Вы, верно, шутите, Лорд-капитан

      После возвращения с Эпитафии жизнь потихоньку успокаивается и налаживается. Тайны разгаданы, катастрофа предотвращена, Ксавьеру соорудили аккуратный саркофаг, Номоса похлопали по плечу и пообещали, что стать большим и сильным он сможет и без супер-силы К’Тан.       Свита Лорда-капитана постепенно распадается, расходится кто куда. Маражай на прощание зовёт Ирлиэт за собой, обратно в Комморру, где он научит её наслаждаться изысканными страданиями, но эльдарка невозмутимо показывает ему оттопыренный средний палец — один из немногих обычаев, которые она переняла у мон-кай. Сама Ирлиэт покидает корабль чуть позже, решив вернуться к своему народу, но уже будучи на Пути Воина.       Расставания печалят Жаклин, но Хейнрикс, как и весь экипаж, наконец-то может вздохнуть чуть свободнее.       Через месяц их оставляет Арджента, которая начинает новый крестовый поход против всего плохого, а ещё чуть позже Джай и Идира сходят на Футфоле, чтобы провести немногие оставшиеся псайкерше дни в безудержном веселье и незабываемых приключениях. Ульфар уходит к стае Грозовых Укусов, но обещает на каждой трапезе поднимать кубок мьода в честь эттфатера, который за шкирку вытащил его из Комморры. Хейнрикс удостаивается на прощание скупой реплики от космодесантника: «Хмпф, для инквизиторского пса ты сделал на удивление правильный выбор. Береги её, хускарл.»       Паскаль кается в схизме, но Вольный Торговец убеждает его остаться на корабле и помогать Номосу. Выбирая между не очень увлекательным покаянием и изучением нового техножрец, конечно же, выбирает Номоса. Кассия также не торопится расставаться с подругой ради долга перед Домом и пытается отсрочить неизбежное. Про верного Абеляра и говорить нечего — сенешаль наотрез отказался покидать Жаклин в ближайшее время, лишь взял неделю отпуска ради своей семьи. — На мостике стало так пусто, — вдруг произносит Жаклин на ежедневной встрече с приближёнными советниками. Она вдруг понимает, что вне свиты у неё почти нет друзей. Все близкие остались в Каликсисе, а в Просторе Коронус враги заводятся куда быстрее товарищей. — Наверное, Ваша Светлость хотела сказать «безопасно», — хмыкает Хейнрикс, отказавшийся от красного плаща Инквизиции ради синего мундира фон Валанциус. — Всегда не понимал необходимость держать ксеносов так близко к командному центру. — Дай тебе волю, ты бы их в карцере запер, знаю. — Ну, зачем же тянуть? После допроса сразу в шлюз.       Жаклин с усмешкой качает головой. Возможно, ван Калокс и сменил профессию на Мастера шёпотов, но привычки Инквизиции остались с ним навсегда. И это то, что делало его самим собой, поэтому она нисколько не протестовала. В конце концов, она почти всегда могла убедить его чуть повременить с радикальными мерами.       Перестрелки теперь случаются реже, и фон Валанциус малодушно пропускает медицинские осмотры, которые раньше проходила раз в несколько дней. Что с ней может случиться, если за последние недели самой опасной ситуацией стала косточка от вишни в десерте? Пока жалоб нет, пациент и шагу не ступит во владения медикусов по доброй воле.       В суете между спасением Простора Коронус от угроз различного масштаба и заботами о протекторате сбои в женских циклах — обычное дело. Тем более, Жаклин и Хейнрикс не были неопытными юнцами и вели себя благоразумно… по большей части.       Поэтому заключение медиков повергает Жаклин в ступор. — Чего? — Четвёртая неделя. Если бы вы не пренебрегали осмотром и внимательнее относились к себе, мы могли бы узнать раньше, — осуждающе произносит одна из Адептус Медикус, больше озабоченная безответственностью подопечной, чем, собственно, её беременностью.       На некоторое время фон Валанциус остаётся наедине с вопросом «И что дальше?» В своей прошлой жизни она постоянно отмахивалась от разговоров своей родни, мол, пора остепениться, выйти замуж, заняться спокойными делами, родить им наследников, как будто их без неё было мало. После становления Вольным Торговцем и начала всей этой кутерьмы мысль о ребёнке вызывала только желание покрутить пальцем у виска.       И вот вам, получите.       Всё ещё ошарашенная известием Жаклин возвращается в свою каюту, по дороге пытаясь придумать, как быть дальше и что, собственно, сказать будущему отцу. — Всё в порядке? — спрашивает Хейнрикс, когда она со странным выражением лица пересекает кабинет и поворачивает к купальне. Настороженный и даже слегка напуганный, он отходит от когитатора и следует за ней. — Угу, — откликается Лорд-капитан, не глядя берёт с полки бутылку амасека и садится на любимый диванчик, прошедший с ней всё путешествие и переживший не одно коварство варпа. Джиринкс, не пропускающий ни одно интересное событие в их семейной жизни (особенно самые пикантные), вспрыгивает ей на колени.       