Purpose for your flame

      Поиск Альфис по щелям Лаборатории оказался на удивление непростой задачей. Почти сдавшись после проверки всех подозрительных мест, Эни обнаружила маленькую ученую по тихим сюрпающим звукам и хихиканью — та спряталась в удивительно темной и глубокой нише и увлеченно смотрела серию каких-то девочек-волшебниц, поглощая лапшу быстрого приготовления.              Чуть-чуть помучавшись совестью от мысли, что она украла не только покой, но и обеденное время подруги, девушка выковыряла ту на свет божий и еще раз извинилась. Немного болтовни, немного шуток, и они вдвоем уже спокойнее перекусили на диване в маленькой зоне отдыха, обсуждая прошедшие сканирования и их результаты. И, как Эни и надеялась, часть ее размышлений совпала с мыслями Альфис. Теперь оставалось дело за малым — записать все это сокровище в ее могучие и уже довольно путанные заметки.              Пожелав подруге удачи с тестами — ученая вытащила из запечатанных боксов кучу проводов, крошечных сенсоров и, судя по виду, готовую модель протеза руки — девушка занялась своей, хе-хе, наукой. Ну, ладно, до статуса научности ей было как до Луны на карачках, но это не умаляло ее гордости при взгляде на пухлую стопку листочков, втиснутых в тетрадь. Пролистав разделы об особенностях БИТВ, поморщившись на почти пустом разделе магического восприятия, Эни дошла до наиболее заполненных тем — черты, их значения и особенности.              Мысленно размяв плечи перед “боем”, она схватилась за ручку: для начала записала отдельно результаты Стивена и, по памяти, Кристины с Кристианом. Для конфиденциальности, хотя Эни искренне сомневалась, что кто-то когда-то сможет расшифровать или хотя бы увидеть этот письменный полет мысли, она использовала вместо имен двух магов — крошечные рисунки. Для сестры была выбрана лисичка, но, видимо навыки рисования девушки все же достигли пика в момент создания Себастьяна, потому что получился лупоглазый фенек. Эни приняла эту суровую реальность как неизбежную и, отступив ниже, нарисовала зверушку для обозначения Кристиана — волчонка. Получился… тоже фенек, но взъерошенный и пришибленный.              Смирившись с тем, что брат с сестрой даже в ее заметках косят под близнецов, она перешла к анализу того, что, собственно, записала под именами и значками.              Итак, в порядке исследований: Стивен. Его ХРАБРОСТЬ была очевидной еще до сканирования и, судя по краткой демонстрации сил мужчины, вполне соответствовала слову-смыслу черты — “движение”. Металл лифтовой двери, жесткий и неподвижный, под силой намерения Флореса расплавился и потек в сторону нападавших — самое что ни на есть классическое “движение”. Вопросы скорее возникали из-за других двух черт, хотя скорее даже их вызывала ЧЕСТНОСТЬ мужчины. Влияла ли эта строгая синяя черта на его способность изменять физическое состояние материи? Или сила “закона” в душе этого мага оставалась инертной и не участвовала? Судить по первому взгляду было сложно, но сама природа способности казалась слишком комплексной, чтобы быть только “движением”.              Да, Эни отчаянно хотела притянуть это дело к физике, оглядываясь на информацию, полученную во время лекции Санса. Кроме того, в ее собственной, довольно простой для понимания силе всем руководила ХРАБРОСТЬ, но и СПРАВЕДЛИВОСТЬ иногда ощущалась в общей смеси. Особенно верным это казалось после оценки свежего опыта метания огня в Хотленде, где она выжила из себя все соки.              Так что, если ее сила росла из комбинации ХРАБРОСТЬ плюс СПРАВЕДЛИВОСТЬ, то почему бы и у Стивена та не работала похожим образом — ХРАБРОСТЬ и ЧЕСТНОСТЬ? На ДОБРОТУ, достаточно высокую в показателях мужчины, чтобы Эни возмущенно ткнула пальцем в эти несправедливые 14%, она особо внимания обращать не видела смысла: та уж точно стояла немного в сторонке, уступая место более агрессивным “товарищам”.              Второй интересный момент, на который она обратила внимание, когда уже собиралась отложить листок результатов мужчины в сторону, стал объем его энергии. Он был высоким, не таким, конечно, как чудовищные цифры Фриды, но почти в полтора раза больше значений Эни. Были ли такие цифры следствием его уровня? Или же следствием наличия у него черт ХРАБРОСТИ и ДОБРОТЫ? Потому как, ведомая внезапным вдохновением, она пересмотрела прошлые и новые значения и убедилась в верности своей догадки: у Кристиана цифры резерва значительно превосходили таковые у сестры, да и остальных магов — тоже, не считая Фриды.              Пока мысль не ускользнула, Эни вернулась к развороту с описанием КПД разных черт. И, довольная, покивала самой себе, когда теория сошлась с практикой: обладатели зеленых черт из-за более низкого КПД (3 к 1) имели больший резерв, за ними по ее маленькой выборке шли маги оранжевых черт с чуть более высоким КПД (2 к 1). Конечно, чем больше идет расход впустую, тем больше нужно иметь в запасе. Все было так логично! Эни мысленно похлопала себя по плечу, но через секунду в ярости уставилась на цифры Дари. У него, с его НАСТОЙЧИВОСТЬЮ и ее расходом 5 к 1, должно быть магии объемом с Тихий океан. Чего, конечно же, не оказалось.              От злобного перечеркивания всех новых приписок ее остановили только мысли о возрастных различиях. Их топ возглавляла бабуля почетного возраста, так что, вероятно, мальчик просто еще не дорос до своих великих сил. Эни приняла эту теорию как рабочую, за неимением других, и перешла к следующему пункту.              Кристина. Классическое распределение черт по триаде утешило разум брюнетки, требующий логики и стройности всех этих знаний. Основная черта — ТЕРПЕНИЕ, следом за ней, в половину слабее — НАСТОЙЧИВОСТЬ. Но космических цифр резерва там, опять же, не было, несмотря на фиолетовые цвета души. Однако тот же Лукас с аналогичной основной чертой тоже имел значения, не пугающие обилием нулей. Вероятно, количество голубой черты, с ее щедрым КПД (2 к 1), уравновесило показатели девушки.              Наметив приблизительные ожидания от сил Кристины — что-то явно материализующееся из магии, без воздействия на окружение, возможно, очередные игры с пространством? — Эни перешла к младшему брату из двойки и хмуро уставилась на бумагу. Нет, ее смущало даже не распределение черт — практически ровно пополам — а то, что ведущей в этой двойке была ДОБРОТА. Черта имела 55%, да, и парень явно говорил именно об исцеляющей направленности своих сил, но каким-то образом у Эни сложилось весьма однозначное мнение о, хм, скажем так, характере зеленой черты. Если ДОБРОТА не была практически единственной и основной чертой носителя, как у Фриды с ее 90%, то выступала в качестве второй скрипки.              Эни так казалось, по крайней мере. Может, она проецировала положительное и деликатное значение черты на нее же. Однако даже крошечная статистика наблюдений говорила в пользу того же: она сама, Стивен, да и монстры, Андайн и Ториэль точно, оперировали ДОБРОТОЙ как дополнительным навыком. И у Кристиана рядом с зеленой чертой стояла яркая и бескомпромиссная СПРАВЕДЛИВОСТЬ. И ее было слишком много, чтобы быть незначительной.              Итак, вопрос: какого черта парень исцелял вместо стрельбы желтой магией с дополнительной возможностью излечить кого-то, создать щит или что-то вроде того?              Эни вздохнула и наставила вопросительных знаков рядом. Все это требовало практического исследования… вот только каким образом она будет это делать — непонятно. Не ранить же саму себя для тренировок парня? Вероятно, ей снова потребуется консультация Ториэль. Быстрый же вопрос к Альфис — единственной известной ей обладательнице желтой черты среди монстров — дал лишь неуверенный взгляд и подтверждение прошлых мыслей: у монстров ДОБРОТА правит балом только в одиночестве, в других случаях является тренированным навыком. И люди, казалось, не слишком отходили от этой концепции.              Ну, что же… если вопрос нельзя решить сейчас, остается только классическое “отложить на потом и скрестить пальцы”. По крайней мере силы парня не были разрушительными.              Просмотрев все получившиеся заметки, Эни покивала самой себе и почти закрыла те, прежде чем вспомнила о спрятанной в спешке в карман бумажке с ответами Эрика. Эрик!              Она быстро долистала до страницы с его именем и записанными чертами — 55% ЧЕСТНОСТИ и 40% РЕШИМОСТИ. Красная черта! Успокоение маленького сердечного приступа заняло пару минут, и Эни нервными руками развернула исписанный лист с ответами на вопросы, которые она уже едва ли помнила. И тут же нырнула в переплетение корявых букв. Ужас, этот подвальный отшельник писал хуже, чем все ее бывшие однокурсники и врачи вместе взятые. Он что, делал это в темноте? И почему чернила были красными?!              Перед мысленным взором появился Мартин, вылетающий из подвала по ночам, чтобы найти новую жертву для их воробьиной армии. Жертву, чью кровь от большой лени и мизантропии угрюмый мужчина мог использовать как чернила. Скосив взгляд на довольную жизнью ученую, ковыряющуюся в протезе, Эни решила, что показывать этот листок той не будет.              Полемику в сторону, пора заняться расшифровкой. Ориентируясь по своим вопросам, Эни стала выписывать нужную информацию. Итак, контроль над воробьями. По ответам Эрика выходило, что тот не просто нашептывает им задания или получает телепатические донесения, нет, он буквально использует тех как свои глаза и уши. И, судя по всему, он мог использовать всю ту кучу птиц, что вилась вокруг него в парке и в подвале — сколько там было, не менее пяти десятков животных? — одновременно.              Эни уставилась на краткий ответ на вопрос “Скольких за раз?” — “Всех”. Как? Как мозги Эрика выдерживали такой объем сенсорной информации? Читая ответы дальше, она не могла избавиться от впечатления, что он и не чувствовал этой нагрузки вовсе. Эрик мог фокусировать свое внимание на одной птичке, при этом отслеживая всех, мог одновременно концентрироваться на большинстве. Птичьи “мысли”, как изначально ожидала девушка, его при этом всем не топили и даже не мешались. Эрик был просто большой живой сетью птиц, управляемой одним человеком.              