Красная нить

      Сатору возвращается в общежитие мрачнее тучи. Его очередной замечательный реферат оказался жестоко отвергнут — и плевать, что Сатору его нагло позаимствовал у Нанами. До каникул оставалось не так уж и далеко — и последнее, чего хотел Годжо — прозябать за долгами вместо веселья и ничегонеделанья. — Нечестно! Завалившись в комнату с тяжелым вздохом, Сатору замечает лениво читающего в уголке кровати Сугуру — тот давно с учебными проектами расквитался и лежит теперь себе довольный. Всезнающе хмыкает при виде расстроенного друга. — Что, твою чудо-работу отвергли? — обманчиво-ласково интересуется Сугуру, даже строит заинтересованную мордашку — хотя итак все понимает. Сатору театрально-горестно опускает руки. — Самым ужасным образом! — несколько листочков выпадают из папки с рефератом. Папка летит на соседнюю свободную кровать. Годжо оставляет листы на полу, переступает и направляется к Гето. Тот мигом теряет деланный интерес — и возвращает глаза к страницам книги. Сатору маленькую уловку угадывает на раз-два — забирается на кровать к Сугуру, устраивается прямо перед ним, проводит пальцами по корешку. Сугуру строит из себя снежную королеву. Что значит, бездушно игнорирует. — Опять читаешь эту скукоту! — Сатору легонько теребит край странички. Гето на провокацию не подается, от книги глаза не отводит. Хмыкает мягко. — Это классика, Сатору. Ох, как же много Годжо готов сделать, чтобы слышать собственное имя из уст лучшего друга. Потому что никто не произносит Сатору так, как это делает Сугуру. — Скука! — он пытается растормошить друга еще раз. Длинные пальцы проходятся по обложке, без всякого интереса выводя на ней бессмысленные узоры. Темные глаза на долю секунды отвлекаются от текста — но этого хватает, чтобы голубые успели их поймать. Пальцы двигаются от книги дальше — указательный играючи проходится ниже, спускаясь к ладони Сугуру. Кожа Сугуру прохладная. А пальцы Сатору теплые. Приятный контраст отражается довольством в юных лицах. Сатору наглеет резко — мягко обхватывает пальцами чужую ладонь, избавляясь от мешающей книги. Сугуру пытается вырваться, но совсем неохотно, только чтобы потянуть время. Книжка позабыто падает на одеяло. Сатору переплетает их пальцы. — Ты же был расстроен, — хитрая улыбка расцветает на тонких губах. Гето наклоняет голову влево, напоминает Сатору любопытного кота. Годжо любопытство легко удовлетворяет: — На тебя посмотрел и веселее стало. Гето фыркает: — Я тебе что, клоун? — в голосе играют нотки обиды, но Сугуру выглядит слишком довольным, чтобы Сатору в это поверил. Оттого придвигается ближе, кладет их переплетенные руки на одеяло. Гето опирается о стенку, ищет спасение в прохладной стене позади. Раскосые темные глаза загадочно поблескивают в слабом освещении. Вопрос лучшего друга Годжо оставляет без ответа. И задает свой. — Как там поживают твои девочки? Мягкий смешок Сугуру служит наградой. — Только не ревнуй, Сатору, хорошо? — И не думал, — Сатору двигается еще ближе, теперь нависая над Гето, — Ну так что? Сугуру пожимает плечами, отводит взгляд. В истории спасения есть свои огрехи — о них Сатору не рассказывают, продолжая убегать и настаивать на том, что все в норме. Вот и сейчас: — У Мимико и Нанако все в порядке. Тебе не стоит о них волноваться, правда. В последних словах есть нажим. Отчетливая просьба не лезть. Сатору чувствует, что еще один лишний вопрос и игривый настрой будет утерян — поэтому молча наклоняется к Сугуру. Лицо Гето такое… красивое в слабом свете лампы, такое… Сатору хочет впиться в чужие губы так сильно, что внутри аж сводит. Сатору своим желаниям привык следовать. Он тянется пальцами к чужому подбородку, но Сугуру действует быстрее. Озорная