Мандаринами пахнет

Слава сидел, сложив ноги «лягушкой», чтобы они не отмерзали. Помогало слабо, потому что сквозняк пробирался сквозь малейшие щели в машине (ну а чего он хочет, четыре года дамочке, по меркам более-менее состоятельных людей, пенсионерка уже). Он уже сто раз пожалел, что снял куртку, но, с другой стороны, места в салоне было настолько мало, что он и без куртки чувствовал себя слишком огромным со своими 180-ю сантиметрами роста. Куртка лежала поверх вещей в багажнике, за его головой, и, словно почувствовав, что он думает о ней, сползла рукавом ему на голову. «Сука,» — прошептал он, ставя игру на паузу и запихивая куртку на ощупь обратно. Та недовольно шуршала. Слава осторожно подогнул ноги в большущих шерстяных носках под себя. Он чувствовал себя каким-то якутом, или кто там в реально холодных регионах живëт, но учитывая температуру -25°, державшуюся с самого Нового года, едва ли кому-то показались бы лишними все его шмотки, включая водолазку, свитер и подштанники под джинсами. Мелкая спала, прислонившись кудрявой головой к его плечу, её всклокоченные волосы периодически воображали себя съедобными и нахально ползли к нему в рот. Переложить мелкую заразу у Славы не хватало духу, так что он терпеливо убирал пшеничные кудряшки от своего лица и бездумно управлял человечком в «Сабвей–Сëрф», в последний момент вытаскивая того из-под поездов. Игра вышла из моды тысячу лет назад, но не то чтобы его это сильно беспокоило. Она помогала залипнуть и убить время, но при этом не вызывала никакого привыкания, отвлекая от реально важных вещей. Да и просто ноут сел, а на телефоне была только эта бегалка, так что… Он поймал себя на том, что как будто оправдывается. Перед кем? Дурацкая привычка. Родители молчали, негромко играл Цой, в огромных количествах закаченный отцом на флешку. Человечек всё-таки помер, причём даже не от поезда, а от очередной перегородки. Слава безостановочно тыкал на экран, получая какие-то подарки, набранные за сорок минут забега. Он поднял голову. Ослепительно-белое солнце заставляло бы жмуриться, если бы не наледь, плотным слоем покрывшая всё стекло. Он приложил пальцы к окну, подержал, потом расширил зону работ. Получился небольшой иллюминатор, через который было видно отбойники и облепленные снегом тощие берëзы. Рядом с ними угрюмо насупились тучные, но пока невысокие ëлки и сосны, на чьих ветках снег располагался огромными кучами. Лет через десять березняк здесь превратится в хвойный лес. Бесполезное наблюдение. Солнце вплеталось в кроны, мигая то ярче, то бледнее, то пропадая вовсе. Слава спрятался обратно за замëрзшую часть стекла, тем более что они поехали мимо какой-то деревни, и по краю дороги выросла защитная стена (он понятия не имел, есть ли у неё какое-то специальное название). Отогретый кусочек поспешно принялся замерзать обратно. Стена кончилась, и солнце вновь озарило золотом блестящее белое стекло. Мама открыла термос, в салоне запахло кофе. — Будешь шоколадку? — обернулась она к Славе. Кофе не предлагала, потому что знала, что он терпеть не может без сахара, в отличие от отца, который глотал эту горечь и даже не морщился. Слава угукнул в ответ, и вскоре в его руках оказалось три квадратика Альпен-гольта, кажется, клубничного, по крайней мере, джем внутри наблюдался. Он запихнул в рот сразу все три кусочка, на что мама закатила глаза. — Больше не дам, — сообщила она. — Мм?! — возмущëнно вскинул брови Слава на такую подставу. — Юле оставим. А то на мандаринах далеко не уедешь. Ты уже ел, не притворяйся. Слава печально вздохнул и демонстративно уставился в окно. Мама тихо захихикала, и он почувствовал, как губы непроизвольно разъезжаются в улыбке. От Юльки и правда с середины декабря пахло исключительно мандаринами, он уже даже перестал замечать этот запах. В окно смотреть было скучно, поскольку ничего там уже видно не было, кроме залитого золотым светом инея. Так что Слава снова взял телефон, включив который понял, что улыбка возвращается на лицо. Два новых сообщения в Телеге, и ему казалось, что он знает, от кого. Они возвращались с Питера, куда на новогодние праздники ездили к семье брата отца — дяде Толе. У того был старший сын от первого брака — двадцатипятилетний Антон и две дочки от второго брака — десятилетняя Сонька и почти восьмилетняя Диана. Тоха уже съехал, он снимал квартиру со своим другом и бывшим сокурсником, собирался съезжаться со своей девушкой, которой квартира перешла в наследство от бабки. И вот с этим самым другом Антона — Денисом, он же Дэн, они со Славой нашли общий язык ещё летом, когда Дэн только первый раз зашёл к ним вместе с Тохой — просто на чай, кажется. Денис был очень взрослый, местами даже занудный до ужаса в свои двадцать четыре, но от этого он не становился менее умным, надëжным, всегда готовым помочь, идиотски-честным и просто… просто Дэном. Слава не знал, что парень, который был старше его почти на восемь лет, умудрился найти в неуклюжем, не очень сообразительном десятикласснике, не выкупающем хоть сколько-то интеллектуальный юмор и не задумывающемся ни о чëм в своей жизни примерно никогда. Он даже поступать до этих каникул собирался просто «куда баллов хватит» по самому стандартному набору экзаменов: матан, информатика и физика. Просто потому что «ну вроде идëт». Дэн не такой — он поступал в Питер намеренно, из какого-то села у Воронежа. Задротил дико, судя по кратким упоминаниям. Слава уважал его за это, хоть и находил странным убиваться ради какого-то ВУЗа, который ещё и не факт, что оправдает ожидания и усилия. Дэн привлекал к себе внимание сразу — высокий, сантиметров на десять выше самого Славы, с взъерошенными тëмно-русыми паклями и карими почти чëрными глазами, он не был прям красавчиком с обложки, его широкое скуластое лицо, неуклюжая широкая походка, накаченное загорелое тело ярко контрастировали с крайней замкнутостью, необщительностью, даже почти социофобией, которые делали его движения скованными, как будто он боялся расправить плечи и привлечь к себе внимание. Дэн не любил большие компании, как будто бы вообще мало с кем, кроме Тохи, общался. Он утверждал, что не любит ни людей, ни тем более большие тусовки и толпы, но Славе казалось, что всё это напускное, один огромный самообман, чтобы не комплексовать из-за своей нелюдимости ещё больше. Дэн знал столько всего, что Слава поражался, как тот держит всё это в себе — ему было в пору вести лекции в универах, потому что когда Дэн выходил за рамки межличностного общения, то есть, когда ему не приходилось вести диалог, его речи можно было слушать буквально сутками. Он разбирался в сферах настолько разнообразных, что казалось — в нём умещалось несколько личностей сразу. Когда они втроëм — Слава, Тоха и Дэн, гуляли летом по городу, он сначала читал им исторические лекции о всяких памятниках, церквях и т. д., а в итоге перешëл на ракетостроение. Он никогда не высмеивал, если Слава честно сообщал, что ничего не понимает — просто объяснял ещё раз. Дэн всегда исполнял обещанное, даже когда речь шла о сущей ерунде, был до смешного идеально пунктуален. Слава помнил их первую встречу: они садились обедать на большой чистой кухне, залитой солнцем. Было жарко, он сидел в одних шортах, Сонька жаловалась матери на Ди, которая отняла у неё какую-то фигню — то ли резинку, то ли помаду, что-то в этом роде. Тëтя Оля наливала вкуснющую окрошку, где-то жужжала дурацкая муха. Тут раздался звонок домофона, и мама пошла открыть. — Оболтус твой, — сообщила она с улыбкой тëте Оле, вернувшись на кухню, — с другом каким-то. — С Дениской, наверное, — пожала покатыми плечами тëтя Оля, — хороший мальчик. Слава даже скривился — до того это словосочетание отвратно звучало. Минут через пять открылась входная дверь, и раздался звучный бодрый голос Тохи: — Ну чë, ма, мы тебя объедать пришли! Парни попытались было зайти на кухню, но были с позором изгнаны мокрым полотенцем мыть руки в ванную. Так что разглядеть гостя Славе удалось только за столом — Денис сел рядом с Тохой, который приземлился напротив Славы. «Шпала, однако,» — первым делом подметил он. Волосы были довольно короткие, наверное, брился под ноль несколько месяцев ранее. Майка какого-то непонятного серого цвета облегала подкаченное тело, и Славе отчего-то стало неудобно за своë одеяние, вернее, за его отсутствие. Он хлебал суп, осторожно косясь на новое лицо. Лицо, кстати, было интересное — в толпе заметишь — запомнится. Большой лоб, чуть впалые щëки, подчëркивающие скулы, большие забавные уши, красные то ли от жары, то ли от неловкости, тëмные глаза в обрамлении длинных ресниц — мелкая обзавидовалась, наверное. Впрочем, Юлька была занята попытками с кем-то переписываться и параллельно есть и прятать телефон от матери. Вдруг Денис поднял взгляд, сталкиваясь глазами со Славой, так что он решил избежать неловкости и протянул руку через стол: — Слава. Денис растерянно моргнул, неловко криво улыбнулся и протянул мокрую от пота красную руку в ответ, крепким, чëтким движением пожал Славину. — Денис, можно Дэн. Голос у него был низкий, но при этом мелодичный, как будто он занимался вокалом. Слава мимолëтно позавидовал — вроде бы, девчонкам такой голос нравится. Они больше не сказали ни слова, просто продолжили есть, хотя неловкости, вроде бы, не было, как минимум, Слава её не почувствовал. После обеда Тоха подошëл к Славе и тихо предложил сгонять покупаться с ним и Дэном, чтобы мелкие за ними не увязались. Слава согласился с энтузиазмом и через пятнадцать минут они уже спускались на лифте вниз. Дэн и Тоха негромко обсуждали что-то по их работе — оба работали в сфере химии, только Тоха с машинным топливом, а Денис в лаборатории. Слава рассредоточенно пялился на стены, непривычно чувствуя себя каким-то дохликом рядом с крупным братцем и накаченным Дэном. Впрочем, прям качком тот не был, хотя мышцы явственно выделялись под загорелой кожей. Слава снова немного позавидовал, но быстро забыл об этом — ему и самому жаловаться было не на что в этом плане. Солнце на улице шпарило как бешеное, да и чего удивляться — выперлись они в начале третьего. Асфальт словно плавился, от него поднималось мутноватое марево, а глаза было почти невозможно открыть. — Скажи, что у тебя есть кондей, пожалуйста, — простонал Слава, обращаясь к Дэну, на чьей машине они, собственно, собирались ехать. Тот скованно улыбнулся и заверил: — В наличии, не растекайся. Они залезли в