее в правильном месте.       — Потанцуй же для меня, наложница Чу!       Тасань-цзюнь искренне забавлялся, тем, как презрительно фыркает Чу Ваньнин, в ответ обнажая белые клыки. Юбка из красного шёлка словно пыталась обнять его стройные и длинные ноги, выгодно подчёркивая их, от такого зрелища у кого угодно настроение поднимется да и не только. Мелкие монетки, пришитые к юбке, звенели, очерчивая каждый его шаг с озорным и звонким «цзынь-цзынь»       Лиф на груди опоясывал белоснежную кожу, к нему тоже были пришиты монетки, что свисали вниз, при ходьбе ударяясь о тело, а на крепких руках струился шифоновый алый лоскут, что висел на предплечьях и спадал почти до самого пола.       То был подарок от торговцев, что побывали в далёких странах, дескать тамошние танцовщицы носят такие, а поскольку император заинтересовался этими нарядами, они готовы предоставить пару экземпляров!       Его наложнице Чу Фэй очень идёт красный.       — Нравится? — Мо Жань с любопытством заглянул в глаза феникса. — Вот мне очень нравится.       Он не дождался ответа от Чу Ваньнина, ему ни к чему, знает ведь, что не ответит. Тот редко отвечает ему по делу, только огрызается.       — Нравится, — добавил он. — Видеть тебя таким жалким, выглядишь как потаскуха. Нравится тебе такое, а, благородный бессмертный?       Мо Жань схватил Чу Ваньнина за лицо, крепко сжав в ладони.       — Скажи, нравится ли тебе быть шлюхой этого достопочтенного?       — Мо Жань, отпусти.       Чу Ваньнин приглушённо рыкнул, уперевшись ладонями Мо Жаню в грудь. Мо Жань тоже рычать умеет и кусаться может, вгрызаться в плоть и не отпускать до тех пор, пока не будет удовлетворён.       Никто не станцует этому достопочтенному? Он может развлечь себя иначе. Игрушка в новом костюме — тоже неплохо, какое-то разнообразие, хотя с Ваньнином это было не слишком нужно, одного его нрава хватало, чтобы поразвлечь Тасянь-цзюня, его жадная похоть ликовала, когда Чу Ваньнин был затрахан до полусмерти им.       Мо Жань зажал руки Чу Ваньнина над его головой с силой вдавив в кровать. Зубы смыкались на белоснежной коже от шеи, потом ниже к ключицам и дальше по телу. Мо Жань вгрызался в его плоть так, словно желал отделить её от костей и проглотить, съесть всего Чу Ваньнина, съесть по кусочку, будто самый сладкий торт.       Когда-то возвышенная птица упала с небес, больно ударившись о скалы, её крылья обрезали, а гордость растоптали о постель, но даже так Чу Ваньнин находил силы сопротивляться. Почему этот человек такой упёртый? У него не осталось ничего и всё что он может делать — ублажать этого достопочтенного ночами, но он всё ещё скалится, закусывает губы в кровь и упорно молчит.       Мо Жань входит в него на полную, чувствуя, как тело под ним содрогается от боли. Крепко-крепко прижимая Ваньнина к себе, он сплетался с ним ногами, телами и мог бы сказать «душой», но пока только хуем и ладонью.       — Ну же, Ваньнин, почему ты молчишь? Я хочу слышать тебя. — Тасянь-цзюнь хрипло шептал это на самое ухо, провокационно водя рукой по разгорячённой плоти. — Посмотри только на себя, так сильно хочешь, но всё ещё продолжаешь молчать?       — Мо Жань, медленнее… — Чу Ваньнин просипел.       — Медленнее?       Мо Жань рассмеялся, ускоряя темп, его член словно собирался прошить Чу Ваньнина насквозь, но только вбиваясь в него безжалостными толчками Тасянь-цзюнь мог чувствовать себя спокойнее, только сжигая чужое тело изнутри он мог сладко спать по ночам. Место их соединения пошло хлюпало, Чу Ваньнин хотел закрыть уши, не слышать, не смотреть, но он мог только крепко зажмурить глаза, закусить до крови губу и надеяться, что это не продлится слишком долго.       