Звучало пипец как жутко, если кто-то спросит Эни. Очень, очень, мать его, жутко. Она лишь тихо порадовалась, что Эрик контролирует маленьких птиц, а не животных покрупнее или… насекомых. Ее передернуло. Боже, спасибо за воробьев, да и Мартин — совсем не страшный в сравнении с тучей саранчи или шершней.              Кстати о Мартине, тот был подобрышем из какой-то линии селекции декоративных воробьиных и прилип к Эрику самым первым. С ним же у мужчины были странные симбиотические отношения, о которых он не дал никаких подробностей, кроме приписки: “У меня нет выбора”. Бедный Эрик.              Дочитав до конца, Эни сделала перерыв на подышать. Что же, на сегодняшний день Эрик имел одну из самых, если не самую странную способность. Посоперничать могли только Лукас и Стивен, но их силы скорее были сложными, чем странными. Но, отложив ужас на попозже, теперь ей нужно было попытаться это хоть как-то объяснить.              Для начала — РЕШИМОСТЬ. Да, она была второй чертой по объему, но у Эни чесались ручки и мозг подумать в эту сторону и… все оказалось как-то даже разочаровывающе просто. Красная черта несла в себе смысл-слово “воля”, и Эрик, собственно говоря, контролировал воробьев своей волей. Вот и все? Совсем все? Эни охотилась за этой чертой с пеной у рта, а тут такой облом. Мужчина даже на вопрос о настрое и намерении написал лишь, что просто думает о том, что хочет сделать, и птицы действуют соответственно. Простое проявление воли, никаких сложностей. А значит, все непонятное оставалось списать только на ЧЕСТНОСТЬ. Какой-то “закон” мира, какое-то правило позволяло Эрику получать информацию через птиц так, как он делает, при этом не зажаривая тому мозги. Хотя в таком случае все тоже было немного странно.              Во-первых, почему птицы? Нет, даже почему воробьи? Эрик ясно написал, что его силы не распространяются на других пернатых. Но будет ли это работать с другими воробьиными? Стоит достать птичку другого вида, чтобы проверить.              А во-вторых, как развивать эту способность? Потому что ни с контролем, ни с объемом воздействия у мага нет никаких проблем со старта. Единственной опцией казалось переключение на другие виды птиц, но… Эни не уверена, что сможет спать спокойно, если Эрик научится контролировать всех птиц, а может, и животных. Ведь человек тоже был млекопитающим, хотя и имел мозг посложнее. Но проверить хотя бы на близкородственных птицах стоило. Потому что, если это не сработает, если видовая принадлежность контролируемых — это тупик развития сил Эрика, то, возможно, это и было ограничением ЧЕСТНОСТИ?              Эни захлопнула раздел черт и со вздохом откинулась на диван. Думать было утомительно, особенно когда она, возможно, думала даже не в ту сторону. Но, по крайней мере, с другими магами у нее был намечен приблизительный курс действий, а Эрик достаточно уютно устроился в подвале, чтобы подождать до момента, когда у нее будет большая статистическая выборка для размышлений.              Единственное реальное сожаление, которое преследовало девушку сейчас — чертов Гарсия. Святые тапочки, у Эни руки чесались узнать, какие именно силы питают предвидение мужчины. Но чего нет — того нет. Ей вполне хватило сегодняшней почти драки между мужчинами, чтобы переоценить свое желание запихнуть бывшего полицейского в сканер.              После маленького перерыва она занялась последним интересующим ее вопросом. Зашуршала чистая страница, и в середине — большой заголовок: Подземелье. До похода туда Эни воспринимала рассказы друзей о своем бывшем доме так, как воспринимают люди рассказы жителей далеких стран: удивленно, увлеченно, но отстраненно. Снег, который не тает, светящиеся водопады и лавовые реки — удивительно, невероятно, почти сказочно… и не сильно отлично от любой фэнтези книги, которую можно подцепить в книжном. Да, в отличие от книг, все рассказанное было реальностью, но знать и видеть…              Ручка заскользила по пустым страницам, записывая из памяти области Подземелья: Руины, Сноудин, Ватерфолл, Хотленд, Новый Дом. Отдельно она вынесла Ядро, а еще условно названные Коридоры — те места, что ближе всего примыкали к выходу из пещеры: каменные проходы, тронный зал и золотой коридор. Часть информации она добавит из записанных лекций Королевы, а пока ее интересовала только земля огня и жара.              Несколько минут понадобилось, чтобы попытаться оформить пережитый опыт — яркий, громкий, ошеломляющий — во что-то более приземленное. Казалось почти оскорбительным писать, что магия Хотленда просто воздействовала на ее и Гриллби магию, вместо того, чтобы писать, как то ощущалось. Как невидимым ветром энергия покинутой земли качала полыхающие волны, как скользила по коже и уговаривала. Как сильно билось сердце и какой большой и горячей ощущалась душа. И все это — просто воздействие места, лишь магия стихии и живших там монстров.              Рука девушки замерла на последнем слове. Да, живших. И некоторых живущих. Вопрос, терзавший тогда, вернулся снова. И хотя Эни могла назвать несколько причин теперь сама, но зачем гадать, если можно спросить. Тем более, что ее любопытство свернуло не столько в сторону причин для чужого отказа от свободы, сколько в сторону магической части вопроса.              — Альфис? — ученая вздрогнула и обернулась на оклик. — Я хотела спросить.., — пожевав губу, девушка собралась с духом. — В Подземелье же осталось немного монстров, да? Я понимаю, что причин может быть много, но хотела уточнить кое-что.              Альфис, если и была удивлена ее осведомленностью, почти не показала этого, откладывая в сторону инструменты.              — Д-да?              Вопрос, собственно говоря, был очень простым, но более чем неудобным. Он пришел в ее мысли при виде ярко горящего пламени бармена, стоявшего у лавы, и окреп в сознании, когда огонь элементаля стал тише и меньше снаружи.              — Вам было лучше в Подземелье? — озвучив его, Эни почти сразу же замахала руками, когда лицо ящерки вытянулось в шоке и испуге. — Я имею в виду физически! Там ведь много магии, и раз вы почти целиком состоите из нее…              Маленькая ученая выдохнула в понимания и неловко потерла рожки. Прошаркав от стола к дивану, она все же ответила:       — Ммм, д-да, это, эм, не секрет, я д-думаю, так что… Да, там нам б-было полегче, ну, п-просто жить? Но м-мы любим Поверхность! — голос ее внезапно зазвучал смущенно и виновато. Когтистые лапки нервно вцепились в рукава халата.              И при виде такой реакции какое-то острое чувство резко ощерилось в груди девушки — почему Альфис решила, что ей нужно оправдаться? Она не должна была ни в чем ее уверять, не должна была сжиматься в стыде за то, за что не несла ответственности, за что никто из них не нес ответственности.              — Я и не говорила, что не любите. Просто хотела узнать побольше об этом. Почему вы не говорили? — аккуратно спросила девушка, собирая в кучу бумаги, чтобы занять руки и не схватить маленькую ящерку в напуганные объятия.              — Ээээ, ну… Просто? Это в-вроде как факт, с которым мы п-примирились довольно б-быстро, а когда ты п-приехала в Эботт, мы были на Поверхности уже четыре месяца, так ч-что… Никто особо об этом и не думает уже? — она неловко пожала плечами.              — Но вам здесь хуже? — тихо и грустно спросила она, и черные глаза ученой смягчились.              — Н-нет. Нам намного лучше т-тут, чем там. Просто Поверхность оказалась, эм, менее м-магически насыщенной, чем мы ожидали. Но мы привыкли! И никто из нас не х-хочет возвращаться.              Она звучала так, словно ожидала, что Эни предложит это. Словно скажет что-то настолько бессердечное и глупое, как “Идите обратно, вам там лучше”. Или ожидала она это не от девушки, но в принципе от людей? Эни не собиралась даже разбираться в этом.              — Вот и отлично. Я на секунду испугалась, что вы решите сбежать от нашего гостеприимства и угрозы грядущих налогов, — поддразнила она и улыбнулась смущенному смеху ученой.              На этом тему свернули — продолжать копать в ту сторону особо не хотелось, да и смысла не было. Любопытство она свое утолила, еще одно полено в костер сожалений подкинула. Удивительно, как даже сам мир вокруг был не так милосерден к монстрам, как те того заслуживали. Но если изменить мнение людей, законы и порядок вещей они были в силах (в какой-то степени), то что-то настолько непонятное, как насыщенность магией окружающей среды? Увы. Возможно, миру, этой Поверхности, какой монстры до сих пор тот зовут, тоже нужно время. Время, чтобы принять обратно тех, кто покинул ее так давно.              В конце концов, в Лаборатории давно держался тонкий привкус магии Альфис — статический и легкий, а в помещениях скелета задержалась едва заметная нотка хвои. Магией монстров пропитывались их дома, их улицы, сам Эботт-сити. Им просто нужно было время. Эни на это надеялась.              Окончательно закрыв все свои изыскания на сегодня, она провела еще около часа на диване, разговаривая с Альфис и неторопливо добавляя маленькие кусочки информации в их болванку сайта на будущее для всех желающих. Маленькие шаги и все такое, и вместе они создадут лучшее будущее для монстров, магов и, может, даже кого-то еще. Почти собранный протез лежал на столе, блестящий и многообещающий.              Время текло неумолимо, и Эни с сожалением отодрала себя от дивана и теплого бока ученой. Каким-то образом от обсуждения науки они перешли к косплеям и тому, кому что больше будет к лицу. И воображение Андайн в костюме Дарта Вейдера увлекло их настолько, что Эни практически даже забыла (!) про запланированное грандиозное окончание дня!              — Альфис, черт, прости, я побегу, у меня еще свидание через… сейчас! — она обняла подругу и быстро покинула помещение, ухмыляясь во весь рот от визгов и быстрого клацанья телефонных кнопок за спиной.              