Bring the pain

— По шкале от одного до десяти, — слышится уже набившее оскомину, но Мин Юнги только вздыхает и сосредотачивается, чтобы попытаться трезво оценить степень. — Пять, — произносит Юнги медленно, но тут же морщится, — нет, пять с половиной. — Дневник ведете? — доктор Со поднимает взгляд от планшета, куда заносит все данные своего пациента. — Снова забросили? — Глупо писать о том, насколько тебе больно через каждые три часа, — шумно выдыхает Мин, откидывается на спинку кресла и скрещивает руки на груди. — Если бы был толк, я бы его вел. — Откуда вам знать, если вы даже не пробовали, — несколько раздраженно ведет плечами доктор, откладывая планшет с записями, — я ведь говорил уже, что крайне важно отслеживать динамику болевых ощущений. Как я смогу корректировать вам курс медикаментов, если не буду понимать характер и степень вашей боли? — Просто продлите рецепты, — устало машет рукой Юнги и поднимается на ноги, — я почти привык к этой боли. Временами лучше, временами хуже. Она всегда со мной — вот то, что вам нужно знать. — Жду на следующей неделе с заполненным за неделю дневником, — твердо говорит врач, подходя к столу и вынимая бланки рецептов. — И не волнуйтесь, мы найдем способ вас вылечить. — Да-да, — равнодушно кивает Мин Юнги, слышавший это каждый раз как приходит за новыми рецептами. Всякий раз одно и то же: одни и те же вопросы, одни и те же обещания, только вот лекарства иногда не одни и те же. — Не превышайте дозировку как бы плохо вам ни было, — вдогонку кричит доктор Со, а у Юнги мысль в голове крутится, что даже эта фраза звучит так же раздражающе, как и всегда. Мин Юнги выходит из кабинета врача и по знакомому маршруту идет в сторону больничной аптеки. Невысокий бледный темноволосый парень в абсолютно черной одежде с пачкой рецептов в руке в солнцезащитных очках, потому что даже яркое больничное освещение усиливает головную боль, с рюкзаком на плече — и это все настолько обыденное и знакомое всем, что проходящие мимо медсестры и медбратья кивают ему и улыбаются. Юнги выдавливает улыбку из себя, стараясь казаться дружелюбным, но тут же морщится, стоит им пройти. И не то, чтобы люди его раздражали, это скорее из-за внезапного болезненного укола в правый висок, от которого трудно сдержать стон, но Юнги уже научился гасить свою реакцию на подобное. Он только сбивается с шага и прикрывает глаза, пережидая приступ. Боль притупляется через пару минут, и Мин продолжает свой путь. — Привет, — здоровается Юнги с парнем в халате, как обычно кладя стопку рецептов на прилавок и продвигая ее одним пальцем дальше. — Мне как обычно. — Тебя забавляет обращаться со мной как с барменом? — хмыкает больничный фармацевт, на бейдже которого значится Ким Сокджин, берет рецепты и бегло их просматривает. — Спросил бы на кого выписать счет, но твой счет в нашем заведении уже давно открыт. — Вот-вот, — приваливается к окошку Мин, чье настроение, несмотря на тупую пульсирующую боль в висках, поднимается, — я тут ВИП-клиент, так что повежливее. — Взболтать, но не смешивать? — ухмыляется Сокджин, легко и непринужденно доставая из шкафчиков нужные упаковки, кладет их в бумажный пакет и несколько раз встряхивает. — Готово. А это за счет заведения. Мин Юнги улыбается шире, когда на прилавок вместе с пакетом с лекарствами опускается чупа-чупс. — Вот это сервис, вот это уровень, — хихикает парень, стаскивая со стола пакет с лекарствами и запихивая в рюкзак. — Вот открою такой бар и возьму тебя к себе. — Ага, и сядем вместе, — смеется Сокджин, вглядываясь в глаза Юнги за стеклами солнцезащитных очков, — нелегальное распространение большей части этих лекарств уголовно наказуемо. — А кто сказал, что нас поймают? — фыркает Мин Юнги и салютует леденцом. — До скорого! Ким Сокджин только головой качает, провожая взглядом пациента доктора Со. Он в курсе того, какие лекарства выдает этому парню и несколько раз смотрел его медицинскую карту: такие боли тот терпит двадцать четыре на семь. Удивляет как только его хватает на нормальную жизнь. А Мин Юнги и не хватает: стоит ему пересечь порог собственной квартиры, он не раздеваясь с крепко зажмуренными глазами по заученному маршруту движется в сторону спальни и падает в незаправленную постель, сжимая виски руками. Снова приступ головной боли, но сильнее, чем обычно. — Восемь из десяти, — бормочет парень, нашаривая рюкзак и вытягивая оттуда бумажный пакет. Он высыпает все лекарства на кровать и вытряхивает из картонной упаковки пластиковый пузырек с таблетками. Чуть поколебавшись, он ссыпает на ладонь две маленькие таблетки и забрасывает в рот. Стакан на прикроватной тумбочке пуст, идти за водой невмоготу, поэтому он просто заглатывает их, игнорируя то, как они неприятно царапнули горло. Теперь остается дотерпеть до начала их действия: он откидывает в сторону таблетки и ложится, стараясь принять положение, при котором голова болит меньше. — Когда-нибудь это закончится, — как мантру повторяет Юнги, игнорируя поднимающуюся тошноту. Он делает несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы ее унять, и считает до ста. Болеутоляющие срабатывают на втором заходе, и Юнги обессилено забывается сном. — Да кого там еще принесло? — раздраженно рычит Мин Юнги, поднимаясь с дивана и нашаривая тапочки. Он в который раз обещает себе поменять звонок, поставить что-нибудь еще более тихое и мелодичное. В идеале вообще вибрацию, чтобы не било по ушам и многострадальной голове. На видеодомофон он даже не смотрит, ведь в его закрытый охраняемый жилой комплекс мало какой залетный мог попасть. — Иду я, — выдыхает он с силой, распахивая дверь и морщась от света, бьющего в лицо. — А, это ты, привет. — И тебе привет, — усмехается молодой парень, абсолютно не обижаясь, заходит в квартиру с пакетами в руках, — будто ты еще кого-то ждал. Как ты сегодня? — Как обычно, — бурчит Мин, ковыляя обратно к дивану, — а что, уже среда? — С утра была, — жизнерадостно отвечает парень, ставя пакеты на стол и стягивая с себя легкую куртку, — я смотрю, ты совсем уже потерялся в днях недели. А еще темень тут у тебя страшная и дышать нечем. Давай-ка шторы раздвинем и окна откроем. В такой темноте и духоте даже у меня бы голова разболелась. — Хосок, — вздыхает Юнги, морщась от света, хлынувшего в квартиру, нашаривает на столике кепку и натягивает на голову, опуская козырек на лицо, — давай-ка ты лучше уймешься, а то вот от тебя у меня голова и правда болит. — На сколько баллов по шкале? — ехидно интересуется Чон Хосок, поправляя на себе форму социального работника. Он уже почти два года как навещает Мин Юнги, успел познакомиться с его непростым характером и даже подружиться, а потому ничуть не обижается. — Я сейчас забью на боль, встану и напинаю тебе, — грозится Юнги, стоит ему услышать набивший оскомину вопрос, но несмотря на угрозу даже не шевелится. — Слушай, на этой неделе были хорошие дни, так что тебе даже делать ничего не придется. Можешь передохнуть. — Отдохнешь с тобой, — вздыхает Хосок, стоит ему открыть холодильник и вытащить оттуда заплесневелый помидор, — вот этому, с позволения сказать, овощу больше недели, ты где его прятал от меня? Я же был в прошлую среду. — Обратно спрячу, если не перестанешь верещать, — доносится недовольное из-под кепки. — И не таскай ты мне так много, я же еду сам заказать могу. — Ага, а во время твоих приступов еще открыть дверь, забрать, поесть и выставить пустую посуду за дверь, — скептически хмыкает Хосок, доставая из пакетов контейнеры с едой. — К тому же, тете моей только в радость готовить, или ты думал, что это все моя стряпня? — То-то я решил, что для тебя слишком вкусно, — фыркает Юнги и недовольно жмурится, когда кепку с него сдергивают и протягивают стакан воды и порцию утренних лекарств. — Будто я сам лекарства выпить не могу, Хосок-а. — Пей давай и не ворчи, — требует с улыбкой парень, — Юнги, хотел с тобой поговорить кое о чем… — Что произошло? — Мин Юнги возвращает стакан другу и садится ровнее. — Нужна помощь? — Тут такое дело, — начинает Хосок, садясь рядом и почесывая затылок, — мне надо будет месяца на два уехать в родной город. Папа попал в больницу с инфарктом, нет-нет, не волнуйся, сейчас все в порядке, но моим родным и ему нужна будет помощь в ближайшие пару месяцев. Я решил с тобой поговорить прежде чем уехать. — Помощь моя нужна? — тихо спрашивает Юнги, только сейчас замечая следы усталости и тревоги на лице обычно спокойного и жизнерадостного социального работника. — Не стесняйся, если могу помочь, ты только скажи. — Да нормально все будет, — кивает Хосок, откидываясь на спинку дивана, — я тут за тебя больше переживаю. Кто тебе квартиру в божеский вид приведет, еды привезет и вообще со всем поможет? Ты же без меня как ребенок. — Я тебя вообще-то старше, — беззлобно замечает Юнги, — ну и кем тебя заменят? Только не той старушкой, очень тебя прошу… — Чем тебя госпожа Чхве не устраивает? — шутливо бьет друга в плечо Чон. — Ну а если серьезно, то есть у меня на примете один парень, которому я доверю тебя. — Загадочный ты какой-то, — бурчит Мин, не особо довольный тем, что еще кто-то будет к нему приходить. — Когда ты уезжаешь? — Завтра, — просто отвечает Чон Хосок, поднимаясь. — Так что давай-ка мы с тобой поработаем, пока время есть.