Хейнрикс опускается рядом и сверлит её долгим взглядом. Он знает, что против этого приёма она не может долго держаться и в конце концов во всём сознается. Спустя минуту молчания Жаклин смотрит ему в глаза. — Скажи, ты когда-нибудь задумывался о семье? — О моей семье? Когда стало известно, что я псайкер, они отказались от меня и вычеркнули из своей памяти, — хмурится ван Калокс. Он не понимает, почему вдруг она вновь заговорила о его прошлом… Если только она не имела в виду…       Жаклин делает глубокий вдох и откупоривает бутылку. — Я беременна.       Она пытается отпить прямо из горлышка, но Хейнрикс действует быстрее и перехватывает её руку, отбирая алкоголь. — Тебе нельзя! — сурово произносит он, а затем до него доходит смысл произнесённых слов. — Подожди, что ты сказала? — Четвёртая неделя.       Теперь уже ван Калокс ощущает малодушный порыв самому отхлебнуть из горлышка. Невольно он опускает взгляд на живот Жаклин, будто ожидая увидеть округлость уже сейчас. Но он видит только то, как джиринкс вполне комфортно устраивается на её коленях, жмурясь и укрывая своим немаленьким телом, как одеяло.       Жаклин долго рассматривает ошарашенное лицо Хейнрикса и наконец смеётся, неожиданно даже для самой себя. Ван Калокс окончательно путается, не шутит ли она снова — с неё станется! — Боюсь, скоро у нас прибавится забот, — фон Валанциус касается его щеки нежным жестом. — И теперь придумывать имя надо не только джиринксу. — Ты не шутишь… — выдыхает он и сгребает Жаклин в осторожные объятия. — Не шучу, клянусь! — со счастливым смешком отвечает она и по-кошачьи трётся о его плечо. — Нас будет трое. Четверо, если считать Императора.       Лорд-капитан чешет блаженствующего джиринкса под подбородком, а Хейнрикс на секунду морщится от придуманной ею клички для кота. — Пообещай мне, что для ребёнка ты не будешь предлагать нечто настолько же богохульное. — Эй, я помню, как ты один раз повторил за мной!       Смех Жаклин обрывается, когда Хейнрикс вдруг отстраняется, встаёт и принимается нервно расхаживать из стороны в сторону перед её глазами. Полы синего мундира взлетают на каждом повороте, пока сам ван Калокс размышляет вслух: — Никто не должен узнать об этом. Кроме, может быть, Абеляра, в случае крайней необходимости. Я найду тебе архмилитанта — видит Император, давно пора было это сделать! И больше никаких перестрелок, никаких ксеноартефактов, никаких опасных ситуаций и путешествий через варп… — И никаких устриц с Януса? — И никаких уст… — Хейнрикс обрывается, чтобы бросить на забавляющуюся Жаклин возмущённый взгляд. — Я серьёзно! Твоя безопасность всегда была моим первым приоритетом, а теперь… я сойду с ума, если не предприниму все меры по твоей защите. Уже схожу.       Он приближается, чтобы опуститься перед ней на колени и взять её ладони в свои. Жаклин склоняется к нему и оставляет лёгкий поцелуй на щеке. — Лучший способ показать окружающим, что ты что-то прячешь — запереться на все замки и выставить охрану вокруг. Давай пока что будем жить как обычно — за исключением регулярных перестрелок, конечно. Через несколько месяцев я бы хотела под предлогом забот о протекторате осесть на какой-нибудь планете, хорошо бы на Янусе, где не так многолюдно, как на Даргонусе. — На Янусе, в окружении ксенотеха? У него же нет собственного флота… — хмурится ван Калокс. — Самое время для того, чтобы ненавязчиво его создать. —… Возможно, ты права. Новый губернатор будет пытаться изо всех сил угодить тебе, чтобы произвести хорошее впечатление, в то время как на великие дома Даргонуса нельзя положиться. — И Абеляру стоит обо всём узнать сейчас, а не потом. Он поможет пресечь слухи на корню. Не взваливай на себя все заботы. Ты нужен мне… нам в полном здравии — и физическом, и ментальном, запомни.       Хейнрикс делает глубокий вдох, возвращая себе хладнокровность, и нежно целует Жаклин. Им обоим предстоит пройти сложный путь, но какой-то месяц назад он не мог допустить даже мысли о том, что когда-нибудь создаст семью и станет отцом. Такое обычное дело для нормального человека, и в то же время запретная мечта для псайкера и аколита Инквизиции.       Однако Фон Валанциус умеет преподносить сюрпризы всем. Себе в том числе.