старенькую чëрную киа, ручки дверей которой нагрелись настолько, что по ощущениям Слава обжëг себе пальцы. Внутри было тупо нечем дышать, зато (слава Богу) Дэн предусмотрительно припарковался в тенëчке, так что сидения не обжигали. Когда поехали, стало полегче — заработал кондей. Тоха что-то натыкал в Гугл-навигаторе, высветилось время пути — сорок три минуты. Нехило заморочились, за это время Славин город можно было насквозь проехать раз пять. Хотя по меркам Питера это не так и долго, наверное. — Надеюсь, он нас через Беларусь не поведëт, — хмыкнул Слава. — С чего бы? — удивлëнно обернулся на него Тоха. — Он нас в Крым через Украину вëл в том году, — пояснил Слава, — забей, дебильная шутка. — Да ладно, — хмыкнул Дэн, — нормальная шутка, да и с Гугла правда станется. Ты лучше проверь, туда ли он нас ведëт. Я как-то на окраину по незнакомому адресу ехал, не посмотрел, куда он меня ведëт сначала… — Куда прëшь, гнида?! — рявкнул Тоха, обращаясь к ниве, внезапно влезшей перед ними. Вопрос остался без ответа, благо, Дэн успел остановить машину до того, как они влетели в безмозглого водилу. — Так что там с навигатором? — спросил Слава, когда несчастная нива скрылась в потоке машин, — Ты недорассказал. — А, да, — Дэн как будто немного удивился, — Ну, короче, вбиваю адрес, еду, никого не трогаю, понял, что что-то не так, только когда из Питера выехал, — он хмыкнул, качнув головой, — решил проверить, куда вообще еду. Гляжу — время кажет в районе двадцати часов. Этот сучара меня в Саратов вëл! Слава коротко рассмеялся, а Тоха вспомнил ещё какую-то историю с навигатором. Короче, они травили путешественнические байки до самого озера. Оказалось, парни ехали не на дикий пляж, а на специальный — где на сапах катаются. В багажнике в чëрном чехле оказался сап Дэна, а Тоха пошëл арендовать себе другой. Народу, к счастью, было не очень много — их спасала температура под тридцать и рабочий день. У самих парней график был гибкий, так что выходные плавали. Слава неловко пожал плечами, обращаясь к Дэну: — Я деньги не брал. Думал, мы просто купаться. Тот немного приоткрыл рот, переваривая информацию, и задал уточняющий вопрос: — Ты умеешь на доске стоять? — Вообще нет, — честно ответил он, — я и весло-то пару раз всего в руках держал. — Тогда хер с ним, с третьим сапом, — решил Дэн, — на моëм тебя учить буду, — ему как будто бы и самому эта идея пришлась по вкусу, потому что чуть нахмуренное до этого лицо разгладилось, он даже чуть улыбнулся. Тоха, когда вернулся с доской, только глаза закатил на это решение: — И охота тебе возиться, — беззлобно фыркнул он, — без обид, мелкий. — Я не мелкий, — улыбнулся Слава. Тоха на это отвесил ему лëгкий подзатыльник, за что получил горячим песком по ногам и с воплями, что его убивают, помчался к озеру. Дэн хмыкнул и сказал ему: — Пошли, а то утопится там без нас ненароком. Урок плаванья на доске начался с дурацких вопросов Славы из разряда: «А нафига ногу к доске прицеплять?» и очевидных и поразительно спокойных ответов Дэна: «Чтоб доска не уплыла, она ж стóит как почка», ну и всего в таком духе. Стоять у Славы получилось довольно быстро, где-то на третью попытку. Сложнее обстояло с, собственно, движением. Первая попытка грести веслом закончилась позорным падением в воду, впрочем, как и вторая. Дэн терпеливо помогал залезть обратно и вручал весло. Дальше Славе уже удавалось держать равновесие — технология была схожей со стоянием в маршрутке, если не держать за поручни. Он быстро разобрался с управлением, заслужив скупую похвалу своего неожиданного учителя, несмотря на то, что зарулил в камыши, откуда им пришлось вытаскивать сап вручную. Если б не регулярное падение в воду, Слава бы был потный как мышь к тому моменту, как Дэн предложил плыть на центр озера. — Давай пока я встану, а когда просто купающиеся кончатся, тебе отдам, — сказал он, — не хочу кого-нибудь зашибить случайно. «Вернее, чтобы я кого-нибудь зашиб,» — добавил про себя Слава, но согласился, ибо нехрен спорить с человеком, который тебе бескорыстно помогает. Он сел на доску, раскинув ноги по обе стороны, Дэн легко вскочил на сап следом, взял у Славы весло, твëрдыми движениями, не шатаясь из стороны в сторону, как некоторые, принялся обплывать окружающих, двигаясь дальше от берега, туда, где зона для плавания не была ограничена буйками, хотя называть небольшие красные пластиковые штуки, сцепленные верëвкой, буйками, наверное, не стоило. Они всё же чуть не врезались, когда какая-то девчонка лет двенадцати на сапе неудачно стала обплывать грузную тëтку в розовом плавательном круге, которой было откровенно плевать на окружающих её людей, и поплыла прямо навстречу Дэну. Но, как ни странно, всё обошлось. Славе очень хотелось крикнуть кому-нибудь из них — либо тëтке, либо девочке, чтобы разула глаза, но ему показалось, что Дэн это не одобрит, поэтому он проглотил недовольство и вместо этого попросил весло. Тот, не споря, осторожно развернулся и сказал: — Вставай, потом весло дам. Славе удалось довольно быстро подняться на ноги, хотя доска была уже скользкая, что давало ему повод для гордости. Получив весло, он сжал его покрепче и постарался двигаться как Дэн. В целом, получалось неплохо, если не учитывать, что он постоянно забирал куда-то влево. Слава не знал, сколько он так проплыл, занятие оказалось неожиданно интересным, не дающим расслабиться. Тут Дэн позвал его, и Слава чуть не навернулся, вздрогнув от неожиданности — он и забыл о своём пассажире. Дэн весело хмыкнул и предложил окунуться, чтобы не сгореть к чертям. — Так тебе и не надо, наверное, — очень медленно оборачиваясь, предположил Слава, скосив взгляд на его загар, — А мне норм вроде. — Тебе кажется, — возразил Дэн, не отвечая на первое утверждение, — лучше прерваться, если не хочешь потом страдать. — Так уж прям страдать, — фыркнул Слава, снова поднимая весло и чувствуя себя как-то странно неловко из-за этого непосредственного проявления не заботы, но как минимум внимания — как будто Дэн ему был отцом или кем-то в этом роде. — Не дури, мелкий, — предупредил тот. — А то что? — задиристо поинтересовался Слава, опуская весло в воду. Отвечать Дэн не стал, просто начал раскачивать доску, отчего она ожидаемо вышла у Славы из-под ног, и он кувырнулся в воду, впрочем, не выпуская из рук весло, дабы не топить чужое имущество. Вода показалась чуть ли не прохладной на контрасте с его горяченной кожей, и он быстро вынырнул, хватаясь за край доски, а рукой с веслом убирая с лица прилипшие кудряшки и смаргивая воду с ресниц. Пришлось усердно работать ногами, потому что облокотиться на сап не выходило толком — тот был слишком широким чтобы обхватить, а ухватиться на нëм было не за что. Глядя на его попытки остаться на плаву, Дэн неожиданно рассмеялся, и Слава даже подвис, чувствуя, как что-то дурацки перехватывает в груди. Дэн смеялся немного лающе, запрокинув голову и демонстрируя ровную улыбку. Слава заметил, что у него на шее три родинки складывались в почти правильный треугольник. В душе закипело несколько разных эмоций: от обиды и смущения до искреннего веселья и непонятной симпатии, и, не найдя другого выхода этому странному набору, он со всей дури плеснул в Дэна водой. У того удивлëнно вытянулось лицо и распахнулись глаза, на ресницах задрожали подсвечиваемые солнцем капельки. Пока он не опомнился, Слава плеснул ещё раз, и ещё, заставляя Дэна неловко закрыться руками. Потом он перешëл в контрнаступление, и они плескались ещё минут десять, пока Дэн не перехватил Славину руку, останавливая атаку. Слава неожиданно для себя не стал сопротивлялся, чувствуя, как щëки болят от смеха. Дэн тоже улыбался и как-то неловко сглотнул так, что дëрнулся кадык. — Залезай, мелкий, — хмыкнул он, неожиданно взъерошив Славины волосы своей большой мокрой рукой, а у того внутри как будто что-то резко ухнуло вниз. Дэн вдруг резко отдëрнул руку и, подхватив Славу одной рукой поперëк груди, помог залезть на сап. Назад снова вëл Слава, даже у берега, и они больше не разговаривали. Ему почему-то было неловко до сухости во рту, так что когда они встретились с Тохой, тот удивлëнно приподнял брови и предложил Дэну покататься с ним, дабы дать «свободы молодëжи». Парни уплыли, а Слава остался один с ощущением странного одиночества и непривычной растерянности. Впрочем, когда и парни, и он сам вернулись к берегу, всë резко наладилось, и они весело проболтали ни о чëм до самого дома. Дэн довëз Славу до подъезда, притормозил у крыльца и, глядя в зеркало заднего вида, чуть улыбнулся и сказал: — Было приятно познакомиться, Слава. А у Славы появилось ощущение, будто он выпил: по горлу к желудку прокатился тëплый ком… чего-то, и он, глупо улыбаясь, как кукла на ниточках, кивнул со словами: — Ага. Мне тоже. Пока. И чувствуя, как горят от непонятного смущения щëки, вылез из машины. Ему надо было куда-то деть энергию, так что он взлетел на десятый этаж по лестнице без единой остановки, хоть и запыхавшись. Вместо того, чтобы зайти в коридор, он развернулся и сел на последнюю ступеньку. Было начало седьмого, так что на улице всё ещё было светло, но хоть не так адски душно. Солнце заливало лестничный пролëт, а у Славы было ощущение, что он куда-то летит, хотелось улыбаться, прыгать от счастья и плакать одновременно, что-то тянуло в груди, а руки нервно теребили всë, что попадалось. «Да какого хрена?» — вдруг отвесил он себе мысленную оплеуху. Слава силком согнал улыбку с лица, чувствуя что-то вроде стыда за это странное комбо эмоций, которых нормальный человек совершенно точно не должен испытывать. Ведь не должен же? Дома всё было как обычно: мелкая залипала в телефон, Диана что-то рисовала, Соня бесцельно шлялась по кухне, норовя что-нибудь стащить в процессе готовки тëти Оли и его мамы, папа залипал в телик. Скоро должен был вернуться с работы дядя Толя. Это был, кажется, пятый день с их приезда в Питер, а остаться они планировали до конца отцовского отпуска, то есть, оставалось ещë девять дней. Славу в очередной раз кольнуло мыслью о том, какие ужасно маленькие отпуска, с учëтом того, что обычно отец уходил на работу в восемь и в восемь возвращался. Но он отогнал эти мысли, от них всë равно не было никакого толку. Никто даже не заметил его возвращения, только когда он шлëпнулся на кровать рядом со столиком Ди, та подняла голову и протянула листочек: — Смотри, что нарисовала. Красиво? — русые кудряшки требовательно