***

Чон Чонгук в свои двадцать лет единственное, в чем уверен, так это в том, что его призвание — помогать людям. И если раньше он представлял это как службу в пожарной службе или в полиции, то пришлось эти мечты оставить: перенесенная в школьные годы травма колена не позволила пройти медкомиссию. Для учебы на врача ему слишком тяжело давалась химия, так что когда встал вопрос о том, как помогать людям, то от идеи стать врачом тоже пришлось отказаться. Однако это не помешало ему стать медбратом, а еще периодически брать смены социального работника, когда это требовалось. Ну а еще у него был дар, странный и доставляющий обычно массу неудобств. — Чонгук-а, ты тут? — в комнату отдыха залетает Чон Хосок, активный как обычно и такой же шумный. — Дело у меня к тебе. — Что стряслось? Твоему отцу хуже стало? — тут же подскакивает на ноги Чонгук. — Нет, конечно, сплюнь три раза, — тут же реагирует суеверный Хосок, — я тут по поводу подопечного своего. Пока меня не будет, нужно чтобы кто-то меня заменил, а он очень…э-э-э, придирчивый. И абы кому я его не доверил бы. — Даже не знаю радоваться мне или нет, — вскидывает правую бровь Чонгук и прищуривается, — погоди-ка, у тебя только один подопечный, к которому ты так трепетно относишься. Только не говори мне, что я наконец смогу увидеть того самого Шугу… Ты серьезно? — Тише, — шипит Хосок, оглядываясь, — я уже начинаю жалеть о том, что рассказал тебе о нем. — Ты был слишком пьян, чтобы не повестись на мои умелые расспросы, — усмехается Чон Чонгук, в глазах которого загорается интерес, — ты даже скажешь как его по-настоящему зовут? И где он живет? — Ну, без этого тебе будет сложно выполнять свои обязанности, — язвительно отзывается Хосок, мысленно вознося молитву о благоразумии младшего сотрудника. — Только тебе придется подписать соглашение о неразглашении, это единственное условие. — Да я готов даже заплатить, — запальчиво произносит Чонгук, — когда приступать? — Да погоди ты, — отмахивается Чон Хосок, качая головой, — не все так просто. С его медицинской картой ознакомишься позже, крайне важно запомнить его медикаменты. Он их принимает самостоятельно, следить за этим не нужно, но знать ты обязан. Он мало кого к себе впускает, предпочитая все делать сам, но в его состоянии он не всегда может о себе позаботиться, так что иногда ему все же требуется помощь. Я долго раздумывал, стоит ли мне просить тебя, учитывая твою чувствительность к… э-э-э… боли… Чон Хосок произносит это шепотом, памятуя о том, что Чонгук не любит об этом говорить, и тут же вздыхает, когда младший поджимает губы. — Только не говори о том, что он испытывает острые боли, — ровным голосом произносит Чонгук и с мукой на лице закрывает глаза. — Вот блин… Онкология? — Нет, — тихо отвечает Хосок, извиняясь за свою просьбу, — я до последнего не был уверен, обращаться ли к тебе. Но хен очень вредный, а ты, я почти уверен, ему понравишься. Понимаешь, ему из-за постоянных болей очень тяжело, а уж стресс от незнакомого человека, который ему еще и не нравится, может вообще его доконать. — С чего ты взял, что я ему понравлюсь? — все же растягивает губы в улыбке Чонгук, напоминая себе, что только так у него есть шанс увидеть человека, который создает по-настоящему потрясающую музыку. — А он покажет мне студию? — Я сам ее видел всего раз, — опускает на землю парня Хосок, слегка расслабляясь, — так что особо не надейся. Чонгук-а, ты уверен, что сможешь? Боли у него очень сильные… — Если не смогу, то позвоню тебе, — со всей серьезностью заявляет Чон Чонгук и хлопает друга по колену, — пойдем, что ли, покажешь какие документы надо заполнить, чтобы увидеть этого музыкального гения. Чон Чонгук едва ли не впервые в своей жизни нервничает, стоя перед дверью, которая выглядит дороже, чем вся его квартира. — Так, Чон Чонгук, соберись, — сам себе командует Чонгук и делает глубокий вдох. Он мысленно представляет себе как вокруг своего разума возводит стену, представляет каждый кирпичик, и только убедившись, что дар крепко заперт, нажимает на кнопку звонка. В глазок камеры он нервно улыбается, стараясь казаться профессионалом, но отчего-то уверен, что выглядит глупо. — Хосок? — дверь открывается одновременно с низким тихим голосом, и на пороге появляется невысокий бледный парень в черных свободных штанах и просторной черной футболке. Его темные волосы всклокочены, рукой он прикрывает глаза, а губы недовольно поджаты. — Господи, да заходи ты уже и закрой эту чертову дверь. Чон Чонгук выполняет все как сказали, заходя в полутемную квартиру, захлопывает за собой дверь и давит в себе желание включить свет. — Ты кто? — Мин Юнги, а это не может быть никто другой, скрещивает руки на груди и хмуро смотрит на Гука, а потом прикладывает пальцы к виску и машет на него рукой. — Хотя неважно. Несколько правил, если Хосок тебе не рассказал: никакого яркого света без разрешения пока я в комнате, никаких громких звуков, работу свою я с тобой не обсуждаю, если вздумаешь сделать фото или рассказать что-нибудь про меня, то небо тебе с овчинку покажется, когда мои адвокаты до тебя доберутся. Усвоил? Отлично. — Меня зовут Чон Чонгук, — торопливо и негромко произносит ошарашенный Чонгук вслед топающему босиком вглубь квартиры Юнги. — Рад с вами познакомиться, я ваш фанат. Ответом ему служит только еще один взмах руки, но Чонгук уже даже не удивляется. Понятно теперь, почему Хосок назвал его вредным. Гук стягивает обувь и подхватывает пакеты с едой, которые принес с собой. Хосок что-то говорил о тапочках для гостей в холле, и Гук даже бровью не ведет, когда видит единственную пару на обувнице. Видимо, гостей у него больше одного за раз не бывает. В квартире царит полумрак, несмотря на ярко светящее за окном солнце, а еще очень душно, так что первым порывом у Чонгука становится раздвинуть шторы и открыть все окна, но он вовремя вспоминает про боязнь яркого света. Но Хосок ведь ничего не говорил о том, что нельзя открывать окна и проветривать. Может стоит ему написать? Или… — Господин Мин, — Чонгук зовет совсем негромко, но громкий вздох откуда-то справа заставляет его вздрогнуть. — Ох, вы здесь? — Потише, пожалуйста, — слышится тихое, и Чонгук обещает себе впредь говорить вообще шепотом. — Что такое? — Хотел спросить могу ли я проветрить квартиру, здесь же задохнуться можно, — решается на вопрос Чон, аккуратно ставя пакеты на пол и стягивая с плеч бомбер. Он решает повесить его на спинку ближайшего кресла и оборачивается к дивану, на котором, как оказалось, лежит Юнги. — Если бы, — бормочет Мин себе под нос, но все же отвечает серьезно, — можешь проветрить и шторы раздвинуть, только дай мне надеть очки. Извини за грубость, но я не очень сейчас способен на вежливость и вообще общение. Надеюсь, Хосок предупредил? — Да, не волнуйтесь об этом, — тут же отзывается Чонгук, дожидается пока Мин Юнги наденет солнцезащитные очки, которые лежат на журнальном столике, и подходит к окну, раздвигая тяжелые шторы и впуская свет в комнату. Следующее, что он делает, это открывает окно, радуясь свежему воздуху. А после все же не удерживается от соблазна выпустить свой дар и проверить так ли все плохо, как описывал боль, что испытывал Юнги, Хосок. В момент, когда он опускает ментальную стену, он не совсем готов, а потому его ударяет волной боли настолько сильной, что он вполголоса стонет и опускается на колени, борясь с желанием сжать голову руками и кататься по полу. Жуткая тошнота накатывает резко. — Ты в порядке? — раздается обеспокоенное откуда-то будто издалека. — Что случилось? Тебе плохо? — Все в порядке, — выдавливает из себя Чонгук, титаническим усилием воли возводя ментальную стену и беря свою способность под узду. Дышать становится легче, но вот тошнота проходит не так быстро. В висках стучит, но он берет себя в руки, поднимаясь с колен и с усилием выпрямляясь. — Я в порядке, просто ударился ногой о…о кресло. — Осторожнее в следующий раз, — советует Мин Юнги, вцепившийся в свои очки так, будто они сейчас упадут с его лица. — Ногу сильно ушиб? — Нет, сейчас пройдет, — качает головой Гук, поднимаясь на ноги и делая глубокий вдох. — Лучше скажите, как вы себя чувствуете? — Как обычно, — тут же замыкается в себе Мин Юнги, это Чонгук определяет по голосу, он снова отстраненный и холодный, — за мной следить не нужно. Как закончишь, можешь идти. Чонгук беспомощно наблюдает за тем, как Мин медленно поднимается с дивана и исчезает за поворотом, видимо ведущим в спальню или может даже студию… Гук только мечтательно вздыхает, думая о том, как было бы здорово хоть одним глазком посмотреть на студию гениального музыканта, но его туда не звали и совершенно точно выгонят, если он туда сунется. Все еще думая о том, как было бы здорово попасть в святая святых, Чонгук принимается за работу: навести порядок в гостиной получается быстро, пылесос оказывается бесшумным, но тут Чон даже не удивляется, памятуя о правиле о громких звуках. Он старается действовать как можно аккуратнее и тише, но вот на кухне это сделать куда как сложнее: несколько раз он цепляет стеклянные высокие стаканы друг о друга, извлекая из них звон, и тут же сжимается весь, гадая услышал ли Юнги, но тот не появляется, и Гук продолжает наводить порядок на кухне. Хосок предупреждал его, что из-за хронических головных болей Мин Юнги плохо питается, и Чон сам уже оценил худобу парня, но то, что он находит в холодильнике нетронутые залежи всяческих блюд, которые судя по запаху и виду испортились, заставляет начать волноваться. — Ну и сколько раз в день он ест? — бормочет Чонгук под нос, доставая очередной нетронутый контейнер, подписанный как «курица в соусе терияки с фасолью и орехами», и ставя на стол. — И судя по всему ест как птичка… — Причитаешь совсем как Хосок, — раздается внезапно откуда-то, и Гук от неожиданности едва не выпускает из рук следующую пластиковую коробочку. — Еще скажи, что мне надо больше есть, и я решу, что эти фразы вы заучиваете на своих тренингах. — Напугали, — тихо говорит Чонгук, закрывая дверь холодильника и натыкаясь на Юнги, оказывающегося прямо за дверцей по всем канонам фильмов ужасов. Мин Юнги оценивающе склоняет голову к плечу, Чонгук чувствует его пристальный взгляд даже за стеклами солнцезащитных очков, которые все еще на носу парня, и нервно шмыгает носом. Отчего-то хочется снова отпустить чутье, но к новой волне боли он не готов. — Сколько тебе лет? — наконец нарушает странную тишину Юнги, облокачиваясь на стол и коснувшись пальцами правого виска. Движение автоматическое, и только оно вкупе с появившейся глубокой морщинкой на переносице говорят о том, что этому человеку больно. — Двадцать, — отвечает Гук, попутно вспоминая сколько обезболивающих Мин Юнги должен был выпить с утра. — Вы голодны? Нужно поесть прежде чем принимать лекарства. — А мне двадцать шесть, я старше, так что не указывай мне, — ровным тоном отвечает Юнги, и у