один
10 января 2024 г., 01:54
***
Если бы Чонгука попросили рассказать эту историю знакомства, то он бы со всей ответственностью пошел на курсы художественного письма. Однако, получив сертификат о успешном прохождении, всё-равно бы начал с «жили-были дед и его собака». Но Чонгук курсы никакие не брал, и скромно выучился на очень банального дизайнера. Того самого, который периодически мечтает переплюнуть парочку известных брендов, но пока что воплощает в реальность костюмы из всевозможных аниме на радость косплеерам. Сейчас Чонгук, отчаянно зевая, тащится на мороз. Потому что, любишь собаку кормить, люби и задницу её на улицу выносить. Собака-жаворонок — горе для одного конкретного Чон Чонгука. Выходишь с собакой — темно. Заходишь — тоже темно. Синеватая серость сугробов давит своими унылыми оттенками на сонный мозг, заставляя парня кутаться плотнее в пуховик и с закрытыми глазами пытаться понять в каком порядке застегивать ремни на шлейке, которая теряется в двойном слое шерсти огромного мехового пони, простите, пса. Спустившись с двенадцатого этажа, Чонгук открывает двери навстречу пассивно-агрессивной погоде, вздрогнув всем телом. Дюк же весьма довольно бежит вперед. Утром Чонгук никогда не использует команду «к ноге». Во-первых, потому что сонный и сам бы выполнил команду «место» желательно на полдня. Во-вторых — потому что живых существ в парке в это время крайне мало, только такие же счастливые собачники вдалеке. В парке дама с собачкой, важной микро-леди в желтом собачьем пуховичке со звездочками, кокетливо кидает пару взглядов на Чонгука и колли, удивленно восклицая: «Ах, какая у вас замечательная собачка! Можно моя Мирабель познакомится с ней?». Чонгук тактично отказывает, пояснив, что Дюк очень маленькие будильники не уважает, даже если будильник одного с ним вида. Дама отказ принимает с натяжкой, стараясь завести разговор, но Чонгук хмуро окликает пса: «Дюк, ещё пять минут и мы идем домой, изволь посрать в конце концов». Пёс отвлекается от изучения стонадцать раз обоссаного куста и осуждающе смотрит на хозяина, но едва заметный жест и поводок натягивается, напоминая о причине выхода из дома в десятиградусный мороз. Дама с собачкой уходит несолоно хлебавши, а Чонгук предвкушает как через пять минут он вернется в дом и следующую вылазку совершит исключительно в семь вечера. Так монотонно проходит уже вторая зима, но справедливости ради, Чонгук очень рад, что год назад выкупил у неизвестного мужика в подворотне годовалую ушастую мочалку без рода и племени с одним стоящим ухом и с помощью ветеринара и кинолога превратил в образец королевской знати. Но со стоящим ухом. Королевская дворняга. С появлением Дюка казалось, что половина проблем душевных испарилась сама собой. Более внимательного слушателя у парня за всю жизнь не было. К балладному растягиванию гласных доносящемуся с кровати по причине скуки хозяина Дюк относился весьма снисходительно — подхватывал настроение и низко бурчал в унисон. Смахнув снег с себя и пса, Чонгук зашел в лифт, привычно вознесся в лифте на 12 этаж, привычно похрустел ключом в замке, привычно снял амуницию с собаки и, сев на кровати в одной штанине привычно задумался о безысходности своего положения. Скучно. Дюк, процокотев когтями по линолеуму, подхватил хозяйский тапок и улегся с ним в серую лежанку. В полной тишине раздался протяжный вздох с отвращением к серости бытия. Медленно моргая пёс с ленцой наблюдал за действиями хозяина, с точностью зная следующие шаги: сложить одежду, поставить чайник, включить компьютер, графический планшет, заварить чай, поставить чашку в опасной близости от техники и молчать. Много и долго, изредка хихикая от сообщений. Которые приходили со звуком короткого «мяу», чем всегда напрягали Дюка. Ну не может его дорогой хозяин внезапно привести в дом пушистый тапок с двадцатью рыбацкими крючками.***