подпрыгнули. Сама Ди внимательно уставилась своими светло-карими глазами на него, высматривая ответ. Слава вынул помятый листок из маленькой мягкой ручки и посмотрел на изображение. Видимо, это был единорог в лесу. На деревьях росли какие-то синие штуки, и он спросил у Ди, что это. Она наклонила голову на бок и снисходительно посмотрела на него, как на идиота. Слава даже почувствовал себя неловко, повторяя вопрос. — Это мандарины, — наконец снизошла до ответа Диана. — А почему синие? — растерянно спросил Слава. — У меня оранжевый сломался, — буркнула Ди, насупившись и забирая рисунок. — А поточить не, не судьба? — хмыкнул Слава. Не дождавшись ответа, он предположил, что точилку мелкая, наверное, посеяла, а говорить об этом не хотела, чтобы по шапке не получить. Вот и получились синие мандарины. Он улыбнулся, погладил всё ещё насупленную девчонку по голове, натянул футболку и бесшумно выскользнул из квартиры. Он тогда купил Диане красивую розовую точилку в виде Пинки Пай, по башке никто не получил, в общем, все остались в плюсе. * * * А на следующий день ему написал Дэн с предложением сходить с ним и с Тохой в кино. А Слава никак не мог понять, почему так предательски быстро забилось сердце. Он даже не запомнил фильм, хотя, учитывая, что это была очередная русская недо-комедия, это не имело значения. Дэн сидел рядом, они ели сладкий карамельный попкорн из одного пакета на подлокотнике, и каждый раз, когда он случайно в темноте натыкался на руку Дэна, сердце кололо неясной тревогой. В общем, всю следующую неделю Слава провëл больше с двоюродным братом и его лучшим другом, чем с семьёй, в которую, собственно, приехал гостить. Но всех всё устраивало — главное, что дитятко в надëжных руках, а остальное не так и важно. Слава и моргнуть не успел, как две недели подошли к концу. Он очнулся от какого-то счастливого, воодушевлëнного марева, только когда мама сказала собирать вещи, потому что завтра пора было уезжать. Слава в тот момент только вернулся от парней — они снова ездили купаться, только в этот раз на речку с тарзанкой. Было весело, тем более что потом они устроили пикник, и братец под недовольный взгляд Дэна вручил Славе бутылку пива. Говорить Дэн ничего не стал, но взглядом Славу попилил основательно, а у него было ощущение, будто кипятком обдаëт, так что он полбутылки выхлебал вообще залпом, без единой мысли в голове. А потом они снова пошли прыгать с тарзанки, и Дэн был такой забавно-обеспокоенный каждый раз, когда Слава вылезал из воды, что хотелось сделать какую-нибудь глупость. Даже Тоха подшучивал, что Денис волнуется за него больше, чем собственный брат. Дальше они дразнили Дэна курицей-наседкой, а он гонялся за ними по берегу с бутылкой (интересно, зачем, ага), а потом они триумфально скинули его с берега в воду, а пока тащили, Слава бездумно наслаждался тëплым рельефным телом, прижатым к нему в плотную. И вот когда ему напомнили про вещи, Слава решил всë-таки включить голову и что-то проанализировать. Так, в виде исключения. Он залез в ванну, включил воду и уставился в стену. Ванная — самое удобное место — здесь хоть какое-то время никто не мешал думать. Пахло каким-то цитрусовым шампунем, и он бездумно схватил банку с ним, налил себе на волосы, так же быстро смыл. Вывод из всего происходящего напрашивался очень простой — он втюрился в Дэна. Просто по уши. Из этого выливался и другой итог — он, получается, педик. И что из этих двух вещей его пугало больше, он не знал. Ему не хотелось уезжать, потому что он точно знал, что будет скучать по Дэну, в груди уже мерзко зудело в предверии разлуки. Слава направил горячую струю из душа на плечи, потому что они начали мëрзнуть. Но, с другой стороны, возможно, уехать — самое лучшее решение, иначе он искренне не знал, что может натворить под влиянием непонятно откуда взявшихся чувств. Это ведь неправильно. Сколько бы борцы за права всего и вся не пытались доказать, что ЛГБТ и прочие чудики — норма, в глазах Славы нормой это стать не могло ни в одном месте. Типа… ну, норма — это то, как у большинства. Геи не норма уж хотя бы по этой причине. Значит, он ненормальный? Типа… псих? Вроде бы от этого лечили, но Славе не казалось правильным лечиться от всего, что с ним происходило. Он вспомнил, какой Дэн адски красивый, когда улыбается. Как красиво напрягаются мышцы у него на руках. Как он забавно за него беспокоится по поводу и без. Как… Сука. Слава зарылся руками в волосы, и душик предательски перевернулся, плюясь водой во все стороны. Слава схватил его и выключил воду. Хотелось постучать головой о стену. Он никак не мог уснуть той ночью. Вертелся из стороны в сторону, мучая себя сразу несколькими вопросами: делает ли его влюблëнность в парня геем, что по этому поводу думает сам Дэн, и что со всем этим теперь делать. А в начале третьего телефон вдруг завибрировал. Слава схватил его так, будто это был единственный спасательный круг посреди бескрайнего океана. Или дверь (на чëм там девчонка из Титаника спаслась в итоге?). Писал Дэн. «Ты уезжаешь, да? Мне Тоха сказал.» Слава по своей бывшей (и единственной) девушке помнил, что точка в конце сообщения — это пиздец, и задался вопросом, знает ли о такой херне Дэн. Наверное, нет? А зачем тогда точку ставить? Заткнув свою паранойю, Слава решил просто ответить и не думать обо всякой абсурдной херне. «Уезжаю, ага. Надо было сказать, но я сам забыл ахах». Именно так это и должно звучать. Легко и непринуждённо. Как будто ему всё равно. Как будто нет этой дурацкой тянущей боли в груди. Как будто он не влюбился в двадцатичетырëхлетнего друга своего двоюродного брата. Как будто он не грëбаный педик. Он поймал себя на мысли, что сам говорит обо всём этом «как будто», то есть, уже смирившись, что это нихрена не так. И, подчиняясь идиотскому порыву своей бестолковой души, Слава напечатал вдогонку: «Не хочу уезжать». И пожалел, как только в ответ, спустя буквально секунду, прилетело «Почему?» Действительно, блять. Почему. Он потратил примерно полминуты в попытках придумать ответ, даже в какой-то момент напечатал «Да потому что я втюрился в одного кретина и выяснил что я оказывается гей», но тут же стëр. В итоге, Дэну, который уже «был недавно» полетело банальное «Да просто». Очень просто. Обосраться как. Чувствуя совершенно беспричинную обиду, Слава сунул телефон под подушку и решил наконец поспать. Но стоило ему найти удобное положение, как телефон снова зажужжал. Чувствуя себя откровенным дебилом, он снова включил его, жмурясь от хоть и минимальной, но всë же яркости. В телеге пришло: «Оставайся у нас. Поговорим», и сердце у Славы сделало громадный кульбит, ему показалось, что оно бьëтся так громко, что отец и дядя Толя сейчас проснутся. Он не знал, чего было больше — радости или страха, но отчего-то пальцы на ногах поджимались, а дышать было страшно тяжело. «А Тоха не против?» — отправил он, а губы разъезжались в бессмысленной улыбке. «Не против. Оставайся хоть до первого сентября». Слава сжал губы, свернулся калачиком и прижал телефон к груди, чувствуя, как в груди беснуются ебучие бабочки. * * * В общем, наутро он очень коротко и спокойно поговорил с мамой, помог своим погрузить вещи и погнал к ближайшей автобусной остановке. Кое-как сориентировавшись, Слава через час таки добрался до дома парней, но столкнулся с другой проблемой — никого из них не было дома, а предупредить о своём приезде, вернее, о его времени, заранее, у Славы мозгов не хватило. Гений. Он написал им обоим с вопросом, когда они будут дома и получил сухое «поздно, мелкий» от Тохи и «Сори, Слав, надо было тебя предупредить, я буду только в восемь сегодня, а Тоха вообще в ночь. Жди к восьми у дома, лишний раз не шляйся, а то жарко» от Дэна. Было, конечно, неприятно, но париться он не стал, поискал по картам ближайший ТЦ и пошëл туда пешком Впрочем, когда время приблизилось к часу, Слава осознал свою ошибку — кепку он забыл, и солнце херачило прям в голову, да и вся кожа была явно не в восторге от внезапного принятия солнечных ванн. Подумав, что очень тупо было бы заработать солнечный удар, Слава направился в ближайшую «Пятëрочку». Купив бутылку ледяной воды из холодоса, он почувствовал себя намного лучше, особенно после того, как постоял, опустив руки по плечи в холодильник с пельменями. В итоге Слава просто сел на крыльцо, снял с плеч рюкзак, под которым скопилось по пять литров пота, с немногочисленными пожитками, выхлебал целиком бутылку, прислонился мокрой головой к стене и прикрыл глаза. Видимо, он отрубился — сказалось то, что уснуть удалось только в три, а мать на волне своей паники что-нибудь забыть подняла в начале девятого, а ночь до этого Слава и вовсе не ложился: они с парнями ездили кататься на катере по скидке у какого-то Тохиного знакомого, а потом просто болтали в компании нескольких бутылок пива. И Дэн сидел рядом. И касался своей ебучей коленкой, а иногда — локтем, каждый раз устраивая Славе микроинфаркт. Короче говоря, когда Слава проснулся, время плавно приближалось к трëм, солнце уже давно заползло на крыльцо магазина, и он недовольно подумал, что обгорел, скорее всего, к чертям собачьим. Во рту снова было сухо, так что он снова купил воды и пошëл искать автобусную остановку. Впрочем, зайдя в автобус, Слава понял, что это было ошибкой. Кондей-предатель не работал, а народу, что странно для такого времени, было прилично, и сесть было некуда. Слава решил, что если уж зашëл и даже оплатил, надо терпеть, и облокотился на поручень. По ощущениям, воздуха тупо не было. Вообще. Он как-то отстранëнно понял, что в глазах неестественно темно для середины дня, и, чтобы избежать падения, постарался опуститься на пол. Лëгкие горели, в горле стоял комок тошноты, перед глазами не было ничего, кроме темноты и каких-то рандомных разноцветных кругов. Слава попытался хватануть ртом воздуха и при этом не блевануть. В ушах стоял оглушительный гул, как вдруг лицо пронзило спасительным холодом, и Слава понял, что зрение проясняется, а в сожжëнные лëгкие начинает поступать кислород. Он закашлялся, машинально сжимая в руке первое, что попалось. Когда круги и белый шум чуть угомонились, он понял, что перед ним на корточках сидит среднего возраста женщина в больших красных очках. Вид у неё был недовольно-встревоженный. — Молодой человек, давайте, поднимаемся. Стоять можем? Слава не знал, но всë равно кивнул. Очень медленно и с помощью доброй тëтки он всë-таки