любого другого это, возможно, прозвучало грубо, но это у него выходит в большей степени устало. — Ладно, что там у тебя есть? — Я заскочил к тете Хосока, она собрала вам еды на неделю, — тараторит Чонгук, не замечая как еще больше морщится Мин, усаживающийся за стол и опуская многострадальную голову на сложенные перед собой руки. — Подогреть? Я умею. — Не сомневаюсь, — бормочет старший, прикрывая глаза, — подогрей, но один я есть не буду, так что накрой на двоих и выбери себе что-нибудь. — Может, пока приляжете? — участливо интересуется Чонгук, ничем не выдавая свое удивление. Он сноровисто очищает стол от старой еды и вытаскивает из пакетов новую. Он не очень голоден, но готов составить компанию, если это требуется. — Я уже прилег, — отзывается Мин, заставляя себя расслабить мышцы шеи. — Только не греми сильно, прошу. — Конечно, — кивает Чон, бросая взгляд на полулежащего на столе Юнги и едва слышно вздыхая. — Я мигом. За то время, пока новые контейнеры занимают место старых в холодильнике, а те в свою очередь аккуратными рядами упаковываются в пакеты, Мин Юнги почти не двигается, так что Чонгук на минуту-другую задумывается, а может быть боли утихли, и старший смог заснуть? Чонгук набирает полную грудь воздуха и слегка разжимает хватку на своем даре, чтобы в следующее мгновение скривиться и ухватиться за край стола — боли никуда не исчезли, но в этот раз будто бы чуть терпимее, но только чуть. Парень мысленно делает пометку «накормить пациента и заставить принять лекарства». — Господин Мин, — тихонько зовет Мина Гук, одновременно с этим снова глуша свое чутье и прикрывая глаза от облегчения. — Все готово. Давайте поедим. Мин Юнги со стоном поднимает голову со стола, аккуратно трет виски, задевая тонкими длинными пальцами дужки солнцезащитных очков, с которыми так и не расставался, поправляет очки и кивает стоящему столбом Чонгуку. — Стоя есть будешь? Чон тут же садится, слегка улыбаясь: странно, но этот подопечный Хосока ему начинает нравиться. И он ловит себя на мысли, что начал бы нравиться, даже не будь он одним из самых выдающихся музыкантов и продюсеров своего времени, настоящая личность которого нигде не афишируется. Награды за него всегда получает кто-либо из его доверенных лиц, артисты, для которых он пишет музыку, получают материалы и указания к ним удаленно, все переговоры и записи ведутся без его личного присутствия. Хосок периодически смеется над ним, называя его Босли, прямо как в «Ангелы Чарли». — Вкусно, — хвалит еду Чон Чонгук, пробуя ее сразу после того, как трапезу начинает Юнги. Он внимательно следит за тем, как тот доносит пищу до рта и начинает жевать. — Действительно, — соглашается Мин, замечающий все: и то, что тот начал есть только после него, а значит с воспитанием все в порядке, и то, что тот следит за тем, ест ли он, а значит решил, что за Юнги требуется уход как за маленьким. — Смотришь, как я ем? — Что? — теряется Гук, и уголки губ Юнги непроизвольно приподнимаются. Глаза Чонгука округляются, и тут даже трудно сказать от чего: то ли от того, что Мин все заметил, то ли от вида как старший почти улыбнулся. — Признаю. — Я уж думал, станешь отпираться, — хмыкает Юнги, снова отправляя в рот порцию еды и тщательно пережевывая, — питаюсь я нормально, просто у меня для одного слишком много еды в холодильнике, и я не успеваю съесть ее всю. Чонгук кивает, но на самом деле не верит: весь рацион, все порции, что еженедельно доставляется в квартиру Мин Юнги, тщательно рассчитаны, так что еды не много, ее просто достаточно. — Расскажи о себе, если собираешься приходить ко мне, — тянет Юнги, аккуратно отпивая воды из стакана. — Как я могу впускать к себе человека, про которого ничего не знаю. Давно ты знаешь Хосока? Чон Чонгук откладывает палочки и принимается рассказывать о том, что Хосока он знает уже несколько лет, за которые они успели подружиться, что именно он натаскал его в социальной работе, что в свободное время они вместе танцуют в уличной танцевальной команде, и даже участвуют в баттлах. Чонгук без стеснения рассказывает о себе, о своей семье, умело обходя тему с даром, о том, что он из Пусана, что в Сеуле ему нравится, но не до конца привык к большому городу и не хватает моря, что вроде бы избавился от акцента, но когда волнуется, он проявляется. Он рассказывает о том, что давно мечтает о большой собаке, что назвал бы ее Бэм и возился бы с ней часами. Чонгук болтает почти без умолку, глядя в собственное отражение в очках Мин Юнги, но не забывает следить за тем, доел ли парень, как бы невзначай перекладывая пузырек с лекарством с журнального столика в гостиной на стол на кухне. Чон Чонгук коротко усмехается, проследив как нужное количество таблеток исчезает во рту Юнги, берет опустевший стакан из его рук и аккуратно ставит в посудомоечную машину. Мин Юнги и сам не понимает, как так вышло, что он съел все, что было в его тарелке и на столе, что лекарство оказалось на столе, и он выпил нужное количество, как за считанные минуты стол оказался прибран после еды, а он все еще сидит за ним же, слушая нового социального работника. Чон Чонгук оказывается под стать Чон Хосоку, такой же болтливый и жизнерадостный, и если бы Чонгук не рассказал как те познакомились, он бы счел их братьями. После выпитого лекарства в голове начинает шуметь, накатывает сонливость и слабость, и Мин Юнги злится. Вот почему он старается пить именно это обезболивающее в крайних случаях, когда боль достигает отметки в восемь из десяти, но в этот раз больно было баллов на семь. Ну ладно, на семь с половиной. Чон Чонгук не знал, успокаивает себя Мин, замечает как моргает в два раза чаще и все тяжелее удерживать внимание на рассказе Чона. Он с силой проводит руками по лицу и поддерживает голову руками, заставляя себя попросить Чонгука проводить себя в спальню. — Надо выкинуть эти таблетки, — бормочет себе под нос Мин Юнги, с неохотой вынужденно принимая помощь Чона, — где ты их вообще взял? Чон Чонгук ничего не отвечает, ведь это продуманный ход: в середине своего монолога он снова отпустил свое чутье и почувствовал боль Юнги, едва не сбился с речи, но вовремя замаскировал заминку тем, что составлял грязную посуду в посудомоечную машину. Решение дать ему сильнодействующее обезболивающее пришло сразу, особенно после того, как он заметил насколько сильно искусаны губы подопечного — в моменты сильного наплыва боли он имеет привычку прикусывать губы, чтобы не издать болезненного стона. Это ему рассказал Хосок перед отъездом, когда давал последние указания. — Да уж, — невесело хмыкает Юнги, с помощью Чонгука опускаясь на кровать, — думаю, что программу максимум на сегодня ты выполнил: накормил завтраком, заговорил мне зубы и накачал таблетками. — Вам стоит отдохнуть, — только и отвечает Чон, быстрыми и привычными движениями взбивая подушки и укладывая вяло сопротивляющегося парня в постель, накрывает его одеялом и мимоходом поправляет исписанные листы на прикроватной тумбе. — Вот это трогать не стоит, — с угрозой в голосе тихо говорит Юнги, перехватывая руку Чонгука и слегка сжимая пальцы, — не смей прикасаться к моей музыке, понял? — Простите, господин Мин, — спокойно извиняется Гук, чувствуя холодные пальцы на своем предплечье, — позвольте мне закончить свою работу, пока вы отдыхаете. — Отдыхаю, — горько произносит Мин, отпуская руку Чонгука и прижимая ладони к животу, стараясь продлить ощущение тепла. — У тебя очень теплые руки… Это последнее, что он успевает сказать прежде чем заснуть, и Чон еще минуту-другую стоит над кроватью, ждет пока тот заснет покрепче, а после тянется к его лицу и аккуратно снимает солнцезащитные очки. Мин Юнги выглядит усталым, под глазами такие темные круги, что кажутся нарисованными. Чонгук продолжает рассматривать спящего парня, отпускает чутье и с сожалением признает, что боль до конца не ушла. Она чувствуется приглушенной, но все еще здесь. Удостоверившись в том, что Юнги спит, что ему тепло и удобно, Чон Чонгук оглядывает спальню хозяина квартиры: темные породы деревьев в отделке, приглушенные темные цвета, единственное светлое, что есть в комнате, это черно-белые фотографии в светлых рамках на стене. На них нет никого, только фотографии пустого пирса, деревянной вышки на берегу моря, безлюдной бензоколонки, вывески полузаброшенного мотеля, полуосвещенной подворотни и какого-то моста. — Странные фотографии, — шепчет Чонгук и тут же оглядывается на спящего Юнги, — но красивые. Чонгук осторожно прибирается, стараясь особо ничего не передвигать, ходит по комнате на цыпочках, время от времени отпуская дар и проверяя уровень боли Юнги. Она все еще приглушенная, и Гук слегка расслабляется. За время, пока Мин спит, он успевает прибрать квартиру, рассортировать почту и даже постоять у двери, как он полагает, в студию. Та под кодовым замком, и Чонгуку остается только попытаться разглядеть что-нибудь сквозь матовую стеклянную дверь. — Не больно-то и хотелось, — бурчит парень, проходя мимо нее уже в пятый раз. За исключением исписанных листов с нотами и словами, больше ничего в квартире не указывает, что хозяин занимается музыкой, а значит все интересное хранится в студии. И это интригует еще больше, но усилием воли Чонгук заставляет себя перестать об этом думать. Ведь он сюда работать пришел. Прежде всего. Чон Чонгук оставляет на столе записку с просьбой поесть и принять лекарства, предупреждает, что придет в следующую среду, и оставляет свой номер телефона для связи. Пустые контейнеры с едой он забирает с собой, собираясь завезти их в ресторан тети Чон Хосока. Мин Юнги предпочитает еду именно из этого ресторана, что, кстати, было бы странно с его уровнем дохода, если бы Чонгук и сам не любил тамошнюю кухню и госпожу Чон в особенности. — Чонгук-а, — госпожа Чон сама выходит к парню, стоит ему громко поздороваться на входе в заведение, — как поживает Юнги? Видел его? Он ест еду, что я ему готовлю? — Госпожа Чон, — кланяется Гук, передавая ей пакеты с пустыми контейнерами, — господин Мин Юнги в порядке, насколько он вообще может быть в порядке с его болями. Я его накормил, не волнуйтесь. Он очень хвалил вашу еду. — Ему нравится как я готовлю, — тут же расцветает улыбкой женщина, вытаскивая контейнеры и раскладывая на столе, — ты голоден? Давай я тебя накормлю. — Что вы, госпожа Чон, — машет руками Чонгук, улыбаясь, — все в порядке. Я поел вместе с господином Мин Юнги. — Правда? — неверяще поднимает брови госпожа Чон, замирая с очередным контейнером в руках. — Ты же в первый раз у него был? — Да, — кивает Гук, не понимая почему та удивлена. — А что такого? — Нет, ничего, — только улыбается женщина, выглядя загадочной, — Чонгук-а, давай я тебе хоть чего-нибудь с собой дам. Подожди тут, я мигом. Чон Чонгук только жмет плечами, присаживаясь за один из столов в ожидании пока ему вынесут внушительный пакет с едой — от госпожи Чон сложно уйти без еды на дорожку.

