При свете свечей.

В комнате стоял полумрак, лишь ствет от жённых свечей тревожно бегал по стенам, по всей комнате раздавались переливчатые звуки виолончели, в основном играющий дополнял мрачную атмосферу комнаты, выбивая из-под смычка низкие ноты он с закрытыми глазами наслаждался мелодией. Солнце всё больше укатывалось за горизонт, но Фёдор не обращал на это ни какого внимания, мелодия лишь становилось тяжелее, мрачней, местами экспрессивной, но потом всё равно возвращалась в прежний неторопливый темп. В проёме комнаты появился Осаму, он с минуту пробежался по всей комнате скучающим взглядом, в конце концов его глаза остановились на силуэте Достоевского, который хоть и слышал чужое присутствие, но лишь закрыв глаза, Фёдор пытался игнорировать присутствие юноши. Дазай неторопясь поспешил пройтись в глубь комнаты, от свечей отдавало жаром, половицы и без того старого дома, ныли под каждым шагом юноши, который в свою очеред паралельно тушил все свечи, которые только были на его пути. Пальца чуть покалывало, но сильных ожогов не было, пара капель воска небрежно скатывались с плафонов на руку. Дазай шёл тихо, стараясь лишний раз не скрипеть досками пола, Достоевский продолжал играть. Осаму стоял за спиной играющего, его взгляд был направлен на руки Фёдора, которые умело обращаются с виолончелью, аккуратно положив свои руки поверх плечей Фёдора, Осаму остановил мелодию, Достоевский опустил смычок, мелодия оборвалась, комната погрузилась в тишину. — что произошло? —вполголоса спросил Осаму приблежаясьик уху Фёдора, на его лице стала заметна небольшая ухмылка. Достоевский с лёгкой злостью сжал смычок в руке, но затем его пальцы сложно чужие, похолодели и смычок опустился на пол, алые глаза пустым взглядом смотрели на дрожащую свечу около дверного прохода. Фёдор молчал, причина молчания была ясна только Осаму, который будто змей вьётся над силуэтом истерзанного музыканта. — я хочу чтоб ты играл. — сказал Дазай, начиная отбивать пальцами ритм мелодии на плечах у Достоевского. Юноша молчал, хотелось убрать чужие руки со своих плеч, и без того находиться с Дазаем в одном помещении было невозможно. За всё то время что они здесь находились, а это не малый срок, они прошли все стадии совместной жизни, которые только можно было пойти, сейчас ситуация усугубилась тем, что на фоне одиночества Достоевский подметил, что Дазай становился по неестественному зависим от его музыки, раньше игра на виолончели просто заполняла их вечер, теперь же, Осаму хотел чтоб Фёдор играл вечно, но осознавая невозможность этого, злился, мог по долгу настукиватл какую-то мелодию пальцем если сидел за столом, отбивать ритм ногой, подходил к Достоевскому, требовал чтоб тот сыграл в последний раз, сил сопротивляться, как-то игнорировать у Фёдора не было, видя как страдает Осаму, он был не против отдать всего себя, лишь бы он стал прежним. Прежним… А каким он был? О таком и вспоминать не хотелось, видя как морально рвзлогается Осаму сейчас. Фёдор тяжело наклонился за смычком, его руки болели, струны начинали прорезать кожу на пальцах, кровь мелкими каплями капала на пол, измученный Достоевский откинул голову назад, уперевшись в тело Осаму, тот охватил его лицо ладонями, те были холодными, пальцы аккуратно поглаживает скулы, от боли непроизвольно начили катиться слёзы, Осаму убирал их с лица, в то же время как завароженный наблюдал за игрой, он был счастлтлив..... Осаму и Достоевский уже давно не выходили в свет, скрываясь от людей, полиции и прочих не нужны глаз, остались заперты в особняке. Осаму сходил сума по игре Достоевского, а истащённый Фёдор уже не мог вынести такой пытки, музыка стала для него главным кошмаром в его жизни.