поднялся на ноги, чувствуя, как состояние постепенно стабилизируется. — Спасибо, — слабо улыбнулся он женщине, которая была ниже его аж на целую голову, — я в порядке. Он вышел на следующей же остановке, надеясь, что никто не узнаёт об этой дурацкой ситуации. Ему повезло — выйдя, он оказался у какого-то из многочисленных питерских садов. Слава просто лëг на бортик фонтана, который находился под раскидистым деревом и позволил себе снова отрубиться в надежде, что в этот раз никто не обратит на него внимание, особенно менты. Проснулся он в этот раз, когда было уже вовсе не так светло и вообще не жарко. Его разбудил звонок телефона, и он автоматически нажал «ответить». — Слава, ëб твою мать, ты где?! — раздался очень-очень злой и очень-очень знакомый голос в трубке. — Дэн, не ори, — поморщился Слава, отодвигая телефон подальше от уха и чуть не роняя его в фонтан. В голове чуть гудело, и в целом состояние было довольно паршивое, как будто бухал всю ночь, вернее, день. Тут он вспомнил, что на поставленный вопрос так и не ответил, и промямлил что-то вроде: — Я, эм, в саду? — Во-первых, в каком? — голос трубке стал чуть менее громким, но не менее злым, — Во-вторых, какого хрена ты там, стесняюсь спросить, сука, делаешь? — Не ебу, в каком, — максимально честно ответил Слава, — ща выясню. В итоге спустя три минуты он всë-таки сообщил Дэну название сада, получил инструкцию ждать на этом самом месте и никуда, «псина ты сутулая», не двигаться, и просто сел на лавочку у входа. Тут Слава решил посмотреть на время. Двадцать минут одиннадцатого. А… ой. Впрочем, он всë-равно не понимал, почему Дэн так всполошился. Его всего-то два часа на связи не было. Ладно бы он был девчонкой — тогда реально стрëмно, а так… мало ли, что он делает. Хотя Слава не смог придумать себе рандомное бюджетное занятие на улице в незнакомом городе, при котором он два часа не смог бы притронуться к телефону. От Дэна было девятнадцать пропущенных. Ой, бляяять. Стойкое ощущение, что он попал, увеличилось в геометрической прогрессии. Зато состояние стало получше, как минимум, перестало тошнить. Минут через десять приехал Дэн. Он просто включил аварийку, пристроившись к краю дороги, так что Славе пришлось шевелиться быстрее, пока в машину что-нибудь не прилетело, хотя ноги казались ватными. В машине его поглотило очень агрессивное молчание. Дэн даже не смотрел в его сторону, но Славе казалось, что он прожигает его взглядом насквозь. Они ехали в этой абсолютной тишине до самого дома. Припарковавшись, Дэн всë-таки повернулся к Славе и поднял брови: — Сказать ничего не хочешь? Даже в полумраке машины Слава подметил, какой же Дэн красивый со всеми этими его яростно горящими глазами и поджатыми губами. — Спасибо, что забрал? — предположил Слава, невольно съеживаясь под разъярëнным взглядом Дениса. Ему не хотелось оправдываться. В конце концов, что такого он сделал? Погулял чуть больше, чем мама-Дениска разрешила? На звонки не отвечал? Ах, какая трагедия, блять. Они ведь друг другу никто. Они знают друг друга десять сраных дней! — Ты идиот? — медленно, с расстановкой, спросил Дэн, теперь уже реально прожигая Славу взглядом. — Да что я сделал-то? — возмутился Слава, — Подумаешь, два часа прошло всего, ты параноик, что ли? Мне ж не шесть лет! Дэн дëрнул его за майку, притягивая к себе практически вплотную: — Ты мог хотя бы включить свою безмозглую бошку и подумать о том, каково будет мне, если что-то с тобой произойдëт?! — прошипел он, сжимая Славу за плечи так, что ему было почти что больно. Голос у Дэна срывался, и Слава с каким-то детским удивлением понял, что тот реально за него пересрался. Прям вот серьëзно. Но остановится уже тупо не было возможности. — Да что с тобой, блять, не так? Мы друг другу никто, чтоб так надо мной кудахтать! Он схватил Дэна за запястья и постарался вывернуться из хватки, но в итоге был просто вдавлен в сидение, с руками, перехваченными где-то на подголовнике, а Дэн как-то неожиданно оказался над ним, одной ногой сидя между бëдер Славы, другой опираясь просто на кресло. Он приблизил своë лицо к Славиному и как-то тихо, иезуитски улыбаясь, прошептал: — Значит, никто? Слава отвернулся, понимая, что дëргаться бесполезно, но просто охреневая при этом от происходящего. Вот чего он точно не мог подумать, так это, что Дэн может быть вот таким. И сказать, что ему это не нравилось было бы… бля, да кому врать-то, это было бы наглой ложью, потому что стояк под широкими (слава Богу, блять) шортами отрицать было бы очень тупо. Дэн кажется, наклонился ещë ниже, и Слава, улучив удачный момент, боднул его лбом в переносицу параллельно выдирая одну из рук и пулей выскакивая из машины, ещё и успевая схватить рюкзак. «Пиздец,» — единственная мысль, которая крутилась у него в голове, просто повторяясь через каждую миллисекунду. Благо, при звонке в домофон, оказалось, что Тоха дома, так что они просто пришли с Дэном с разницей в пару минут, на что Тоха удивлëнно поднял брови, но лишних вопросов задавать не стал. Ужинали в наэлектризованном молчании, Слава глотал еду со скоростью Сапсана, после чего скомкано поблагодарил и встал мыть посуду. В маленькой кухне от этого стало только напряжëннее, через полминуты на старенькую столешницу приземлилась ещё одна тарелка и кто-то быстрыми злыми шагами покинул кухню. Слава обернулся. За столом остался только Тоха, с любопытством пялящийся на него, и Слава наконец-то выдохнул. — Пиздец, — охарактеризовал он всю ситуацию. — Ты знаешь, почему он так психует? — поинтересовался Тоха, устало вздохнув и явно не желая это рассказывать. — Потому что истеричка? — предположил Слава. — Это тоже, конечно, но не совсем. Короче, — братец собрался с силами, взъерошил пшеничную шевелюру и выпалил, — когда Дэну было пятнадцать, у него был брат, Андрей. Ему было… десять, вроде бы. Ну и короче, один раз, в марте, он задерживался после школы, а там… ну, бати не было никогда, мать на работе вечно, проконтролить должен был Дэн. Он не проконтролил. Этот мелкий пошëл со своими дружками на речку, у них там была недалеко от посëлка. — Блять, — прошептал Слава, уже зная, чем закончится эта история. — Она самая, — скривился Тоха, — короче, Андрей провалился тогда, а Дэн только под вечер чухнул, что что-то не так. К нему пацанята сами прибежали. Ну и… сам понимаешь, короче. Он немного с того времени повернулся на контроле. А ты ещё и младше прилично, мне кажется, он тебя вообще со своим мелким ассоциирует. И вообще… Я не видел ещë, чтоб он о ком-то так пëкся. Понимаешь? Тоха как будто пытался объяснить то, что сам и вслух-то произнести не хотел. — Не понимаю, — назло мотнул головой Слава, и презрительно поинтересовался, — Он пидор, что ли? — а вот этого говорить не стоило. Буквально за секунду по лицу прилетела смачная оплеуха, а голова дополнительно стукнулась о шкафчик. — Не бью сильнее только потому, что брат, –предупредил Тоха очень серьëзно, — ещë раз так его назовëшь — вылетишь отсюда нахуй. Да и сам-то, — вдруг хмыкнул он, резко успокаиваясь, — нет, типа? Я чë, слепой, по-твоему? Слава промолчал отводя взгляд. — Иди и поговори с ним. Он стопудово во дворе на лавочке. Только попробуй всë испортить, блять. Он спускался как в коматозе. Дэн действительно был на лавочке, и Славе сердце вдруг сдавило непрошенной жалостью при виде одинокой ссутуленной фигуры. Он подошëл к лавочке и неловко тронул Дэна за плечо. Тот даже не пошевелился. Слава опустился рядом, открыл было рот, но не нашëл слов, закрыл обратно. — Бля, — прошептал он наконец и прочистил горло, — Дэн, я не хотел, чтоб так вышло, окей? — тишина в ответ, — Я… бля, извини, это реально вышло случайно. Если б мог, я б ответил, правда, я не хотел заставлять тебя волноваться. Извини. Не надо было… Вообще ничего. Ни делать, ни говорить. Он выдохнул. Дэн всё ещё молчал, и Слава рискнул повернуться к нему. Глаза у того были зажмурены, а руки сжаты в кулаки. Слава не знал, что ему с этим делать. У него была подруга, которая увлекалась психологией — она ему вечно говорила, что чужие чувства — не наша зона ответственности. Но Слава знал, что вот эти дрожащие губы, это сбитое дыхание и чуть слипшиеся длинные ресницы — это, блять, его зона ответственности, его и ничья больше. Потому что… ну бля, просто потому что. Не позволяя себе подумать, Слава резко наклонился и коснулся губ Дэна своими. Просто потому что ему казалось это нужным и правильным. Просто потому что. Дэн крупно вздрогнул и открыл глаза. Ожидаемо, они всё ещё были немного красными. — Какого хрена? — хрипло спросил он, растерянно моргая, и Славе на несколько секунд показалось, что он сейчас совершил одну громадную ошибку. Показалось — потому что потом Дэн дëрнул его на себя и поцеловал уже по-настоящему, почти до боли кусая сухие губы, прижимая обеими руками за спину к себе, из-за чего поза становилась неудобной, но им обоим было насрать. Славе хотелось бы трахнуться прям там — на ебучей грязной лавочке на детской площадке, но Дэн просто отодвинул его от себя и, поправляя шорты, прохрипел: — Пошли домой. У Славы внутри метались, как обезумевшие, бабочки, а сердце танцевало чечëтку. Дышать было трудно. Идти было неудобно, но при этом хотелось бежать вприпрыжку. Тоха снова промолчал, за что Слава был ему искренне благодарен. Когда он ложился спать, ему было насрать на то, что они знакомы жалких десять дней, на то, что они одного пола, на восемь лет разницы в возрасте. Он улыбался в темноту, лëжа на раскладушке и зная, что Дэн тоже нихрена не спит. Сердце чуть-чуть замирало, и Славе казалось — он никогда в жизни не чувствовал себя настолько счастливым. * * * Они, разумеется, нихрена не поговорили. На утро Дэн и Тоха свалили на работу, оставив Славе записку, чтобы приготовил ужин. И как-то так завертелось, что за целую неделю они с Дэном толком наедине особо и не оказывались. То ли так совпадало, то ли Денис его намеренно избегал, Слава не знал, но его это откровенно нервировало. Только в следующий понедельник так получилось, что Слава втыкал в стрелялку, как вдруг кровать позади прогнулась, и чьи-то руки сняли наушники. Благо, бой и так был слит, так что Слава просто положил джойстик и обернулся. Дэн сидел перед ним в широченной домашней футболке, виновато покусывая губы: — Извини, я вëл себя как мудак, — выпалил он. — Чего? — растерянно поинтересовался Слава. Вот он вообще нихрена не так представлял их диалог. — Мне не стоило