Солги мне

Они не общались с того момента, как закончили в прошлый раз. Ни переглядываний, ни перебросок несколькими фраз. Ни-че-го. Это жутко нервировало, учитывая, как резко они попрощались после случившегося. Остановились, дали время на одышку и Мишель ушла, словно ничего и не было. Прошло уже пару дней. Их следующее занятие назначено на завтра. Хотя, зная, что произошло в прошлый раз, слово «занятие» уже не совсем подходило. На ближайших уроках английского ученики сидели по парам, в которых делают проекты. Девушка уже несколько раз поправила все свои учебные принадлежности на парте, пока ждала начало урока. Декампа всё не было, и Мишель отчаянно гнала мысли о том, что он сейчас развлекается с очередной девчонкой. Жозеф вваливается в кабинет со своей свитой буквально за несколько секунд до звонка. Похоже, он в приподнятом настроении. Мишель даже догадывается почему, но не озвучивает эти домыслы, когда парень садится рядом. Она упирает взгляд в неоткрытый учебник, будто очень заинтересована в его скучной обложке серого цвета. Самое лучшее времяпрепровождение. Они не обмолвились ни словом, ровно как и она ожидала. «Это было очевидно» — говорит себе Мишель. «Не строй никаких надежд». Но почему тогда она, словно забившийся ребёнок, вот-вот сожмётся в клубок от нервов, когда его нога касается коленки? То, что произошло пару дней назад, не было серьёзным. Ему попросту хотелось, и всё. Простая истина, всплывшая сразу, как входная дверь закрылась за её спиной. Но ногу он не убирает, наоборот, трётся об неё, либо ей всё снова кажется. Обычный кошмар. Девушка лишь перекрещивает лодыжки, неосознанно отодвигаясь подальше от него. Учительница, наконец, вернулась к теме группы “The Beatles”, а Мишель пропускать это явно не хотела, потому сконцентрировалась на уроке. Всяко интереснее бабников, желающих утолить свои плотские желания. Она остаётся расслабленной ровно до того момента, пока ладонь Декампа не ложится на её ляжку. Стараясь не подавать виду, девушка наклоняется к нему, сбивчиво шепча: — Мы не общались все эти дни, а теперь ты вытворяешь это прямо посреди урока? Не желая заглядывать тому в лицо, взгляд Мишель остаётся на учительнице. Она понимает, что если один раз взглянёт, то потеряет себя безвозвратно. — Уже соскучилась? — А ты? — сразу же выпаливает девушка на эмоциях. Он не отвечает, но зато рука, до этого покоившаяся на её ноге, начинает медленно поглаживать ткань. Пальцы вырисовывают хаотичные узоры, близясь к краю юбки, а Мишель лишь плотнее сжимает бёдра. — Но мы же на уроке… — Тем же интереснее. Юбка ползёт вверх, задираясь, и открывает голую кожу, которая тут же покрывается мурашками. Длинные пальцы, играясь, двигаются к коленке, начиная её обводить, а потом уже спускаются вниз, к бёдрам. Тугой узел завязывается внизу живота, а сердце заходится в быстром ритме. И снова она теряет себя. И снова поддаётся ему, осознанно желая продолжения. «Ничего не происходит» — твердит себе Мишель, обводя класс взглядом. Ей кажется, что вот-вот все посмотрят, а она умрёт на месте от стыда. Ладонь останавливается возле бёдер, что всё так же были плотно прижаты друг к другу. Рука мягко раздвигает их, касаясь внутренней части. Возбуждение накатывает сильной волной, а нижнее бельё начинает липнуть к нежной коже. Декамп тихо усмехается, наблюдая за реакцией девушки, и намеренно продолжает оттягивать, поглаживая внутреннюю часть бёдер. — Пожалуйста… — еле слышно, почти моляще, шепчет Мишель. И