***

Мин Юнги просыпается нехотя, разминает затекшие мышцы, кряхтит и морщится, когда фантомные иголочки пронзают все тело. Юнги бросает взгляд на часы, мимоходом отмечает, что уже вечер, и только вздыхает. — Есть кто? Глупый вопрос, ведь судя по всему социальный работник на замену Хосоку уже давно ушел. Юнги слегка напрягает память, чтобы вспомнить его имя, и несколько раз повторяет его вслух, чтобы запомнить. Встать получается со второго раза, голова все еще слегка кружится от принятого лекарства, но хоть больше в сон не клонит и мыслить можно здраво. Головная боль не исчезла, но ощущается все еще приглушенно, словно фоновый шум, еще не назойливый, но все же неприятный. Но жить можно. Взгляд падает на листы с набросками новой песни, и Юнги вспоминает, что грубо одернул парня, когда тот их поправил, чтобы не упали со столика. — А нечего было их трогать, — фыркает Мин, отказываясь признавать, что повел себя грубо, однако что-то внутри все же неприятно царапает. Настроение отчего-то портится, и Юнги одним движением выдвигает ящик столика и сметает все листы внутрь. Ящик задвигается с грохотом, и только после этого Юнги выходит из спальни. В квартире прибрано, письма на тумбе в прихожей рассортированы, счета распечатаны и аккуратно сложены стопкой, личные письма оставлены в конвертах, спам и прочая реклама в мусорном ведре. Чонгук успел проветрить квартиру, оставить шторы незадернутыми, чтобы можно было любоваться видом ночного города, а еще оставить записку на столе. «Господин Мин, надеюсь, вы хорошо отдохнули? Поешьте, пожалуйста, и примите лекарства. Еда в микроволновой печи, нужно только ее разогреть, лекарства на столе. Примите их после еды. Пожалуйста. Я приду в следующую среду в десять часов утра. Если захотите связаться со мной, то оставляю мой номер. Звоните в любое время. Чон Чонгук» — Неужели… — Юнги переводит взгляд на микроволновку и вздыхает, ведь там и правда что-то лежит. А на столе, откуда он только что взял записку, на салфетке в пластиковом стаканчике — таблетки. — Вот же… Мин Юнги делает еще один глубокий вдох и подходит к холодильнику, чтобы взять бутылку воды. Пить хочется неимоверно. Он из любопытства тянет дверку микроволновой печи и хмыкает, разглядев на тарелке отбивную с гарниром из риса и овощей, а еще это все залито соусом. Выглядит аппетитно, пахнет еще лучше, и Юнги сдается, собираясь разогреть блюдо. Он только заносит руку над панелью, чтобы выставить время разогрева, как тут же фыркает — этот вездесущий Чонгук уже все сделал, осталось только нажать на «Старт». — Он меня совсем беспомощным считает? — возмущается Мин, с силой нажимая на кнопку и запуская программу разогрева. — Я вообще-то взрослый, к тому же с этой болью уже давно живу, а он, видимо, считает, что я как минимум недееспособен. Желание позвонить и наорать становится почти непреодолимым, и Юнги почти готов это сделать, но его отвлекает писк микроволновой печи и восхитительный аромат еды. — Сначала поем, — бурчит парень, доставая еду и палочки, — а уже потом позвоню. Юнги ест с удовольствием, предвкушая как позвонит и отчитает возомнившего себя его мамочкой социального работника. Даже неумолимо возвращающаяся головная боль отходит на второй план. Мин представляет себе как Чон Чонгук будет лепетать извинения в телефонную трубку после того, как Юнги его отчитает, и пообещает больше не указывать ему, не строить из себя заботливую няню. Мин Юнги заканчивает есть с приятной мыслью о том, как будет выглядеть лицо парня, когда он закончит его отчитывать, недолго колеблется и все же принимает лекарства. Он запивает их водой и тут же сердится, ведь выходит, что он послушался Чонгука: поел и принял лекарства. Недовольный Юнги оставляет пустую посуду на столе как есть и топает в спальню за телефоном, чтобы минутой позднее раздраженно набирать номер телефона Чонгука. — Слушаю, — раздается на другом конце провода знакомый голос, на заднем фоне громкая музыка, и Юнги на секунду теряется, однако прокашливается и решает следовать плану. — Это Мин Юнги, — раздраженно выдыхает парень, подходя к окну и смотря на свое отражение в темном стекле. — Господин Мин? — удивляется Чонгук, становится чуть тише. — Что-то случилось? — Да, — рычит Мин и замолкает, потому что в этот момент почему-то вся заготовленная речь забывается, а осознание того, что он звонит по такому мелочному, и чего уж греха таить, странному поводу, бьет под дых. — Э-э-эм…проверка связи. Мин Юнги проговаривает это, прикрывает от неловкости глаза и быстро кладет трубку, надеясь, что Чон перезванивать не будет. И зачем он вообще позвонил? Отчитать социального работника за то, что он выполнял свою работу чересчур усердно? Или за то, что заботился слишком явно? Юнги громко вздыхает и засовывает телефон в карман домашних брюк, чтобы пойти поставить грязную посуду в раковину и попытаться выбросить из головы все это. Но даже уже сидя в кресле в своей студии, он все еще не перестать вспоминать взволнованное чонгуковское «Что-то случилось?». — Соберись, — приказывает себе Юнги, подтягивая к себе поближе синтезатор. Головная боль нарастает, и парень понимает, что у него на работу остается не так много времени — совсем скоро он либо будет лежать скрючившись в постели в попытках пережить приступ, либо будет спать после приема того самого сильного обезболивающего, от которого потом вообще не соображает. Однако работа все равно не идет, и после еще одной неудачной попытки записать мелодию Юнги закрывает все программы, выключает технику и выходит из студии. Головная боль останавливается на почти привычных ему шести баллах, и Мин решает не принимать лекарство, а просто попробовать заснуть. Ставший традиционным массаж висков, который вообще-то совсем не помогает, вечный поиск позы для сна, в которой голова бы стала меньше болеть — все это обычный ритуал знаменитого Шуги, гениального музыканта и продюсера, а в жизни обычного парня Мин Юнги, перед сном. И кто бы знал, как он устал от всего этого, но деваться некуда. Юнги наконец удается заснуть после стольких попыток, ему даже снится что-то приятное, пока в какой-то момент этот сон не меняется на постоянно мучающий его кошмар. Мин мечется в постели, повторяя одно и то же, шепчет что-то во тьме спальни, сжимает одеяло в кулаках и просит не оставлять его, а после затихает, измучившись. Кошмар отпускает его обессиленного и разбитого на остаток ночи. И это тоже уже рутина.

***

— Кто звонил? — слышит Чон Чонгук, одновременно с этим ощущая нехилый такой вес на своем плече, когда Пак Чимин виснет на нем в своей излюбленной манере. Гук быстро гасит экран телефона и кладет его в карман, не оставляя другу ни малейшего шанса сунуть свой нос в его дела. — Это по работе, — отмахивается парень, сбрасывая Чимина с плеча и мало обращая внимание на то, как он закатывает глаза. — И да, я снова взял социальную работу, давай, начинай брюзжать… — Чего это сразу «брюзжать»? — обижается Чимин, плюхаясь на свободный стул у барной стойки и откидывая светлую прядь со лба. — Ну вот почему если я волнуюсь о тебе, о своем лучшем друге, так сразу «давай, начинай брюзжать»? — Ну, потому что ты сейчас опять начнешь причитать, как моя бабушка, что я впустую трачу свое время, что уже давно мог достичь высот в чем-то еще, а я уже устал повторять, что мне нравится помогать людям, и я доволен своей работой, — устало и явно не в первый раз говорит Чонгук, а едва завидев, что Пак открывает рот, чтобы что-то сказать, добавляет: — Всеми двумя работами, Чимин-а. — Вот скажи мне, — тот хмурится, кривит свои пухлые губы и показывает бармену, что им нужно налить, — ты мазохист? — Да вроде бы нет, — жмет плечами Чонгук, придвигая к себе стопку текилы, — с чего ты взял? — Да с того, что тебе, видимо, по кайфу все время тереться там, где боли вагоны и тележки, — Чимин от наплыва чувств взвизгивает и тут же понижает голос. — Нет, ну серьезно, тебе нравится ощущать это? Смотреть, знать и чувствовать как страдают люди? — Не нравится, — насупливается Чонгук, проводя пальцем по краю стопки, — но благодаря этому дару я знаю, когда пациентам больно, насколько больно и помогает ли лечение. — Ага, а врачи столько времени на свое обучение тратят, чтобы просто халаты носить? — продолжает возмущаться Пак, слишком резко дергая на себя тарелочку с дольками лайма и солонку. — А пациенты резко разучились говорить, да и анализы придумали вчера? — Давай просто выпьем, а? — тоскливо тянет Чон, не желая снова обсуждать это, ведь родные начинают этот разговор каждый его приезд в Пусан. — Я сюда развеяться пришел вообще-то. — За то, чтобы ты наконец нашел свои мозги, — вздыхает Чимин, успевший насыпать соль на левую руку между большим и указательным пальцем, и поднимает текилу. — За то, чтобы ты наконец нашел свои обязанности как моего друга, — вторит Чонгук, слизывает соль со своей руки и опрокидывает стопку, закусывает долькой лайма и довольно жмурится. — О, вот теперь мне точно легче. — Дурак, — улыбается Пак Чимин, вытирая губы от сока лайма тыльной стороной руки, — я их добросовестно выполняю вот уже, дай бог памяти, семнадцать лет. — Господи, как же тебе тяжко приходится, — ухмыляется Чонгук, прося бармена повторить. — Так кто звонил? — ехидно щурится Чимин, стягивая с плеч джинсовую куртку и не найдя куда ее приткнуть, оставляет на коленях. — Сорвался вдруг, побежал куда-то, чтобы я не слышал. Новый парень? Чонгук фыркает прямо в лицо другу, представляя себе Мин Юнги своим парнем. Ха и еще раз ха! Да даже если он попытается пофлиртовать с ним просто из интереса, то с уверенностью в сто процентов вылетит с работы, в девяносто пять процентов, что получит от него по морде, в девяносто процентов — получит по морде от Хосока, когда он вернется, а уж остальные последствия, одно другого хуже, точно не заставят себя ждать. — По-до-печ-ный, — по слогам проговаривает Гук, двигая новую стопку текилы к Чимину, а вторую к себе, — я ему номер свой оставил, чтобы звонил в случае чего, а он взял и позвонил. — Что-то случилось? — Чимин тут же становится серьезным, ведь смех смехом, но в жизни разное бывает. — Да вроде нет, — жмет плечами Чонгук, вспоминая разговор, — голос у него был странный, злой какой-то, но если учесть, что он постоянно испытывает боль, то это неудивительно, а потом он просто рявкнул, что это проверка связи и трубку бросил. Я так и не понял, что это было. — Может, и правда проверка связи? — тянет Чимин озадаченно. — Или случайно набрал, стало неловко, и он так выкрутился? — Может быть, — кивает Гук и решает подумать об это потом. — Давай уже отдохнем как следует. — Догоняй, — смеется Пак Чимин, лихо опрокидывая еще стопку текилы и поднимая ту над головой в победном жесте. — Чего замер? Чимин опускает стопку на стойку, прослеживая взгляд Гука, и тихонько фыркает, заметив как симпатичный парень на другом конце стойки улыбается его другу, весьма недвусмысленно подмигивая перед тем, как сделать глоток своего коктейля. — Видимо, вот твой новый парень, — хихикает Чимин, окидывая внимательным взглядом смазливого шатена, который уже подхватывает свой бокал, направляясь к ним. — Привет, я Ким Тэхен, — произносит глубоким голосом их новый знакомый, одаривая обоих приятной улыбкой, но на Чонгуке взгляд задерживает. — Скучаете? — Уже нет, — откликается Чонгук, заставляя Чимина закатить глаза. Тот, подхватив соскальзывающую с колен куртку, машет на прощание рукой другу и его новому знакомому и решает отправиться домой, пока и сам не натворил глупостей.