Если бы Чонгука попросили рассказать о себе, то он бы с уверенностью ответил, что использовал все свои навыки при создании единственного резюме на все случаи безработицы. Из парня который лез на все возможные кружки по танцам, вокалу, живописи, даже скейтбордингу в человека у которого даже работа на дому. Если кратко: кроватный планктон. Однако не стоит поспешных выводов. Зря чтоль в старой папке грамот из академии лежит грамота «За каламбуры». А ещё он очень сильно сплющивается в блинчик и ест подушку, когда решается посмотреть дораму. Например о случайных знакомствах воюющих групп инженеров и архитекторов, те самые где от врагов к друзьям, которые, о боже, горят чонгуковы щеки, внезапно краснеют и пытаются подраться, чтобы скрыть неловкость. Сколько раз Чонгук получал осуждающий взгляд от своего пса, которого будил заглушенным об подушку «Ихиииии», не стоит и пытаться сосчитать. И как же часто он смотрел на гирлянду над кроватью, мерцающую на чёрных шторах мягким жёлтым светом и думал, что хочет так же. Иногда так сильно хочет, что попытается поверить в силу слова, карму и что там ещё по эзотерике в рекомендациях инстаграма попадалось.***
Утро Чонгук встретил лежа на полу рядом с колли, в попытке экстренно исправить эскиз костюма для косплея персонажа из китайской ролевой игры. С таким множеством деталей парень столкнулся впервые. Отвлекшись вчера лишь на вечерний выход в парк и кормежку пса, он быстро черкал стилусом в планшете, используя кнопку стереть чаще чем сохранить. Дюк уже и тапок отдал, и зебру игрушечную пожертвовал, и поворчал что-то на матерном собачьем, но хозяин присутствовал в квартире исключительно физически. Тогда пёс пошел на крайние меры и потянул за угол плед с кровати. — Дюк! Нельзя, — Пёс скосил умные глаза на Чонгука и показательно продолжил жевать ткань, — Нельзя, кому говорю! — Гав! — ну, допустим, протест. — Гав! Гав! Чонгук посмотрел на часы и упал головой на планшет. Пёс, отпустив плед, залез с лапами парню на спину и слегка подпрыгнул. Это был кардинальный метод придуманный Дюком но, тем не менее, разрешенный в использование самим Чонгуком. Потому как когда на лежащем человеке подпрыгивает тридцать килограмм с четырьмя небольшими точками опоры, по ощущениям как поставили кресло кантри. Сколиоз и лордоз идут нафиг, защемление в лопатках как рукой снимает, диски в позвоночнике обратно в дисководы, а ребра перестают сплетаться в косичку. Из котлеты в атлета, почему бы и да. — Да что же я за бездарь тако-о-о-ой, — ноет Чонгук, потягиваясь на полу и уворачиваясь от попыток пса залюбить до смерти. — Дюк, комод лохматый, слезь с меня. — Гав, — работа такая у собаки, осуждать хозяина за попытки самоунижения. Ох уж эти творческие владельцы. — Радуйся, что стены качественные, советник тоже мне, — буркнул парень, с силой хрустя всеми косточками. Лениво кинув игрушечную зебру в коридор, Чонгук получил красноречивый «как посмел» взгляд и с улыбкой проследил за возмущенным дефиле колли в коридор. С игрушкой в зубах Дюк проигнорировал взлохмачивание организма и отвернулся мордой в дальний угол лежанки, намереваясь пыхтеть на несправедливость мира до самого потепления, когда можно будет взять реванш с помощью широких, чудесных грязевых ванн после оттепели.***