Быстрая проверка соседней лаборатории показала, что Санс уже ушел по своим делам. Ну, значит, она будет действовать по плану. Для начала Эни сделала быстрый забег в магазин и, боясь потратить слишком много времени на размышление, схватила пару пачек попкорна, бутылку апельсинового и томатного сока — почти кетчуп, да? — и полетела на кассу, а затем — прямо в дом скеле-братьев.              Встретила ее, как ни удивительно, сначала незапертая дверь, а затем — Тина. Пушистое огромное облако словно стало еще огромнее, но теперь еще могло и похвастаться милым розовым платком-косынкой на шее. Какая прелесть! Конечно, она не могла не посвятить неизвестное количество времени на пороге, поливая собаку любовью, похвалой и почесушками. В таком состоянии — на коленках рядом с вибрирующей от счастья Тиной и пакетом на полу — ее и застал Папирус.              — ЭНИ! — вскрикнул тот, размахивая лопаткой в руке и светясь своей личной восторженной аурой. — ТЫ ВОВРЕМЯ! КАК ПУНКТУАЛЬНО С ТВОЕЙ СТОРОНЫ, ЭТО ОТЛИЧНОЕ КАЧЕСТВО ДЛЯ СВИДАНИЙ!              Она даже не стала удивляться готовности скелета к ее приходу, тому, наверняка, написал брат.              — Не знала, что мы договаривались о времени, — удивленно хмыкнула брюнетка, вставая с пола.              — НЕ ДОГОВАРИВАЛИСЬ! ЧТО ДЕЛАЕТ ТВОЙ ПРИХОД ИДЕАЛЬНО СООТВЕТСТВУЮЩИМ НУЖНОМУ ВРЕМЕНИ В ЛЮБОЙ МОМЕНТ, НЬЕХЕХЕ! — озвучил изысканный вывод скелет, а потом согнулся вокруг нее в объятии.              — Ну, тогда я очень рада быть вовремя, — хохотнула девушка и обняла нежного гиганта в ответ. — Санс уже дома?              — НЕТ! ЭТИ ЛЕНИВЫЕ КОСТИ ОПАЗДЫВАЮТ! — в гневе топнул Папирус ногой, оглашая криком дом. Эни же только ухмыльнулась в ответ, вздергивая бровь.              — А я думала, что любое время — вовремя.              От такого предательского использования его слов против него же младший скелет завис, а затем взорвался криком, огорченно жестикулируя в ее сторону.              — КАК ПОДЛО, ДРУГ, ОЧЕНЬ ПОДЛО! — возмущался Папирус, поворачиваясь в сторону кухни и маня девушку за собой. — НО ТЕБЕ ПОВЕЗЛО, СЕГОДНЯ Я БУДУ СНИСХОДИТЕЛЕН К ТАКОГО РОДА ГЛУПОСТЯМ, ВЕДЬ СЕГОДНЯШНЕЕ ВАШЕ СВИДАНИЕ ПРОЙДЕТ ПОД ОРГАНИЗАЦИЕЙ ВЕЛИКОГО ПАПИРУСА! НЬЕХЕХЕХЕ! И ВСЕ! БУДЕТ! ПРОСТО! ИДЕАЛЬНО!!!              О, она не сомневалась. Одного воодушевленного настроя скелета было достаточно, чтобы намертво приклеить улыбку к ее лицу.              — Спасибо за снисхождение. Будет ли подобная милость оказана каламбурам твоего брата? — игриво спросила Эни, проходя в полную пряных ароматов комнату.              — НИ ЗА ЧТО!!!              Она рассмеялась этой категоричности, а затем поперхнулась, осмотрев приготовления, сделанные скелетом. Огромный чан пасты, искрящейся розовыми блестками, десятки фруктов, десертов, украшений и других штучек в виде сердечек, бутылка… вина?!              — Ты ответственно подошел к делу, — она прохрипела, неловко пряча за спину пакет с соком и попкорном.              — КОНЕЧНО!!! Я, ВЕЛИКИЙ ПАПИРУС, НИЧЕГО НЕ ДЕЛАЮ В ПОЛСИЛЫ! — он осмотрел обилие розового в помещении, сердечки на каждой поверхности, и повернулся к девушке с выражением смущения на лице. — ЭТО ЖЕ, КХМ, АДЕКВАТНОЕ КОЛИЧЕСТВО ВСЕГО НЕОБХОДИМОГО, ВЕРНО?              Честный ответ прошел через десяток внутренних смягчающих фильтров, прежде чем вышел в виде:       — Это замечательно, спасибо за труд. Хотя нам, наверное, хватит только пасты, — выражение разочарования в глазницах монстра поторопило ее с продолжением. — Мы ведь не хотим исчерпать все интересные опции уже на втором свидании, да? Нужно сохранить что-то на потом.              Папируса такой ответ, кажется, не слишком убедил, но после продолжительной аргументации, он тяжело и очень шумно вздохнул и согласился, заталкивая обилие декора и пищи по ящикам. Эни со смешком представила себе, как ранним утром сонный старший брат полезет за вилкой или стаканом и будет опрокинут взрывом картонных сердечек в лицо. Ей нужно будет фото. Или десять.              Очень вовремя прозвучал тихий хлопок телепортации и намного более громкий звук падения костей на диван. Хотя громкость была обусловлена не столкновением, а долгим и очень драматичным вздохом старшего скелета.              — АХ! САНС НА МЕСТЕ! ИДИ, СРОЧНО, ПОДГОТОВЬСЯ! — Папирус тут же заслонил девушку собой, выходя в гостиную и указывая в сторону ванной комнаты.              Фыркнув, Эни очень незаметно (через полгостиной за спиной двигающегося вместе с ней скелета) прошла в сторону нужного помещения. Санс же очень благородно делал вид, что слепой от рождения. Проверка внешности в зеркале — ее обычный ежедневный образ, даже волосы лежали спокойно — прошла рутинно. Не зная, что еще сделать, Эни перекинула пряди со спины на одно плечо и вышла. Папирус ахнул при ее виде и показал большой палец. Санс ахнул несколько наигранней и помахал с дивана.              — привет, как ты оказалась в нашей ванной? — “удивился” скелет.              — Залезла через окно. Сюрприз, — она хмыкнула и приземлилась на свободное местечко, пряча шуршащий пакет с покупками от глаз Папируса за ногами. Каким образом тот все еще не обнаружил диверсантов своим локатором вредной пищи, оставалось загадкой.              — ОТЛИЧНО, ВЫ СОБРАЛИСЬ! ТЕПЕРЬ РАССЛАБЬТЕСЬ И ЗАЙМИТЕСЬ НЕПРИНУЖДЕННОЙ БЕСЕДОЙ, А Я ВСЕ ПОДГОТОВЛЮ! — воодушевленно дал указания младший скелет и помчался на кухню.              Эни проводила того умиленным взглядом и посмотрела на тающую скелетную лужицу справа от себя. Санс выглядел… как всегда, в общем, да и точно так же, как и несколько часов назад, когда она видела его в последний раз. Это ничуть не уменьшило ее радости от встречи.              — Успел сделать все свои дела?              — агась, — скелет скосил на нее взгляд одного белого огонька. — ты?              — Успешна, как никогда.              Они успели обменяться только парой фраз, как Папирус ураганом пронесся по помещению: на кофейный столик напротив дивана приземлились две тарелки со спагетти, столовые приборы и, внезапно, канделябр с пятью зажженными свечами. Младший скелет на секунду бросил вопросительный взгляд на девушку, робко показывая на салфетки в форме сердечек, и Эни со смешком покачала головой. Салфетки были отконвоированы обратно на кухню понурым скелетом, но тот вернулся с новообретенной радостью, рассыпая повсюду блеск и гордо размещая бумажку с пятью названиями в центр стола.              — ЭТО — ЛУЧШИЕ РОМАНТИЧЕСКИЕ ФИЛЬМЫ ИЗ РЕКОМЕНДОВАННЫХ ПОДБОРОК! ОБЯЗАТЕЛЬНО ПРИМЕНИТЕ ИХ! — Папирус довольно кивнул и выпрямился, уперев руки в бока и оглядев дело рук своих.              Небольшой столик был красиво сервирован, свет в комнате был выключен, свечи горели, отбрасывая блики на розовые спагетти, оформленные поразительно профессионально: на верхушке блюда даже лежало по листочку какой-то зелени. Скелет утер несуществующую слезу с глазницы, похлопал их обоих по плечам и пожелал удачи. Отступая к лестнице, Папирус раздавал последние напутствия:       — САНС, ВЕДИ СЕБЯ ПО-ДЖЕТНЕЛЬМЕНСКИ!              — конечно, бро. я джентльмен до мозга костей.              — НЕТ!!! НИКАКИХ МЕРЗКИХ КАЛАМБУРОВ, ТЫ ЖЕ НЕ ХОЧЕШЬ ВСЕ ИСПОРТИТЬ! — пригрозил ему брат с лестницы, продолжая подниматься и оглядываться.              — конечно, нет, бро.              — ОТЛИЧНО! НАСЛАЖДАЙТЕСЬ СВОИМ ВЫСОКОКАЧЕСТВЕННЫМ ВТОРЫМ СВИДАНИЕМ, И, ЕСЛИ Я ВАМ ПОНАДОБЛЮСЬ, — Папирус высоко захихикал, прижимая ладони к щекам. — ВЫ ЗНАЕТЕ ГДЕ ИСКАТЬ МЕНЯ И МОИ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ СОВЕТЫ!              — Спасибо, Папирус, — улыбнулась ему Эни, Санс эхом повторил “конечно, бро”.              — ОТЛИЧНО! — он обернулся на вершине лестницы и помахал рукой, они помахали в ответ. — УДАЧИ! — скелет свернул за угол и исчез из поля зрения. И через мгновение высунулся обратно! — Удачи! — тише повторил Папирус, скрестив пальцы. И снова исчез.              Спустя пару минут и хлопок двери, когда стало ясно, что пожелания удачи точно исчерпаны, Эни негромко посмеялась, поднимая тарелку спагетти на колени.              — Он очень старается, — и это согревало ее сердце не меньше, чем присутствие другого скелета рядом.              — да, — хрипловато согласился Санс и взял свою тарелку, не отрывая взгляда от розовой лапши. — ты же хотела посмотреть фильм, да?              — О, да, в этом был смысл, — а не в романтическом ужине, хотя мысль приятно щекотала ее чувства. Эни откашлялась и опасливо посмотрела на список на столе. — Можем выбрать что-то из этого или, ну, у меня была идея.              — лучше не рисковать, — фыркнул скелет, и синяя магия сжала листочек в комок и метнула в карман монстра. Ну… это было не слишком мило по отношению к старанию Папируса в поисках фильма для них, но, черт возьми, там наверняка было что-то максимально слащавое или мелодраматичное. А Эни и так едва справлялась сама с собой, спасибо.              — Кхм, да, ну тогда, — она подобрала протянутый монстром пульт от телевизора и ткнула в киносервисе графу поиска, вбивая буквы. — Помнишь наш поход за Фридой? Я подумала, тебе будет интересно посмотреть что-то… немного связанное с похожей темой.              — тайна коко? — прочел название Санс и с расслабленной ухмылкой наклонил череп на бок. — звучит загадочно.              — Эхех, я надеюсь, тебе понравится! Это… в общем-то, очень милый семейный мультфильм, — с улыбкой тараторила девушка, запуская кино.              Итак, мультфильм начался! И первые минут десять Эни отчего-то чувствовала себя слишком гиперосознанной и дергалась каждый раз, когда ее дурная голова пыталась повернуться в бок, чтобы посмотреть на скелета. Это было бы грубо, не стоит пялиться и отвлекать монстра от просмотра. Но… Боже, да зачем ей этот мультфильм, она его хорошо помнит! Можно она просто посмотрит на Санса, пока тот будет его смотреть?              