Однако, к великому сожалению, выдержке Тасянь-цзюня мог позавидовать любой, он мог вколачивать тело Чу Ваньнина в постель столько, сколько посчитает нужным, ведь для своей любимой наложницы он всегда найдёт время и силы, чтобы лишний раз показать ей кто он, а кто тут она.       Тасянь-цзюнь вбивал в непослушное тело свою правду, обучал его неспеша, подстраивал каждый дюйм под себя, истязая Чу Ваньнина каждую ночь. Не можешь получить душу — забери себе тело, этот урок Мо Жань выучил сам и следовал ему вот уже несколько лет. А говорили «не поддаётся обучению»! Он сам кого хочешь обучит!       Тасяню-цзюнь перевернул Чу Ваньнина на живот. Волосы Чу Ваньнина всегда выглядели красиво: собранные в хвост, распущенные, они всегда переливались на свету и словно мерцали. А сейчас, вот, они растрепались и разметались по плечам, подобно неровным чернильным мазкам на холсте, Мо Жаню нравилось смотреть на них, пропускать сквозь пальцы, однако особенно хорошим он находил их намотанными на свой кулак. Мо Жань с силой потянул Ваньнина, но ровно на столько, чтобы было удобно вгрызаться в адамово яблоко. Зубы с снова сомкнулись на голой коже и Ваньнин сжался.       — Не сжимай так туго. — Прохрипел Мо Жань самодовольно.       Он упивался этой возможностью показать всё распутство Чу Ваньнина, доказать какая он редкая блядь и Мо Жань показал бы это всем, кому этот возвышенный дурак пыль в глаза пустил, он заставил бы каждого смотреть на то как Чу Ваньнин сладко извивается на его члене, но это зрелище было исключительно для Наступающего на бессмертных императора!       От одной мысли, что кто-то мог бы увидеть Чу Ваньнина таким Мо Жань вскипал и кусался сильнее. Только его Ваньнин и ничей больше!       Чу Ваньнин скакал на бёдрах Мо Жаня в полном беспамятстве, запрокидывая голову назад, жадно хватая воздух ртом, как выброшенная на берег рыба. Мо Жань протолкнул большой палец ему в рот, блаженно выдохнув:       — Постарайся, Ваньнин, я же знаю, что ты можешь и лучше.       Его вторая рука легка на ягодицу, сминая кожу с силой до фиолетового пятна.       Чу Ваньнин задвигался быстрее и с хрипом излился на живот Мо Жаню, который кончил следом, совершив ещё пару толчков. Он планировал поймать обмякшее тело в объятия, но Чу Ваньнин упрямо упёрся ладонями в постель и показательно отвернулся от этого достопочтенного. Мо Жань силой обнял и прижал к себе, дыша Чу Ваньнину в шею.       — Если ты устал, ты же можешь обнять этого достопочтенного и как послушная наложница просто уткнуться ему в грудь?       В голосе Тасянь-цзюня слышалась досада и разочарование. Хлюпнув носом, он снова укусил Чу Ваньнина, что всё ещё пребывал не в себе, пялясь пустым, нечитаемым взглядом в сторону.       Луна давно стыдливо скрылась, а за ней и рассвет лениво забрезжил на горизонте, окрашивая небесную чернь пунцово красным. Лучи неохотно проступили в эту мрачную комнату, словно хотели рассеять собой весь мрак и смыть смрад, а вместе с ними забрать Мо Жаня, как главного источника скверны.       Мо Жань одной рукой нащупал и дернул за не туго обвязанную на ткани веревку и окно скрылось за плотным покровом занавески. Так он и уснул, прижимая наложницу Чу, спал долго и сладко, как не спал за последние годы, и во сне один человек всё же танцевал для него, совсем несмело, по телу так же струился алый шёлк, но этот человек смотрел любя, в его глазах плескалась такая нежная и горячая любовь, какую Тасянь-цзюнь не видел в них ещё никогда.       Ваньнин.