Ultima ratio

Сынмин недовольно посмотрел на Гониля, но ничего не сказал. Он старался сдержать агрессию, рвущуюся наружу, поэтому просто скрипел зубами, отводя, наконец, свой взгляд в сторону. На кой-то черт, Гониль, вообразивший себя добрым самаритянином, волонтером, поддерживающим всех убогих в радиусе мили, притащил к ним в гараж… его. Парень был высоким, с отвратительно-беспорядочными, выбивающимися из хвоста волосами, и глупой улыбкой. У Сынмина не было «гей-радара», но пидора он мог определить на уровне подсознания. Остальные за это над ним потешались, говоря, что «рыбак рыбака видел издалека», но это все хуйня полная. Потому что Сынмин не был пидором. Он даже никогда не интересовался в этом направлении. Да, ему было откровенно начхать на то, кто кого и как имеет в спальне, потому что он, например, прекрасно знал об отношениях Гониля с Чан-хёном, и, возможно, именно от него он заимел привычку помогать малоимущим. — Знакомьтесь, это Джуён, — Гониль, словно не замечал повисшего напряжения. — Он наш новый басист. — Чтобы у нас появился новый басист, хён, нам нужно, чтобы у нас был старый, — фыркнул Чонсу. — Зачем нам басист? — встрял Сынмин. — Мы нормально справлялись и без этого. — Од, прости, но электронный бас не сравнится с живым, — Гониль непреклонен, и тут же двинулся представлять этого патлатого пидора остальным. У них была прекрасная группа, они только начинали, и их прекрасной группе совершенно не нужно было «это». Сынмин готов был рычать, только от одного его вида. — Чел, у тебя какие-то проблемы? — хмыкнул Джуён, почувствовав взгляд, направленный на себя. — Проблемы будут у тебя, если ты так и продолжишь смотреть в мою сторону, я не из «этих». Гониль предупреждающе прорычал, а в гараже образовалась тяжелая, гнетущая тишина. Сынмин понимал, что он перегибал. Он не был гомофобом, понимаете? Просто вот конкретно этот пидор не понравился ему с самого начала. Потому что парень должен выглядеть как парень, а не с непонятными длинными, наполовину выкрашенными волосами. Джуён, широко улыбнувшись, заправил прядь волос за ухо. Господи, у него еще ногти были накрашены. Отвратительно. Они знакомы не больше пятнадцати минут, а Сынмина уже тянуло блевать. Вечер обещал быть томным. *** Самое отвратительное — это то, что Джуён понравился абсолютно всем в группе. Он быстро нашел общий язык с Гаоном, даже смог заставить улыбнуться очень закрытого и застенчивого Джунхана. Понимаете, что это значило? Катастрофа. Просто, невероятная, неминуемая катастрофа. Сынмину даже не хотелось признавать то, что басом и голосом Джуён владел на каком-то другом уровне, и что он идеально вписался в их группу — тоже. Каждую их репетицию Сынмин втайне надеялся, что это патлатое нечто не придет. Ведь вероятность того, что, переходя дорогу тебя сбивает машина — довольно-таки высока, было бы очень удобно, не так ли? Но, к сожалению, Джуён всегда тщательно смотрел по сторонам, следуя по своему маршруту, и, наверное, к счастью, что у Сынмина не было ни прав, ни автомобиля. Никто в группе не понимал, в чем конкретно проблема Сынмина, потому что у него не было никаких проблем. Джуён ему просто не нравился. Ему нравилась динамика из пятерых человек, их совместные шутки, распитие пива по вечерам пятницы, да даже их споры. Это было особенным, без налета какого-то пидорского флера, который исходил (не исходил) от Джуёна. Он даже дышал бесяче. Он словно бы родился, чтобы одним своим видом выбешивать. — Од, — Гониль, во время очередной перепалки вытянул парня на улицу. — Прекрати это дерьмо сейчас же, мне стыдно за тебя. Это звучало обидно, потому что Сынмин-то ничего плохого не делал. Джуён все начинал. — Ты ведешь себя как пятилетка, который не может нормально выразить свою симпатию к понравившейся девочке и дергает ее за косички. И, конечно же, в это самое мгновение, перед глазами Сынмина возник образ Джуёна, с двумя косами-колосками, и бусинками, вплетенными в пряди. Фу. — Я не веду себя как пятилетка, — обиженно сказал Сынмин. — Вы все видите, что этот пидор мне не нравится, но предпочитаете игнорировать проблему, потому что захуя-то решили, что он к нам вписывается. Гониль вздохнул, но ничего не сказал. Это