Скажи...

Скажи, что ты чувствуешь? Что на душе у тебя происходит, когда ты беззаботно проходишь мимо, даже и головы в мою сторону не повернув? Не скребут ли кошки твоего сердца, не шипят, не ранят? Не хочется ли тебе подойти, прижаться отчаянно, забыться, как хочется мне? Нет ли у тебя такого порыва? Не думал ли ты бросить вызов своей гордости, отпустить дурные предрассудки и стать лицом к лицу с собой настоящим? Ты говоришь, что хочешь защитить меня, и поэтому покинул, ты делаешь это во благо. Но это чистое враньё. Как ты себе это представляешь? Раньше я была сильной, я бы не дала себя в обиду. Когда ты ушел, я стала птицей, поднялась высоко-высоко — на уровень седьмого неба, на который ты же меня и возвышал. Я разогналась — скорость была большой — сложила крылья и разбилась. Тебе не о чем переживать больше. Некого спасать. Меня теперь не существует. Я то пустое место напротив, ведь именно так ты на меня смотришь. Знаешь, я даже рада. Я рада быть пустотой. Не заключать себя в тело, потому что сейчас я могу следовать за тобой везде, обнимать теплом солнечного света или касаться дуновением ветра твоей щеки. Я могу смотреть на тебя — не как звёзды, лишь ночью, — а постоянно, и ты даже не заметишь меня, не встревожишься моим присутствием. Я бы стала мелодией, чтобы вновь услышать твой голос, слиться с ним. Но я не обещаю быть всегда тихой, незримой. Иногда мне будет особенно не хватать твоего некогда нежного взгляда и я расплачусь, распадусь каплями прямо на твои ладони. А моментами меня одолеет гнев и ты услышишь громкие раскаты грома, совсем рядом. Но не пугайся: ты в безопасности. Я негодую на судьбу, не на тебя. Мне никогда не удавалось на тебя злиться, даже в нужных ситуациях, а жаль: может, я бы смогла себя сохранить. Право, неужели ты со мной честен? В это не хочется верить. Я готова тешить себя ложью, мол ты меня любишь, я готова продолжать эту, как оказалось, игру, я бы забыла даже наш последний разговор. Меня не пугает мысль поменяться, если бы ты меня попросил. Я могу пойти на многое; я принимаю трудности с гордо поднятой головой. Я не сдаюсь в жизни. Но здесь… Здесь я слаба, избита, брошена. Что-то внутри отказывается смириться. Ты ведь тоже скучаешь, я знаю. Я вижу, как ты усилием сдерживаешься, надеваешь безразличие и с невозмутимвм видом идёшь дальше. Я обещаю себе, чисто из остатков достоинства, справиться. Ты забудешь меня, сломанную, жалкую. Как только дело дипломата закроют, я уеду и прекращу мозолить тебе глаза. Мои ноги перестанут ступать по этой жаркой, чужой земле, полностью усеянной твоими следами. В Лондоне я стану прежней — там дом, там вся моя жизнь, и очень скоро я успокоюсь, соберу себя по кусочкам и забуду тебя насовсем. Я буду жить счастливо, но ровно до тех пор, пока меня во снах не начнут преследовать густые тропические леса, обрывки расследования, шумные прохожие, дом миссис Чаухан и наша самая первая встреча. Ты точно мне будешь сниться — и я готова записывать каждое твое появление, каждое малейшее касание, слово. Моя рана не затянется полностью никогда. Она — подобие печени Прометея.