И все же богатый вкус пасты — очень вкусной, Папирус превосходил себя все больше с каждым разом — знакомые песни и редкие комментарии и шутки между ней и Сансом постепенно успокоили ее нервы.              Постепенно за окном стемнело, и их тарелки опустели. И Эни с неловкой улыбкой достала свою провизию, расцветая под удивленным взглядом скелета. Ухмылка его изогнулась тепло и открыто, и ей понадобилась дополнительная концентрация, чтобы не уронить все на пол или не опрокинуть канделябр.              Пришлось ненадолго прерваться, чтобы воспользоваться микроволновкой и добыть миски и стаканы, но попкорн пошел на ура, как и сок, и их разговоры ненадолго стихли. Это было… мило на самом деле. Добрый мультфильм, тихий хруст и смешки, безопасный мрак комнаты. Спокойно и уютно. Не хватало только большого пледа, под которым можно было бы спрятаться вдвоем. Хм. Согласился бы Санс? Эни бы не стала прижиматься, честно. Просто плед. Она видела мягкий край в комоде у стен, манящий и одинокий. От пледа никому не будет хуже, правда?              Серые глаза скользнули в сторону монстра, и смелый вопрос умер у нее на губах. Обнявшись с миской попкорна и подперев щеку рукой, Санс сидел в расслабленной позе в углу дивана. Глазницы его были закрыты.              “Уснул”, — слово прозвучало тихо и тепло даже в мыслях. Эни поколебалась мгновение и отставила свою миску на стол: не хотела разбудить скелета хрустом, когда сон, казалось, всегда был так ему необходим.              Теперь, в безопасности от чужого и собственного осуждения, она спокойно разглядывала его черты. Утомленные, как и всегда, с тонкими тенями под глазницами, но такие спокойные в неглубоком сне. Сейчас бы ему точно не помешал тот самый плед и хороший отдых. Но…              Эни отвела взгляд, вспоминая все моменты, когда она заставала его спящим. Попробует и разбудит. Даже если будет левитировать этот чертов плед, все равно разбудит. И он вздрогнет, заморгает часто глазницами, улыбнется ей криво и как-нибудь пошутит. Да и… к черту плед. Импульс прошел. Да и, снова подняв глаза к его спокойному лицу, Эни внезапно горько подумала, что не захотел бы он сидеть с ней под пледом, даже если бы не спал. Слишком это было… домашним жестом. И хотя она даже жила у них какое-то время, с тех пор, как она открыто сказала, ну или обозначила свои чувства, все стало ощущаться более неловким. Она бы неловко предложила, он бы неловко отказался или согласился, и, независимо от этого, они бы неловко досидели до конца фильма.              Эни нахмурилась, ловя себя на резком приступе пессимизма. Она знала, куда начинают двигаться ее мысли, но сейчас, сидя так близко в темноте их гостиной с этим красивым светом догорающих свечей и почти закончившимся фильмом, остановить их казалось почти невозможным.              У них ведь было второе свидание, это был прогресс, да? И оно даже проходило, как и ожидалось, комфортно и уютно. И то, что Санс заснул, ее не расстраивало, видит небо — парень нуждался в каждой доступной минуте сна. Да и большую часть фильма он продержался. Папирус приготовил для них атмосферу и ужин, и даже попкорн с соком нашли себе место. Все было хорошо.              Тогда почему ей казалось, что это совсем не так? Почему было неловко, почему она чувствовала себя… лишней? Нет. Не совсем. Не так. Они разговаривали, шутили, улыбались.              Она повернула голову, глядя на маленькое пространство на диване между ними. Сантиметров двадцать всего, они ощущались такими… далекими. Она была далекой. Он был далеким. И темная пустота ныла и тянула в груди, а глаза прикипели к этому кусочку пространства.              Она не знала, сколько пялилась на этот кусок дивана и на край синей толстовки и черных шорт. Но в какой-то момент это стало слишком невыносимо. Эни придвинулась. Тихо, медленно, не дыша, словно совершает чертово преступление, а не садится чуть ближе к парню, с которым у нее свидание. В груди стало теснее.              Там было еще сантиметров десять, но… разбудит. Она подняла ноги на диван, обняв мятежные конечности, чтобы не было больше и единого шанса придвинуться ближе, и положила голову на колени, повернувшись в его сторону. Душа ныла, и было почти физически больно от невозможности просто коснуться. Просто сесть рядом. Просто почувствовать угловатое тело сквозь ткань их одежд.              Почему такие простые вещи должны давить такой тяжестью на сердце? Она никогда не была настолько голодной до контакта. Монстры избаловали ее всем этим. Конечно, это их вина. Эни невесело усмехнулась. Глаза жгло.              Он сидел там, такой уютный и удобный, а она даже не могла коснуться его. Размышления о поцелуях и нежностях в сторону, Эни не хотела сейчас ничего, кроме чертовых объятий. Краткая, глупая фантазия мгновенно закрепилась в ее мыслях. Сидеть вдвоем под пледом, ее плечо прижато к его плечу, бедро к бедру, бок к боку. Это… было бы так неплохо. Правда?              И он сидел там, такой красивый. Такой далекий. И ей было нельзя.              Было ли эгоистичным желать этого? Были ли жестоким осуждать себя за это желание? Были ли глупым даже думать об этом, когда у нее, на самом деле, не было ничего, кроме его согласия попробовать и двух свиданий?              Боже, это было удивительно больно. Она была нетерпелива. Ей нужно было успокоиться и взять себя в руки. Но свечи догорели, а экран потух, мультфильм закончился, и в комнате стало темно и тихо. Только ее мысли и тоска, настолько тяжелая, что Эни впервые боялась, что даже строгий контроль над каждым импульсом и движением даст трещину, и она просто… наклонится туда. Жадно, и отчаянно, и глупо. И разбудит его. И, может, ей удастся притвориться, что она тоже задремала на минутку. Вокруг было темно, конечно, она могла бы задремать, в этом не было бы ничего удивительного.              Она накренилась. Даже не заметила этого сначала. А когда заметила — крепко зажмурилась и впилась пальцами в предплечье.              Нет. Боже, нет, она все испортит.       Эни тихо разжала жесткие руки, слезла с дивана и так же тихо пошла к двери. Или собиралась. Она застыла, глядя на тихо спящую фигуру, и все ее сердце кричало о том, как нужен ему этот чертов плед, самым краешком торчащий из комода. Санс выглядел немного неудобно с этой миской и без пледа, немного холодно.              Ему нужен был плед.              А ей нужно было убираться отсюда к черту, пока она не сделала все хуже.              Эни трижды осекла себя от попыток посмотреть в сторону комода, обернуться на диван, замешкаться или уйти чуть шумнее. Черт возьми, она плохо справлялась. Кажется, она вообще не справлялась, но, эй, она ведь смогла открыть входную дверь, да? И неважно, что еще пять минут она заставляла себя уйти.              Она ушла. Все было… в порядке. Ей просто нужно потерпеть.              

***

             Ранее этим же днем, где-то около полудня, один маленький мальчик совершил один из самых смелых и бунтарских поступков в своей жизни. Дари встретил этот день — как и последние несколько — в угрюмом настроении. Мама ушла на работу, десять раз перед этим предупредив его никому не открывать дверь, и он остался один. Снова.              И нет, Дари не был одним из тех мальчишек, кто стал бы ныть из-за того, что его оставила мама. Он не плакса. И вообще, он и сам по себе отлично справлялся. И вообще, проблема была не в этом!              Ему было скучно. Ужаааасно скучно! С тех пор, как его отец нашел их и пришел к ним домой, все было… плохо. Дари тогда почти сразу пожалел о том, что сделал. Мама плакала тогда, долго, и глаза ее были красными почти весь день. А в дверь продолжали звонить и стучать. Он не знает, как долго: мама прогнала его в его комнату, и он слушал музыку и делал домашку. А на следующий день в школу он не пошел. И на следующий — тоже. Мама запретила. И Дари понимал, что он сам виноват. Не стоило ему отвечать на то сообщение, не стоило думать, что отец, которому не нужен он был никогда, вдруг передумал.              Просто… другие ребята так часто дразнили его. Без отца, с мамой, которая практически никогда не появлялась на школьных мероприятиях, со старым телефоном, портфелем и другими вещами. Он, конечно, сам мог разобраться с этим, дрался он хорошо! Да и друзья его поддерживали и прикрывали спину. И со временем дразнить его стали меньше, чем раньше, но все-таки… Дари думал, что поступает правильно, что если отец вернется к ним, маме придется работать меньше, она будет приходить к нему в школу вместе с отцом, а еще ему будут покупать новые вещи. Жизнь была бы лучше!              Но все оказалось не так. Он просто все испортил. И жизнь стала хуже. Он скучал по школьным друзьям, а теперь скучал и по своему дому. Они не забрали все вещи, слишком спешили, и, хотя новая квартира была больше и светлее, она была чужой. И Дари было невыносимо скучно, целыми днями ему было нечем себя занять, кроме домашки и пары глупых игр на телефоне. И мама даже не отпускала его гулять или хотя бы кратко встретиться с друзьями. Она была напугана, он понимал это, но он мог за себя постоять! Он мог бы отогнать отца своей магией или позвать Эни, та точно бы напугала его огнем. Или Фриск.              Дари не был уверен, как бы с ситуацией справились Фриск, но он в них не сомневался, они были очень крутые. Слишком крутые, чтобы мальчик не горел желанием видеться с ними почаще. И тогда мысль о Фриск подала ему гениальную идею: он мог бы встретиться с ними!              Он спросил маму перед ее уходом об этом и… она не разрешила. Она накричала на него, когда Дари попытался спорить. И он хмуро проводил ее взглядом, давая волю слезам только тогда, когда остался один. И вот тогда он отважился на свой поступок.              Он сбежал. Он не собирал вещей или что-то еще — Дари не планировал сбегать на совсем! Только на пару часов. И маме даже не пришлось бы переживать: он не собирался идти к школе или к их старому дому. Он собирался погулять среди монстров и найти Фриск.              Может быть. Дари немного заблудился в процессе.              