не они решили, это было очевидно с самого начала. Джуён отлично вписывался в группу, и Сынмину нужно было с этим считаться. *** И, конечно же, на их пятничные посиделки Джуёна тоже приглашали. Гаон практически не слезал с парня, и они постоянно о чем-то шутили, или что-то делали вместе, сладкая парочка, ей-богу. Это выводило из себя еще сильнее, потому что Сынмин чувствовал себя Гринчем, которому ничего не нравилось, пока все чуть ли не кипятком ссались от одного только вида этого пидора. Да, мысленно он называл его только так, и никак иначе. Было ли ему неловко из-за того, что он так нетерпим к парню, который даже не раскрывал своей ориентации, и который формально ничего ему не делал, когда он так спокойно относился к Гонилю? Нет. Потому что Сынмин не обязан был отчитываться перед своими друзьями за свои мысли. И если он хотел намотать волосы этого пидора на кулак и хорошенько так встряхнув, опустить на колени — это тоже были только ЕГО мысли. Сынмин наблюдал, сидя в своем любимом, слегка обшарпанном кресле за тем, как Джуён, что-то экспрессивно объяснял Гаону, взмахивал руками, отчего его вечно небрежный хвост дергался в разные стороны. Это ужасно раздражало. Он словно был воплощением всего, что бесило Сынмина. Чонсу говорил, что он придирался, что многие рокеры и металлисты ходили с длинными волосами. Напоминал, что у Хенджин-хёна тоже были длинные волосы и это никогда его не смущало. Да, но это другое. Громкий смех Гониля заставил его вздрогнуть и сделать еще один глоток пива. Как же его все бесило. Ужасно. Просто ужасно. *** Они всегда расходились по разным сторонам на перекрестке: Гониль, махнув рукой, и прося всех отписаться по прибытии домой, отправлялся, непременно, к Чану. Чонсу и Гаон снимали вместе квартиру. Джунхан возвращался к родителям. А Сынмин, провожая друзей взглядом, уходил к себе. Он жил на окраине их района, и тот факт, что ему, что до центра, что до их гаража нужно было добираться по меньшей мере сорок минут — не особо расстраивал. Так, по крайней мере, он разгружал голову, анализируя прошедший день, или просто наслаждаясь музыкой, игравшей в наушниках. Так было всегда. Эти сорок минут были его временем для восстановления, для чего угодно. Эти сорок минут были временем, когда он мог просто подумать, перегрузиться. Сынмин был из тех людей, что много думали, и ему нравилось, что у него было пространство для мыслей, а ещё… — О, забавно: нам в одну сторону. Это нихуя не было забавным. Сынмин вздохнул, смерив надоедливого, сидящего у него уже в печенках парня. — Забавно будет, если ты сможешь провести хотя бы пятнадцать минут с закрытым ебальником. — Это вряд ли, — Джуён оскалился. Казалось, он прекрасно знал, как сильно раздражал Сынмина и пользовался этим. Казалось, что ему приносили удовольствие те оскорбления, который были обращены в его сторону. Он словно светился каждый раз, когда понимал, что приблизил Сынмина ещё на шаг к краю. А что будет, когда разверзнется бездна? Кто знает. Сынмин не хотел этого выяснять, а Джуён, похоже, откровенно от этого кайфовал. Но это были его сорок минут. И это не его проблема, что наглый парень набился ему в попутчики, и совершенно неважно, что им просто было по пути. Один факт существования Джуёна в непосредственной близости Сынмина — выводил того из себя. — Хули тебе от меня надо? — спросил он, пряча руки в карманах. Идти молча просто не получалось. — В первую очередь понять, в чем твоя проблема, но, а так — это весело. Я же вижу, как ты меня чуть глазами не раздеваешь, при этом повторяя «пидор-пидор-пидор». Либо крестик сними, либо трусы надень, как говорится. БАМ. Сынмин в одно мгновение сократил расстояние между ними, с силой врезая тело Джуёна в стену и дёргая за волосы. — Слышишь, ты… — Очень гетеросексуально, понимаю. Сынмин зарычал, вновь с силой встряхивая смеющегося Джуёна. — Детка, если ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал — достаточно просто попросить. Последняя его фраза звучала немного скомкано, так как Сынмин, не выдержав, ударил его прямо в живот, выбивая весь воздух. — Вот что я хочу с тобой сделать, падаль. — О, милый, — Джуён уперся руками в колени, пытаясь отдышаться и переждать