Искупление

Этот день должен остаться в памяти у многих. Все человечество точно будет содрогать лишь об одной мысли о ночи, светлой, как ясный день. Небо пестрело чернильной синевой, а луна скромно пряталась вдали, за домами. Каждая улочка была освещена, несмотря на отсутствие фонарей, а виной тому было всепожирающее пламя, гордо раскинувшееся на домах. Люди в ужасе суетились, кричали, забывали обо всех принципах и объединялись с теми, кого ненавидели, лишь бы сохранить ту надежду о безоблачном, счастливом будущем. Мориарти в их число не входил. Все мечты и надежды на счастье уже давно были отброшены за ненадобностью. То, чего он добивался всю свою жизнь осуществилось… Однако в груди лишь звенящая пустота. Цель достигнута, и порядком поднадоевшая пьеса уже давно подходит к завершению. Антагонист наконец отплатит за свои грехи. «И наступит искупление» — проносится в мыслях, пока веки, свинцовые от усталости, все же смыкаются на мгновение. Где-то вдалеке он точно слышит трель скрипки. Она, кажется, тоже взволнована и вот-вот закричит. Для драматичности финальном акту не хватает только глубокого звука трубы и, пожалуй, виолончели. Уильям невольно улыбается, но в улыбке этой нет даже отголоска прежней яркости и теплоты. Весь внутренний свет давно запятнался кроваво-красным грехом, от которого не отмыться ничем. Сколько бы не пробовал, не получалось. И вот, теперь он здесь и молит своего «заклятого врага» о возможности искупить все содеянное. Очистить разум, полный грешных, невыносимых мыслей. Однако Шерли, его драгоценный Шерли отчего-то медлит. Пистолет в его руке отчего-то по-прежнему дрожит. Неужели протагонист настолько милосерден, что не может справиться с ролью? Ну же, тысячи людей смотрят, нельзя же расстраивать зрителей! Холмса, если честно, это совсем не волнует. Из всего ужаса и страха вокруг, он видит лишь глаза. Его глаза. В пылающих огнем рубинах осталась лишь звенящая пустота, и это пугает намного больше, чем огромная высота. Лиам стоит так близко, пара жалких шагов разделяет их, но Шерлок всем нутром чувствует зияющую пропасть между ними. Сделай он лишь шаг, и Уильям растворится, исчезнет в пустоте ночи, и Холмс уверен, что никогда больше не сможет его поймать. Лиам, его родной Лиам, говорит сейчас что-то о дьяволе и искуплении, а он, кажется, не слышит ничего вовсе. Внутри все скручивает от отчаяния. «Все это неправильно!» — набатом повторяется в голове, однако они все еще стоят друг напротив друга, а Уильям отвратительно близок к падению в пропасть. Мориарти все равно на желания и надежды Шерлока. Он слушает с нездоровым упоением каждое мольбу, произнесенную другом и алые глаза еле заметно светлеют. Невооруженным взглядом можно было заметить то, через что сейчас проходит Уильям. Внутри детектива все сжимается от противного волнения. Уголки губ Лиама мягко плывут вверх. «Неужели получилось?..» — огонек надежды вспыхивает внутри Холмса. И мгновенно затухает после оглушительного взрыва. Земля уходит из-под ног у обоих. Шерлок кричит что-то и, похоже, пытается ухватиться за его руку, отвратительно липкую от въевшейся крови. Но это все уже неважно. Теперь ветер приятно обдувает лицо и путается в волосах, ласково перебирая пряди. Никакой тяжести больше нет и не может быть. Желанная свобода окутала с головой, наконец позволяя вдохнуть воздух полной грудью. Все кончено.

***

Уильям вновь открывает глаза. Вокруг — кромешная темнота. Приевшийся сюжет который раз посещает его во снах, которых многие бы назвали кошмаром. Мориарти, однако, таковыми их не считает. Рядом, под боком, жмется ближе Холмс, явно почуявший неладное. Слабое тепло разливается в груди. Рука неосознанно тянется к волнистым локонам и мягко впутывается в темный океан. Шерлок в ответ издает сонный звук, напоминающий довольное урчание, и хитро приоткрывает один глаз. Уголки губ сами собой тянутся вверх. — Лиам? — голос детектива отдает приятной хрипотцой. — М? — отзывается Мориарти. То, что скажет Шерлок, было заведомо известно обоим, но Уильям все равно с нетерпением ждет заветных слов. — Ты — самое дорогое, что у меня есть, — шепчет Холмс, покрывая холодные ладони поцелуями. Светлые брови удивленно ползут вверх. — Разве ты не должен был сказать, что любишь меня, Шерли? — смущенно спрашивает Уильям, невольно отводя взгляд. Шерлок в ответ лишь смеется и приподнимается, чтобы в совершенно очаровательном жесте поцеловать такого милого Лиама в кончик аккуратного носа. — Я это и сказал, дурачок, — вполголоса насмехается Шерлок. Чужое дыхание невольно опаляет бледные уста Мориарти, и тот, не сдерживаясь, касается желанных губ в нежном, чувственном поцелуе. Ладонь Холмса ложится на мягкую щеку Уильяма, а тот неуверенно приобнимает чужие плечи, прижимая Шерлока как можно ближе, лишь бы почувствовать такое необходимое тепло. Все мысли уходят на задний план, оставляя лишь ласковые касания любимого. Губы детектива вскоре опускаются ниже, к шее, лишь бы осыпать чувствительную кожу поцелуями, приятными до мурашек. Глаза Лиама прикрываются в удовольствии, и только тогда Холмс может спокойно выдохнуть. Собственное бессилие пугало до ужаса, как и сны, о которых рассказывал Уильям. В каждом из них был один и тот же сюжет, который вызывал у рассказчика улыбку, а у слушателя нарастающую тревогу. Но сдаться Шерлок просто не мог, только не тогда, когда такой хрупкий, покрытый трещинами, словно старый фарфор, Мориарти, изо всех сил жмется ближе, так и моля не оставлять его в осточертевшем одиночестве. — Я буду рядом, — задушенно шепчет Холмс, смотря в глаза, не скрытые мешающей повязкой. Лиам позволил видеть себя таким, и Шерлок безмерно этому рад. Благодарная, искренняя улыбка всплыла на лице Уильяма, и сердце обоих в миг забилось быстрее. — Ты — моя судьба, Шерли. Мое искупление и смысл жизни, — вторит Шерлоку Мориарти, держа родное лицо в своих ладонях. Любимая скрипка вновь звучит где-то рядом нежно-нежно, еле слышно лаская слух. Холмс улыбается в ответ и жмется ближе, не желая думать ни о чем. Его Лиам сейчас рядом, а значит, светлое будущее, о котором они мечтали, похоже, не так уж и далеко.