всё же поворачивается, смотря прямо в лицо. Она давно не видела его таким довольным, как сейчас. И никогда, как сейчас, не хотела его настолько сильно. — Пожалуйста что? Умрет она со стыда, судя по всему, гораздо раньше. Мишель понимает, на что он намекает. Не был бы разум так затуманен, наверняка до этого вообще не дошло бы. Но остановиться она уже не может. — Продолжай, пожалуйста… Его, похоже, этот ответ вовсе не устроил, потому он нагибается, шепча в ухо: — Трахнуть тебя пальцами имеешь в виду? Только до опьянённого мозга доходит смысл сказанной фразы, к щекам тут же приливает кровь, а лицо начинает гореть. Девушка коротко кивает, смущаясь не то от себя, не то от ситуации. Рука касается намокшего белья, проводя вдоль промежности, и аккуратно отодвигает в его сторону. Пальцы находят клитор, а Мишель уже кажется, что она на пределе. Из губ вырывается тихий вздох. Это происходит на самом деле, и пора бы это уже понять. Но Мишель не понимает. Отказывается верить в то, что его пальцы сейчас находятся у неё между ног. Отказывается верить в то, что сама хочет, чтобы они оказались в ней. Голос учительницы уже слышится отдалённо, когда один палец проникает внутрь. Это крайне непривычное ощущение. Она бы назвала даже странным, если бы соображала. Странно, ведь тяжесть внизу живота постепенно превращается в нечто приятное, тягучее. Нереальное. Он добавляет второй, что входит несколько с трудом. Стенки влагалища напрягаются. — Расслабься, — непринуждённо, будто сейчас его пальцы не находятся в ней, — я не сделаю больно. И она верит. Верит, как и во всё прежде. Разве могло быть иначе? Поступательный темп увеличивается, а Мишель старается не обращать внимания на своё тело, что податливо льнёт навстречу. Это происходит поневоле, совершенно бесконтрольно. Ноги раскрываются чуть шире, а дыхание учащается. Она пытается держать в голове мысль, что они не одни, ведь посторонние звуки уже перестали для неё существовать. Лишь Декамп. Его пальцы, её оголённая кожа. Его ровное дыхание, её тихие вздохи. Когда наступает пик, то самое тягучее ощущение разливается по всему телу, принося невероятную лёгкость. Стенки, в ритм сердца, сокращаются вокруг пальцев, а ноги непроизвольно сжимаются. Голоса извне возвращаются, и девушка понимает, что ничего не изменилось. Это дарит вторую волну лёгкости. Декамп выглядит ровно так же, как и в начале урока. Расслабленно, невозмутимо. Ещё умудряется второй рукой что-то писать, пока вторая всё ещё находится между её бёдер. Его выдаёт лишь топорщащаяся ширинка брюк. Возможно, она надумает лишнего, ведь это вполне естественная реакция на произошедшее. Но что-то в груди непроизвольно ёкает, когда она повторяет про себя одну и ту же фразу. Ему тоже понравилось. В конце концов, он высвобождает руку, возвращая ткань в прежнее положение. Кладёт ладонь поверх и поглаживает, чем вызывает очередные мурашки. Мишель готова в лепёшку расшибиться, но кроме как нежными эти действия никак не назовёшь. Напоследок поправляет юбку и убирает руку, оставляя после себя непонятное чувство пустоты. Слышится звонок, но Мишель не вскакивает с места, собираясь поскорее уйти. Состояние всё ещё чересчур расслабленное, неопознанное и оттого пугающее. Но самое пугающее здесь далеко не это, а Жозеф, упорно смотрящий на неё. Его хищная полуулыбка. Вид, точь-в-точь всё пошло по плану. Взгляд, облизывающий пиршество на обеденном столе. На котором главное блюдо — она. — А теперь солги, что не понравилось.