приступ боли. — Я не большой любитель грубого секса и грязных разговоров, но для тебя готов сделать исключение. Да он издевается. Сынмин злобно сплюнул ему под ноги и ушел вперёд, постараюсь увеличить отрыв между ними. И если позже, когда ночь окончательно вступила в свои права, он дрочил, представляя этого несносного пидораса перед собой на коленях, разбитого, со слюной, стекающей по уголку губ — это только его трудности. *** Новый день. Новая репетиция. Новые скандалы. Это уже стало традицией. Джуён, словно энергетический вампир, почувствовав послабление его обороны, неистово напирал. Он казался Сынмину бессмертным, потому что и слепой видел, как тот был напряжен, стоило его длинноволосой макушке появиться в его поле зрения. И никто не мог понять Сынмина и его слова о том, что его специально провоцировали. Джуён же был идеальным! Душой компании, его всю любили и лелеяли, о чем вообще речь? Но только Сынмин знал, что за этой обезоруживающей улыбкой скрывался сущий дьявол. Только Сынмин знал, что Джуён его провоцировал. Сынмин даже пытался объяснить это Джунхану (сам, правда, не понимая, зачем, но в тот день Джуён пришел в омерзительно-пидорских кожаных штанах, отчего у Сынмина закоротил мозг): — Ты не понимаешь, он делает это специально! — вскинув руки, сказал он. — Наверное, потому что ты на это ведешься? — вскинул бровь Джунхан. — И потом, Джисон-хён тоже носит обтягивающие штаны, но ты же ничего на этого не говоришь. — Конечно, я же не самоубийца, — фыркнул Сынмин. — Не хочется после этого иметь дело с Минхо-хёном, и вообще, прекратите в каждый разговор приплетать Stray Kids. — Ну а ты прекрати вести себя так, словно тебе пять. Сынмин вздохнул. Ни одна живая душа в этом мире его не понимала, определенно. *** У них было первое публичное выступление, если быть совсем точным: они должны были выступать на маленьком фестивале-сабантуе, организованным группой энтузиастов. По этому поводу вся группа была особенно на взводе. Оно и понятно, в таком составе они ещё не выступали, плюс, накладывался ещё тот факт, что Сынмин и Джуён по-прежнему крысились. Точнее, основным зачинщиком всегда был Сынмин, который просто не выносил факта существования Джуёна. И именно поэтому Гониль потащил Ода за угол, как раз тогда, когда все остальные были заняты настройкой аппаратуры. — Я не хотел, чтобы доходило до такого, но Од, если вы двое что-нибудь выкиньте на сцене — пулей вылетите из группы. Ну, хотя бы в этот раз опиздюлить обещали не одного только Сынмина. — Да ты ему тогда это скажи, — рыкнул он. — И вообще, за кого ты меня держишь? — За идиота? Я не знаю, какого ответа ты от меня ждешь, когда вынуждаешь меня ежедневно наблюдать за вашими препираниями. Сынмин обиженно засопел. Он понимал, что Гониль, скорее всего, провел подобного рода разговор ещё и с этим патлатым, но это же не означало, что это было приятно выслушивать? — Все будет нормально, — все же сказал он. — Успокойся. Гониль, все еще смеряя Сынмина подозрительным взглядом кивнул, и, кажется, правда расслабился. Все-таки, они давно шли к этому выступлению. Они постоянно репетировали, оттачивали свои навыки. Обосраться сейчас — это значило бы роспуск группы. Потому что либо все, либо ничего. Остальное просто бессмысленно. *** На этот «сабантуй», на самом деле, пришло довольно-таки много народу. Не сказать, что это какой-то стадион, но это намного больше, чем просто междусобойчик между тремя группами и друзьями этих групп, которые пришли их послушать. Каждый чувствовал дрожь и приятное волнение, расцветающее в груди. Сынмин смотрел на гудящую, после выступления другой группы толпу, чувствуя себя как будто бы не здесь. Как будто бы это не ему сейчас выходить на сцену, пытаясь урвать свою минуту славы. Как будто бы это не он на протяжении полугода вместе с другими ребятами шел к этому выступлению. И все же… они это заслужили. Они заслужили это выступление и должны были взорвать зал. На плечо легла рука, заставляя обернуться, и вздохнуть. Снова он. — Волнуешься? — Джуён склонил голову на бок, слабо улыбаясь. Вроде ничего такого, а ударить хотелось еще сильнее. Сынмин сам себя в этом плане иногда не понимал, но уже принял тот факт, что эта