Была у Чонгука слабость. Была, есть и будет. Ничто неспособно сломить любовь его к йогуртам с персиком и черникой. И вера в человечество воскресла как только парень переступил порог, заходя с псом в дом, ведь знакомый паренёк продавец только что написал Чонгуку, что отложил всего на день простроченные три бутылочки, а магазин закрывается в девять. Восемь часов вечера вообще не проблема, поскольку для Чонгука жизнь только начинается и он, слишком довольный, отыгрался за ранние подъемы, зашвыряв колли снежками. Возмущенный пёс цапнул Чонгука за ботинок и собирался удалиться восвояси, но напрягся: хозяин шлейку положил, но курточку снимать не спешил. Пастушье чутьё уловило проблему масштабной катастрофы. Его человек исчезнет аж на целый час! Беспредел! Колли утробно заворчал, ругаясь за несоблюдение регламента. — Не драматизируй, Дюк, я всего лишь схожу за йогуртами, — примирительно произнес Чонгук, надевая шапку снова. — Иди на место. Колли, если бы мог, то поджал бы губы как Молли Уизли, когда её сыновья снова предсказуемо наломают дров. Но команда есть команда, поэтому из глубин лежанки в коридор смотрели два черных глаза в которых осуждение сквозило дальше некуда. Бодрячком хрустя по снегу, парень устремился к небольшому супермаркету в соседнем дворе. Плейлист рандомно подкидывал песни, настроение которых больше подходило для пляжного сезона где-то на Филлипинах, чем местные сугробы и Новый Год через полмесяца. Едва открыв рот, чтобы подхватить прекрасное в наушниках «Stop to rain in the night», Чонгук остановился лицом в колючем холоде снежных глубин. Пытаясь сообразить что за Эльза навернула его с вертухи в снег, Чонгук поднял голову, но снова оказался придавлен плотным слюнявым снарядом, что блокировал любые попытки в самооборону. Максимум на что хватило парня, это понять, что огромное булкообразное нечто, это лабрадор в зимней попоне. Так что Чонгук предпочел продолжить лежать кучкой тела в надежде, что хозяин снимет с него идеальный, как с палаты мер и весов, образец любвеобилия. — Ламберт! — ну наконец-то, — Ламбе-е-ерт! Запыхавшийся парень стянул пса с Чонгука, ругаясь на пса и одновременно лихорадочно пытаясь извиниться: «Простите пожалуйста, сядь Лампочка, сидеть! Простите, он сорвался с поводка, СЯДЬ ЗАДНИЦА! Извините, я виноват, очень виноват, намордник он потерял пока играл, такое качество этих ремешков отвратительное. Умница, сидеть. Молодец хоть и засранец. Правда, я так виноват. Могу как-то помочь? Компенсировать моральный ущерб? Заплатить? Обычно я иду домой один и тут никогда в такое время нет никого, а тут вы, Лампочка добрый, правда. Вам помочь встать, он поранил вас?!» А Чонгук смотрел на парня снизу вверх из снега и улыбался как дурак, похоже любвеобилие заразно, но этот парень с круглым лицом, такой же добродушный и неловкий как и его пёс, сразил Чонгука настолько, что в принципе вставать нет смысла. Помирать так с песней, ведь «Hold me, I need you» из чудом удержавшихся беспроводных наушников прекрасно дополнило метель из цветочков, распустившихся в чонгуковой душе.***
Приняв на свой счёт тысячу извинений, Чонгук ещё более довольный в грязной курточке убежал за йогуртами, получив смешок от продавца за блаженствующее выражение лица. А в голове снова и снова проматывался диалог десятиминутной давности: — Нет-нет, я не обижен, у меня самого собака есть, я всё понимаю, — Чонгук поднялся, неловко отряхиваясь и улыбаясь лабрадору, который восторженно лизнул его в руку. — Как тебя зовут? — Я Юнги, а этого идиота зовут Ламберт, но, думаю, ты слышал как я его звал, — парень смущенно зарылся в коричневый шарф. — И ещё раз извиняюсь за его поведение. Ему