вспышка мелькает в темных глазах, когда те возвращаются к личику Сатору. — Не так быстро, Сатору, — голос лучшего друга патокой обволакивает Годжо. Он все еще теряется от этого игривого и почти мурлыкающего «р», от этих протяжных гласных и от того, как губы Сугуру очаровательно медленно двигаются, произнося его имя. Может, Гето в прошлой жизни был могущественным магом, а Годжо попался под жестокий приворот? Иначе объяснить это постоянное желание, бесконечную, почти нездоровую привязанность Сатору никак не мог. Потому что его дни без Гето всегда были одинаковыми — серыми, скучными и полными возложенных на него с рождения ожиданий. Дни же с Сугуру — нескончаемое приключение, тепло в груди от простого взгляда или касания, шутки и искристый, по-настоящему счастливый смех. Как мог Сатору не выбирать Сугуру раз за разом? — И почему же? — дыхание замирает, когда черный цвет почти полностью поглощает радужку. Сердце начинает стучать чуть быстрее, желание моментально разливается внизу живота, и Сатору умирает от невозможности прямо сейчас впиться в тонкие губы. В каком-то мере Гето сделал из него верного пса — но Годжо не обижается, команды исполняет, хозяина боготворит и слушается. Оттого и послушно ждет, хотя и мечтает скорее зацеловать лучшего друга. — Пообещай, что разберешься с учебой. Сатору разочарованно стонет. — Серьезно? Вот в этот момент, — он облизывает губы, томясь в ожидании, — ты думаешь об учебе? Сугуру кладет пальцы на чужие плечи, лениво оглаживает, заземляет. — О тебе думаю, дурак, — и Сугуру наверное единственный, кто дураком зовет его так ласково и нежно, — И о наших планах. Сатору заинтересовывается мгновенно. — У нас есть планы? Сугуру улыбается. — Конечно. Или ты хочешь провести каникулы здесь? Они оба знают, насколько это глупый вопрос. Сатору не выдерживает, льнет ближе, сталкивается с Сугуру губами. Ладони сами собой обвивают чужую шею, руки Сугуру плавно перемещаются с его плеч на талию. Сатору любит целоваться с Сугуру; это никогда не бывает одинаково. Никогда не приедается. Иногда Гето чересчур мягок — тогда их поцелуи ленивые и бесконечно-долгие. Иногда наоборот — тогда воздуха постоянно не хватает, губы искусаны вдоль и поперек, а напор Сугуру выбивает их Сатору весь дух. На самом деле Годжо наслаждается любым раскладом. Потому что нет ничего лучше поцелуев Сугуру. И не важно, что ни с кем другим он за всю свою жизнь и не целовался. Ему достаточно Гето в любом случае. Как он вообще может думать о том, чтобы целовать кого-то другого? — Так какие у нас планы? — когда они отрываются друг от друга, это первое, что спрашивает Сатору. Ему безумно любопытно и ужасно нетерпеливо. Сугуру строит задумчивый вид, словно не знает, рассказывать ли. — Сначала, — хитрая ухмылка, — твоя учеба. — Эй, это тоже нечестно! Но возмущения тонут в новом, более пылком поцелуе. В этот раз Сугуру более настойчив, требователен. Руки скользят с талии на бедра, сжимают тонкую кожу. Пальцы играются с подолом толстовки, забираясь под нее, легонько щекоча. Сатору тонет в приятных ощущениях, в контрасте холода и обжигающего тепла, в безграничной любви к Сугуру. Ему кажется, что никому на свете не под силу разлучить их, заставить отвернуться друг от друга. Ни постоянной учебе и желанию Сугуру быть прилежным мальчиком, ни настойчивому клану Годжо и просьбам Годжо-старшего вернуться на домашнее обучение, ни постоянным перешептываниям всех вокруг. Потому что когда-то давно, когда на свете существовали только бескрайние моря и земли, кто-то наверху придумал красную нить. Чтобы спустя тысячи лет повязать ей их с Сугуру. Потому что не важно, что будет дальше, Сатору никогда не расстанется с Сугуру. Потому что эту нить нельзя разорвать.