неделю назад ни орать, ни психовать, ни… всего, что после было. — Под «всего» ты что подразумеваешь? — вкрадчиво поинтересовался Слава, чувствуя как в комнате буквально, блять, воняет жареным. Он знал, чтó Дэн сейчас ответит. Эту херь он тысячу раз видел в фильмах, да и в книгах: «Мы расстаëмся, так будет лучше для нас обоих, и мне насрать, что ты там думаешь по этому поводу». Примерно вот такую херь. Но он ошибался. Всё было ещё хлеще. — У меня, — Дэн сглотнул, и Слава очень старался не залипнуть на его кадык, — у меня парень есть, Слав, — стало очень тихо, Дэн смотрел в стену, руки у него дрожали, но говорил твëрдо, почему-то казалось, что вот сейчас он не врëт, — Илюха просто в армии, и я… бля, я таким мудаком себя чувствую, честное слово. Но то, что было — мой косяк, не более. Извини. Реально, извини, я… А вот тут Слава уже не выдержал. Он не знал, чего ему хотелось больше — ударить Дэна или поцеловать в эти искусанные, виновато поджатые тонкие губы. Наверное, первое. Но вместо этого он просто вскочил с кровати и вылетел из в прихожую, на ходу надевая сандали. Ему казалось, что сердце кинули на сковородку, хотелось скорчиться от адской боли в груди, которая с каждой секундой пекла всë сильнее, на щеках было солëно, он почти ничего не видел от сраных слëз, которых не было сил контролировать. В след раздался беспомощный окрик, но он хлопнул тяжеленной дверью до того, как Дэн успел его перехватить. Слава вылетел из дома и просто побежал в рандомном направлении, наплевать куда, лишь бы не стоять на месте. Бежал не по правилам: почти не использовал руки (только если надо было схватиться за стену или дерево, дабы не врезаться), дышал исключительно через рот, потому что нос ожидаемо был забит напрочь. Слава пробежал двор, потом рванул мимо какой-то дороги, пролетел через тëмный сквер, потом снова двор и снова дорога… Он бежал, пока не кончилось дыхание. Остановился, задыхаясь, привалившись плечом к стене дома. Легче не стало, всë так же крыло, он сжал футболку на груди, не зная как прекратить эту сверлящую боль. Слëзы текли беспрестанным потоком, и он зло вытер их рукой, пытаясь усилием воли привести себя в чувство. «Сосредоточься, кретин» — мысленно обругал он себя. Это ведь было ожидаемо. Ничего не могло быть так просто и хорошо. Как бы не хотелось. Ему было обидно. Очень. Ужасно. Казалось, что его тупо использовали и выкинули за ненадобностью. Но ведь Дэн, собственно, ничего и не делал. У них ничего не было. Вообще ничего, кроме одного несчастного поцелуя. К чëрту его. И Дэна тоже — к чëрту. Больно? Да, больно. Даже слишком, если учесть, что они знакомы всего две с небольшим недели. Слава втянул воздух через сжатые зубы и ощупал карманы. Класс, телефона с собой не было, были только ключи, но это уже неплохо. Слава оказался около уже закрытой кафешки на каком-то перекрëстке, где работала всего пара фонарей. В высаженных вдоль дороги кустах оглушительно стрекотали кузнечики. Прохожих не наблюдалось — начало двенадцатого, как-никак, так что надо было каким-то образом вспоминать, куда он бежал. Учитывая, что бежал он по большей части по темноте, задачка была со звëздочкой. Благо, уже через пять минут ходьбы в рандомную сторону, которая показалась более знакомой, ему попался круглосуточный магазин с очень милой молодой девушкой на кассе, где он выяснил, что возвращался не в ту сторону. Но он построил по карте маршрут, поблагодарил продавщицу, которая смотрела с таким ярким сочувствием на его заплаканный хлебальник, что хотелось отвернуться, и в темпе попилил к дому, дабы не забыть дорогу. Оказалось, что не так уж далеко он и убежал — просто двигался более длинным путëм из-за отсутствия маршрута. Фонарей и правда практически не было, только в обшарпанных подъездах иногда горели слабенькие лампочки. По его предположению, Дэн должен был рвануть его искать. И правда — через десять минут ходьбы Слава подошëл к их двору, а его машины там не было. Он быстро поднялся, игнорируя лифт, зашëл в квартиру. Натянул единственные джинсы, нормальную футболку, запихнул пару своих шорт и маек, зубную щëтку, нижнее бельë, зарядку, бутылку воды, потрëпанный жизнью паспорт и кошелëк в рюкзак, черканул на бумажке «в порядке», положив её на тумбочку в прихожей, и рванул к выходу, пока никто из парней не вернулся. Добежал до соседнего дома и вызвал такси. Ему надо было на вокзал, потому что ехать на попутках 600 с лишним километров в ночи было самоубийством, а вот дождаться первой ласточки не было. Доедет до Твери, а там, хрен знает, наверное, рейсовые автобусы ходят. Таксист, подъехавший буквально через пять минут, попался молчаливый, и, хотя денег было жалко, Слава испытывал к нему благодарность. Внутри все эмоции замерли, словно заморозились. Нельзя было сейчас расклеиваться. Вообще нельзя. Охранник — дородный заросший бородой мужик ростом с Дэна, на входе в зону ожидания прошëлся по нему очень подозрительным взглядом, но задалбывать не стал, видимо, сделав скидку на то, что раньше тут его не видел. До первой ласточки оставалось пять часов. В большом неуютном помещении оказалось неожиданно прилично народу, который гнездился в компании своих рюкзаков и сумок на бесконечных деревянных лавках, на стене висели большущие часы и, к счастью, табло с расписанием электричек. Слава приземлился на скамейку, пожалев, что кофты у него с собой не было. Так что он просто обнял себя руками и закрыл глаза, надеясь, что никто не соберëтся стащить что-то из его рюкзака, например, вороватого вида лохматая тëтка в шлëпанцах, которая, очевидно, сидела тут вообще не для ожидания электрички. Впрочем, паспорт и кошелëк лежали в потайном кармане внизу, а телефон под задницей, так что должно было прокатить. Вдруг телефон завибрировал. Звонила тëтя Оля. Дэн и её поднял. Вот же… сволочь. Слава понял, что отвечать нельзя — по звуку очень легко сообразить, где он находится, тем более, что это самое очевидное, по большому счету, место. Подумав об этом, Слава решил пересесть подальше от входа. На всякий случай. Устроившись на дальней лавочке, где-то в углу зала, недалеко от тусовки с гитарой и семечками явных бомжей, он написал тëте Оле в Ватсапе, спросив, в чëм дело. Очень ожидаемо та спросила, где он. Коротко ответив, что в безопасности и попросив не волноваться и не писать, Слава врубил режим полёта и позволил себе уснуть, потому что все эти душевные метания выматывали не хуже тренажëрки. Сон был тоже такой… с привкусом разбитого сердца, да. В общем, он спокойно уехал на первой же ласточке, а потом на рейсовом автобусе, дома его хоть и не ждали, но сильно пытать не стали, только мама подметила, что у него глаза стали тусклые. Самому Славе казалось, что он тонет в каком-то депрессняке. До конца лета оставалась пара недель, а он игнорил всех друзей, просто сидя в своей комнате, втыкая в комп, спя и иногда выбираясь поесть. * * * Так прошëл остаток лета, начался десятый класс, и стало чуть легче, потому что время на пиздострадания сократилось. Слава с головой окунулся в учëбу, лишь бы не думать и не анализировать. Их в старшей школе разбили на три класса: физмат, гуманитарии и химбио, так что в его классе из-за почти полного отсутствия девчонок (трое из двадцати) царила тишь да гладь (он, разумеется, не обвинял женскую половину класса в чëм-либо, но количество слухов, сплетен и прочей непонятной херни резко сократилось до нуля). Впрочем, как-то раз ему поведали, что он нравится какой-то Смирновой Алисе из параллели. Он даже не знал, кто это. Девчонка оказалась симпатичная, но делать он с этим ничего не стал. Он не Дэн. Было бы жестоко по отношению и к самому себе, и к этой Алисе что-то с ней начинать, а по ночам дрочить на полуголые фотки Дэна с тарзанки. Да и просто… он сомневался, что в этом состоянии сможет нормально контактировать с кем-либо настолько близко. Не только друзья, а даже мама уже заметила, что что-то не так, периодически скидывая ссылки на статьи разных психологов просто «для общего развития». Слава не читал. * * * В таком режиме прошло два месяца. В конце октября ему пришло сообщение в Телеге. От Дэна. «Привет. Наверное, ты уже и думать обо мне забыл, но просто хочу, чтоб ты знал, что я расстался с тем парнем. Наши отношения были в полной жопе ещë до его призыва. Прости, я поступаю пиздец как эгоистично. Приезжай на осенние каникулы, если хочешь. Я скучаю по тебе» Слава читал это, сидя на последней парте душного кабинета русского и литературы. Они (в основном, русичка) обсуждали смерть Базарова, а он сидел, чувствуя, как на глаза наворачиваются грëбаные слëзы. Он не знал, каким чудом, но ему удалось не разреветься прямо в классе — это было бы реально позором. Слава дошëл до туалета, вытер глаза, несколько секунд позависал на это несчастное сообщение, а потом заблокировал Дэна к чëрту. Показалось, что сам себе отрубил какую-то часть тела. Например, голову. Он не знал, почему его так зацепил этот парень. Слава вообще никогда не думал, что способен убиваться по кому-то больше, там, недели. Но он уже два месяца чувствовал себя куском говна, из которого выкачали все эмоции. За какие-то жалкие две недели, ладно, шестнадцать дней, но это ничего не меняло. Господи, как же это жалко. Интересно, Дэн действительно жалеет? Вряд ли. Если он так легко замутил с одним парнем, не поставив точку в отношениях с другим, едва ли он будет два месяца страдать такой хернëй. Да и просто… Ему двадцать четыре уже. Наверное, становясь старше, чуть легче относишься к таким «трагедиям». Ведь у них реально ничего не было. Это только Славу почему-то так хуëвит до невозможности. А сообщение — просто эксперимент. А вдруг выгорит. То, что Дэну легко играть на чужих чувствах, Слава уже понял. Спасибо, но сам он был против такого подхода. Либо мы встречаемся — либо ты идëшь нахуй. И Дэн шëл нахуй. Потому что Славе не хотелось снова поверить в то, чего нет, и снова обжечься. Ему предыдущего раза хватило. Он вернулся, когда смерть Базарова уже дообсуждали и перешли к сути самого нигилизма. Дэн бы сейчас разошëлся. Захотелось стукнуть себя по голове чем-нибудь тяжëлым. Сосед по парте посмотрел как-то странно, но промолчал. И правильно. Слава бы его послал сейчас. * * * А в последний день первой четверти у ворот школы припарковалась потëртая чëрная киа. Слава просто порадовался, что он в тот день оставался на восьмом уроке писать работу по биологии, которую пропустил, проспав