пидорская рожа раздражала его до зубовного скрежета. — Ебать тебя не должно. Джуён засмеялся, покачав головой. Он даже не дрогнул, когда Сынмин, едва ли не сплюнув ему под ноги, прошел мимо, сильно толкая плечом. — Мерзость патлатая, попробуй только налажать на концерте, я тебя закопаю. — Это вот так ты называешь «Все будет нормально, успокойся», — послышался голос Гониля из-за спины, отчего Сынмин зарычал от досады. Он не стал это комментировать, потому что прекрасно знал, что слово за слово — и они поцапаются уже всей группой. И если ругань с этим пидором стала чем-то вроде обычной разминки, то ступать на скользкую дорожку возможного конфликта с Гонилем не хотелось никому. Он только на первый взгляд казался добрым и каким-то потешным. На самом деле, Гониль относился к тому типу людей, который может взъебать так, что мало не покажется. Сынмин на своей шкуре в этом убеждался. И не один раз. Поэтому, чтобы не накалять и без того тревожную обстановку, он уселся за свое место, проверяя программу, чтобы выступление хотя бы с его стороны прошло без сучка и задоринки. *** Выступление проходит не просто идеально, оно проходит потрясающе. Публика полюбила группу с первых аккордов, и уже на третьей песне даже пыталась подпевать. Глядя на ребят, натыкаясь на по-отечески гордый взгляд Чан-хёна, Сынмин чувствовал себя на седьмом небе от счастья. Ему хотелось парить, кричать с каждого угла о том, что они это сделали. Да, это просто выступление на толпу из человек ста. Да, это даже не полномасштабный фестиваль. Да, им еще очень далеко до действительно признанных звезд. Да, их не заметит какой-нибудь лейбл и не предложит записываться у них. Да, да, да. Он все это знал и так. Но это не важно. Важно то, что сейчас, стоя на сцене, смотря на толпу, которая, не стесняясь, прыгала под их треки, показывала всем своим видом, как они им нравятся — это важно. Это единственное, что было важно сейчас. Сынмин даже Джуёна приобнял, потому что то, как он рычал в микрофон, каждый аккорд, вырывающийся из-под его пальцев — это фантастика. Это сложно, но нужно признать. Сынмин же не совсем идиот, он умел ценить чужой труд. То, что Джуён по-прежнему оставался патлатым пидором — было делом десятым. Главное то, что они все-таки сделали это. За одним выступлением обязательно пойдет второе. Может, они запишут альбом. Может, скинутся и снимут, наконец, нормальную студию. Может… — Ребята, вы были просто невероятными! — к ним в импровизированную гримёрку зашел Чан, быстро сгребая взмокшего Гониля в свои медвежьи объятия. — Я так горжусь вами. Ну точно, как отец. Бан Чан всегда был таким, стоило ему увидеть кого-то достаточно убогого, чтобы его можно было пожалеть — он тут как тут. С момента, когда они познакомились, не было и дня, чтобы Чан-хён не интересовался их делами. И ведь слушал их нытье, запоминал. Сынмин одновременно восхищался подобным и просто закатывал глаза. Второе, в основном потому, что в нем был слишком силен дух подростка-бунтаря. Ну и еще, возможно, потому что это смущало. Когда о тебе так заботились. Он прекрасно видел, как к этому привыкал Гониль. Как внимательно слушал все советы, которые давал Чан, с каким восхищением и обожанием он впитывал каждую крупицу информации. Гониль ходил по опасной грани того, чтобы возвести Чана в идолы и влюбиться безвозвратно. Естественно, он выбрал второй вариант. И кто же знал, что ставка сыграет. — Хорошо, что ты к ним присоединился, — заметил Чан, обращаясь к Джуёну, который, смущенно улыбаясь, совершенно по-собачьи склонил голову. Сынмин скривился. Его вымораживало буквально каждое действие, каждый вздох Джуёна. На него сейчас было невозможно смотреть. Он тоже вспотел, влажная челка липла ко лбу, отчего парень постоянно откидывал ее в бок. Макияж чуть подстерся, создавая совершенно блядскую картину, которую хотелось испортить окончательно. Не Сынмину, конечно. Сынмин в таком направлении никогда не думал. И, опять же, для протокола: если он и хочет поставить Джуёна на колени, то это только его проблема. Это он от злости, не иначе. — Спасибо, хён, я тоже рад быть в этой группе. Как же, рад он. Сынмин видел, что этот патлатый разве что хвостом от восторга не