***

             Тем же временем на другом конце районов монстров огненный элементаль поднялся по ступенькам коттеджа.              Гриллби был готов. Настолько, насколько возможно, конечно. Было бессмысленно тратить больше времени, чем необходимо — это лишь увеличило бы риск раскрытия его вольности неудобным для него с ученицей образом.              Поправив манжеты рубашки — всегда аккуратен, всегда собран — элементаль занес руку над дверью коттеджа и легко постучал, отступил на шаг. Дверь открылась, стоящая за ней Королева посмотрела на гостя с удивлением, мягко сменившимся дружелюбной улыбкой.              — Ах, старый друг, какой сюрприз… Я не ожидала твоего прихода, — алые глаза скользнули за его спину на мгновение, ищущие.              — Ваше Величессство, — элементаль кратко склонил голову, — Ничего сссрочного, — неприкрытое “нечего доложить”. — Но у меня есссть вопрос, нуждающийся в обсужшдении.              Осмотрев его еще раз, Королева благосклонно кивнула и развернулась, шагнув внутрь, бледно-голубая ткань ее платья закружилась у щиколоток. Гриллби последовал, с щелчком закрыв дверь. Оставив обувь у порога, он двигался за правительницей со сдержанностью, диктуемой его внутренним инстинктом: одного могущественного монстра впустил на свою территорию еще более могущественный и древний монстр. Все вокруг было пропитано духом живущих здесь разумных, и оттого элементаль чуть свернул собственный огонь, чтобы не оставлять слишком много своих следов. Тут и так тех было в достатке. И стены, украшенные личными фотографиями, и мягкие вещи, наполняющие гостиную, и переплетенные запахи магии: густой аромат еды и дома, вибрирующие вспышки жара, тонкая, но удушливо сладкая нотка растительной свежести и-              Маленькое тело сильно врезалось в его бок с хихиканьем. Гриллби перевел взгляд вниз и аккуратно кивнул молодому послу в приветствии. Желтые угли глаз на мгновение встретились с прищуренными алыми.              –и что-то еще, что он не мог назвать ни при первой встрече, ни когда-либо после. Тяжелое и неподвижное, оно цеплялось за плечи ребенка, но двигалось без шума и запаха. Гриллби не знал точно, почему вокруг детеныша его Королевы было это облако чего-то слишком громоздкого и густого для таких молодых костей. Почему жило и пульсировало оно в красных кругах их глаз, почему пряталось в невинном смехе и наклонах маленькой головы. Но он знал, что человек, освободивший все Подземелье, действительно особенный.              — Дитя мое, у нас сейчас будет взрослый и скучный разговор, хочешь поучаствовать? — с улыбкой спросила обернувшаяся Ториэль и тепло, тихо рассмеялась, когда ребенок поморщился и сбежал на второй этаж. — О, кажется, они не слишком обрадовались этой идее!              Гриллби проводил взглядом маленькую фигурку, нырнувшую за поворот на вершине лестницы. Тихое облако чего-то неясного исчезло вместе с ребенком.              Да… совершенно особенный.              Он последовал за Королевой, когда та повела его на кухню. Это было, вероятно, к лучшему. В гостиной, в месте, где каждое новое лицо в доме имеет честь говорить с правительницей, была дистанция титула, места друг напротив друга, столик между диванами и безопасность отстраненности. Но кухня… это было сердцем каждого дома, личным и теплым. И здесь он мог говорить больше с Ториэль, чем с Королевой. И так же здесь его выбранный после некоторых размышлений подход имел больший шанс на успех, хоть и… с оговорками.              — Как я и сказала, я не ожидала сегодня гостей, — она со смешком указала на холодную духовку и пустую кухонную стойку. — Но мы могли бы сделать что-то вместе, как думаешь?              Гриллби повернул голову и столкнулся с мягким, понимающим взглядом. Был ли он так прозрачен для правительницы?              — То, что я хотел обсссудить, не будет приятным, — озвучил он, как оказалось по теплому хмыку Ториэль, очевидное.              — Я догадалась. Ты редко приходишь с хорошими новостями, и еще реже — просто так, — пушистые уши качнулись от ее кивка, а Гриллби молча мигнул глазами на эту маленькую шпильку в его сторону. Указывать, в очередной раз, на разницу их положений он не счел уместным.              Ториэль достала несколько ингредиентов для чего-то простого и быстрого и встала у стойки. И рядом с ней, домашней и мирной в этом легком голубом платье, осталось место — пустое и приглашающее. Кухня была сердцем дома, но в его собственном давно было слишком тихо, и оттого он любил делиться им с другими, пусть даже немного. И тем ценнее было это приглашение. Маленький завиток огня вырвался выше других на макушке элементаля, и он шагнул на предложенное место, неспешно подворачивая рукава. Пушистая лапа поставила карточку с коротким рецептом к стенке между ними — бананово-творожное суфле. Лапы монстра потянулись в сторону яиц, и Гриллби взял фрукты для очистки и нарезки.              Душа его немного тянула и ныла: изначально он ожидал отстраненного разговора и собирался использовать грубую честность — единственное оружие, которое могло дотянуться до Королевы, когда даже логичные доводы были бесполезны. А теперь он должен это сделать здесь, в этот редкий момент комфорта и доверия. Что будет эффективнее, да, но далеко не приятно. С отстраненным сожалением Гриллби решил сорвать пластырь одним рывком и, дождавшись момента, когда руки Королевы были пусты, сказал ровно:       — Я водил Эни в Подзссемелье.              Голова правительницы резко повернулась в его сторону, алые глаза расширились в недоверии, а затем прищурились в злой тревоге.              — Что? Зачем ты это сделал? — острые клыки на мгновение мелькнули в еще более резком выражении, когда она сложила его слова и недавнее позднее отсутствие девушки в одну картину. — И ты сделал это за моей спиной?              Гриллби медленно отложил нож и миску с готовыми фруктами в сторону, оставаясь, впрочем, полубоком к полностью повернувшейся в его сторону Королеве. Чуть согнувшись, чуть склонившись, но неизменно твердым в своих словах.              — Вы бы дали разссрешение? — ему на самом деле было интересно узнать ответ, он не решился рисковать тогда, но что, если бы все могло быть намного легче?              Однако скрывшийся за губами оскал и хмурость белых бровей подтвердила его опасения. И элементаль продолжил, голос его звучал спокойно и сильно:       — Я покхазал ей Хотленд. Она потратила многхо магии, но огонь не причинил ей вреда.              Взъерошенный белый мех чуть опал, но выражение хмурости на лице Королевы стало лишь глубже.              — Но могло быть совсем по-другому. Ты повел человека, нашего друга, в место, которое могло ей навредить, — слова нещадно жгли обвинением. — Она могла пострадать.              — Она была не однха, — элементаль наклонил голову чуть в сторону. — Вы доверили ее обучхение мне.              — Я не давала тебе разрешения делать все, что вздумается! — разочарованно и резко выдохнула правительница, и покатые плечи опали под грузом тяжелого чувства. — Ты должен был обсудить это со мной.              Гриллби кивнул. Потому что — да, он действительно должен был. Но результат тогда его не устроил бы.              — Ты даже не попытался. Почему? — спросила Ториэль через минуту тишины горьким тоном.              Ответ на этот вопрос, как бы Гриллби ни пытался его перефразировать и подать иначе, был слишком жестоким для кого-то с таким глубоко заботящимся сердцем, как у его Королевы. Но элементаль берег свое милосердие для других вещей. Оно — это милосердие — было грозным оружием в умелых руках, и могло как спасти, так и навредить. И здесь ему не было места.              — Вы относитесь к ней с ссобствинечеством матери, — заговорил элементаль, и Ториэль слабо вздрогнула, нежные черты исказились от удара в старое больное место. — Но ваша опека изссбыточна.              — Я знаю это, — она осекла его, и вся ее фигура немного уменьшилась в поражении. — Поверь мне, я знаю. Я стараюсь не делать этого, не повторять своих ошибок снова, но это…              Ториэль замялась и на секунду прикрыла лицо ладонью, делая медленный вдох. Гриллби позволил своей позе смягчиться и повернулся к ней больше теперь, когда гнев ушел, оставив место уязвимости.              — Это тяжело, — она опустила лапу и посмотрела на него усталыми древними глазами.              И Гриллби кивнул снова, поддерживая. Он понимал, правда понимал. Королева жила в этом доме со своим обретенным ребенком и молодым магом. Они жили под одной крышей, ели за одним столом, и алые глаза следили с неутихающей внутренней потребностью убедиться: они сыты, они здоровы, они в безопасности. Потому что Эни, живущая здесь, не могла быть ни подчиненным, ни другом, ни сожителем. В доме Королевы была только одна вакантная роль.              Он понимал это. Он понимал это очень хорошо, но это не меняло того факта, что прошлые действия правительницы он одобрить не мог. Как и потенциальные будущие, которые он пытался предотвратить.              — Я стараюсь, — снова повторила Ториэль, поворачиваясь обратно к стойке и неподатливыми руками собирая яичные скорлупки. — Я… она в порядке, правда?              — Она в порядкхе, — подтвердил элементаль и замолчал на мгновение, раздумывая. Все проходило… лучше, чем он ожидал. — А ты не зссла так, как могла бы быть, — заметил он с улыбкой в голосе.              — Я ведь сказала, что стараюсь, — уже не с жаром, но с уничижительным смешком ответила Ториэль и задумчиво стала мешать венчиком содержимое миски. — У меня сейчас не так много свободного времени, но я пытаюсь уделять его часть размышлениям. И еще, — она замялась, а затем медленно улыбнулась робкой, но искренней улыбкой. — Я полагаю, у меня появился друг.              Гриллби наклонил голову в любопытном жесте, ожидая продолжения и передавая свою миску для смешения всех ингредиентов. Королева немного смущенно фыркнула, но ответила:       — Одна из магов. Мы встречаемся иногда и много говорим… о жизни. О семьях.              Это объясняло некоторое смягчение Королевы, от которой элементаль ожидал яростной и слепой борьбы за свободу подопечной. И, раз уж правительница теперь в лучшем состоянии и контроле над своими чувствами, он решил прощупать свою удачу еще немного.       — Я хочу отвести ее туда ссснова.              Секунда на осознание возвращения на прошлую тему, и только опавшее напряжение снова вернулось в плечи Королевы. Она посмотрела на монстра с раненой беспомощностью в глазах, мгновенно скрывшейся за твердостью.       — Для чего?              И на это он мог ответить двумя совершенно разными способами, и оба — правдивые. И намного удобнее было бы сказать, что его главная причина — желание обучить девушку, дать ей все возможное в магии из личной заботы о ее благополучии и наставнического честолюбия. Но это было далеко не все. И его слова обличили Королеву в ее уязвимости, в ее слабости, и было бы справедливым… если бы он и сам уступил немного своей боли в ответ.              — Мы танцевали с огхнем, — заговорил он тише, протирая столешницу. — На озере. И Хотленд нам отвечал.              Ему не нужно было смотреть, чтобы знать, как от его слов озарилось в понимании лицо Королевы. Теплая лапа коснулась плеча монстра в сострадании:       — О, Гриллби.., — Ториэль колебалась мгновение, прежде чем предложила больше утешения, вставая ближе и размеренно возвращаясь к разливанию десертной массы по формам. — Я и не думала, что ты хочешь… а Фуку?              — Познакхомлю их, скоро, — кивнул элементаль и встретился глазами с правительницей. — Осссуждаешь?              Она ахнула и удивленно рассмеялась, качая головой в отрицании:       — Нет. Нет, друг мой, не мне осуждать такое. Я понимаю это… это одиночество. Лучше многих.              И он расслабился и благодарно наклонился к дружескому контакту в ответ на это принятие. Монстры были едины в своих мечтах и надеждах, но некоторые вещи… некоторые вещи порой оставались слишком личными. Как их горе, как их любовь, как их страхи. И как их боль.              И по-настоящему Гриллби мог разделить свою лишь с несколькими: только с диархами и со сварливым стариком, упрямо сидящем в Водопадье. Они несли одинаковый груз на плечах — бремя времени и… вымирания. Герсон был один. Азгор и Ториэль, после гибели во времена войны их и так немногочисленного вида и потери сына остались лишь вдвоем. И Гриллби с Фуку тоже были — только вдвоем.              Он смирился с этим, давно, отпустил каждую потерю, полюбил и назвал домом лавовое сердце земли, но душа его тосковала.              