не помнишь - значит не было

дорога лежала через лес. после ровных степей идти по буграм и спотыкаться о корни деревьев неприятно. хорошо, что хоть он лошадь не гонит, с верёвкой на шее он бы скорее задохнулся, чем поспел за ним. москва прижимает связанные руки ближе к себе, старается тихонько перерезать узлы стащенным с седла кинжалом. этого мужчину, что отправили в качестве сопровождающего давно бы повесили его товарищи монголы, если бы видели, как халатно он относится к пленному. и тут до него доходит. они один на один в лесной чаще, у него есть кинжал и возможность сбежать. где-то на затворках разума здравый смысл срывает голос, крича о том, какой это может быть ошибкой. но воспаленное сознание и тело, истязаемые одним человеком вопили ровно обратное. а что, если вдруг у него получится? если он сбежит? перерезав путы на руках окончательно, москва тихонько отвязывает край верёвки от задней части седла и немного разминает затëкшую шею. уже собирается стремительно скрыться за деревьями, как вдруг чувствует взгляд на своей макушке. медленно подняв голову, тот сталкивается с глазами напротив. чëрными, как перья ворона. — |куда собрался?| глотает ртом воздух и срывается с места, огибая лошадь и выбегая вперед, пока он развернётся и натянет тетиву лука, тот успеет забежать за дерево. но москва цепляется за корень дуба и падает, опираясь на это же дерево. слыша тихое бряканье железа, понимает, что его сопровождающий спешился. резко вытягивает вперёд руку, крепко держа в ней кинжал остриём к человеку. мужчина-ворон присел на одно колено, держа в одной руке копьё, которое находилось в опасной близости к чужой ноге. воронеж молча стоит, наблюдает за ним. а сам думает, да вслух не скажет. глазищи какие дикие, как у загнанного зверя и смотрит ими с такой ненавистью. а ведь красивые глаза, как два неба в колодце. воронской тихо шепчет не на рóдном: — |тише будь, не ворошись| москва дёргается, хмурит светлые брови, только сильнее стискивая зубы. воронеж продолжил. — |мы здесь одни| речь постепенно становилась различимой, он слышал как между собой говорили монголы и смысл уловить смог. — |я свой, хочу помочь| миша морщится и резко дёргается вперёд. терять-то ему уж нечего. — а коли свой говоришь, то что на басурманском лясы точишь? ворон не дрогнул ни от резкого выпада, не от приблизившегося к лицу кинжала. только бросил копьё на земь, да присел удобнее, снимая с головы медный шлем. — да коль я с тобой сразу на нашем говорил, будь погоня какая, уже б стрелу в лоб всадили и мне и тебе. валерий я. москва опасливо оглядывается по сторонам, чуть даёт слабину, но кинжал из рук не выпускает. — меня михаилом звать. ты что среди ордынцев забыл? войско предал, да русь-кормилицу нашу? — я на берегах дона обосновался, а как монголы пришли, всё под плечо своё загребли. хочу к есугею в подмостки пробиться, да и спровадить его восвояси потом. он птицу мою застрелил, бес непрошенный. московский внимательно всматривается в черты лица своего сопроводителя. и ведь не поймёшь, то ли русский, да кровей смешанных, то ли монгол в самом деле. опустив кинжал к земле лезвием, миша задумался. — выходит на два пути ты разбрëл? воронской молча кивнул. — землю мою как обнесли частоколом, так я в полях работал и на реке, а как уж твёрдо на ногах стоял, хотел к рязани пойти, потолковать с ней, как лучше дальше дела вести. одному средь степей и леса на стоять не дело, думал примите под крыло, да вот черти поганые налетели, всё в свои лапы сгребли.. - чёрные глаза снова столкнулись с небесной синевой, да вот только бездна не топила её в себе, а обнимала нежно, искала себе пристанище. миша кладёт руку на голову, вороша светлые волосы. как же тяжко было думу вести..