***

      Абеляр встречает новость с каменно-спокойным лицом и только бросает на Хейнрикса долгий взгляд, в котором читается чёткое «Допрыгались». Сенешаль одобряет план Жаклин и вместе с Мастером шёпотов дорабатывает детали.       Наблюдая за их долгим и обстоятельным разговором, Жаклин чувствует, как её клонит в сон. — Господа, я вас оставлю.       Она уверена — во всём Просторе Коронус никто не защитит её лучше, чем Абеляр и Хейнрикс. Поэтому можно оставить им заботы и свернуться калачиком на кровати, рядом с тёплым уютным джиринксом. — Должен заметить, не ожидал от вас подобной… прыти, мастер ван Калокс. Решили воспользоваться ситуацией и редким шансом?       Воздух между двумя мужчинами леденеет не только фигурально, но и буквально. Любое уважение, которое они могут питать друг к другу в обычной ситуации, покрывается изморозью, стоит речи зайти о благополучии Жаклин. — Можете думать что угодно, господин Версериан. Ваше мнение не изменит моей решимости выполнять свой долг и защищать её… их любыми способами.       Молчаливый поединок взглядами длится несколько минут, но затем Абеляр едва уловимо смягчается. — По крайней мере, вы не намерены убежать от ответственности. Возможно, я ещё переменю свою оценку. Но это не имеет значения. У нас есть более важное дело.

***

      Говорят, что тайна на то и тайна, чтобы не делиться ею. Что известно двум, тем более трём, то рано или поздно станет известно всем. Удивительно, но Жаклин, Хейнриксу и Абеляру удаётся хранить секрет целый месяц. А потом случается Леди-Навигатор, которая видит души буквально насквозь. — Что-то изменилось, но я не могу понять что именно… — Кассия сощуривается, пристально вглядываясь в цвета, которые окружают Жаклин. Лорд-капитан делает вид, что не понимает, о чём она, и отпивает свой любимый чай. — Ваша аура словно стала ярче. И многоцветней. А когда вы с Хейнриксом рядом, между вами разливается золото, ещё сильнее, чем раньше.       Жаклин вдруг морщится, шёпотом удивляясь, как она раньше могла пить такую гадость, и отставляет чашечку в сторону. Кассия следит за её движением с немым вопросом, а затем в её глазах мелькает искра догадки. Она снова смотрит на Лорда-капитана, точнее, на её живот, и вдруг всё понимает. — Великий Трон! Так вы теперь… — охает Леди-Навигатор, и Жаклин остаётся только кивнуть. — И давно? А как же… А почему вы не официально…       В голове Кассии, привыкшей делать всё по правилам этикета и в традициях аристократии, крутится слишком вопросов, и фон Валанциус накрывает её ладонь своей. — Пожалуйста, храните всё в тайне. Любая огласка смертельно опасна. — За кого вы меня принимаете? После стольких испытаний, которые мы прошли вместе, вы можете положиться на моё молчание. И любой, кто посмеет вам угрожать, узнает гнев Новатора дома Орселлио! — взгляд Кассии яростно сверкает, будто она вот-вот скажет, что готова совмещать пост навигатора и архмилитанта. — Правда, вынуждена напомнить, что ваших слуг не помешало бы лишить языков, чтобы они ими не болтали.       Жаклин беззвучно смеётся — вот они вернулись к тому, с чего началось путешествие Кассии на корабле фон Валанциус! — Пожалуйста, просто приходите ко мне почаще. На корабле осталось не так уж много близких людей, с которыми Хейнрикс может меня оставить и не срываться ради проверки через каждые пять минут.