***

— Бурная ночка? — Сокджин ловко достает препараты из ящичков, успевая бросать взгляды на устало привалившегося к окошку Юнги. — Выглядишь не очень. — Спорим, что ты так каждому говоришь? — находит в себе силы ухмыльнуться Мин, выдавливая из блистера с обезболивающим последнюю капсулу и закидывая в рот. — Нальешь? — Я здесь только смешиваю и отсыпаю, — улыбается Ким, разводя руками, но все же тянется куда-то на полку за початой бутылкой воды, — но тебе повезло, я могу поделиться своей бутылкой воды. Будем считать, что это за счет заведения вместо леденца. — А леденцы ты мне тоже початые даешь? — вздергивает бровь Юнги, беря воду и делая громадный глоток. Из-за бессменных солнцезащитных очков поднятая бровь заметна не сразу, но наблюдательный Джин замечает. — Сам слюнявишь или кто из персонала помогает? — Хочешь сказать, что тебе не нравится? — смеется Сокджин, протягивая пакет с лекарствами. — И вообще, двусмысленно шутите, господин Мин. — Ну а то, господин Ким, — в тон отвечает Юнги, меняя воду на пакет с препаратами, — ты самый нескучный из всех, кто здесь работает. — До следующей недели, — хмыкает Сокджин, отмечая в журнале выдачу препаратов и прикрепляя рецепты, выданные Мин Юнги. Юнги салютует бумажным пакетом и не спеша идет на выход. Голова болит, но он держится, ждет действия лекарства, что принял, но в какой-то момент чувствует, что все вокруг начинает плыть. Мин приваливается к стене плечом и терпеливо ждет, пока приступ головокружения пройдет. Он размеренно дышит, как его учили, старается сосредоточиться на дыхании, и жестом показывает подбежавшей медсестре, что в порядке, однако не противится, когда она аккуратно, но настойчиво провожает его до скамейки, усаживает и просит посидеть, пока она сбегает за врачом. — Ну что тут у нас? — голос доктора Со звучит спокойно, когда он возникает рядом с опустившим голову на сложенные руки Юнги, берет осторожно за запястье и считает пульс, просит поднять голову, снять очки и светит фонариком в глаза, от чего Мин едва не выругивается. — Капсулу приняли? Только ее? — Минут семь назад принял, и да, только капсулу, которую мне выдали в аптеке в прошлый раз, — глухо и раздраженно отзывается Юнги, надевая очки обратно. — Что-то не так? — Вы знаете, почему я спросил. Думаю, что следует скорректировать курс лечения и снизить дозу принимаемых обезболивающих, — задумчиво произносит врач и вздыхает. — Боюсь, что побочные действия становятся серьезнее, к тому же ваш образ жизни да и режим никуда не годятся. Поговорим об этом на следующем приеме, а пока попросите кого-нибудь приехать за вами. Мин Юнги ничего не отвечает, он только кивает и достает из кармана мобильный телефон, чтобы вызвать такси. Ему некого просить приехать за ним, да и он не стал бы. Он вполне способен справиться и сам, что доказывает двадцатью минутами позднее, когда мобильное приложение оповещает о поданном автомобиле, а сам Мин находит в себе силы, чтобы встать и дойти до него. — Ну и как там мой самый вредный пациент? — доносится из телефонной трубки, и Мин Юнги усмехается. — Слушается доктора Со? — Слушается, — недовольно бурчит парень, наливая в стакан молоко. Звонок Чон Хосока застал его за созерцанием содержимого холодильника, куда он полез после третьего сообщения от Чон Чонгука, напоминающего, что пора ужинать и принять лекарства. — А еще, скажи-ка мне, Хосок, что я тебе такого сделал, что ты подсунул мне Чон Чонгука? — А чем он тебе не нравится? — удивляется Хосок, попутно прося кого-то подождать. — Он как раз тот, кто тебе нужен: терпеливый, добрый, довольно смышленый, остроумный, терпеливый… — Ты «терпеливый» два раза сказал, — хмыкает Юнги, открывая холодильник и не глядя выуживая первый попавшийся контейнер. — Так это специально, потому что терпения с тобой нужно в два раза больше, — смеется Хосок, и даже у Мина на лице появляется улыбка. — Ладно, ты мне скажи лучше как он справляется или ты его уже выгнал? — Не выгнал, — нехотя отвечает Юнги, засовывая контейнер в микроволновую печь и включая разогрев на три минуты. — Бесит местами, чересчур старается, даже таблетки умудрился мне подсунуть так, что я не заметил как принял их, а ведь я даже не сказал, что боль усилилась. Чон Хосок только хмыкает, но хвалит Чонгука так громко и много, что Юнги грозится отключится, чтобы не слушать этот фанатский бред. Юнги бы еще поболтал, но Хосока снова зовут родные, и Мин быстро прощается, чтобы не отвлекать друга от семейных дел. Юнги откладывает в сторону телефон и достает из микроволновой печи свой ужин, секунды три смотрит на шкаф с тарелками, но плюет на все и решает есть прямо из контейнера. А кто его видит? Мин успевает отправить в рот пару кусочков говядины, когда экран телефона загорается, а короткая вибрация посылает импульс по столу. jungkook.97 Господин Мин, вы поужинали? agustd Тебе заняться нечем больше? jungkook.97 А лекарства приняли? Витамины? agustd /гневный смайл/ jungkook.97 Давно хотел спросить, почему ваше имя здесь такое странное? Мин Юнги громко фыркает с набитым ртом, мало заботясь о том, что во время этого фырканья часть риса вылетела из его рта и приземлилась на стол. Ему сейчас совершенно не до этого, он поражается тому, что Чон Чонгук, заменяющий Хосока, настолько назойлив. Или все-таки заботлив? Нет, Юнги предпочитает определить его поведение как назойливое, а потому оставляет сообщение прочтенным, ничего не отвечает, выходит из программы и гасит экран телефона. Имя, видите ли, у него странное… Ну уж не настолько очевидное, как jungkook.97, где число означает год рождения. Юнги снова фыркает, набирает полный рот еды и все-таки тянется к телефону, снова открывая диалог: Чонгук взял привычку одолевать его прямо с утра, напоминая о завтраке, обеде и ужине, а после обязательно спрашивать принял ли он лекарства. И если на первые такие напоминания Юнги не отвечал, только хмурился, продолжая работать в студии, то где-то в середине недели уже подумывал позвонить и наорать, однако воспоминание о прошлом фиаско его сдерживало, а потому он просто просматривал сообщение, гасил экран и работал еще немного, чтобы затем встать и отправиться на кухню за едой. Мин Юнги не знает как это делает Чон Чонгук, но это работает: Юнги принимает пищу почти по расписанию, пьет лекарства и витамины, и закатывает глаза, понимая, что снова сделал это. Время до среды пролетает почти незаметно: Юнги, мучимый приступами сильной головной боли чуть реже обычного, успевает закончить песню для одной популярной певицы, написать ответы для очередного журнального интервью, отклонить три приглашения на сотрудничество с артистами, которые ему не нравятся, и купить очередную лимитированную виниловую игрушку KAWS. Однако утро среды выдается сложным: голова болит с самого утра, равно как и все остальное тело. Ощущение будто боль разрослась и заполнила каждую клетку тела, так что парень долго стоит под душем, стараясь расслабить мышцы и снять напряжение. Становится немного легче, но Мин все чаще задумывается о том, чтобы принять пару таблеток сильнодействующего обезболивающего и хотя бы на пару часов снизить уровень боли до недосягаемых для него трех баллов, но на него опять слабость накатит, а потом сонливость, так что потерять полдня на все это за несколько часов приглушенной боли как-то не хочется. Юнги все еще держится, лежа на кушетке на затемненной террасе и слушая Моцарта на пониженной громкости, когда раздается звонок в дверь. — Доброе утро, господин Мин, — Чонгук как всегда вежлив, кланяется почти в пояс, на что Мин только глаза за линзами солнцезащитных очков закатывает и, оставив дверь открытой, топает в сторону террасы. — Как ваше состояние сегодня? — Не помер еще, — бурчит хрипло Юнги, не оборачиваясь, — и сегодня поменьше вопросов. Чон Чонгук на резкость реагирует спокойно, аккуратно затаскивая пакеты с едой внутрь. Он осторожно отпускает свой дар, прощупывая уровень боли, которой мучается Юнги, и морщится — слишком высок. Гук закрывает дар, чтобы не отвлекаться, стаскивает кроссовки, по привычке сминая задники, нащупывает в полутемном холле тапочки и направляется сразу на кухню. — Чисто, — удивленно бормочет себе под нос парень, заглядывая в раковину и посудомоечную машину, а затем с подозрением распахивает холодильник, но тут же успокаивается, потому что видит, что большая часть контейнеров отсутствует. Значит, Юнги ест, это хорошо. Быстрый взгляд на стол, где на деревянном блюде Мин хранит таблетки, показывает, что хозяин квартиры и лекарства принимает. Это еще лучше. Но уровень боли все равно высокий. Вот это плохо. Чонгук снимает куртку и набрасывает на спинку кресла, прежде чем начать работу. Он то и дело косится на дверной проем, гадая где Мин Юнги, и все же сдается, почти на цыпочках проходит в гостиную, но та пуста. Гук слегка расслабляет контроль над чутьем, ищет Юнги, вкус его боли и ощущает, что источник в дальней комнате. Чон приглушает чутье и на цыпочках подходит к спальне. Хозяин квартиры находится сразу же: лежит в разобранной постели ногами на подушке и головой в изножье, раскинув руки в стороны и закрыв глаза. Солнцезащитные очки валяются рядом с ним, и Чонгук, насмотревшийся на его лицо в прошлый раз, только диву дается, насколько великий и грозный, гениальный и вредный Мин Юнги все-таки миловиден. — А здесь чего забыл? — не открывая глаза и не меняя позы, тихо спрашивает Юнги, и Чонгук от испуга едва не подпрыгивает. — Я жив, не совсем здоров, а тебе вроде бы работать надо. — Позвольте я принесу вам лекарство, — почти шепотом задает вопрос Чонгук, крепко держа свой дар на поводке. — По шкале от од… — Не смей, — шипит Мин, распахивая глаза и резко разворачиваясь к застывшему на пороге Чону, — еще не хватало отчитываться об уровне боли, которую я испытываю, тебе. Я справляюсь, ясно? — Ясно, — кивает потрясенный всплеском эмоций старшего Гук и пятится обратно в коридор, — извините, что потревожил. Чонгук уходит под пристальным взглядом темных глаз, в которых помимо внезапной ярости плещется океан боли и маленький островок сожаления. Он продолжает уборку, время от времени проверяя как там Юнги, но не заглядывает в спальню, только прислушивается, подходя чуть ближе к комнате, либо отпускает свой дар и проверяет полегчало ли тому. Гук проводит ревизию лекарств, что имеются в доме Юнги, подсчитывает количество препаратов, заносит данные в блокнот, отмечает в большом календаре, что сам притащил, время приема лекарств, достает из своего рюкзака большую таблетницу в виде цветов, в лепестки которых закладываются лекарства. В каждом лепестке три отсека, дно которых Гук своей рукой подписал как «Завтрак», «Обед» и «Ужин». Чон раскладывает лекарства согласно графика приема Юнги и оставляет таблетницу на центральном островке, где обычно лежат лекарства, переставляет туда же графин с водой, несколько стаканов и стопку салфеток. Телефон в заднем кармане форменных брюк вибрирует, и Гук тянется к телефону, снимает блокировку и улыбается, понимая, что сообщения от Тэхена. thv Соскучился… jungkook.97 И я… встретимся после работы? thv Зайти за тобой? Все равно буду проходить мимо твоей больницы jungkook.97 Я сегодня у подопечного весь день, но смогу уйти пораньше и зайти за тобой thv Сбегаешь с работы на свидание? Я, кажется, плохо на тебя влияю jungkook.97 У тебя будет сегодня шанс повлиять на меня хорошо thv Не искушай Чонгук заканчивает укладывать вымытые и насухо вытертые контейнеры из-под еды, когда краем уха слышит звук набираемого кода электронного замка. Он выпускает дар, ищет боль Юнги и с легким удовлетворением замечает, что ему немного полегчало. Видимо, до той степени, когда можно работать. Гук переносит сумку с контейнерами поближе к входной двери, останавливается у комода в прихожей, чтобы рассортировать почту. Счета на оплату он складывает в отдельную корзинку, рекламные буклеты он откладывает в сторону, чтобы выбросить, письма личного характера кладет в ящичек, отстраненно отмечая, что таковых не так много. Закончив с этим, Чонгук на цыпочках проходит мимо студии, чтобы слегка прибраться в спальне. Первым делом он открывает окно, чтобы проветрить помещение, убирает с кровати все подушки и плед, перестилает постельное белье, усмехается, заметив, что все комплекты, которыми пользуется Мин Юнги, все черного цвета. Отличие только в материале: либо шелк, либо чистый хлопок. Правда, есть еще парочка плюшевых комплектов, смотря на которые у Чонгука вырывается смешок. Он мысленно отмечает это, чтобы спросить у Хосока видел ли он их, а еще задается вопросом, как часто и при каких обстоятельствах Юнги пользуется ими. Наверное, когда мерзнет, решает Чонгук, и закрывает шкаф. Чон Чонгук берет карту от входной двери, подхватывает корзину с грязным бельем и вещами на стирку и спускается на второй этаж жилого комплекса, чтобы отдать все в химчистку и забрать то, что уже постирано, отглажено и приготовлено для него. Миловидная женщина кивает, когда Чонгук называет номер квартиры и имя ее хозяина, и выдает парню все, что он сдавал в прошлый раз. Она отмечает в формуляре выдачу, принимает новую порцию и вежливо улыбается, прощаясь с Гуком. В лифте Чонгук слегка приподнимает крышку корзины, чтобы вдохнуть приятный запах кондиционера и в очередной раз задумывается о том, что это за кондиционер такой и где его купить. Он снова делает пометку себе спросить ту женщину об этом в следующий раз, но как только лифт останавливается на нужном этаже, это вылетает из головы. — Я уж думал ты ушел, — доносится негромкое, едва Чонгук переступает порог квартиры. Он бросает взгляд на Мин Юнги, что стоит босиком на мраморном полу прихожей как обычно в солнцезащитных очках со скрещенными на груди руками. — Я ходил в химчистку, господин Мин, — тихо произносит Чонгук, ставя корзину на пол и перекидывая чехлы с одеждой через руку. — Вам что-то нужно? — Да, — вздыхает Юнги, и по лицу пробегает легкая гримаса, — я хотел извиниться. Я не должен был быть так груб. — Все в порядке, — слегка улыбается Чон, стаскивая кеды и как обычно сминая задники, нашаривает тапочки и останавливается перед Мином. — Я понимаю, что вопросы о боли немного…болезненны. Чонгук хмурится, понимая, что прозвучало странно, но удивленно приподнимает брови, когда слышит смех. Смех Юнги. Гук несмело растягивает губы в улыбке и диву дается тому, что ему удалось увидеть и услышать как смеется вечно угрюмый Мин Юнги. Юнги все еще улыбается, когда проходит вслед за Чонгуком в спальню, садится на заправленную кровать и наблюдает за тем, как тот вешает чехлы в шкаф. — Почему ты решил заниматься этим? — задает вопрос Мин и подтягивает колени к груди, а Чонгук, наблюдающий за хозяином квартиры вполглаза, аккуратно выпускает дар, чтобы просканировать уровень боли. Терпимо. — Хотел помогать людям, — жмет плечами Гук, приваливаясь к косяку двери плечом и глядя на Мина, — вот только супергеройское трико на мне смешно смотрится, пришлось надеть медицинскую форму. — А какое бы хотел надеть? — с самым серьезным лицом задает вопрос Юнги, а на недоуменное лицо младшего поясняет. — Трико? Бэтмена, Супермена или Тора? — Даже не знаю, — разражается хохотом Чонгук, но быстро закрывает рот ладонью, чтобы быть потише, — Если выбирать из этих троих, то, наверное, костюм Бэтмена. Черное стройнит. — Вот уж кому об этом беспокоиться, но только не тебе, — бормочет Мин, оглядывая стройную подтянутую фигуру соцработника. — А если не из этих? — Костюм Железного человека, — не задумываясь, отвечает Гук, отлипая от дверного косяка. — Господин Мин, время обедать. Я пока накрою для вас, подходите на кухню минут через десять, хорошо? — А если я не хочу есть? — тут же мрачнеет Юнги, кривя губы. — Боюсь, придется, — вздыхает Чонгук без капли жалости, направляясь на кухню. — Отказов я не принимаю. — Ну еще бы, — ворчит Юнги, потирая правый висок и пряча улыбку.