вилял. Видимо, его жизнь была настолько никчемной, что эта группа — единственное, где он мог почувствовать себя нужным. То, что у Сынмина было также, было, опять же, совершенно неважным. — Я хочу это отметить, хён, я хочу это отметить, — протянул Гаон, у которого энергия, казалось, концентрировалась в одном причинном месте, что даже концерт не смог его измотать. Гониль, который уже удобно устроился в объятиях Чана и положил голову ему на плечо задумался. — Да, отметить было бы неплохо, может быть мы вместе с СКЗ соберемся у моей бабушки? Все тут же навострили уши, ожидая окончательного вердикта. На окраине Сеула стоял дом бабушки Гониля, где они частенько собирались на праздниках. Дом был старый, но добротный. Большой, видно было, что сделан с душой. Там каждому можно было найти по одному спальному месту и вмещал он в себя не только их компанию. Сынмину нравилось там бывать, нравилось сидеть на чердаке, перебирая старые игрушки и фотографии. Все то, что осталось как память, как пережиток чьей-то жизни. На том же чердаке находилось и старое, расстроенное пианино. Половины клавиш не было, часть была раскрашена в причудливые цвета, как напоминание о времени, когда Гониль еще был в том возрасте, когда хотелось раскрасить весь мир. Сынмин любил это место, и поэтому, мысль о том, чтобы вырваться из душного города (пускай в тот же самый город, просто на окраину, где воздух был чище), чтобы отдохнуть с друзьями и этим пидором — казалась ему чудесной. Не нравилось ему только то, что с ними поедет этот патлатый пидорас. А тот факт, что с ними поедут ребята из СКЗ еще больше усугублял ситуацию. Ведь одно дело конфликт внутри группы: все знали, какие натянутые отношения были между Сынмином и Джуёном, и совершенно другое — наглядная демонстрация. Сынмин больше всего переживал за то, что не сдержится и уебет Джуёну и случится драка. Конечно, обычно его удары оставались без ответа: Джуён только скалился и хохотал, как безумный, но ничего нельзя было знать наверняка. — Мне нравится, думаю, мои тоже будут не против, — улыбнулся Чан, потеревшись носом о щеку Гониля. Сынмин скривился. От их счастливого вида хотелось блевать, и при этом, пидорами он их не считал. Просто омерзительно-сахарные хёны, которые, казалось, женаты были сто лет. Взгляд невольно зацепился за Джуёна, промакивающего лоб салфеткой. После выступления от него словно исходил жар, который можно было почувствовать на расстоянии. Сынмин поскользнулся на собственных мыслях, вовремя спохватившись и напоминая себе о том, что подобное ему решительно не нравилось. — Все же поедут? — уточнил Гониль, и Од скрестил пальцы, мысленно уповая на всех ему известных богов, чтобы этот пидор с ними не сунулся. — Нас ждет барбекю, выпивка и целое озеро, какие тут могут быть отговорки? — фыркнул Гаон. Но возможно все было не так плохо? Возможно они даже не пересекутся в этот вечер, ведь там будет просто куча народу? Возможно, Джуён утонет еще в самом начале вечера в озере, потому что либо не умеет плавать, либо случайно ударится головой о камень. Кто знает, жизнь такая непредсказуемая. *** — Тупое говно, тупого говна, — пробормотал Сынмин, наблюдая за тем, как полуголый Джуён прыгал с пирса прямо в водную гладь. Он чертовски хорошо плавал, надо же. Сам Сынмин даже если бы хотел охладиться — не мог себе позволить делать это одновременно с Джуёном. Чисто из вредности. И вовсе это не потому, что вблизи он залипал бы еще откровенней. И вовсе не потому, что потяжелевшие от влаги волосы, обрамляющие лицо Джуёна смотрелись почти порнографически. Они прибыли только недавно, но уже успели рассредоточиться по всей огромной территории дома. К тому же, здесь собрались не только СКЗ, Сынмин (который Ким) кротко спросил, мог ли он взять с собой парня, который только-только вернулся из армии, и Гониль не стал отказывать. Вдобавок, каким-то странным образом к ним еще затесался друг Чана, вместе со своим парнем. Как вы можете заметить, Сынмин — воплощение толерантности, потому что ему было решительно все равно на то, кто с кем встречался и какой у них статус в отношениях. Ему просто не нравился Джуён. Потому что Джуён был пидором. Это другое. Сынмин снова бросил на него