***

      Янус напоминает Жаклин родную планету, которой управляла её семья. Правда, море там было зелёного цвета, да и климат не настолько мягким, но всё же шум волн успокаивал, и, закрыв глаза, можно было представить, что она дома, в родных стенах.       Раз уж приличного райского мира в протекторате фон Валанциус отыскать и удержать пока не удалось, надо обходиться тем, что есть.       Чем ближе подходит срок, тем Жаклин почему-то становится расслабленнее, а Хейнрикс, наоборот, напряжённее. И его хмурость не связана с бесконечными заботами о безопасности, она будто направлена внутрь себя. Он буравит взглядом раскинувшиеся вокруг дворца сады, словно в них причина всех бед Человечества. — Если ты пытаешься искоренить ересь во всей вселенной или призвать по наши души самого Императора, боюсь, ты только заработаешь мигрень, — наконец замечает фон Валанциус, откладывая в сторону расшифровки сообщений с Даргонуса.       Ван Калокс молчит, продолжая вглядываться в пейзаж ещё минуту, а затем вздыхает и поворачивается к ней. Видя редкую для него тревогу, написанную на лице, Жаклин понимает, что он варится в своих мыслях слишком уж долго. — Я не могу не думать о том… что ребёнок может… — он подбирает слова с особой тщательностью и продавливает их наружу, — унаследовать кое-что. Нежелательное. Из-за меня. — Например, твой математический ум? Анти-талант к приглашениям на свидания? Или волевой подбородок?       Хейнрикс закатывает глаза, но тень улыбки пробегает по его губам, а это значит, что Жаклин удаётся хоть чуть-чуть прояснить тучи его настроения. — Не притворяйся, ты прекрасно понимаешь, о чём я говорю. Из-за меня ребёнок может родиться псайкером. — И почему ты так любишь взваливать на себя все грехи? — фон Валанциус склоняет голову набок. — Что?       Она поднимается и подходит к нему, чтобы заглянуть в глаза — любимый приём, когда ей нужно в чём-то его убедить. Действует каждый раз, ведь он всегда попадает в ловушку её взгляда. — Во-первых, ты не хуже меня знаешь, что псайкеры среди людей встречаются всё чаще. Никто не застрахован от этого. Во-вторых, вспомни Теодору и других наследников, которых она призвала. Эдельтрад был псайкером. Ещё один такой же не долетел, как я слышала, по дороге его настигло «несчастье». Что до меня, кажется, твоя Инквизиция просто не успела проанализировать всех моих ближайших родственников. Не виню, задача почти невыполнимая, настолько их много. Однако одна из моих старших сестёр была псайкером. — Ты никогда не говорила об этом. — А смысл ворошить настолько далёкое прошлое? Габри, то есть Габриэль, была на десять лет старше меня и заменяла мать и сиделку, мы с ней были очень дружны… Когда мне было шесть, меня попытались похитить — в первый раз в моей жизни, но далеко не последний. Габри дала отпор напавшим и внезапно шарахнула их молнией. Никто поначалу не понял, что произошло, но затем подбежали солдаты и увели её прочь. Больше я никогда её не видела и не слышала ничего о ней.       Жаклин небрежно двигает плечом, пытаясь показать, что её совсем не волнует давно минувшая история. Хейнрикс ни на секунду не верит ей. — Кроме Габри, среди моей дальней родни так же было несколько псайкеров. Я хочу сказать, что гены могут сработать самым причудливым образом. Нам нет совершенно никакого смысла беспокоиться сейчас. Мы не можем повлиять на судьбу. К тому же, Проход Коронус надёжно стережёт нас — Чёрных кораблей здесь не видели уже давно. — Что ж, полагаю, раз уж я стал отступником и еретиком в глазах Инквизиции… — ван Калокс аккуратно притягивает Жаклин к себе, обнимая. — Я никому не отдам вас обоих.