только семь месяцев, от любви тупеет. А твоё имя как? — Чонгук. У меня тоже есть пёс, колли Дюк, — парень улыбнулся, действительно же говорят, что питомцы похожи на своих хозяев, оба светятся бесхитростной добротой. — Ты куда-то спешил, Чонгук? Ты очень быстро шёл, пока тебя Лампочка не догнал. — Ах, да. В магазин. Ты далеко отсюда живешь? — Чонгук переложил наушники из кармана в кейс, грея руки дыханием. — Нет, дом на краю квартала. Как раз с площадки возвращались. Этот пёс — сова. Он будто двигатель от спорткара съедает вечером и носится так, что не уложишь. Хорошо, мы пойдём, иначе эта фурия найдет себе ещё жертву, даже если это будет обычная синичка. Чонгук коротко засмеялся и отсалютовав кинул: «Увидимся!».***
Поставив пакет с йогуртами в прихожей, Чонгук крикнул: «Я дома!». А в ответ тишина. — Дюк, дрыхнешь? — парень принялся снимать обувь, как тут услышал неспешный цокот когтей. В коридор, щурясь от света вышел колли, подошел вплотную к курточке и шумно начал обнюхивать её, пылесося острым носом ткань. А после уставился на хозяина так, как не делала даже родная мать после возвращений из ночного клуба под утро. Чонгук даже задумался, а не поверить ли ему в переселение душ, да и маме давно не звонил. Ну как… Два года. — Дюк, что такое? — парень протянул руки в попытке почесать пса, но тот увернулся, презрительно сев спиной к Чонгуку. И фыркнул. Резко, громко и наморщив нос, словно так и сказал: «Профурсет кожаный, нет тебе прощения, предатель». В этот вечер как ни пытался Чонгук вымолить прощение и объясниться, что не он собаку чужую обнимал и вообще роднее Дюка у него никого нет и признавался, что оставить на полтора часа одного было очень жестоко… Колли оставался неумолим. Каждый раз как только Чонгук кидал взгляд на пса, тот демонстративно отворачивался. Перед сном пошел парень в душ, Дюк проследовал за ним, высидел все двадцать минут под дверью, но как только хозяин вышел, то снова фыркнул на него и удалился в лежанку, стащив с кровати плед и накрывшись им сверху. Большего драматизма не видела даже кисейная барышня, что умела красиво падать в обморок от пролетевшей мухи. В надежде, что пёс оттает до утра, Чонгук засунул курточку в стирку и решил не забирать плед у страдающего Дюка. Может быть… К утренней прогулке попустит.***
Не попустило. Два дня Дюк дулся, честно выполняя собачьи обязанности по хождению в туалет, поеданию корма и выполнению базовых команд. Воспитание не позволяло забить сразу на всё. Поэтому пёс ограничился уворачиванием от почесушек. И по квартире теперь за Чонгуком ходило два прищуреных черных глаза. Пастух как есть. Идёт Чонгук — идёт Дюк. Чонгук останавливается и поворачивается — Дюк садится и демонстрирует лохматый холм спины с заложенными назад и внимающие реакции хозяина ушами. Парень даже кинологу позвонил, на что Хвансок ответил, что пёс скоро просто устанет дуться, к тому же запах выветрился из вещей.***
На седьмой день Бог отдыхал. А Дюк снизошёл до того, чтобы прекратить собабуллинг.***
Гуляя утром и думая о том, что сделать с кошмарно сложным дизайном очередного костюма и не поручить ли его создание более способному человеку, Чонгук ожидал хоть камни с неба, но не того, что запустив колли палку в дальний угол площадки, услышит за спиной: — Очень красивый пёс, Чонгук. Дюк, да? И подпрыгнет от радости, разделяя энтузиазм светлой вислоухой бочки на четырёх лапах. — Юнги! — радиоактивный человеческий элемент Чонгукий начинает излучать убойную дозу позитива. — Ты здесь! — Да, наконец-то получилось увидеться, — смеется парень, беря лабрадора на поводок. — А вот твой пёс