взгляд: тот резвился в воде с Чонгук-хёном, и это чем-то напоминало собачьи игрища. Они постоянно плескались, громко хохотали и вообще всем своим видом демонстрировали удовольствие от этой жизни. Сынмина от этого тошнило. — Ты так и будешь гипнотизировать Ёна, да? — рядом плюхнулся Джисок, протягивая другу бутылку пива. — Од, скажу тебе честно, ты выглядишь и ведешь себя реально крипово. — Я не понимаю, о чем ты. — Все ты понимаешь. Ты цепляешься к нему по любому поводу, оскорбляешь, всячески пытаешься вывести на реакцию. Чтобы что? Это похоже на мем «я бежал за вами через леса и горы, чтобы сказать, как вы мне безразличны». Это ненормально. — Блять, просто отъебись от меня, — зло рыкнув, Сынмин поднялся, стряхивая с себя чужую руку. Вышло немного громче, чем он рассчитывал, судя по взгляду, которым одарил его Гониль. Вот о чем Сынмин и говорил: все его выбешивали, а потом впадали в модус: ой, почему же это Од опять распсиховался. Несмотря ни на кого, Сынмин прошел в дом, со злобой пихая стул по дороге. Вел ли он себя излишне драматично? Возможно. Заебало ли его все? Определенно. Но он просто ничего не мог сделать ни со своим раздражением, ни с этим пидором, который, казалось, был везде. Всех очаровывал, практически всех в себя влюблял. Это было просто нечестно. Сынмин чувствовал себя ребенком, которого родители заставляли дружить с тем, кто ему не нравился. А вечер, тем временем, набирал оборот. Вскоре Вонпиль и Юнги, закончив приготовление шашлыка, позвали всех к столу, в то время как Минхо, на пару с Джисоном, притащили по ящику пива, раздавая их. Постепенно вечерело, и ребята, сгрудившись в одном месте, весело болтали друг с другом, а после и вовсе принялись распевать песни под гитару, принесенную то ли Джисоном, то ли Джисоком. Сынмин, сидевший чуть дальше остальных (не из вредности даже, просто ему хотелось немного тишины), чувствовал, как постепенно пьянел только сильнее, позволяя мягкому мареву окутать в свои объятия. Это было даже приятно: чувствовать единение с такими же творческими людьми, как и он сам, понимать, что ты такой не один. С момента, когда Гониль собрал их всех под свое крыло — Сынмин чувствовал только благодарность. Потому что они все, по сути, были подростками, которым хотелось внимания, самовыражения, хотелось быть услышанными. И группа, была идеальной возможностью воплотить это. Даже Джуён на секунду перестал раздражать. Сынмин подумал, что на такой большой территории, на которой находились они, было даже удобно игнорировать друг друга, здесь и без него было с кем поговорить. Тем более, кто знает, чем закончится этот вечер, может быть, везучий по всем форматам жанра, патлатый пидорас, все-таки стукнется обо что-нибудь головой, и истечет кровью. Никто же не запрещал ему надеяться, верно? *** Постепенно ночь вступала в полную силу, последние листья периллы ушли на самгёпсаль, алкоголь был выпит, да и разговоры начали подходить к логическому финалу. Кто-то уже давно отправился спать, кто-то собирал последнюю посуду, а кто-то, как Сынмин, который уже определенно дошел до той кондиции, когда нужно было остановиться — просто бродил по округе, дыша прохладным воздухом. Мысли в голове путались, крутясь по какой-то непонятной ленте мёбиуса, то и дело возвращаясь к одной и той же отправной точке. И, почему-то, этой отправной точкой всегда был Джуён. Он не видел его уже пару часов, не слышал даже, и, в этот момент радоваться бы, потому что вечер проходил действительно хорошо. Но нет. Сынмина бесило, что этот пидор где-то шалдоёбился, и то, что он не попадался ему на глаза — казалось, раздражало только сильнее. В какой-то момент, когда в доме все затихли, а время перевалило за полночь, Сынмин зашел в коридор, чуть пошатываясь, пытаясь прогнать остатки хмеля в голове. Придя на кухню, чтобы выпить стакан воды перед сном, первое, что бросилось ему в глаза — ножницы. Огромные, судя по ржавчине на лезвиях, очень старые швейные ножницы. Сынмин, взяв их в руки, неосознанно провел пальцем по поверхности, закусив губу. В голове было пусто. Дальше события развивались, как будто в замедленной съемке. Позабыв про оставленный на столешнице стакан с водой, Сынмин, покрепче обхватив