***

      Ко всеобщему удивлению, время идёт, а на горизонте всё спокойно — ни вселенской катастрофы, ни взбесившихся еретиков, ни коварных ксеносов. Не больше чем обычно, и с ними пока что справляется флот фон Валанциус, объединившийся с силами Винтерскейлов и Чорды. Жаклин склонна видеть в этом удачное стечение обстоятельств и благоволение Императора (хотя стал бы он благоволить двум схизматикам?), а Хейнрикс и Абеляр проявляют редкое единодушие и соглашаются — всё это напоминает затишье перед бурей.       Когда срок подходит к концу, Версериан смягчается и даже в чём-то сочувствует ван Калоксу. Если бы у него попросили помощи, четырежды отец и одиннадцатикратный дед с радостью поделился бы житейской мудростью… Но Жаклин слишком занята собственными переживаниями и ищет поддержки у Кассии, а Хейнрикс слишком крепко держится за свою маску невозмутимости, чтобы сбрасывать её при посторонних.       Поэтому Абеляр с лёгкой усмешкой наблюдает за происходящим. Порой ему хочется обернуться, чтобы встретиться взглядом с Идирой и выслушать её очерёдное ехидное замечание, но последняя из приближённых к Теодоре уже давно пропала в Просторе и вряд ли вернётся. Сенешаль задумывается, какое бы пророчество изрекла псайкерша сейчас? И сразу отпускает смешок: в то время как Жаклин настояла на том, чтобы узнать пол ребёнка только при рождении, Идира наверняка бы знала наперёд.       Имя для ребёнка так и не успевают согласовать: вариантов с каждой стороны предложено слишком много, свой скромный вклад внесли Кассия, Абеляр и Вигдис, которую пришлось посвятить в тайну. Фавориты меняются каждый день, и порой Хейнрикс клянётся, что сойдёт с ума, если услышит ещё хотя бы один вариант.       Но следующим утром на свет рождается Изабель.       Держа на руках маленькую хрупкую девочку, Хейнрикс не понимает, что чувствует. Его… ребёнок? Его дочь? Он помог принести в этот мир новую жизнь, а не оборвать чужую? Жаклин вымотана, но вид чрезвычайно задумчивого и удивлённого ван Калокс всё равно вызывает у неё улыбку. — Не бойся, она не кусается. По крайней мере, не тебя и не сейчас. — Но голос у неё точно командный, в этом она пошла в тебя, — хмыкает Хейнрикс, передавая ей Изабель на руки. — Эй, я не настолько крикливая. — Ты перекричала в бою Предел Рассвета. — Мне надо было остановить Ульфара, иначе бы он побежал на него в одиночку, безоружным! О чём он думал, всё ещё не понимаю… Хотел загрызть его?       Изабель орёт ещё пуще прежнего, наверняка возмущённая тем, что разговор перешёл к другой теме.       А спустя некоторое время Хейнрикс с удивлением и теплотой на сердце замечает, что она унаследовала его серые глаза.