похоже не очень рад. — Он ревнует кошмарно, — тяжело вздыхает Чонгук, подзывая дикобраза в обличии собаки к себе и тоже цепляя поводок на ошейник. — Надеюсь познакомятся… Колли обошел лабрадора, совершенно беззлобно, на чонгуково удивление, обнюхав второго пса, приветливо помахал хвостом, обнюхал Юнги и сел, в упор глядя на хозяина. — Он либо сейчас на меня заявление напишет в полицию, либо уйдёт жить к мастифу соседа, которых очень не любит, просто чтобы насолить мне, — прогнозирует парень под хихиканье Юнги, но никак не ожидает, что колли просто подойдёт к лежащему на спине лабрадору и наступит тому на морду лапой, погружая в снег. — Дюк! Какого ты творишь! — Чонгука-а-а-а! Ха-ха-ха-ха-ха!!! — заливается откровенно ржет Юнги под шок парня, — Он нашел своего недельного фантомного врага! — Да он мне душу ВЫНЕС, — воет Чонгук, тоже начиная хохотать с чувством облегчения. Лабрадор пару раз тявкнув из-под снега, припадает на передние лапы и на всю возможную длину поводка удирает от ворчащего колли. Но с точностью можно сказать, что Чонгук прошел испытание и колли пустил в их сычовую жизнь аж двоих новых существ. И, возможно, нашел себе доверчивого друга, которого можно хлопать лапой, а тот и рад.***
Весь последующий месяц Чонгук всё реже пищал от сюжетов с неловкими парочками в дорамах и всё чаще кидался подушкой в стену от приглашения на совместные вылазки утром и вечером. Чонгук проснётся и Юнги не скучно, а вечерами Чонгук веселит Юнги. Собаки действительно очень подружились. Закрепив за собой звание главного буллера Дюк виртуозно уносил из-под носа глуповатого на вид Ламберта все брошенные вкусности и закапывал их под старой елью во дворе с видом победителя. Но Ламберт глуповатый оказался только внешне, а потому, когда колли мохнатым диваном мчался углублять тайник под елью, Ламберт оставался возле Чонгука с Юнги и с разрешения своего хозяина принимал лакомства от обоих. К счастью Чонгук всегда был начеку, потому что увидь Дюк такое предательство, точно съехал бы к мастифу вместе со своей лежанкой. И пледом. Вот настолько отомстил бы. Плед раздора, покусился Дюк однажды на этот запретный плод текстильного производства и был изгнан аж в ванную. С тех пор все конфликты решались «мягким методом». Кто первый прав — того и тряпка. Сначала Чонгук выяснил что Юнги нравится какао и каждая вечерняя вылазка обязательно была с двумя стаканчиками напитка. Юнги настоятельно смущался и спрашивал сколько он должен, но так надоел Чонгуку с этими метаниями, что тот ляпнул первее чем успел осознать: «Два поцелуя». Кто ж знал, что Юнги настолько серьёзен, что совершенно элегантно возьмет ладонь Чонгука в свою и коснется их губами. Легонько, списывая красные щёки на мороз. Однако огромные глаза и яростный стук сердца, что слышен был из-под пуховика соврать не дадут — понравилось обоим. С тех пор маленькая традиция поцелуя в руку украдкой от посторонних глаз прочно закрепилась. А границы поначалу простой дружбы двух одиноких собачников стирались о подтрунивания, которых Чонгук всё же набрался из дорам, а Юнги, прекрасно знающий все эти фразочки, сдавался и пылал, противозаконно подыгрывая. Забивая мяч в свои же ворота, потому что этот парень напротив очень напрашивался на большее чем просто рука. А Чонгук начинал теряться, так уж ли обычны эти приглашения «выгулять собакенов», а сердце ведь не железное, кровь качает, давление поднимается.***