ножницы, как сомнамбула, слегка пошатываясь на ходу, поднимался наверх. Он знал, куда ему нужно, возможно, на подсознательном уровне — это уже неважно. Сынмин просто шел, держась одной рукой за стену, не отрывая взгляда от пола. *** В комнате, где ночевал Джуён, было тихо. Очевидно, он уже спал, развалившись на продавленном диване, подложив одну руку под голову. Сынмин стоял над ним, смотря на спину, на которой проступали очертания мышц. Он смотрел на пряди волос, раскиданные по коже в беспорядке, и сам не заметил, как в голове что-то перещелкнуло. *** Джуён практически заснул, устроившись на диване, чувствуя, как постепенно расслаблялось тело. Он не услышал, что в комнате был не один, поэтому, почувствовав тяжесть на своих бедрах тут же крупно вздрогнул, зашипев, когда его голову вздернули. — Рыпнешься — горло перережу. Джуён замер, крупно сглатывая, чувствуя, как лезвие, чего-то сильно похожего на нож, коснулось его горла, слегка надавливая. Догадаться, кто это был — несложно. Джуён всегда был умным мальчиком. Если бы не лезвие, он бы запросто скинул Сынмина, и въебал бы, для пущей уверенности, но не хотелось ставить эксперименты против совершенно невменяемого парня. Это все походило на очень плохую игру, в которую никто из них играть вроде бы даже и не хотел. — Как же ты бесишь меня, пидор, — выплюнул Сынмин, выпрямляясь. Он по-прежнему держал волосы Джуёна в кулаке и сейчас опирался ладонью ему между лопаток, с прищуром разглядывая выкрашенные пряди. Джуён не шевелился. Он сглотнул, скашивая взгляд вбок, в сторону зеркала, встроенного в старый, пыльный шкаф. Сынмин восседал на нем, совершенно бесстыдно разглядывая, словно получая от этого удовольствие. И только теперь парень разглядел, что было в его руке. Это были ножницы. Миленько. — Ты постоянно называешь меня пидором, потому тяжело смотреть на губы, которые не можешь поцеловать? Удар по почкам был ожидаем, но у Сынмина сейчас тоже не самая выигрышная позиция для битья, поэтому, особо извернуться и приложить силу все равно бы не получилось. — Я сказал заткнись. — Ты сказал не рыпаться, чмо. Если чему-то и научила Джуёна жизнь — это тому, что ни за что нельзя показывать своего страха. Тем более, Сынмина он, почему-то, не боялся. Сложно начинать пугаться человека, который так крепко засел в своих собственных мыслях и убеждения всех вокруг в том, что он-то самый настоящий натурал, не то, что «эти», когда этот же самый человек сейчас грубо ощупывал его тело. Не сдержавшись, Джуён засмеялся, пытаясь извернуться и шипя от острого укола в шею. — Я непонятно выражаюсь? — зарычал Сынмин, вжимая его голову в матрас. — Как ты меня заебал, появился в группе, очаровал всех, и теперь все только и делают, что ссутся от тебя кипятком, хотя все, что ты из себя представляешь — жалкий пидор, который только и ждет, чтобы ему присунули. — И кто ж мне присунет? Ты? — хмыкнул Джуён, шипя от того, что, царапина на шее, похоже, закровила. — Член от этого не отвалится? Сынмин зашипел, снова натягивая его волосы. Звук, с которым щелкнули ножницы — заставил Джуёна задергаться, пытаясь скинуть парня с себя. — Уже не такой смелый, падаль? — Нет, просто я предпочитаю стрижку у парикмахеров, у которых руки не из жопы. Сынмин злился, натягивая одну за одной пряди, работая ножницами. Те действительно были ржавые, прибавьте еще то, насколько пьяным он был — получалось долго и криво. В какой-то момент Джуён, который ради своего же блага старался не шевелиться, почувствовал, как что-то твердое уперлось ему в бедро. И как бы очевидно, что это была не коленка. — Поверить не могу, что у тебя встал на меня, когда ты пытаешься сделать из меня кого-то «больше похожего на парня», — не выдержав, захохотал Джуён, тут же получая очередной тычок под ребра. Сынмин больше не комментировал. Он и сам не заметил, как стал толкаться бедрами в бедра Джуёна, раз за разом то тут то там отрезая по пряди. Через пятнадцать минут он закончил, а по ощущениям еще и кончил. Джуён притих, перестав смеяться, только иногда шипя, когда острый край ножниц попадал ему по коже. Осознание, с которым он смотрел на парня под собой еще не успело накрыть в полной мере, но, судя по тому, как