пару дней назад, так что, когда он вышел, во дворе никого не было. Он узнал машину сразу. Сначала не поверил, но машинально накинул капюшон, чтобы… чтобы что? Но вблизи стало ясно, что номера питерские, и Слава судорожно втянул носом воздух, не зная, как себя вести. Попытка пройти мимо с треском провалилась, когда его внезапно обхватили сзади сильные руки и затолкнули в салон. Впрочем, не сказать, что он сильно сопротивлялся. В голове была странная пустота и полное непонимание, чего ждать. На переферии сознания крутилось лëгкое опасение, что Дэн его завезëт в лес и просто прикончит. Или изнасилует. Но Слава парализованно сидел и смотрел на дорогу, чувствуя, как лëгкие наполняются знакомым запахом каких-то химикатов, дешëвого дезодоранта, бензина — под старой машиной нужно проводить много времени, и почему-то мандаринов. — Не бойся, мелкий, я ничего тебе не сделаю, — ровно сказал Дэн, словно прочитав его мысли, — клянусь, мы просто поговорим. Просто только так ты будешь меня слушать. Слава невольно согласился с этим. Он сначала просто сбрасывал звонки Дэна, потом заблокировал. Потом блоканул и в Телеге. Другой вопрос — зачем Дэну вообще с ним говорить, учитывая всё сделанное и сказанное ранее. Крапал мерзкий холодный дождь. Они доехали до какого-то серого мотеля на окраине города, поднялись в номер. Обшарпанные обои в цветочек, непонятного цвета старенькое покрывало на скрипучей металлической кровати, низкий потолок и не очень чистое окно нифига не настраивали на романтический лад. Дэн сел на кровать, скованно хлопнув рядом с собой. Слава не стал ëрничать, просто опустился как можно дальше от Дэна. Тот дëрнул уголком губ, но ничего не сказал, и Славе показалось, что он его сейчас ударил. Они просидели в тишине секунд двадцать, слушая как тикают отстающие минут на пятнадцать, когда-то бывшие белыми часы. Наконец Дэн набрал в лëгкие воздуха и выпалил, смотря Славе прямо в глаза, и только тут Слава обратил внимание, насколько помято тот выглядит. — Прости, я кошмарный эгоист. И просто мудак. Потому что… — он запнулся, прикрыв глаза но нашëл в себе силы продолжить, — ты не заслуживаешь такого отношения. Никто, на самом деле, не заслуживает. Мы с Ильëй встречались полгода, и это были первые мои «отношения», — он саркастично выделил последнее слово, тяжело сглатывая и продолжая говорить, — и я был настолько счастлив, что хоть кто-то согласился быть со мной, — тут у него сорвался голос, и Слава почувствовал лëгкий укол жалости, — что не замечал очевидных вещей. Я был нужен ему как ебучая подстилка. И я был далеко не единственный. Я выяснил это уже после его призыва. Ну как выяснил… рассказали. И даже показали, — Дэн болезненно скривился, — это как раз было за месяц до твоего приезда, я даже начал привыкать к тому, что он больше не со мной. Да и никогда, собственно, не был. Потом… потом появился ты, — тут его лицо озарила такая светлая улыбка, что Слава неловко отвëл глаза, словно увидел что-то слишком личное, что обычно не показывают окружающим, — а потом, в тот день, когда я сказал, что… — Дэн не смог закончить, — в общем, всë, что сказал, мне позвонил Илья. Он говорил, как ему хуëво, признавался в любви, короче, вëл себя так, будто мы ещё пара. И я почему-то… блять, правда, не знаю, почему, — он искренне и беспомощно развëл руками, — почувствовал себя таким моральным уродом, поверившим сплетням! Не знаю, клянусь, просто он так говорил, что казалось — у него кроме меня никого не осталось. И никогда не было. Не важно, — Дэн взлохматил волосы, — я понял, что идиот, как только ты ушëл. Не знаю, я просто понимал, что ты мне эту хуйню не простишь, поэтому ограничился тем, что попросил тëтю Олю уточнить, в порядке ли ты. А потом… Потом я узнал, что Илья подписал контракт. На СВО в смысле. Короче, он умер месяц назад, — как-то резко оборвал рассказ Дэн, — Двухсотым привезли. — Блять, — выдохнул Слава, чувствуя, как брови взлетают куда-то к волосам. Вот такого финала он точно не ожидал. — Я сначала пытался убедить себя, что тебе нахер не сдался, лишь бы ничего не делать, — сбивчиво продолжал Дэн, — Почти решился уже приехать, но пришло известие, и… ну я бухал, короче. Много. И было как-то совсем… Прости. Я урод. Я запутался так, что пиздец. Прости. Дэн закрыл глаза, закрываясь пальцами в немного отросшие волосы. Слава не знал почему, но почему-то верил всему, что тот рассказал. Каждому слову. И в груди постепенно таяла колючая ледяная обида, уступая место щемящей жалости и какой-то… нежности, что ли. Дэн реально выглядел не очень. Как человек, который месяц бухал, ну. Так что Слава молча сел рядом и прижал его к себе широким объятием. Дэн сначала замер, а потом уткнулся лицом в Славино плечо и обнял в ответ. Сколько они так просидели, он не знал. Просто молчали, потому что это молчание говорило само за себя. Слава вдыхал знакомый запах, уткнувшись в шею Дэна и водил какие-то узоры пальцами по его спине. В голове никак не укладывалось, что это действительно Дэн — реальный, не сон и не мечта. Вот он тут, можно делать, что угодно. И Слава, не сдержавшись, поцеловал его в шею. И ещё раз. Он целовал, постепенно поднимаясь на линию челюсти, потом на губы, солëные от его слëз. Дэн сидел бесконечно податливый, какой-то беспомощный, открытый. Скорее всего, ещё и дико уставший с дороги в дождь. Он отвечал слабо, как будто вовсе не он, но Слава гладил его по голове, по рукам, по ногам, и с каждым прикосновением все его органы чувств кричали «Он! Он!» — Я так скучал по тебе, — прошептал Слава, утыкаясь в крепкое плечо, — Ужасно. Думал, я был так, игрушкой. Просто так. Мне жаль… что вся эта хрень с тобой произошла. Ты тоже не заслуживаешь такого. Никто не заслуживает, а ты — тем более. Дэн прижал его к себе. Они просто сидели на по-больничному ровно заправленной кровати и обнимались. По крайней мере, Дэн больше не плакал. В целом, можно уже считать достижением. Потом Денис уснул, а Слава пошëл к репетитору. Мария Дмитриевна посмотрела на него очень удивлëнно, как будто подозревала в том, что его инопланетяне подменили. Задачки решались легко, вычисления не путались, хотя в глубине души Слава был вообще ни разу в этой тëмной квартирке с её запахом подгорелой курицы и пыли. Он возвращался домой, с лëгким удивлением понимая, что ему непривычно улыбаться. Это было одновременно странно и стрëмно, но ему было плевать. Дома тоже косились с выражением непонимания, а мелкая даже прокомментировала: «О, бля, снова светится, можно все лампочки выкидывать». Славе было плевать, он просто был искренне благодарен за то, что никто не задавал лишних вопросов. * * * Они с Дэном просто переписывались. Каждый день писали друг другу, пусть порой и говорили ни о чëм. Иногда вместе играли, но Слава быстро понял, что Дэн, наверное, до этого вообще ни во что не играл. Так что в основном они болтали, скидывали друг другу тупые мемы и смешные видосы. Хотя чувство юмора у них несколько разнилось, Слава выбирал наиболее умные шутки из своего набора, а Дэн — наиболее тупые из своего, и все были довольны. Они узнавали друг друга лучше, Дэн рассказывал про свою работу, родину, про семью. Оказалось, никого, кроме матери у него не осталось, а с ней он общался редко. Она долго не могла простить то ли ему, то ли себе смерть младшего сына. Славе хотелось погладить Дэна по голове. Он вообще не думал, что способен испытывать к кому-то столько дурацкой нежности. Слава тоже рассказывал Дэну о себе, хотя в его биографии всяких трагедий было несколько меньше — едва ли можно считать за трагедию смерть деда, которого Слава очень поверхностно знал, пару лет назад. Было даже как-то неловко быть таким счастливым человеком рядом с Дэном с его бесконечным одиночеством. Он ведь действительно почти ни с кем не общался. Слава же не сказать, что был душой компании, но обычно если ему попадался реально смешной мем, он летел сразу где-то в три чата. А когда хотелось пошататься по городу, ему всегда было с кем. Дэн говорил, что не переживает, но Слава прекрасно понимал, что это враньë, просто не пытался переубеждать Дэна. Зачем? * * * В таком режиме они общались до начала декабря. А потом были какие-то выходные, Слава пытался решить заковыристый логарифм, параллельно переругиваясь с ручкой, которая считала, что писать с пропусками — это нормально, если она стоила шесть рублей. Вернее, Слава не знал точно, сколько она стоила, поскольку нашëл её под партой в кабинете физики. Но это было не так и важно, поэтому он упорно материл несчастную вещицу, которая от логарифма нормально писала только кусочек «о» и хвостик «g». Было около семи вечера, мелкая готовила какую-то японскую фигню на кухне — еë увлечение аниме начало проникать и туда, отец был на сутках, а мама поехала в гости к какой-то своей подруге. В квартире царила тишина, только соседи за стеной телик смотрели, в комнате было довольно темно — Слава не любил включать лишнюю иллюминацию, за что мелкая звала его кротом. У него была включена только лампочка над столом. Её на прошлый день рождения подарили родители. Забавная, в форме зелëного динозаврика, с тремя режимами яркости, работала исправно, не то что эта дурацкая ручка. Тут завибрировал телефон, лежащий под грудой тетрадей. Слава достал — это был видеозвонок от Дэна. Он почувствовал, как губы сами разъезжаются в улыбке. На самом деле, за эти пару месяцев его отношение к Дэну изменилось — бабочки в животе угомонились, осталась только ровная светлая радость, не позволяющая свалиться обратно в депрессняк. Иногда он представлял, что будет, если Дэн снова его бросит. Перспектива не нравилась. Но он предпочитал об этом не думать, просто писал и звонил в ожидании зимних каникул, когда они поедут наконец-то в Питер. Сам Дэн больше не приезжал, а Слава и не просил. По видеосвязи было видно его круги под глазами, которые Дэн коротко объяснял завалом на работе. Но даже уставший и замученный, он оставался до смерти красивым, и Слава обожал пересматривать его кружочки, залипая как на лицо, так и на голос. Слава ответил, ставя телефон так, чтобы его было видно по пояс. — Привееет, — раздался медленный низкий голос, и Слава удивлëнно поднял брови, мгновенно понимая, что Дэн пьян. С чего бы это? Вообще тот не очень-то с энтузиазмом относился к алкоголю: мог выпить бутылку пивасика за компанию, в праздники шампанского попить, но не более. После запоя вообще бросил, и уже полтора месяца на