***

Всё происходит сумбурно. Вот они дописывают работу, сидя в гостиной. А вот они уже в спальне. Под Мишель шёлковые простыни, а над ней Жозеф, съедающий её взглядом. И она не скажет, что не хотела этого. Не солжёт, что вчера перед сном не представляла себе это, надеясь, что то всё-таки осуществится. Лёгкий укус в шею вытесняет все мысли. Губы описывают тонкую кожу, прикусывая её некоторые участки, которые впоследствии наливаются кровью. Декамп целует ключицы, постепенно расстёгивая пуговицы белого кардигана. Ненужная вещь всё же покидает хозяйку, оставляя Мишель в одной майке. Но не надолго, ведь она снимается следом, предоставляя грудь, прикрытую только бюстгальтером, почти открытой. Он не торопится его снимать, возвращаясь к шее, а потом к подбородку, останавливаясь в миллиметре от губ. Мишель поддаётся первой, притягивая парня за затылок и зарываясь пальцами в волосах. Поцелуй выходит смазанным, но оттого не менее ощутимым, отдающимся внизу живота приятным трепетом. Пальцы девушки переходят на плечи, аккуратно поглаживая их, а потом на несколько мгновений замирают, когда чужие руки расстегивают юбку, оставляя Мишель в одном белье. Когда Жозеф делает со своей одеждой то же самое, его руки возвращаются к телу девушки, ложась на оголённые бёдра, а взгляд падает на вздымающуюся грудь. Приподнимаясь на локтях, Мишель сама снимает бюстгальтер, несколько смущаясь под пристальным взором. А потом вновь притягивает парня для поцелуя, который Декамп позже обрывает, припадая губами к соскам. Это заставляет девушку издать стон, изгибаясь всем телом и сминая простыни руками. Её тело прежде не чувствовало ничего подобного. Всё ощущается так остро, что Мишель не находит себе места, пока чужой язык обводит ореолы сосков. Безумство. Настоящая болезнь. Рука неосознанно тянется вниз, к белью, что уже промокло, но чужая перехватывает её, фиксируя над макушкой. — Какая нетерпеливая, — шепчет слегка хриплый голос на ухо. Это должно было отрезвить, утихомирить нещадное желание, но то срабатывает ровно наоборот. Из груди вырывается томный вздох, а голова запрокидывается от очередного наката возбуждения. Декамп отпускает запястье девушки, рукой находя бельё и снимая его. Медленно гладит нежную кожу, а потом вводит палец. Размеренно, отточено. Без лишних действий подключает второй, а другой рукой успокаивающе обводит выступающие рёбра и талию. На этот раз проникновение не приносит былого дискомфорта, принося лишь наслаждение. Следом входит третий, который ощущается уже острее, но Мишель, зажмурив глаза, концентрируется на нежных поглаживаниях, которые немного отвлекают от неприятного растягивания. Она мысленно благодарит Жозефа за эту предусмотрительность. Когда пальцы начинают скользить свободнее, они пропадают, а сам парень, перегнувшись через кровать, достаёт из тумбочки презерватив и смазку. Наблюдая, как он надевает презерватив на член, в груди зарождаются отголоски волнения. Мишель кажется, что он в неё попросту не войдёт. Одно дело пальцы, другое — немаленького размера половой орган. Внизу слегка холодеет, когда Декамп наносит смазку около влагалища и внутри него. И ровно так же холод отдаётся в солнечном сплетении, только девушка понимает, что скоро случится это. — Ты боишься? — Немного. Он разводит её ноги шире, устраиваясь между них, и наклоняется к девушке, целуя в районе скулы. Руки ложатся на талию, притягивая к себе и вынуждая Мишель взяться за его плечи. — Всё будет хорошо, — смотря прямо в глаза. Он отпускает чужое тело обратно на кровать, приставляя голову ко входу. И медленно входит, наблюдая за реакцией девушки, что жмурит веки. Это нельзя назвать чем-то болезненным, скорее немного неприятным. Но сердце всё равно бьётся слишком быстро, а коленки нервно подрагивают. Волнение отступает только тогда, когда член входит уже наполовину, а неприятные ощущения начинают постепенно пропадать. Девушка тяжело вздыхает, скорее с