***

— Не устал еще? — спрашивает Хосок, выглядя на экране телефона как обычно бодрым. — Извини, что так выходит, но мне придется еще на пару месяцев задержаться здесь. Понимаешь, пока не могу оставить своих. Отец только начал поправляться… — О чем разговор, хен? — Чонгук отмахивается от извинений, хмурится недовольно, потому что это совершенно не то, за что стоит извиняться. — Мне совсем не сложно. — Неужели подружился с этим букой? — ухмыляется Хосок. — Я, кстати, не говорил ему, что ты его фанат. — Он знает, — бурчит Гук, вспоминая как сам же при первой встрече заявил об этом Юнги. — Теперь издевается надо мной, подписывая крышки контейнеров, которые мне приходится мыть. У меня рука каждый раз едва поднимается, чтобы оттереть автографы, за которые куча народу костьми бы полегла, а он ржет как конь и маркером машет. Чон Хосок сейчас и сам ржет как конь, отчего экран телефона трясется и сам парень выглядит размытым. Чонгук растягивает губы в улыбке, вспоминая эти моменты и радуясь общению с давним другом. Они созваниваются не так часто, как хотелось бы: Хосок занят домашними делами, Гук работой и отношениями с Тэхеном. Но совершенно точно, что спустя два месяца, то бишь через восемь визитов в дом Мин Юнги хозяин вышеупомянутого жилища стал относиться к Чонгуку если не как к другу, то как к хорошему знакомому точно. Они теперь по средам постоянно едят вместе, дегустируя блюда, приготовленные тетушкой Хосока. Еще они теперь смотрят по две серии сериала «Друзья», потому что Юнги сказал, что этого сериала не видел, а Чонгук этого так просто оставить не смог. Теперь это своего рода ритуал. — Раз все так хорошо, то я могу быть спокоен за вас обоих, — улыбается Хосок, смотря прямо в камеру. — Я все боялся, что Юнги заартачится. Знаешь ли, с его деньгами он бы мог нанять весь персонал какой-нибудь зарубежной клиники, но он предпочитает пользоваться услугами нашей больницы и каждый год жертвовать крупные суммы на ее нужды. — А почему именно наша больница? — приподнимает бровь в удивлении младший. — Если захочет, то Юнги тебе сам все расскажет, — мрачнеет тут же Хосок, — только не заводи сам об этом разговор. Это болезненная тема. — Болезненная, — невесело усмехается Чонгук, но послушно кивает, безмолвно обещая тему не поднимать. Следующий визит к Юнги поначалу проходит как обычно: Чон выполняет все действия по стандартной схеме, пока Юнги скрывается в студии, запершись там по обыкновению. И сколько бы Чонгук не стоял за дверью студии, из-за нее не доносится ни звука. Чон проклинает звукоизоляцию, возвращаясь к делам. — У тебя позавчера был день рождения? — раздается голос Юнги позади, и Чонгук вздрагивает от неожиданности, выключает пылесос и оборачивается к хозяину квартиры. — Да, — Чон не пытается скрыть удивления, — откуда вы узнали? — Мог бы от тебя, если бы ты об этом сказал, — язвительно отвечает Юнги и хмурится. — И я вроде бы говорил тебе, что можешь звать меня хеном и от уж совсем официального обращения отойти. Еще раз услышу «господин Мин» и покусаю. — Посмотрел бы я на это, — вполголоса хмыкает Гук, но тут же тушуется, заметив как взлетела бровь Мина, который, по всей видимости, эту реплику услышал. — Я понял…э-э-э… Юнги-хен? — Уже лучше, — одобрительно кивает парень, но тут же вспоминает о том, о чем вел речь до этого, и слегка смущенно протягивает большую картонную коробку, до этого момента стоявшую в коридоре. — С прошедшим, что ли… Чонгук машинально подхватывает подарок, слишком ошарашенный, чтобы поблагодарить как следует. Он тупо смотрит на коробку, затем на Юнги, глаза которого как обычно скрыты за солнцезащитными очками. — Не стоило, хен, — лопочет Чонгук, немного приходя в себя. — Правда, не стоило… — Да-да, — машет Юнги рукой, отметая все возражения, — открывай уже. Стоит Чону открыть коробку и заглянуть внутрь, как Юнги морщится от вырвавшегося громкого радостного возгласа Чонгука, но он тут же стирает гримасу с лица, жадно наблюдая за эмоциями парня. — Это… это… это же шлем Железного человека, — заикается от восторга младший, боясь даже достать подарок из коробки, — это же Марк 7… — А под шлемом еще и перчатка, — подсказывает Мин как бы между прочим, а у Чонгука от счастья язык вконец отнимается. Он только смотрит на Юнги круглыми счастливыми глазами, вызывая у того тихий смех. — Носи с удовольствием. Мин решает оставить парня наедине с подарками, ретируясь в спальню и все еще хихикая над его выражением лица. Юнги думает, что надо было позвонить Хосоку и показать это ему все по видеосвязи, или сфотографировать хотя бы. Он вздыхает от сожаления, что так не сделал, но тут же забывает стоит вспомнить как Чонгук обрадовался подарку. — Хен, — доносится с порога тихий проникновенный голос Чона, и Мин оборачивается к парню. — Спасибо. Юнги с заминкой кивает, задерживая взгляд на красивой улыбке молодого парня, вслушиваясь в этот тихий голос и интонацию. И почему-то именно в этот момент головная боль, что вот уже долгие годы его бессменная спутница, немного отступает, даруя если не облегчение, то небольшую передышку. — Тебе спасибо, — одними губами произносит Юнги, провожая взглядом спину своего социального работника.