тесно было в штанах — обратной дороги уже не было. Ничего не говоря, Сынмин поднялся, откидывая ножницы. Его пошатывало, казалось, алкоголь, так упорно не желавший выветриваться, когда ему это было нужно — медленно отступал, сменяясь головной болью. Нужно было уходить. Просто уйти и надеяться, что это все — лишь сон. И даже если Сынмин после этого дрочил себе, до боли сжимая зубами костяшки пальцев, чтобы не застонать — это тоже был сон. Просто мокрый, неприятный и скользкий сон. *** Утро встретило его головной болью и страхом. Стоило Сынмину открыть глаза, как события прошедшей ночи яркими красками вспыхнули в сознании, заставляя болезненно застонать. Он просто не мог этого сделать. Он же не такой. Да, он терпеть не мог Джуёна, но он… господи, помоги ему. На кухне было до невозможности тихо. Сынмину было страшно спускаться вниз, он явственно представлял, как Гониль разбивал ему лицо. И он был бы прав. Он также отчетливо понимал, что Джуён, заявивший на него в полицию — тоже будет прав. Его выгонят из группы, посадят. Это будет конец. И одним «извини» в этой ситуации явно не отделаться. Молчание и правда было давящим. Еще не все проснулись, но те, кто бодрствовал — смотрели очень удивленным взглядом на короткостриженого Джуёна, на шее которого красовался пластырь с котиком. — Ты, — прорычал Гониль, увидев Сынмина. Он поднялся, с явным намерением дать ему по роже, и, в целом, был бы прав. — Остынь, — хмыкнул Джуён, медленно потягивая кофе. — Я же сказал, я попросил Сынмини подравнять мне кончики, но он увлекся. Сынмин видел следы собственных рук на его шее. Видел царапины, видел, как некоторые пряди были настолько короткими, что топорщились. Как же он себя ненавидел. Гониль, сощурив глаза, и пообещав, что он потом все это обсудят — сел. Что тут обсуждать — было неясно. Вернее ясно, Сынмину дальнейшее нахождение в группе путь был заказан, и это будет меньшим, чем он сможет отделаться. Но Джуён, сука такая, все еще выглядел непринужденно. Как будто не ему ночью чуть не перерезали глотку тупыми, ржавыми ножницами. Сынмин не помнил, о чем он говорил, когда пробормотал что-то о делах. Он не помнил, как добрался до Сеула. Помнил только свой ужас, который не отпускал его ни на йоту. Он зарекся больше не пить. *** Джуён в итоге сходил в парикмахерскую, где его нормально подстригли и это выглядело… симпатично. Он по-прежнему улыбался, смеялся над шутками и отмахивался от аккуратных вопросов ребят. Более того, Сынмина никто не выгнал, и, как сказал Джисок, это была просьба Джуёна. Все не то чтобы его теперь сторонились, но, по крайней мере, больше не обостряли и без того скверную ситуацию своими шутками. Сынмину было тошно, каждый раз, смотря на короткостриженную макушку Джуёна, он вспоминал эту ночь. Он вспоминал ее со смесью ужаса и возбуждения, чувствуя себя последним и ужасно грязным человеком. Хотелось объясниться, возможно даже извиниться, он не знал. Но, в какой-то момент, он вытянул Джуёна за собой, подгадав, чтобы на них никто не смотрел. — Слушай, я… — начал было Сынмин и запнулся, напарываясь на ехидный прищур. Ладно, он все еще раздражал. — Что, расскажешь, что тебе жаль и ты не хотел? — хмыкнул тот. — Или прикроешься тем, что ты был пьян? Я могу накидать тебе как минимум пять жалких аргументов, которые ты можешь пролепетать, лисёнок. Сынмин ощетинился, сжимая кулаки. Хотелось въебать Джуёну. Стереть эту наглую ухмылку с его лица. — Мне правда жаль. — Охотно верю, — фыркнул он. — И, я надеюсь, что ты закрепишь эту мысль в своей башке. А еще, самое главное, я надеюсь, что ты, мой дорогой «не-пидор», запомнишь не только то, как той ночью ты чуть не снял с меня скальп, но и то, что ты от этого возбудился. Ты же дрочил после, не так ли? Закрепи эту мысль на случай, если снова захочется показать себя крутым гетеро. Он ушел, оставляя Сынмина одного, сжимающего кулаки и пытающегося досчитать до десяти. Оказалось, Джуёна звали волчонком не просто из-за того, что он тупая псина, а и потому, что, выждав время и найдя слабое место — он вцеплялся в самый бок, выгрызая куски до мяса. Ебучий цирк. Жизнь Сынмина превращалась в ебучий цирк. И он совершенно не знал, что с этим теперь делать.