***

— Шери-и-ин! Я так рада тебя видеть!       Джай подлетает к Жаклин с распростёртыми объятиями, прямо на мостике, под взглядами всего экипажа. «Вопиющая фамильярность!» — читается на лице возмущённого Абеляра, но Вольный Торговец прощает Хейдари эту мелочь. В конце концов, прошло уже больше года с тех пор, как они в последний раз виделись! Торговка на вид почти не изменилась, разве что стала одеваться ещё богаче, чем раньше. — Золото моего сердца, я жажду выслушать всё, что с тобой произошло! Почему ты вдруг решила скрыться на Янусе на полгода? — Кхм. Пойдём, поговорим в моей каюте.       Тайна ребёнка уже не охраняется так строго, как прежде, но всё равно трепать языком у всех на виду не хочется.       Когда они оказываются в личных покоях Лорда-капитана, Джай со вкусом растягивается на любимым диванчике в купальне. По её лицу можно сказать, как сильно скучала по нему — возможно, даже больше, чем по компании своей подруги. — Как Идира? — тихо спрашивает Жаклин, аккуратно присаживаясь рядом. Псайкерша не вернулась вместе с ней, значит…       Улыбка Джай гаснет, сменяется светлой скорбью. — Она… ушла, как сама того хотела. И прожила свою жизнь ярко. Жалела только о том, что не успела рассказать тебе свои новые байки.       Тишина обволакивает их на несколько минут. Идира ясно дала понять, что покидает корабль навсегда, но Жаклин надеялась, что судьба подарит им ещё одну встречу. Теперь всё, что осталось от боевой подруги и советчицы, — несколько пиктов, сделанных во время мирных передышек и перелётов. На них Идира улыбается, забыв про все тревоги и невзгоды. Такой она останется навсегда. — Впрочем, есть кое-что загадочное, что оставила после себя наша подруга, — Джай пристально глядит на Лорда-капитана. — Где-то пару месяцев назад Идира решила послушать шепотки и попросила меня всё хорошенько запомнить. Как будто я могу что-то забыть из той жути, которую она каждый раз устраивает, когда принимается за своё! Так вот, в тот раз она выдала нечто странное: «Передай Лорду-капитану, что её ждёт интересная жизнь. Не спокойная, с такой-то семьёй спокойствия ей не видать. Но интересная. Всё у них будет хорошо, пусть лишь остаются друг с другом.»       Жаклин, конечно же, сразу понимает послание и на душе у неё становится легче, что тут же замечает наблюдательная Джай. Контрабандистка терпеть не может, когда под её носом лежит неразгаданная тайна, и приподнимает тонкую бровь. — Я подозреваю, она вряд ли говорила о твоей семье, в смысле, о родителях, поэтому… Есть что-то, что ты скрываешь от своей дражайшей подруги, душа моя?       Фон Валанциус таинственно улыбается и прикладывает палец к губам в знак тишины, прежде чем встать и поманить её за собой. Любопытство Джай достигает пика, потому что они следуют не куда-нибудь, а прямо в спальню Лорда-капитана. Да ещё и так тихо и осторожно, будто крадутся под носом Архиврага…       В покоях определённо кое-что изменилось. Например, Хейдари не помнит, чтобы рядом с огромной и очень удобной кроватью раньше стояла маленькая… колыбель? В кресле напротив чутко дремлет Хейнрикс, просыпающийся с их появлением. Немного заспанный, но всё ещё серьёзный и внимательный взгляд дознавателя мгновенно фокусируется на Джай.       И спустя секунду до неё доходит. — Шерин!.. — потрясённо выдыхает она и прикладывает металлические пальцы к губам, которые невольно растягиваются в умилённой улыбке. Ребёнок в колыбели возится, с любопытством рассматривая незнакомку. — Изабель, знакомься, это тётя Джай.       Тон Жаклин шутливый и благодушный, она без сомнений разрешает Хейдари взять дочь на руки, в то время как вставший за её спиной Хейнрикс вздыхает: — С такой «тётушкой» она научится считать деньги раньше, чем читать…       Жаклин переплетает его пальцы со своими и поглаживает ладонь. — Идира права, с такой семьёй спокойная жизнь абсолютно исключена. Но я знаю, что мы справимся. В конце концов, воспитать ребёнка должно быть проще, чем победить древнего космического почти-что-бога!.. Верно же?..