Гриллби скучал. Он скучал по тому, как все было до Подземелья. Он скучал по многочисленному клану, по жару сотен душ, где каждый был одинаково далек и близок, где магия смешивалась в одно живое солнце, упавшее на землю. Он помнит их танцы, их касания и песни для небесного огня и жара глубоких недр земли — для двух их начал. Он помнит их битвы, их обряды, их клятвы. Он хранит все в памяти, все крошечные кусочки уснувшей культуры того, что раньше было одной из самых могущественных общин монстров.              Война забрала у них многих, вставших горящим острием на защиту, но Подземелье — еще больше. Новые поколения огня, рожденные там, знали лишь объятия магмы. Но старшие рассказывали им о Солнце с этой сжигающей их души нуждой. И они горели, и они сгорали, мучимые тоской по тому, чего не знали.              Гриллби был… немного другой, всегда немного иной — слишком гибкий для стихии, что должна поглощать все на своем пути. Это никогда не было его изъяном, никогда не подвергалось осуждению, никогда не выставлялось ничем иным, кроме большей склонности к течению подземных огненных рек. И это помогло ему выжить, помогло адаптироваться и измениться.              И стать тем, кто наблюдал, как один за другим загорались и тухли огни его мельчающего клана. А потом родилась Фуку — такая же другая. Зеленая и упрямая, она не слушала последние шепотки старейших о Солнце — ей было все равно. Она родилась на закате их вида из последних искр затухающих древних душ. Гриллби подхватил ее, когда не осталось больше никого, с глухим смирением ожидая, когда и она потухнет. Но она выжила. Танцевала на лаве вместе с ним, слушала о старых обрядах для жара земли. Он не рисковал рассказывать ей о традициях Солнца — боялся, что та же тоска воспламенит и сожжет и ее душу.              А потом они вышли наружу, и он снова увидел свет одного из начал, для которых горели такие, как он. Покидать сроднившиеся с его душой землю и течения магмы, всегда живые под толстым камнем, было тяжело, но это было правильно. И рассказать воспитаннице про другие части их истории, их наследия — тоже правильно. И, снова коснувшись далекого света Солнца, Гриллби начал надеяться и ждать рождения новых ярких огней. Но воздух Поверхности был другим теперь, спустя тысячелетия, бесплодным, а Подземелье практически опустело, замерев во времени. И почти год спустя ни одной новой искры не зажглось.              И со смирением, выученным за сотни и сотни лет, древний элементаль подумал о том, что будет с их будущим, если такие, как он, родятся тогда, когда его самого уже не будет. Кто расскажет им о их путях, когда он потухнет? Когда погаснет Фуку? Там были другие монстры, близкие к огню, другие маленькие сущности, но они, слишком приземленные или движимые простыми инстинктами, не понимали. Не так.              Им было все равно на древние стихи, маленькие хохочущие огоньки учили их песни и забывали так же быстро, как менялись их желания и нужды. Гриллби мог оставить это знание кому-то еще, мог сохранить в вязи букв и рассказах, но этого было недостаточно, это было просто не так. Он хотел сохранить это наследие в живых сердцах, в горящих душах. Но для его прошлого больше не было старого пути, и Гриллби сделал то, что умел лучше всего — изменил течение. И позволил себе посмотреть на этот другой мир и его возможности. И на его новую воспитанницу.              Она не была одной из них. Но она была похожа. Не слишком, не сильно. Она даже больше походила на него, чем на них. Но, наверняка, это снова было правильно. Он выжил. Фуку выжила. И он верил, что Эни выживет тоже. Как бы сильно меняться им ни пришлось. И даже более того… это было началом. Истоком обучения, отправной точкой для создания знания, которые получат другие. И, быть может, если он научит ее всему, всему, потом появятся другие маги с огнем в глазах и в ладонях. И она научит их. И они научат других. И даже если монстры начнут иссушаться, вымирать так, как вымер его клан, то хотя бы это… будет жить. Измененное и другое, но всегда — движущееся вперед.              И, возможно, однажды один маг огня встретит молодого элементаля, родившегося из света Солнца и жара земли, и научит его так, как делали это все учителя до него.              Гриллби был монстром, и, как и каждый монстр, он мечтал и надеялся. И видел то же стремление в алых глазах своей Королевы. Ту же отчаянную надежду на лучшее.              — Это очень щедрый поступок, — почти прошептала она ему, согревая в ладонях формочку с десертом: выпекая его прямо так, в жаре тихого огня на пальцах. — Хотя я и не подозревала, что твои мысли о нашем общем будущем такие… мрачные.              — Мы не жшдали войны, когда она пришла, — элементаль повторил ее действия, нагревая сырой десерт в чаше рук. — Мы не смогли предсказать Барьер, когда его возссдвигли. Не зсснали, сколько будет длиться наше изсгнание. Не зсснали, как примет нас Поверхность, — желтые глаза тлели тихим спокойствием, принятием переменчивости путей судьбы. — И не зсснаем, что будет дальше.              — Не знаем, — согласилась Ториэль и опустила меланхоличный взгляд на быстро подрумянившийся столбик суфле в ее руках. — Но мы продолжим двигаться вперед, — алые глаза блеснули нежной игривостью, и она качнула головой, улыбаясь тепло и ярко, как тысячи лет назад. — За Солнцем?              Грудь его сжало от старого напутствия, от ностальгии и тоски. По тем временам, когда все они были намного моложе, когда в их глазах не было ни тревог, ни страха. По тем почти забытым дням, когда он сам был Огоньком для старших, когда взрывалось его пламя в смехе и злости от поддразниваний братьев и сестер, когда самым страшным в жизни были внезапный ливень и быстрая река, огибавшая их город.              — Зса Солнцем, — повторил жарким и искренним эхом монстр.              А дальше — теплый чай из золотых цветов, сладость десерта, впитавшего магию двух существ, и дружеская тишина. Перестук ложек, взгляды, полные понимания, и дыхание призрака молодости, тихо присевшего на краешек кухонного стола. Затем — топот маленьких ног, детский смех, третья чашка десерта и негромкие прощания.              Ториэль проводила его до двери и пожелала удачи. И, поборов стыдливую вину за прошлые ошибки, попросила заглядывать иногда и рассказывать об их успехах в Подземелье. Да, глядя в золотые глаза монстра лишь чуть моложе нее самой, она не могла не дать ему разрешение на это.              — Я доверяю тебе ее безопасность, — мягкие лапы сжали теплую руку элементаля.              — Ссспасибо, — маленькое и сердечное в ответ.              И Ториэль не врала — это правда было тяжело. Так тяжело. Фиолетовый в ее душе хныкал и просил удержать под присмотром девочку, что пришла к ней с напуганными глазами и плакала в ее мех. Не дочь. Но слишком близкая, чтобы не заботиться. В конце концов, не все из них называли ее мамой, но каждый был для нее своим.              И в глазах друга — такое же чувство. Не живой разумный огонь. Но слишком похожая, чтобы не думать о том, что могло бы быть.              И все же душа матери сжималась в горьком ощущении поражения. Она должна была уступить, ведь теперь нуждались не в ней и не в ее помощи. И это заставляло ее чувствовать себя… безутешно разочарованной.              Маленькие пальцы скользнули по голубой ткани, круглое личико поднялось вверх, и алые глаза с беспокойством всмотрелись в ее лицо. И чувство прошло.              — Дитя мое, — с любовью прошептала Ториэль, лапа ласково пригладила шелковистые пряди. — Понравился десерт? — маленькие ладони замелькали в восторженном согласии. — Замечательно! Тогда…              Ториэль повернулась к яркому майскому небу, такому бесконечно-лазурному, что даже спустя столько месяцев она все еще поражалась этому цвету. Погода была прекрасной, сочная трава качалась под слабыми порывами ветра, золотистый свет медленно скользящего к горизонту солнца заливал все вокруг. Вдалеке слышался чей-то смех. Воздух пах цветами.              Здесь царил мир.              И каким бы временным он ни был, все, что они могли сделать, это попытаться не повторить прошлых ошибок и жить дальше.              — Как насчет прогулки? Мы можем купить тебе коричных кроликов, — Фриск радостно подпрыгнули и показали большие пальцы в ответ на вопрос.              Да, у нее еще были дела, конечно. Горы бумаг, десятки вопросов, требующих ее пристального внимания. Но они будут там и завтра, и послезавтра, и через годы. А такие светлые дни? Такие моменты близости со старым другом? Улыбки ее ребенка, счастливо носящегося от прилавка к прилавку? Смех и улыбки ее подданных, приветствующих Королеву в этот мирный день?              Уже завтра все это могло исчезнуть, отобранное или запертое под тяжестью скалы. Потому так драгоценно было это время. Даже прожив долгую жизнь, полную таких моментов, Ториэль не стала ценить их меньше. И никогда не станет. Столько всего было вырвано из ее рук, и если жизнь и была неизменна хоть в чем-то, так это в своей непостоянности. Ничто не было вечным.              И она, как долгожительница, видела это слишком часто в самых мучительных вещах. Но и встречала не меньше вещей, делающих жизнь прекрасной. Иногда их блеск скрывался за пеленой слез, но она никогда не должна была переставать помнить и искать. Порой Ториэль забывала об этом, порой опускала руки, и годы одиночества среди кирпичной кладки и тишины, где каждая радость была лишь прелюдией к горю, обострили это мышление.              Но она старалась. Вспоминала боль и позволяла злым крючьям, застрявшим в ранах, кровить. Слушала о другой жизни, простой, но не менее горькой, рассказанной сухими, улыбающимися губами, и делилась своей в ответ. И становилось легче. И с каждым месяцем, когда небо все так же оставалось живым и большим над ними — становилось легче. И с каждой улыбкой ее ребенка, и с каждой встречей с друзьями, и с каждым прожитым днем — было легче.              Громкий возбужденный вскрик — Фриск примчались обратно, улыбаясь во весь рот и волоча за собой такого же шального от смеха черноволосого мальчишку. Быстрые ладони сложились в имя — Дари. И Ториэль узнала, конечно узнала мальчика с яркими глазами.              — Здравствуй, Дари, — улыбнулась она нежно и наклонилась, протягивая ребенку одного из только что купленных коричных заек. — Я — Ториэль, мама Фриск.              Мальчишка смотрел на нее круглыми глазами, впитывая присутствие огромного пушистого монстра напротив, а потом скосил взгляд на маленького посла, но робеть не стал:       — Здрасьте, — маленькая ручка схватила сладость. — Спасибо.              — Ты потерялся? — спросила Королева, оглядывая улицу, полную монстров, на наличие матери мальчика.              — Нет. Я гуляю, — хмуро ответил ребенок и вцепился зубами в булочку. Фриск быстро складывали пальцы, махали во все стороны и дергали мальчика куда-то за собой. И голубые глаза ребенка смотрели на дитя Королевы с восхищением и весельем.              — Хм, в таком случае, не хочешь погулять вместе с нами? — спросила Ториэль, и две пары детских глаз уставились на нее с восторгом.              И они пошли втроем. Ее милое дитя немилосердно тащило за собой смеющегося мальчишку, показывало товары у кроликов-продавцов, знакомило с прохожими монстрами и лишь изредка печатало что-то на телефоне для Дари. В остальном их разговор явно терял часть смысла: мальчик потеряно смотрел на знаки языка жестов, но с готовностью носился везде за Фриск.              Они бродили не меньше часа по оживленным вечерним улицам, и Ториэль с нежностью следила за детской непосредственностью перед ней. Иногда к двум маленьким людям присоединялись монстрята, также вышедшие в этот прекрасный день на прогулку под присмотром родителей. И дети людей смеялись с детьми монстров, и сердце Королевы было полным и теплым от давно забытой картины. И на яркий смех накладывался другой, и в мелькании футболок ей чудились желто-зеленые полосы.              Ториэль прижала руки к груди, когда сила этого чувства — сладкого и прекрасного — наполнила ее глаза слезами.              За спиной послышался топот и тяжелое дыхание, и женщина с заплаканными глазами и искаженным в тревоге лицом вынырнула у нее из-за плеча. Светлые локоны взметнулись за ее спиной лентами, сбитый выдох сложился в имя:       — Дари!              Мальчик вздрогнул и обернулся, отпуская медленно и неохотно руку кота-монстренка и Фриск. Фигура ребенка сжалась, и между темных бровей образовалась морщинка, слишком взрослая для его юных лет. Ториэль повернула голову к женщине и, прежде чем та ринулась в кучку детей, коснулась дрожащего плеча лапой. Испуганные голубые глаза метнулись к ее лицу.              Горькое чувство узнавания, схожести, сжало душу, и Королева подарила той маленькую мирную улыбку:       — Погуляете с нами?              