***

— Ух ты, — восклицает Ким Тэхен, осторожно держа в руках металлический шлем, — это тебе твой подопечный подарил? — Ага, — кивает Чонгук, ставя бокалы с вином на журнальный столик, и садится рядом с Тэхеном. — Даже голос как у Джарвиса, примерь. — Джарвис, открой шлем, — командует Тэхен и взвизгивает, когда послушный команде механизм срабатывает. — Чонгук-а, это так круто! — Знаю, — смеется Гук, наигравшийся уже вдоволь с этой игрушкой, — а когда надеваешь, это вообще кайф… — Ты знаешь, сколько это стоит? — Тэхен осторожно откладывает подарок на столик и берет бокал вина. — Не думаю, что он это в супермаркете купил. — Я даже гуглить боюсь, — признается смущенно Чон, заводя руку за плечи Тэхена и притягивая парня ближе. — Но если бы я не принял, то он бы расстроился. — Скорее ты сам бы расстроился, — хихикает Ким, улучая момент, чтобы легонько поцеловать парня. — Называй вещи своими именами. Когда у него день рождения? Надо тоже что-нибудь подарить. И ты мне так и не сказал, как его зовут. — Это конфиденциальная информация, — уклончиво отвечает Чонгук, делая еще глоток вина. — Я даже бумаги подписал. — Судя по стоимости подарка и подписанному соглашению о неразглашении, это явно какая-то звезда, — загораются глаза Тэхена, и он закусывает нижнюю губу, задумавшись. — Актер? Певец? Политик? Ведущий? Глава большой компании? Чон Чонгук только смеется, настроенный умереть, но не выдать имя Мин Юнги. Правда, смерти его не требуется, разве что «маленькой смерти», как говорят французы. Ему достаточно отвлечь Ким Тэхена самым действенным способом. Под приглушенные стоны, доносящиеся с дивана, мобильный телефон Чонгука издает едва слышный звук пришедшего сообщения. agustd Есть время? agustd Хотя нет, ты наверняка занят. Забудь. agustd Не знаешь, будет совсем плохо если смешать мои лекарства и алкоголь? agustd А, неважно…

***

Мин Юнги после ужина и уже почти привычного приема лекарств сидит в кресле у себя в студии за своими мониторами, но вот мысли у него совсем не о музыке. Он то и дело вспоминает улыбку Чонгука и то и дело запрещает себе об этом думать. Получается плохо. — Да что такое-то?! — всплескивает руками Юнги и с силой отталкивается от стола, пока кресло не замирает с резким толчком перед небольшим кожаным диваном. Правый висок взрывается резкой болью, и Мин сдавленно стонет, сжимая голову руками. Вспышка боли проходит так же быстро, как и появляется, оставляя после себя только тупую ноющую боль. Как обычно. Рука сама тянется к телефону, и вот уже через минуту Мин вбивает никнейм Чонгука в поиск в известной социальной сети, чтобы, с одной стороны, фыркнуть на то, что у младшего фантазия по одним и тем же рельсам ездит туда-сюда, раз один никнейм на все устанавливает, а с другой стороны себя осадить, потому что самому приходится шифроваться как параноик. Профиль открытый, равно как и сам парень, потому что постов у него вагоны и маленькие тележки. И не просто фотографии, но и тексты под ними, прочитать которые у Мина руки чешутся, но он зависает на последнем фото, где Чонгук ярко улыбается, закинув руку на плечо красивого парня. — А сейчас, Мин Юнги, окажется, что у него есть парень, — сам себе говорит Юнги, чувствуя как что-то царапнуло внутри, — ну или девушка. Вот это будет вообще здорово: влюбиться в гетеросексуального парня. Мин сдавленно стонет, когда произносит вслух то, о чем думал последние два дня. Влюбился? Он? Сейчас? В его состоянии? Парень гасит экран телефона и кидает его на диван, подальше от себя. Ровно затем, чтобы через минуту тянуться к нему же, чтобы разблокировать и погрузиться в профиль Чонгука. И подсознательно оттягивая этот момент, он опускается до самого первого поста, до самого первого фото в профиле и читает и просматривает все последовательно, разглядывая все фотографии, читая все подписи. И только последние два поста заставляют его сердце замереть. Те самые, на которых Чонгук на берегу моря в обнимку с красивым парнем, а под ними всего лишь красное сердечко. Красноречиво. Понятно. Больно. Решение напиться кажется поначалу совершенно резонным, но спустя полбутылки виски, который Мин Юнги вообще-то любит, но который давно не пил из-за того, что снова начал прием лекарств, это решение уже не кажется такой хорошей мыслью. Да хотя бы потому что теперь нет причин и препятствий, чтобы не думать о Чон Чонгуке. Юнги полулежит на диване, силясь вспомнить когда вообще в последний раз позволял себе увлечься кем-нибудь. Память услужливо подкидывает образ Хан Джисона, с которым он встречался до того, как весь его мир наполнился всепоглощающей болью и ненавистным «по шкале от…». Мин вспоминает, как тогда, всего-то три года назад, все было легко. Как у него было все. И как этого всего не стало. Он делает усилие и поднимается на ноги, покачнувшись, но устояв на ногах. Виски в его руках умудряется выплеснуться совсем чуть-чуть, оставшись каплями на полу, которые Мин просто перешагивает, направляясь в спальню. Юнги со стуком ставит стакан на прикроватную тумбочку, опускается на колени и вытягивает из-под кровати большую черную коробку, не сразу решаясь ее открыть. Под крышкой лежат фотографии, много фотографий, на которых беззаботный счастливый Мин Юнги в окружении своей семьи. Семьи, которой больше нет. В руках дрожит одна из последних фотографий, на которой Юнги держит на руках пятилетнюю сестру в то время, как родители обнимают их обоих. На заднем фоне закусочная и их автомобиль, на лице отца легкая обеспокоенность, ведь он в первый раз самостоятельно устанавливал штатив и фотоаппарат, выставлял таймер и мчался к родным, чтобы успеть занять свое место. На лице матери улыбка, глаза лучатся любовью, и именно такой Юнги запомнил ее навсегда. Но сложнее всего смотреть на Юнджи. Юнги до сих пор чувствует вес сестры на своих руках, аромат ее детского шампуня, слышит ее заливистый смех, ощущает вкус леденца, который она умудрилась запихнуть ему в рот за секунды до снятия фото. Мин Юнги прикрывает глаза от душевной боли, переплетающейся с болью головной, на долю секунды задумывается, но все же тянется к тумбочке, шарит под ней, пока не находит блистер с парой таблеток, отщелкивает одну и тянется теперь уже к стакану, делает большой глоток, запивая и игнорируя жжение в горле. Он проглатывает огненную жидкость, тыльной стороной руки смахивает слезы с глаз и шепотом говорит с семьей, рассказывая о том, как живет все это время. А после аккуратно гладит снимок, прощается с родными и закрывает коробку, чтобы снова задвинуть ее под кровать и лечь навзничь, борясь с болью душевной, на фоне которой его привычная физическая боль просто ерунда. Таблетка действует привычно быстро, снимая боль и размывая реальность. Юнги закрывает глаза, вызывая в памяти самый страшный день в своей жизни: вспоминает тот летний вечер, дорогу «Кванджу-Сеул», негромкое мычание отца под хиты его молодости, голос матери, подпевающей песням, сопение Юнджи, спящей в своем автокресле, его открытое окно, в которое так приятно дул летний ветерок. А после страшный грохот, адская боль, кромешная тьма и ощущение жуткой пустоты и боли внутри после новостей о гибели всей его семьи в автокатастрофе, унесшей не только их жизни, но и жизни пассажиров еще двух автомобилей, в которые врезался потерявший управление и мчавшийся на полной скорости грузовик, перевозивший бревна. Как сказали Юнги, ему несказанно повезло, что во время удара его, непристегнутого, выбросило из его же открытого окна автомобиля на обочину, в то время как все остальные погибли на месте. Множественные ушибы, повреждения внутренних органов, реанимация, последующие хронические боли, но он хотя бы жив. Вот только Юнги не считает, что ему несказанно повезло. Скорее наоборот. — Мы любим тебя, — чудится Юнги голос матери, и он поворачивает голову в тщетной надежде увидеть ее, но нет. — Живи, Юнги-я. — Живу, — шепчет парень, прикрывая глаза, но тут же их распахивает, стоит услышать негромкий сигнал. «Не забыл принять лекарство?» — значится на экране, и Мин давит истерический смешок, отключая напоминание и думая о том, что это вот резервное напоминание, которое он поставил, чтобы Чонгук уж точно не волновался о том, что Юнги мог пропустить прием, уже совсем лишнее. Хотя лекарство он принял, правда не то, но кому какое дело, если ему легче. Сегодня чуть легче. С этим напоминанием снова всплывают мысли о Чонгуке, и Мин сам не понимает как уже набирает ему сообщение, отправляет и чертыхается, осознав что сделал. Отправляет следом еще одно, вспомнив фотографию из соцсетей и сердечко под ним, будь оно неладно, а после отправляет еще два сообщения, но он уже и сам не знает зачем. Мин Юнги поворачивается на бок, позволяя телефону выскользнуть из рук, и внезапно понимает, что боль совсем ушла. Он словно и вовсе тела не чувствует, все будто онемело. Он еще пару минут цепляется за реальность, держа глаза открытыми, но проигрывает бой и проваливается в вязкую темноту. Он не слышит как спустя полчаса телефон оживает, разрываясь от сообщений и звонков, а спустя еще сорок минут кто-то непрерывно звонит в дверь. Он не слышит как звонки сменяются громким стуком, прекращающимся так же внезапно, как и начался. И он не просыпается, когда кто-то поднимает его на руки, вызывает скорую и зовет его по имени без всяких «господинов» и «хенов». — Юнги, очнись!

***

— В экстренных случаях вызывать нужно скорую только вот по этому номеру телефона, — в руки Чонгуку вкладывают белый прямоугольник из плотной белой бумаги, — это очень важно. Наш клиент оставил по этому поводу очень строгие указания. Надеюсь, это понятно? — Да, доктор Со, — кивает Чон Чонгук, бросая мимолетный взгляд на визитку, прежде чем опустить ее в карман форменной рубашки. — Позвольте уточнить, что именно относится к экстренным случаям для нашего клиента? Мужчина в халате снимает очки и нервным движением начинает их протирать полой халата, что совершенно точно говорит о том, что он нервничает. Чонгук хмурит брови, понимая, что задал очень правильный вопрос. — Господин Мин временами может злоупотреблять некоторыми лекарствами, которые ему принимать запрещено. Но в редких случаях он может принимать их вкупе с крепкими спиртными напитками. Надеюсь, мне не следует напоминать о том, что алкоголь вообще несовместим с обычными-то его лекарствами, а уж с морфиносодержащими и подавно. Однако следует быть готовыми к тому, что такое может случиться. Чон Чонгук вспоминает об этом разговоре, когда, направляясь к холодильнику за мороженым для Тэхена, решает проверить свой телефон и видит сообщения от Юнги. Он, чертыхаясь, кричит Тэхену, что у него на работе ЧП, строча ответные сообщения подопечному, но они остаются непрочитанными. Тогда он звонит: гудки идут, но трубку тот не поднимает. Гук надевает на себя первое, что попадается под руку, натягивает кроссовки и вылетает из квартиры, уже в лифте вызывая такси до жилого комплекса Юнги. Дорога занимает полчаса, за которые он успевает знатно вымотать себе нервы, и уже на подъезде к дому Мина он просит остановиться перед шлагбаумом не в силах ждать, пока тот откроется. Сонный консьерж не сразу его узнает, но впускает, стоит назвать имя Мин Юнги. Чонгук отсчитывает этажи на экране лифта, дожидается пока красные цифры отсчитают двадцать три этажа и вылетает из лифта как метеор. Он звонит в дверь, не снимая палец с кнопки вызова, стучит в нее кулаком, когда никто не открывает, и мчится снова вниз к консьержу за мастер-ключом, движимый плохим предчувствием. Гук едва не рычит, наблюдая как возится с электронным замком консьерж, отталкивает того от двери стоит той разблокироваться и влетает внутрь, сначала не видя ничего из-за стоящей в квартире темени. Он мчится на приглушенный свет в гостиной, шарит взглядом по комнате, но никого не видит. — Юнги, — зовет Чон, оглядываясь, и быстрым шагом двигается в сторону спальни, чтобы через минуту броситься к лежащему на полу без чувств парню. — Юнги, открой глаза! Чон Чонгук прикладывает два пальца к сонной артерии на шее, нащупывает пульс, сильный, но замедленный, и слегка переводит дух. Он быстро осматривает его тело на предмет повреждений, но все вроде бы в порядке, не считая того, что тот без сознания. Гук аккуратно поднимает Мин Юнги на руки и переносит на кровать, не переставая звать его, просить очнуться. Чон хмурится пару мгновений, выпускает дар на свободу, чтобы прощупать насколько плохо дело, но в следующее мгновение быстро выуживает из кармана телефон, находит в телефонной книжке номер экстренной службы с визитки и вызывает скорую. Он не чувствует боли Юнги, которую ощущает от него всегда, даже когда тот спит, а это значит, что что-то не так. Совсем не так. Только бы он очнулся…