Однажды, в совместный выходной, парни так разыгрались, убегая друг от друга и собственных собак, что спохватились только когда поняли, что на площадке они вдвоём, вчетвером, если быть точнее, а на небе светится полная луна, настолько яркая, что можно книги читать. Ламберт играл в перетягивание ветки с Дюком, который имея отточенный навык морального буллинга, в весе уступал лабрадору, а потому на корточках ехал задницей по снегу держа другой конец ветки зубами и не желая признавать победу светящегося превосходством пса. — Смотри, Ламберт сильнее оказался, — хихикнул Юнги, присаживаясь на лавочку. Чонгук примостился рядом, стараясь отдышаться. — Хоть в чём-то ему Ламберт может показать где раки зимуют, а то он совсем зазнался. Добрейшей души пёс, но такой принципиальный. Прям не собака, а мать подростка. Юнги рассмеялся и уперся руками в колени, втягивая голову в плечи. Как перед носом нарисовался кулёк с мандаринами. — Держи, это тебе, — неловко пряча нос в воротнике, буркнул Чонгук, опуская кулёк на колени парню. — А как ты узнал! Это правда мне? — Юнги уставился на парня, — А как ты понял, что я их люблю? — Помнишь, ты мне фото маленького Лампочки присылал, — кашлянул Чонгук стараясь скрыть румянец, — На фоне была корзинка с мандаринами. И… Кхм… — Что? — недоумённо спросил парень, бросая косой взгляд на борющихся собак. — Что за заминка? — От тебя… От тебя всегда пахнет ими… — лицом Чонгук почти скопировал оттенок качественно сваренного рака. — Я всегда этот запах чувствовал, когда ты меня в снег опрокидывал и собой п-придавливал. Близко очень, запах хорошо держится. Т-ты сам как мандаринка, п-получается… В надежде что его быстро засыплет начавшимся снегопадом Юнги начал грызть фрукт, просто чтобы куда-то деть чувство вскипания запаянного чайника в доменной печи. В этот момент даже очень пожалел, что не обладает умением загадочно исчезать. Чертов прекрасный парень со всей своей искренностью протоптался по самообладанию, заикаясь, но ничуть не сожалея. — Ты что! Со шкуркой ешь? — возопил Чонгук, видя как Юнги с каменным краснющим лицом ест мандарин, словно это яблоко. — Они же не мытые! — Фсерафно, фсехфтда тьак ем, потому что шкурки правда очень вкусные, — прожевав в процессе ответа, Юнги улыбнулся, продолжая семафорить красными щеками. — Я практически все цитрусы ем со шкуркой, кроме, разве что, грейпфрута. Он горький для меня. — А бананы, я надеюсь, чистишь? — подколол Чонгук и помолчав, добавил, — А картошку для пюре не чистишь? — Ну ты нарвался! — вскрикнул Юнги, раззадориваясь на ухмылку и, навалившись, скинул обоих с низенькой лавочки. Не то, чтобы совсем случайно. И не настолько продуманно, чтобы идеально. — Когда я близко, лучше запах, говоришь, — проворчал Юнги, щурясь, — Хитрожопый человечишко. И сцеловывает снежинку с кончика чонгукового носа. Однако что-то ещё сделать Юнги не успел, потому что подлетевшие собаки возмутились, мол, как так, куча мала и без них, а потому похоронили хозяев под килограммами снега, успев закопать даже кулёк, который Юнги с Чонгуком хохоча и до мокрых коленей потом долго искали. А Чонгук дома впервые попробовал есть шкурки мандаринов. Что-то в этом определённо есть. И кончик носа горел, напоминая пищащей, влюбленной душе, что происходящее не сон. Так по-дорамному оказался впервые поцелован под луной, что успокоиться оказалось практически невыполнимо.***