***

             Когда Эни вернулась домой, небо уже было темным. Она тихонько поднялась на крыльцо и зашла в коттедж, неуверенная, нарушит ли чей-то сон своим присутствием — было еще не так поздно, но Фриск, по их детскому расписанию, уже должны были спать. Но на пороге неожиданно обнаружились две незнакомые пары обуви — взрослая и детская — а из гостиной лился свет. Мягкими шагами она прокралась из тени холла к свету и приглушенной речи: на диване, спиной к ней, сидели Ториэль и Рассел.              Эни почти споткнулась от удивления — она никогда в жизни не ожидала увидеть женщину не только так далеко на территории монстров, но и в доме Королевы на одном с ней диване. Ущипнув себя за предплечье и убедившись, что она все же не заснула в доме братьев, девушка прошла в комнату, все еще незамеченная. Ее любопытному взгляду открылись новые подробности: оставшуюся часть дивана занимало свернувшееся в клубок маленькое тело — Дари тихо сопел, положив вихрастую голову на колени матери. Тонкие пальцы перебирали темные пряди, и фигура женщины немного склонилась над сыном. Эни нахмурилась, заметив покрасневшие веки и щеки медсестры.              Рассел говорила что-то неразборчивое тихим голосом, и Ториэль молча слушала, чуть наклонив голову. Девушка заколебалась и сделала шажок назад, решив не вмешиваться, но пушистое белое ухо дернулось, и Королева подняла взгляд.              — О. С возвращением, дитя, — приглушенным тоном поприветствовала она, и Эни напряженно улыбнулась, когда и медсестра повернулась на звук.              — Спасибо, — выдавила она и кивнула Рассел. — Привет.              — Привет, — хрипловато ответила ей женщина. Ее рука чуть дернулась, но продолжила свое мирное движение на макушке сына.              Неловкая пауза начала разворачивать свои липкие руки, но Ториэль вмешалась прежде, чем брюнетка стала нервно ерзать:       — Ты голодна?              Эни моргнула и только тогда заметила пустые чашки, тарелки и формочки на столике. Кажется, они здесь сидят уже немало времени.              — Нет, я поужинала у братьев, — ответила девушка и вздохнула. — Я, хм, пойду наверх, если не нужна тут.              — Спокойной ночи, дитя, — отозвалась Ториэль.              — И тебе, — она замялась, взглянув на спящего мальчика. Учитывая позднее время, вполне возможно, что Рассел с сыном останутся на ночь. — В смысле… и вам.              Медсестра открыла рот, словно собираясь что-то сказать, но замерла. Эни замерла тоже, ожидая. Лицо Рассел разгладилось в непонятном выражении, голубые глаза посмотрели на нее устало, но, внезапно для себя Эни поняла, что часть той дистанции, той загнанной отстраненности из них исчезла.              — Спокойной ночи, Эни, — негромко присоединилась Рассел, голос ее был мягким.              Девушка кивнула и отступила в сторону лестницы. Последний украденный взгляд показал, как женщина снова повернулась к одобрительно улыбнувшейся ей Королеве и продолжила что-то шептать.              Эни бесшумно пробиралась по темным закуткам дома, обдумывая увиденное. Рассел пришла в гости и, о чем бы они с Ториэль ни разговаривали… кажется, ей стало полегче. Это было здорово. Отлично на самом деле. И хотя Эни было немного обидно (она старательно душила все едкие шепотки в мыслях), что разговору по душам с ней Рассел предпочла поболтать с Ториэль — с монстром, которых женщина откровенно сторонилась — это было отлично. Главное, что ей лучше. И видеть Рассел спокойной и более открытой было намного приятней, чем все те краткие фразы, побеги и закрытые двери, что выросли между ней и медсестрой за последнее время.              И на кого, но на Ториэль Эни могла положиться с легкой совестью: та точно не обидит женщину и ее сына и поможет по возможности. И намного более деликатно, чем это пыталась сделать она. Обидно? Да. Все еще правда? Тоже да. Но какая к черту разница, когда результат говорит сам за себя?              Тихонько проскользнув в свою комнату, девушка рухнула на кровать, как сбитая доминошка и выпустила долгий и шумный выдох. День был очень непростой. И оставил за собой кашу в голове и неясную тяжесть в сердце. Столько событий, целый простор для размышлений, вот только думать ей больше ни о чем не хотелось. Точнее, думать о магах и новых темных пятнах в ее теории магии сейчас, в состоянии утомленного разума, не было смысла. О Рассел теперь, видимо, думать ей тоже не придется, а вот о своих личных душевных терзаниях…              Ну, о них она была готова подумать всегда. Хотя, наверное, не стоило. Она ушла из дома скеле-братьев с неясными, но очень мрачными мыслями, и копать их отчаянно не хотелось. Эни знала себя: она с большим шансом раскопает что-то еще более уродливое и страшное, а потом задушит себя этими чувствами и не сможет спать полночи. Ей хотелось пожевать произошедшее по кругу и решить что-то, но…              …не делать же это самой, верно? Есть тут где-нибудь доброволец?              Услышав пыхтение и шорохи над головой, Эни чуть перекатилась и взглянула на верхушку шкафа. Флауи с этого ракурса видно не было, но слышно было отлично — монстр особо и не скрывался. Закусив губу, девушка неспешно оценила свою идею. Худшее, что могло произойти — ей наговорят гадостей, к чему она уже давно привыкла. Так что… почему бы не рискнуть и хотя бы не отвлечься от своих мыслей на злобного маленького засранца, живущего в ее комнате?              Приподнявшись на локте, она краем глаза проследила за тихим шебуршением монстра-лютика в его медленно увеличивающемся форте. К подушке, честно украденной, добавилось маленькое стеганое одеяльце, а еще, внезапно, утконос переехал с подоконника на шкаф. Эни приняла это за хороший знак.              — Эй, Флауи, — начала она будничным тоном. — Как прошел день?              Тот медленно обернулся и смерил ее настолько скептическим взглядом, что даже стало неловко. На секундочку. Голос монстра был презрительным, но, пожалуй, чуть менее обычного:       — Что ты хочешь?              — Да, у меня тоже все хорошо, спасибо, что спросил, — Эни закатила глаза и села на постели, скрещивая ноги. — А вообще я хотела попросить совет. Эй, что с лицом? — Флауи и правда выглядел почти ошеломленным.              — Тебе нужен совет, — тонкой лианой указал на себя лютик. — От меня?              — Ага, — удержав смешок от вида подозрительно прищурившегося, а затем надувшегося от самодовольства цветка, девушка наблюдала, как тот плавно сполз вниз и устроился на тумбе. — Ты ведь говорил, что дружил со всеми из наших общих друзей, да? И что знаешь всех их очень хорошо.              Флауи медленно наклонил тяжелую голову набок и остро ухмыльнулся:       — Так и есть. Почему спрашиваешь? Надоели предсказуемые диалоги и хочешь узнать что-то, — в тонкий голос монстра вплелись жутковатые нотки, — поинтереснее?              — Не совсем, — она смущенно потерла ткань пижамных штанов, раздумывая, как лучше сказать то, что она хочет сказать. Да, ладно, не было и шанса сделать это как-то по-другому. — Я вроде бы встречаюсь с Сансом?              — Ты что-, фу, — мгновенно съежился Флауи, белая мордочка сжалась в отвращении. — Избавь меня от подробностей.              — Но мы как бы не официально вместе? — тяжелый вздох вырвался сам собой. — Хотя у нас было уже два свидания, но все почему-то немного… не так.              — Я сказал: избавь меня от подробностей, тупица! — зашипел на нее цветок, но Эни едва ли обратила на это внимание. Пришло время для стенаний!              — И я просто немного переживаю, понимаешь? — печальный взгляд обратился к окну. — Я думаю, что делаю все правильно, но это ведь Санс. Он такой… далекий иногда, и мне кажется, я все же где-то ошибаюсь. Возможно, я упускаю что-то очевидное или, может, мне нужен другой подход? — она посмотрела на снова что-то проворчавший цветок и спросила: — Что думаешь?              Флауи уставился на нее плоским взглядом черных глазок, молча. Удивительно, на самом деле. Она больше ожидала от него смеха или издевательств, но тот выглядел просто раздраженным… что было скорее нормальным состоянием этого монстра.              — Флауи?              — Что? Мне тебе нечего сказать. Он и раньше был едва терпимым, так что, чтобы ты не решила пробовать, тебя ожидают проблемы. Удачи, — пожал листиками-плечами цветок и начал поворачиваться обратно к шкафу, но завизжал и взорвался шипением, когда Эни схватила того за ближайшую лиану.              — Стой! Тебе что, трудно меня поддержать и помочь? — да, почему-то мнение этого злобного монстренка мгновенно стало самой желанной вещью для нее прямо сейчас.              — Почему из всех своих друзей, ты просишь меня об этом?! — плюнул он гневное, и зеленые отростки вздулись вокруг монстра, делая того больше и страшнее, словно цветок подражал защитным механизмам некоторых животных.              — Да потому что некого мне спрашивать! Папирус сам слишком увлечен происходящим, Андайн, как и Несса, посоветует надрать Сансу зад или бросить уже эту идею, Альфис — даст мне совет из аниме! — жаловалась она, отпуская лиану и дергая себя за пушистую прядь, несвоевременно соскользнувшую с плеча. — К Ториэль или Фриск я даже не буду обращаться по этому поводу, первая слишком древняя, а вторые — ребенок.              — А я — кто? — ворчливо спросил монстр-лютик.              — А ты — странный и вредный социопат, — Эни увернулась от резко брошенной в ее сторону книги. — Но в то же время я верю в твою объективность. А еще я в отчаянии. Помоги мне?              Она сложила руки в молитвенном жесте и сделала лучшие щенячьи глазки, на какие была способна. Судя по невпечатленному выражению Флауи, страдания девушки остались непонятыми. Хотя, вероятно, она немного ошиблась, ведь тот шумно выдохнул сквозь клыкастый рот и свернул свои лианы в клубок.              — Так и быть, я дам тебе совет из чистосердечной жалости. Слушай внимательно, — высокомерно протянул цветок и посмотрел ей в глаза. — Лучший вариант для тебя: бросить это дело. Мешок костей — тот тип монстров, с которым ты никогда не сможешь быть уверенной, что не облажалась. Знаешь, большинство реплик с ним — неверный выбор. Ты с большим шансом ухудшишь все, чем дойдешь до желаемой концовки, — он говорил непривычными метафорами, и Эни хотела переспросить и заодно возмутиться, прежде чем Флауи закончил обидным: — Хотя, ты склонна к мазохизму, а?              — …какой же ты вредный мелкий негодяй, — сморщилась девушка и кинула книгу обратно в монстра. — Если собирался давать такой дерьмовый совет, то мог не тратить наш общий кислород! — она схватила с края кровати смятую кофту и швырнула в увернувшегося от прошлого снаряда Флауи. И попала.              Тот приглушенно завизжал из-под ткани, яростно выворачиваясь и дергаясь в ее сторону, когда кофта с треском оказалась сорвана и брошена в сторону:       — Ты-! Я не виноват, что твои больные комплексы заставляют тебя чувствовать себя человеком только тогда, когда ты полезна другим, тупица!              Эни шлепнула ладонь на рот цветка и нахмурилась, глядя в пылающие злостью глаза монстра. Она очень старалась не думать о том, насколько глубоко укололи его слова. Насколько хирургически точно это замечание вонзилось в ее сердце, насколько неуверенной и жалкой заставило себя чувствовать.              — Скажи мне то, чего я не знаю. Я работаю над этим, понятно? В отличие от кое-кого, — она мстительно сжала пальцы вокруг шипящего ей в ладонь цветка. — Кто мог бы поработать над своими проблемами с гневом.              Сощурившись, Флауи дождался освобождения и негромко, ворчливо плюнул, потирая ноющие щеки:       — У меня нет проблем! И я просто говорю правду.              — Твоя правда никак не относится к моему вопросу.              — Ха, мой совет тебе так не понравился? — рот монстра скривился в неприятном оскале. Он чуть покачался на стебле и нехорошо улыбнулся. — Тогда я дам тебе другой, действенный, со стопроцентной гарантией. — он смотрел ей в глаза, не мигая, улыбаясь все шире, и Эни, несмотря на прошлый скепсис, затаила дыхание в ожидании. Флауи подобрался ближе, два листа сложились под его лицом, желтые лепестки приподнялись в каком-то злонамеренном возбуждении.              — Хочешь получить себе скелета? Тогда слушай, — тон его упал, стал тише и опаснее. — Тебе нужно схватить его. Но он быстрый, очень быстрый и внимательный, тебе никогда не застать его врасплох и не поймать исподтишка. Но его выносливость? Совсем другое дело, — черные глазки прищурились в мрачной злобе. — Преследуй его, не давай отдыхать, вынуждай двигаться все время. Измотай его и загони в угол. И он сдастся без борьбы.              Тишина повисла в комнате, разбавленная лишь жутким хихиканьем монстра, на которого Эни смотрела с испугом. Какого, честно говоря, черта это сейчас было?              — Флауи, я хочу встречаться с ним, а не загнать, как добычу, и убить.              — Почти одно и то же! — фыркнул монстр-лютик.              — Нет, — выдохнула девушка, качая головой. — Даже если в этом ужасе есть хотя бы капля смысла, я не буду так делать. Это же… просто кошмар, Флауи. Я не хочу его заставлять.              — И в этом, моя дорогая, глупая соседка по комнате, — насмешливо наклонил он голову. — Твоя главная проблема. Ты могла бы получить все, что хочешь, избавить себя от лишней головной боли, стресса, переживаний, и чем вы, люди, там еще развлекаетесь в свободное время? Но ты просто… — улыбка его пропала, когда он оглядел возмущенную девушку сверху донизу, пытаясь подобрать нужное слово. — Ты просто не можешь, ты просто не такая, как нужно, не.., — монстр споткнулся и замялся на мгновение, прежде чем закончить: — Не Фриск.              — Пардон? — она вздернула бровь в недоумении от такой претензии. Откуда это вылезло? Сравнивал ли он ее с другим единственным человеком в своем окружении? И неужели тогда Флауи считал маленького посла эталоном для всех людей? В таком случае его ждет большое разочарование.              Монстр-лютик указал на нее обоими листиками и продолжил:       — Ты тоже человек, и вы похожи в своей слащавой дружбе, но ты пытаешься делать то же самое, когда ты — не Фриск. И это просто позорище.              “Вот спасибо, Флауи, милейший ребенок”, — кисло подумала девушка, но не стала пытаться переспорить пакостное создание и вместо этого сказала:       — Я не понимаю, — хотя монстра ее слова заставили раздраженно застонать, а после, замолчать на минуту в раздумьях.              — Фриск упали в Подземелье и пошли вперед, не сомневаясь, — он начал объяснять, отстраненно перебирая лианами случайные бумаги на тумбе. — Они не спрашивали. Они не колебались. Они дружили со всеми, с кем хотели, предлагали свою дружбу, не раздумывая о возможности отказа. Они помогали всем, не тратя время на то, чтобы убедиться, удобна ли эта помощь, не обидит ли и весь этот бред. Они просто делали. И они взяли от Подземелья все, что хотели. Все улыбки, все имена, всю дружбу и весь наш… все.              Он замолчал, и Эни не знала, что сказать, сидя в тишине. Что ей было ответить на это? Что в этом смысле она правда вообще не была похожа на Фриск? Она не видела в этом недостатка, она хотела быть осторожна с чужими чувствами и со своей настойчивостью, но вместе с тем… возможно, эта осторожность, порой слишком похожая на трусость, и правда ограничивала ее так сильно? Могла ли она попытаться быть другой?              — У тебя не выйдет, — буркнул Флауи, и девушка тут же насупилась.              — Можно не читать мои мысли? Спасибо.              — Там читать нечего, у тебя на лице все написано, тупица, — черные глаза монстра обратились к ней снова. Слова были резкими, но звучали почти клинически спокойно. — Ты же ХРАБРОСТЬ. Будешь пытаться притворяться, что тебе не страшно, истощишься и сдуешься скорее раньше, чем позже.              — Значит, я просто буду делать, что делала, — отрезала Эни хмуро, сдерживая желание пинком сбросить цветок на пол. Все эти рассуждения не приносили никакой пользы, а лишь добавляли веса ее собственным сомнениям.              — Ну, тогда просто помрешь в процессе, пытаясь помочь и угодить всем. Это правда такой отстой, тебе самой не надоедает ко всем лезть? А если у тебя сломаются ручки-ножки от усилий? То ты уже никому не поможешь. А знаешь, что еще? — он наклонился вперед снова, лицо цветка прорезал острый провал рта, глаза углубились в злобном выражении. — Когда ты будешь бесполезна, никто не поможет тебе. Поэтому! — он резко отшатнулся назад и высунул язык, сделав свой тон игривее и дружелюбнее. — Вот тебе совет от цветочка Флауи! Используй своих друзей для облегчения собственной жизни, возьми от них все возможное! — фальшивая радость исчезла и сменилась скепсисом и раздражением. — Вон, Ториэль отлично справилась с твоей проблемной мамашей. Часть новых бесполезных магов могут взять на себя другие твои идиоты-друзья. И у тебя сразу появится куча времени на помощь хотя бы себе. И, кстати об этом, мне, — он сделал акцент на последнем слове, указывая на себя. — Твоя помощь не нужна вовсе. Помогай тем, кто просит, а не кого жалко.              От такого прямолинейного замечания уши запекло в смущении. Флауи был неприятно точен в своих словах, пусть Эни и не была согласна по многим вопросам. А еще, как обычно, знал намного больше, чем она рассказывала, и с удовольствием втирал ей это в лицо. Что ж, неприятно… И все же, утконос лежал на шкафу, а у нее только что был почти цивилизованный разговор с монстром-лютиком, который, быть может, даже немного переживал за нее? Принимала ли она желаемое за действительное, или Флауи и вправду таким довольно грубым образом высказывал свое беспокойство о ней?              — Ага, да. Спасибо за заботу, Флауи, — пробормотала она с маленькой усмешкой, пока цветок заползал обратно на шкаф, спотыкаясь в своем восхождении от ее несколько ироничных слов. — Хотя это все еще немного не то, о чем я спрашивала изначально.              Сверху послышались шорох оберток от конфет и сказанное деланно небрежно:       — Если тебе так сильно хочется залезть в душу к этому мешку костей, то купи себе книгу о приручении диких зверей, а меня оставь в покое.              Нагревая комнату своим полыхающим лицом и ушами — откуда столько грубости у этого сорняка?! — Эни негромко что-то буркнула в ответ и закопалась под одеяло. Что же, Флауи наговорил кучу всего, и далеко не все из этого было приятным.              И все же…              На следующий день она скачала маленькое пособие по приручению бродячих котов.