облегчением, ведь всё, кажется, не настолько ужасно, как рассказывали сверстницы. Наконец, Декамп входит во всю длину. Он даёт девушке время привыкнуть, а потом ждёт сигнала, что может продолжить. Спустя некоторое время Мишель коротко кивает, отвернув голову вбок, ведь почему-то стало стыдно от его пристального взгляда. Первый толчок не приносит боли, и парень, проследив за отсутствием дискомфорта на лице девушки, продолжает. Когда неприятные ощущения в конец рассеиваются, жар внизу живота выходит на передний план, усиливая возбуждение. Раз за разом, толчки выбивают воздух из лёгких, и дыхание сбивается. Жозеф вновь припадает к раскрасневшейся от укусов шее, топя в ней приглушённые стоны. Это дурманит ещё сильнее, заставляя забыться и непроизвольно вздыхать в унисон. Дрожащие руки берут чужое лицо, притягивая к своему. Они соприкасаются носами, не отводя друг от друга взгляда. Дыхание становится тяжелее с каждым движением. Джозеф, чувствуя, что пик уже близко, касается напряжённого клитора девушки, доводя её до разрядки. Хватило десяти секунд, чтобы тело пробила долгожданная дрожь вплоть до кончиков ушей, а под кожей растеклась сладостная нега. Стенки влагалища плотно сжимаются вокруг члена, и парень кончает следом, тяжело дыша. Усталость пропитывает каждую клеточку тела, заставляя обоих расслабиться и прикрыть глаза. Мишель выравнивает дыхание, пытаясь осознать, что это случилось. Это не сон и не галлюцинации. Пока что она даже не сошла с ума. Она сделала это с грёбанным Жозефом Декампом, что мирно дремлет за спиной, уткнувшись в её макушку. И это не бред, сотканный её больным разумом.

***

— Ты же слышала, что у Декампа появилась девушка? Симон говорит это между делом, словно больше заинтересована в наполовину искусанном яблоке, что держит в руке. Мишель благословит всех, кого только знает, что в этот момент она ещё не ела, ведь обязательно поперхнулась бы, услышав такое. Прежде у него никогда не было девушки, лишь короткие интрижки. Конечно, на ум сразу пришла мысль, что это она его девушка. Да, возможно, это и правда глупо, потому что с окончания проектной деятельности они общались ровно ноль раз. Иногда переглядывались. Иногда сталкивались в коридорах. Иногда незаметно касались друг друга, проходя мимо. Но даже «иногда» не разговаривали с того дня: всю неделю ни одного слова. Поэтому осознание тяжёлым грузом ложится на плечи, стоит мыслям устаканиться и прийти к логичному выводу. Это не она. Не. Она. Ступеньки под Мишель исчезают, как и подруга, сидящая рядом. Вокруг лишь пустота и бьющие по голове слова, взявшиеся из ниоткуда. «Сама виновата». «Ты всё понимала с самого начала». «Не строй из себя жертву, ты лишь наивная девчонка». Она приходит в себя, кажется, спустя нескольких долгих минут, когда Симон толкает её в плечо. — Ты опять зависаешь, как и тогда. Подруга недоверчиво оглядывает Мишель и задерживается на лице, сверля ту взглядом — «запрещённый» приём Симон. Это беспроигрышный способ вытащить всю подноготную из любого, потому девушка отворачивается, как бы невзначай возвращаясь к прошлой теме. — Кто она? — Да какая-то брюнетка, одна из новеньких, — кидает Симон, пережёвывая яблоко и засматриваясь на одну из лавочек во дворе лицея, — смотри. И она смотрит. Молниеносно, словно знала, на что кивает подруга. Стройная девушка сидит на коленях Декампа и активно общается с его компашкой, находящейся вокруг них. Её прямые волосы, струящиеся по спине, напоминают шёлк. Прямо как под ними неделю назад. Миловидные черты лица, вздёрнутый нос и точёная шея, покрытая отметинами. Прямо как у самой Мишель с того раза. Покачивающаяся вверх-вниз, длинная нога закинута одна на другую, а на её коленке покоится его рука. Прямо как на коленке Мишель во время английского. И только один взгляд, упёртый в неё, пробуждает необоснованную злость внутри. «Моей вины тут нет» — так и твердит Декамп. Это всё ты, Мишель. Солги, если иначе.