что-либо с градусом выше нуля даже не смотрел. А судя по абсолютно расслабленному лицу, красным щекам и расфокусированному взгляду, накидался он сейчас прилично. И видимо, в одиночку, потому что Слава знал, что Тоха рванул в какую-то командировку, а Дэн находился в квартире, и едва ли ему было ещё с кем пить. Дэн сидел на кровати, облокотившись спиной о стену и глупо улыбался Славе. — Всë в порядке? — спросил тот, стараясь угадать ответ. — Мгм, — невнятно промычал Дэн, резко и неоправданно сильно кивая, — Я просто это, — он помахал рукой, видимо, вспоминая слово, — соскучился, во. — Я не спрашиваю, почему ты позвонил, — хмыкнул Слава, — это-то, к счастью, понятно. Ты чего бухой? Случилось чë? — он не чувствовал сильного беспокойства, потому что Дэн не был похож на страдальца. — Да просто… не хотел, — Дэн поморщился, подбирая нужные слова, — думать ни про что. — Опять загоняешься? — Слава подпëр щëку кулаком, со смесью умиления и насмешки глядя на Дэна, который попытался лечь и случайно уронил телефон на пол. Когда телефон был снова на месте, Слава покачал головой, с трудом сдерживая улыбку. Дэн умудрялся быть забавным даже при всей своей серьëзности. — Ага, — максимально прямолинейно ответил Денис, — чë-то накатило. Чувствовал себя каким-то этим ау… ато… аурса…бля! — Слава не выдержал и всë-таки рассмеялся. — Аутсайдером, — подсказал он, — чушпан ты, во, — сообщил Слава, хихикая, — натуральный. Вернее, не очень. Несколько секунд Дэн переваривал информацию, сонно моргая. Потом поморщился: — Ты смотрел это… как его, бля. Слово пацана, что ли? — Нет, — мотнул головой Слава, — оно изо всех утюгов просто. — Не смотри, — скривился Дэн, — ты ещë мелкий. Слава искренне заржал. Ему захотелось поведать Дэну, что даже его Юлька посмотрела этот несчастный сериал, но он не стал. — Чувак, мне в феврале будет семнадцать, какой я тебе мелкий? — Натуральный, — абсолютно серьëзно ответил Дэн, а потом задумался, — вернее, не очень, — уточнил он, неосознанно копируя Славину фразу. Они заржали оба, хотя шутка была тупая. — Ты красивый, — вдруг абсолютно спонтанно вбросил Дэн, — особенно, когда смеëшься. Слава подавился смехом, растерянно моргая и не зная, как на это реагировать. — Ты когда-нибудь с кем-нибудь спал? Слава почувствовал, что краснеет. Он понятия не имел, что на такое отвечать. — Нет, — после короткого раздумья он решил просто говорить правду, — никогда. Дэн улыбнулся уголком губ, бесстыже глядя Славе в лицо своими тëмными глазами. — Ты хочешь переспать со мной? Бля, неловкость от этого разговора увеличивалась со скоростью света. Славе казалось, что его щëки сейчас просто сгорят к чертям собачьим. — Да, — голос резко сел, а в комнате слово не осталось ни капли воздуха, — да, хочу. Он не выдержал, отвёл взгляд и тихонько взвыл, утыкаясь лицом в согнутые руки. Дэн по ту сторону экрана рассмеялся. — Я хочу тебя пиздец как, мелкий, — вдруг шëпотом сообщил он, — ты бы только знал, — он сглотнул, и Слава, даже не поднимая взгляд, явственно увидел, как дëрнулся его кадык, — какой ты красивый. С твоими кудряшками, бляяять… — Заткнись, — беспомощно выдохнул Слава, понимая, что у него неизбежно встаëт, настолько всë это было… слишком. Дэн облизнул губы, приблизился к экрану, а Славу охватил какой-то безрассудный пошлый порыв, и он прошептал в ответ: — А ты думаешь, ты не красивый? Накачался, блять, как модель, а когда улыбаешься, вообще пиздец, — но Славу на большее не хватило, и он просто прохрипел, — бля, я щас опущусь до тупой дрочки на тебя. Внизу живота как будто затянулся тугой узел, что-то сладко ëкало, хотелось уже просто прикоснуться к себе и прекратить этот пиздец. — А ты хочешь? — издевательски красиво улыбнулся Дэн, — Бля, у меня никогда не было секса по видеосвязи, — бездумно сообщил он, судя по движению, неосознанно потираясь о кровать. — Ссука, — Слава зажмурился, представляя Дэна целиком. Какой он блядски распалëнный и расслабленный, как натянулись его домашние мягкие шорты. Ему повезло — он вовремя услышал шаги в коридоре, мгновенно вырубая телефон и накрывая его тетрадкой. Юля посмотрела на него, как на кретина. — В ванную иди дрочить, озабоченный, — хмыкнула она, взяла со своего стола резинку, за которой, очевидно, и припëрлась, и гордо покинула комнату. Ему запоздало захотелось послать её нахуй, но он просто со стоном лёг лбом на тетрадь. Это было слишком неловко для его тонкой душевной организации. Стояк чуть спал, но всё ещё причинял неудобства, и он, забив на гордость, скользнул в ванную. Плевать, что подумает мелкая. В свои четырнадцать она порой была намного пошлее, чем он сам. * * * И вот, наконец, наступила пятница, двадцать девятое декабря. Как только отец заканчивал работать, то бишь, в пять, они собирались и в ночь ехали в Питер. Он буквально летел в школу, поскальзываясь на каждом шагу. Снег заметал глаза, приходилось постоянно вытирать лицо, дабы не превратиться в снеговика. Слава не был уверен, что хоть кто-то придëт: любимая школа устроила в последний день учëбы классный час, огонёк и уборку, то есть, всё бесполезное. Но он решил сходить, просто чтобы дома не торчать. С трудом запихнув мокрые ботинки в свой потрëпанный жизнью пакет для сменки, Слава внезапно был атакован прыжком на спину и после нескольких секунд шутливой потасовки обнаружил перед собой Некита — своего друга, так сказать, детства, потому что познакомились они ещё в детском саду. Правда, до школы они в основном дрались. У Славы даже где-то на голове остался небольшой шрам от металлической херовины, которой он был повержен в одном из «забивов» подготовительной группы «Пчëлки». Хотя по невинному виду невысокого светлого пацана с большущими серо-голубыми глазами заподозрить неладное было трудно, у него были жëсткие проблемы с контролем агрессии, так что Слава с первого класса подрабатывал сдерживателем, этаким поводком, для него. Но, пожалуй, во всём остальном Никита был адекватнее большей части этой школы, хотя говорили о нëм много. Было дело, исключить пытались, когда старшаку руку сломал (сам был в седьмом классе, ага), но ничего, доучился до десятого, к удивлению школьного психолога, которую они с Некитом на пару презирали. Оказалось, тот решил поддержать сознательность Славы и тоже заявиться в школу в бесполезный день. Справедливости ради, было красиво. Восьмую параллель заставили навырезать снежинок из бумаги и везде прилепить на скотч. Кто-то притащил мишуры, кто-то старых игрушек, так что новогоднее настроение чувствовалось. А может, оно было только у Славы, которому хотелось орать какой-нибудь «Ласт крисмас», обмотаться гирляндой и обожраться мандаринами. Они пришли с самым звонком, чтобы обнаружить, что помимо них явились ещё четверо: задрот Саня — безобидное необщительное создание, вечно подвергаемое насмешкам, ровный чувак Кирич — любимец странненьких девчонок из средней школы, которые караулили его у кабинетов, но в целом абсолютно нормальный парень, только смазливый, отличница Лиза — активистка всея школы, которая умудрялась и учиться, и телецентром заведовать, и за юнармейцев отдуваться, но вообще вроде адекватная девчонка, а также её подружка Варя с забавной фамилией Колбаскина, которая ничем, кроме кислотно-зелëных волос Славе не запомнилась. Елена Дмитриевна оглядела шесть пришедших, со вздохом поблагодарила за сознательность и спросила, умеет ли кто-нибудь играть на гитаре. Умели Некит и, как ни странно, Саня. Елена Дмитриевна, в народе просто ЕДА, потому что ещё и Андреева, была дамой молодой — лет тридцати, и максимально своей в доску. Все гуманитарии, у которых она английский вела, были на неё готовы молиться. В общем, ЕДА сказала парням найти аккорды и отправила всех остальных в столовку за чашками и кипятком, сообщив, что всё остальное в наличии. Они вчетвером спустились, выпросили у главной поварихи семь стаканов и доступ к чудо-машинке, он же термопот, который плевался кипятком во все стороны, так что задачу налить воды они с Киричем взяли на себя. Разумеется, именно Славе досталось кипятком, причём, немаленькой такой лужей, по внешней стороне ладони. — Сукааа, — скривился он, сгибаясь пополам. Девчонки затолкали его к раковинам и включили ледяную воду. Скоро стало полегче, народец благородно оставил ему только один стакан, и они пошли обратно на второй этаж. Нести стаканы было отвратительно, потому что они буквально прожигали пальцы, и если им с Киричем было ещё более-менее терпимо, то девчонки несколько раз останавливались, ставя стаканы на пол, благо в коридорах было пусто. Варя забавно крыла кипяток трëхэтажном матом, за что удостоилась презрительного взгляда от проходящей мимо психологини. Впрочем, на этом неприятности кончились — дальше они просто пили чай со вкусом корицы, заедая его печеньем с шоколадной крошкой и мандаринами, спорили, какая часть Гарри Поттера лучше, сколько ложек сахара лучше класть в чай (были варианты от нуля — от ЕДЫ и Сани и до четырëх — от Славы), сошла ли окончательно с ума их пришибленная историчка, и всё в таком духе. Потом пели «Ласт крисмас» и «Джингл беллз», потом ещё какого-то «Сноумена» по уговорам девчонок. Потом снова болтали, в основном, сплетничали. Слава узнал, что Кирич, оказывается встречается с девчонкой из 9А, которую за это в октябре за волосы оттаскали, что Варя мутила с чудиком их параллели — Ваньком Семëновым, который в прошлом году с физруком подрался, и что он, оказывается, не переехал, а лëг в психушку, что ЕДА на каникулы полетит в Австрию к родственникам, и множество других интересных штук. На вопрос, есть ли у него кто-нибудь, заданный бесстрашной Варькой, Слава без сомнений ответил, что есть, на что получил заслуженный подзатыльник от Некита. Клятвенно заверив его, что всë расскажет, как только сможет, Слава поспешно сменил тему на новогодние традиции. Не хватало ещё каминг-аута. К такому он точно не был готов. Да и Некит тоже. В общем, было весело, потом они быстренько убрали мусор, снесли чашки недовольной поварихе, протëрли парты (из них шестерых тряпку взяли только Саня и Лиза) и отправились по домам. В поездке Юлька смотрела очередное аниме, родители подпевали новогодним песням, предусмотрительно закаченным на флешку, а Слава листал их с Дэном переписку и чувствовал, что чем ближе к Питеру, тем быстрее у него пульс. Они приехали в час ночи, сонные и замотанные. На улице царил дубак, который должен был стать только хлеще. Когда