Юнги внезапно для себя обнаружил, что начал скучать по этому смешному парню с треугольной улыбкой как только произносил очередное «до встречи». На двадцать четвертом году жизни он наконец-то узнал, что такое скучать по человеку искренне. Не чтобы одолжить денег, вылить на него проблемы, использовав как жилетку, не для того, чтобы… Манипулировать. А просто потому что… Когда ты молодой режиссёр на крайне ответственной работе, которая требует сдвинутых бровей и кремниевого голоса гораздо чаще чем расслабленности, то открытый смех, мягкие взгляды и улыбки, традиция греть руки на картонных стаканчиках дешевого, но очень вкусного какао, это всё те самые, маленькие, незаметные посторонним моменты, ради которых хочется жить дальше. Ради которых можно вытерпеть целый день криков, шума, правок в сюжете сериалов, выяснений кто, где и когда… Ради одного человека можно пропустить огромную толпу людей сквозь себя и зацепиться надколотой душой за того, кто станет для неё изолентой. Той самой, синей, что удержит абсолютно всё. Чонгук лишь на год его младше, но в некоторых философских беседах оказался гораздо старше. Завернувшись в одеяло, Юнги лежал в кровати и молча улыбаясь, быстро печатал в телефоне. Блики от беззвучного телевизора с рандомным каналом про животных, бегали по стенам и похрапывающему в ногах Ламберту. Бежевый пёс отсвечивал немного желтизной, немного синим и фиолетовым, а когда появлялись кадры кенийских закатов, то и вовсе окрашивался в оранжевый. «Я до сих пор не могу перестать смеяться с того, как Дюк уронил тебя в снег, хехе», — сообщение от Чонгука так и сквозило самодовольством. «Вообще-то он хотел сбить тебя!» — отписал Юнги, вспоминая как долго горели уши от унижения, — «Между прочим, Ламберт за меня отомстил» «Да :(поэтому нассал мне на штанину :_) А это были мои любимые карго», — ответил ему парень и Юнги не удержался, выпуская альтер-эго ловеласа на минималках наружу. «Если хочешь, могу завтра дать примерить свои. Да и вообще, приходи ко мне вечером. На часик, думаю, Дюк позволит», — Юнги откинул телефон в сторону и почувствовал, как щеки наезжают на глаза от желания расщепиться на смеющиеся атомы.***
В доме напротив Дюк остался без родного хозяина и удивлённо осознал, что живёт с «волчком, который кусает за бочок», потому что иного объяснения, почему парень упал с кровати в его лежанку и задушил в объятиях, нет ни у единого живого существа.***
Короткий звук упавшей капли от входящего сообщения заставил Юнги повернуть голову в сторону и коснуться иконки. А Ламберт с осоловелыми глазами подскочил от победного: «ЙЕЙСТЬ!» потому что: «Хоршрошо */////*», — человек который использует древние текстовые смайлики, абсолютно безвреден. А один конкретный Чон Чонгук абсолютно безоружный перед единственным на миллион людей — Мин Юнги.***
Утром удвоив скорость выгула и оббежав с колли весь квартал, чтобы немного уложить мысли в голове, спойлер, не получилось, Чонгук сел на пол перед псом в квартире и со всей честностью спросил: — Дюк, отпустишь меня на часик к Юнги? — Гав. — Это значит нет? — Гав-р, — пёс вздохнул так, будто вся тяжесть мира легла на его лохматые плечи и ткнув носом хозяина в щеку, схватил за рукав и потащил в сторону выхода. — Спасибо! — обрадовался Чонгук, заваливая пса и тиская словно тот плюшевый антистресс, а не важный потомок больших волчар. Сбегав за небольшим шоколадным тортиком и пачкой отличного заварного кофе с орехами, Чонгук упаковал всё в красивую коробочку со снеговиками. Укушенный продуктивностью от перспективы вечернего движа с***
Псы умудрились найти где-то в пределах парка метровую палку и наотрез отказались её бросать. Так и стояли под дверями квартиры Юнги с толстой липовой веткой. — Проходи, чувствуй себя как дома, — сняв обувь, Юнги отвёл собак в гостевую комнату, поскольку на неё Ламберт прав не заявлял, а потому личные собачьи границы были соблюдены. Налив обоим воды он вернулся к Чонгуку, который так и стоял неловким столбом в коридоре***конец***