подъезжали, мама попросила дядю Толю спуститься, чтобы помочь перетащить вещи, и когда они вышли из машины, у Славы вдруг сердце скакануло куда-то в горло. У крыльца стояли три тëмные фигуры: в полной легко угадывался дядя, а остальные две весело помахали им, идя навстречу. Славе ужасно хотелось броситься Дэну на шею, но он вовремя включил мозги, хотя и словил понимающий взгляд от Тохи. Дэн улыбался так, что казалось — у него сейчас щëки лопнут. Слава смотрел на него с ощущением, что летит куда-то на огромной скорости, игнорируя любые препятствия на пути. Справедливости ради, Дэн выглядел так же замотанно, как все приехавшие, и даже хуже. Пропустив приветствия, питерские похватали сумки и направились к дому, только Слава почувствовал дикое напряжение, просто стоя несколько секунд рядом с Дэном. Он очень старался не улыбаться слишком уж широко, но у него плохо получалось. Только приехав, он понял, как же адски скучал всë это время. Просто ужасно. Тоха перекинулся со Славиной мамой парой слов, и та без проблем отпустила его к парням на квартиру, велев только приезжать всем троим завтра и «сильно ребëнка ей не спаивать». Послушно покивав, как болванчики, они испарились из квартиры, и только около лифта Слава смог обнять Дэна так крепко, что у того, кажется, что-то хрустнуло. Дэн, впрочем, не отставал. Так они и стояли: Слава — уткнувшись Дэну в плечо, Дэн — ему в макушку. Если б не Тоха, они б и приезда лифта не заметили. Дэн вëл молча, но в какой-то момент Тоха не выдержал и гаркнул: — Да вы заебали лыбиться! Секунду царила тишина, а потом они заржали. Почти до слëз, задыхаясь. После этого нашлась какая-то нейтральная тема для разговора, чтобы заполнить дурацкую паузу. Но Славу херачило током каждый раз, когда Дэн кидал короткие взгляды в зеркало, и они встречались глазами. Приехав, парни быстро на цу-е-фа определили порядок похода в душ: Слава был первым, Дэн вторым, а Тоха третьим. Тоха отпустил дебильную шутку, что Дэну со Славой можно и вдвоëм идти, на что первый отвесил ему смачный подзатыльник, а второй просто самоустранился. В ванной у него так тряслись руки, что он чуть зубную щëтку не уронил в унитаз. Сидеть на раскладушке и ждать, когда Дэн помоется, под насмешливым взглядом братца было отвратительно, но Слава молчал, потому что… бля, он бы ведь сам так же реагировал. В лучшем случае. Наконец, в комнату зашëл Дэн, на котором из одежды было только сраное полотенце, повязанное на бëдрах, как в фильмах с пометкой 18+. Безумно, адски красивый Дэн с его накаченным, блестящим при свете настольной лампы на столе, торсом и мокрыми всклокоченными волосами. И Славе стало очень-очень насрать на Тоху, который присвистнул и пробормотал, что, пожалуй, устроит себе сегодня заплыв. Ему никто не ответил, и он просто слинял из комнаты. Оно и к лучшему. Слава не понял, как Дэн оказался рядом, а потом — как он сам оказался вместо своей раскладушки на его кровати. Дэн поцеловал его мокрыми губами, прижимаясь влажным после душа телом и зарываясь руками в кудри. Слава задохнулся. Ему казалось, что он спит, и ему не хотелось просыпаться. Примерно никогда. Он отвечал, не так умело, как Дэн, но всë же. Они целовались судорожно, торопливо, зная, что времени у них столько же, сколько у Тохи терпения. Но даже так у Славы внутри росло что-то огромное, сжимающее рëбра, не дающее нормально дышать, а стояк натягивал пижамные штаны. Дэн дëрнул его на себя, перекидывая одну Славину ногу через свои бëдра, в результате чего Слава оказался сидящим на нëм. Он мог бы возмутиться, что похож на девчонку, но это просто не имело смысла. Вместо этого Слава просто придвинулся ближе, вжимаясь своим пахом в пах Дэна, и задохнулся от ощущений. Тот же насмешливо улыбнулся и сдëрнул полотенце, явно с удовольствием глядя, как расширились у Славы глаза. Слава даже завис, настолько странно было видеть не свой член, но Дэну было плевать на его замешательство, он просто нетерпеливо дëрнул Славины пижамные штаны, и Слава послушно стащил их, неловко приподнимаясь и чувствуя, как алеет лицо. Трусы он очень разумно надевать не стал, так что Дэн просто дëрнул его обратно, и Слава задохнулся от того, насколько охрененно было касаться его вот так. — Сука, — он запрокинул голову, чувствуя как Дэн целует его в шею, и чуть слышно застонал, непроизвольно потираясь о Дэна налитым членом. Дэн, кажется, тихонько рассмеялся, но весьма прозрачный намëк понял, взял оба их члена в руку и провëл туда-обратно. Слава просто задохнулся. Он едва ли мог представить, что это может быть вот так. — Хочешь тоже? — прошептал Дэн, такой же красный и мокрый, как он сам. Славе только и оставалось, что кивнуть, потому что на какие-то связные речи он был явно не способен. Он неловко схватил член Дэна и провëл туда-обратно, глядя, как тот резко втягивает носом воздух и кусает губы. Они дрочили друг другу в разном темпе, неуклюже меняя руки, пытались целоваться, но концентрации хватало только на то, чтобы прижаться друг к другу носами и чувствовать чужое шумное дыхание на губах. Это было нихрена не похоже на обычную дрочку. Мокрая прохладная рука на рассылала табун мурашек при каждом движении, и Слава вдруг уголком сознания понял, что он стонет практически в полный голос. Дэн услышал это тоже и заткнул ему рот своей рукой, потом сжал член сильно, почти до боли и, убрав руку, поцеловал взасос, так, что ни единой мысли у Славы в голове не осталось. Он кончил, отстраняясь и хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. Дэн тоже кончил, запрокидывая голову с каким-то несвязным явно матерным шëпотом. Ещё несколько секунд они просто смотрели друг на друга, все потные, в попытках отдышаться, потом Дэн ссадил Славу с себя и дотянулся до упаковки салфеток на тумбочке. Славе не хотелось двигаться, всё тело превратилось в абсолютно счастливую, парящую где-то в небесах удовольствия, вату. Дэн молча обтëр их обоих и вздохнул: — Нам бы, конечно, ещё раз в душ теперь. Слава угукнул, чувствуя, как снова краснеет лицо, и отводя взгляд, поспешно натянул штаны обратно. Дэн рядом оделся тоже. Тут в комнату зашëл недовольный мокрый Тоха. — Могли бы и потише. И вообще, цените мою доброту, — хмыкнул он, насмешливо косясь на Славу, — давайте спать уже, кролики. Слава неловко кивнул и поднялся с кровати в сторону своей раскладушки. Но Дэн дëрнул его за руку, заставляя сесть обратно. — Ложись тут, хорош морозиться, — сказал хрипло, проводя большим пальцем по руке. — О Гоосподи, — закатил глаза Тоха, явно чувствующий себя неловко, — ложитесь уже, голубки. — Иди нахуй, — фыркнул Слава, довольно залезая обратно под огромное тяжëлое одеяло. Внутри растекалось дурацкое тепло, а глаза отчего-то щипало. Тоха только хмыкнул и вырубил свет. Слава лëг спиной к Дэну, чувствуя на шее его горячее дыхание. Тот перекинул через него свою руку, придвигая ближе и невесомо целуя куда-то в затылок. Слава замер, потому что внутри от этого простого жеста что-то сладко ëкнуло, и он, чувствуя необходимость как-то ответить, перплëл пальцы своей ладони с ладонью Дэна. Он чуть сжал их, и Слава услышал, как тот улыбается. Уже через пять минут Слава провалился в сон. * * * Потом… Потом был Новый год. В доме с самого утра царила бестолковая суета. Готовились одновременно три миллиона салатов, Славу трижды послали в магазин, первый раз — за селëдкой, второй — за багетом, третий — за горошком. Учитывая температуру минус 30 на улице, в третий раз Слава чуть ли не взвыл. Но возражать не стал — себе дороже, хотя продавщица, кажется, над ним уже просто угорала. К одиннадцати подтянулись и Антон с Дэном, которым попеняли, что они салатные уклонисты, но быстро забыли. Девчонок нарядили в красивые платья, даже Юльку (восьмое чудо света, на самом деле). В углу комнаты моргала ëлка, поставленная питерскими ещё в начале декабря, на люстре болтались какие-то сосульки, окно было целиком белое с парой перьев-узоров. По радио крутили «Три белых коня», обе мамы вопили, чтобы никто им не мешался, и накрывали на стол, девчонки носились друг за другом по комнатам, Юля танцевала около ëлки, а парни соревновались, кто стащит больше кусочков колбасы из нарезки. В итоге выиграл Тоха со счëтом 5:4:2, потому что Дэн и Слава параллельно с этим играли в игру «облапай своего парня в комнате, полной тех, кто не в курсе вашей ориентации», а потом были изгнаны под угрозой полëта вилки кому-нибудь в глаз. В двенадцать включили телик, с недовольными лицами послушали Путина, выпили по бокалу, включили новогодний концерт и принялись трындеть за политику. Слава сидел на диване рядом с Дэном, прижимаясь к его ноге своей. Он сидел и понимал, что улыбающиеся губы дрожат, а в глазах как-то мокро. Полчаса назад Дэн и Тоха по секрету рассказали ему, что Тоха скоро съедется со своей девушкой (о которой Слава знал только что она существует), и Дэн неловко сказал, что, получается, он останется на квартире один. В том числе, и летом. А у Славы сердце сжало так, как будто он его поцеловал. Он даже уточнил — и это правда было предложение пожить с Дэном три месяца. Три! И вот теперь Слава сидел перед полной тарелкой оливье, шубы и ещё какой-то мешанины, с красивым бокалом в руке, который доставали явно только на праздники, смотрел на родителей и родственников, яростно споривших о Пригожине, на Ди и Соньку, которые пытались попасть попрыгунчиком в дорогущий бокал, на Юльку, которая как-то уж очень понимающе косилась в ответ. За окном кто-то взрывал салюты. Слава коснулся руки Дэна под столом и переплëл их пальцы. Им налили ещё по бокалу шампанского, хотя они даже не просили — в планах было поехать кататься, а потом бухать на какую-то тусовку Тохиных друзей — он уламывал Дэна на это две недели. В общем, ночь обещала быть весëлой, но Слава сидел прямо в этом моменте, в пятнадцать минут первого первого января 2024 года, и улыбался, сглатывая комок предательских счастливых слëз. Он чуть крепче сжал руку Дэна. Пахло мандаринами, которые в огромных количествах поглощала Юлька, и счастьем. Пахло Новым годом. * * * Писал действительно Дэн. Он скинул какой-то дурацкий мем с динозавриками из знаменитой игры для тех, у кого нет интернета. Слава в очередной раз убрал Юлькины кудряшки от своего рта и улыбнулся. Он понятия не имел, что будет делать с этим дальше, но ему было плевать. Солнце снова залило окно золотистым светом. На душе у Славки тоже было светло и чисто. От Юльки пахло мандаринами.