***

— Всю ночь здесь проторчал? — хрипит Юнги, стоит ему открыть глаза и увидеть дремлющего в кресле Чонгука. Безумно хочется пить, но для этого надо приподняться, а еще отцепить от себя капельницу. Головная боль тут как тут, и он только привычно кривится, стоит ему повернуть голову резче, чем это было нужно. Он уже понял, что находится в больнице по одному только запаху и звуку противно пищащих приборов. — Ты очнулся? — тут же подскакивает Гук, смешно округляя глаза. — То есть вы очнулись? Юнги на этот раз решает не поправлять младшего, только смотрит на взъерошенного социального работника, который явно в одежде с чужого плеча, просто потому что вряд ли Чон Чонгук по своей воле наденет цветастую рубашку, да еще и застегнет как попало. — Как видишь, — отзывается Юнги, пытаясь откашляться, и только благодарно кивает, когда Гук подает ему стакан воды с трубочкой. — Как я здесь оказался? — Я нашел вас на полу спальни без сознания и вызвал скорую, — отвечает Чон, нервно топчась перед лежащим на больничной койке Юнги. — Я поздно увидел ваши сообщения, простите. — Ты и не должен был, — тихо бормочет Мин и снова тянется к трубочке, чтобы сделать еще глоток воды и избежать этого разговора. — Все в порядке, ты можешь возвращаться домой. — Вас оставят здесь на пару дней для наблюдения, — поднимает глаза на старшего Гук, продолжая нервно топтаться, — я загляну завтра? — Не стоит, — морщится Юнги, одним взглядом останавливая рванувшегося к нему было Чонгука, и с трудом ставит пустой стакан на столик. — Увидимся в следующую среду. — Хорошо, — хмурится Гук, бросая озадаченные взгляды на Мина. Он берет куртку с кресла и пятится к двери, останавливается на пороге, словно что-то хочет спросить, но не решается. — Поправляйтесь, господин Мин. — И… спасибо, — слышит Чон Чонгук ровно перед тем, как закрыть за собой дверь палаты. И он знает, что это на грани слышимости «спасибо» было вовсе не за пожелание здоровья. — А нельзя мне поменять социального работника? — задает вопрос Юнги, расположившись в кресле напротив доктора Со. — Что-то не так с тем, кто сейчас работает у вас? — мужчина поднимает взгляд от своих записей, окидывая внимательным взглядом пациента. — Он что-то натворил? — Нет, — морщится Мин, который запоздало понимает, что выглядит сейчас все именно так, будто Чонгук что-то натворил, и Юнги просит его убрать. Тут виноват сам Юнги, а значит придется что-то придумать. — Просто он слишком…заботливый. — Разве это плохо? — хмыкает доктор Со, возвращаясь к своим записям, а Юнги слегка расслабляется, ведь тот, видимо, подумал, что все это из-за его взбалмошности. — Думаю, что небольшая доля заботы пойдет вам на пользу. К тому же по докладам Чон Чонгука вы в кои-то веки выполняете почти все мои предписания, если не считать того несчастного случая. Так что если дело не в недобросовестном выполнении Чон Чонгуком обязанностей как вашего социального работника, то менять его на кого-то другого я не рекомендую. Или у вас все же есть жалобы на него? — Нет, — мрачно отзывается Юнги, понимая, что отказаться от Чонгука без того, чтобы поставить его профессионализм под сомнение, он не сможет. — Жалоб нет. — Вот и отлично, — кивает доктор и бегло пролистывает дневник наблюдений, что принес с собой Юнги. — Господин Мин, давайте начистоту: мы провели анализ вашей крови и обнаружили, что в ту ночь, когда вас доставили сюда, вы злоупотребили неким веществом. Доза была невелика, но вкупе с алкоголем, который вам тоже запрещен… Скажите, мне следует записать вас на прием к психологу? — Нет, — вскидывается Юнги, сверкнув глазами, но берет себя в руки и только плечами пожимает, выглядя спокойным и собранным. — Спасибо, но все в порядке. Я не подсел. Больше такого не повторится. — Господин Мин, вы уверены, что справитесь? Что вы скажете, если мы подстрахуемся и на этой неделе попробуем обойтись без сильнодействующих препаратов? — доктор внимательно смотрит на пациента, словно ожидая бурных протестов, но Мин только вздыхает. — Наверное, стоит пройти курс детоксикации, да? Запишите меня на завтра. — Отлично. И, господин Мин, не так давно в Мюнхене проводилась конференция, на которой как раз обсуждались похожие на ваш случаи. Один из моих зарубежных коллег достиг определенных успехов, однако на данном этапе, я думаю, рано говорить о том, чтобы попробовать его метод. Но не отчаивайтесь, я работаю над поиском решения вашей проблемы. — Я знаю, — Мин Юнги поднимается на ноги, берет свой дневник наблюдений, и только после этого смотрит на доктора. — Наверное, смогу еще подождать. Только вот на этой неделе ему ждать придется в компании адской боли без возможности ее облегчить. Будто бы это в новинку. jungkook.97 Господин Мин, что вы скажете, если теперь я буду приходить к вам дважды в неделю? agustd Зачем? jungkook.97 Я посоветовался с доктором Со, и он подумал, что это хорошая идея. agustd Нет jungkook.97 Буду в пятницу к 10 утра. Мин Юнги со стоном закрывает лицо руками и не сдерживается, нецензурно выражая все, что думает об этой абсолютно идиотской идее, о докторе Со и самом Чон Чонгуке. Ну ладно, о Чон Чонгуке он думает не совсем так, но посыл понятен. Юнги со времени самостоятельной выписки из больницы, откуда просто ушел тем же вечером, полностью проигнорировав приглушенные вопли медсестры и укоризненные взгляды доктора Со, старается не думать о Чонгуке, снова признавая, что начинает влюбляться. — У него есть парень, — говорит сам себе в который раз Мин, — хотя, а вдруг это брат? Юнги кривится, осознавая, что мало того, что разговаривает сам с собой, но и то, что торгуется сам с собой, пытаясь хоть как-то себя обнадежить. А теперь этот Чонгук будет мозолить глаза дважды в неделю. Ну и ладно, Юнги просто будет прятаться все это время в студии. Он просто переждет, пока эта влюбленность пройдет. Сама собой исчезнет. Отличная идея.

***

— Думаю, что ему нужен друг, — выдает свое заключение Чонгук, переводя взгляд на экран телефона, откуда на него взирает Чон Хосок, — как считаешь, хен? — Не уверен, — задумчиво наклоняет голову Хосок и закусывает нижнюю губу. — Понимаешь, Юнги такой человек, который излишнее внимание к своей персоне воспринимает крайне остро. Если он не идет на контакт, то советую перестать на него наседать. Он лишь еще больше замкнется в себе. Попробуй подождать, пока он сам снова раскроется для общения. — Я уже договорился с ним, что буду приходить дважды в неделю, — заявляет Гук, даже и не думая прислушаться. Он вспоминает тот ужас, что его охватил, когда увидел Юнги в беспамятстве, и решает сделать все, чтобы такого не повторилось. По крайней мере, пока Юнги остается на его попечении. — Он тебя уволит, — произносит Хосок со вздохом, — как пить дать уволит. — Посмотрим, — упрямо задирает подбородок Чонгук, готовый к любому сценарию. К любому, но не к тому, что едва Юнги распахивает дверь перед Чонгуком и кивает в качестве приветствия, сразу после этого исчезает за дверью студии. Чонгук слышит только звук закрывающейся двери и звук срабатывания электронного замка. Напрасно Чон ждет на диване выхода Юнги из студии: он даже прикорнуть успевает, а еще отправить несколько сообщений старшему, прося выйти и поесть. Мин отвечает лишь раз, говоря что занят и поест позже. Чонгук в сотый раз за день останавливается перед дверью студии и замирает, вслушиваясь, а, не услышав ничего, отпускает свой дар, нащупывая уже почти привычную ноющую боль, с которой живет Юнги. Боль ощущается всплесками и, закрыв глаза, Чонгук думает о том, что она сегодня очень странная — обладает неким ритмом, словно реагирует на что-то. На музыку? Если это так, то Юнги работает над чем-то очень меланхоличным, всплески боли тягучие словно карамель и такие же плавные. Парень прислоняется лбом к двери, закрыв глаза и чувствуя каждый подъем и спад боли, и отлепляется от двери только почувствовав вибрацию телефона. thv Как дела? jungkook.97 Да вроде бы все неплохо. thv Ты не возражаешь, если мы перенесем наше свидание? С проектом возникли проблемы, надо остаться и все переделать. Не так я хотел провести этот вечер… jungkook.97 Все нормально, я понимаю. Не перетрудись. Позвони, когда закончишь, и неважно во сколько это будет. thv Хочу услышать твой голос, но коллеги не поймут, если я начну флиртовать с тобой по телефону. jungkook.97 Флиртовать? Я уже набираю. thv НЕ НАДО! Чонгук издает смешок, посылает смайлик с поцелуем и выходит из мессенджера. На душе сразу как-то легче, он заходит в галерею и находит фотографию Тэхена, на которой он подпирает подбородок рукой и смотрит в объектив камеры так проникновенно, будто все про тебя знает. Чонгук скользит взглядом по точеным чертам, думая о том, что у них все идет хорошо, и главное сейчас все не испортить. — Да уж, нашел о чем думать, — бурчит себе под нос Чон, направляясь в спальню Юнги. Он опускается на кушетку перед кроватью и открывает диалог с Мином. jungkook.97 Господин Мин, думаю, что я закончил на сегодня. Ужин на столе, увидимся в среду. agustd Ок Чонгук убирает телефон в карман и скрещивает руки на груди, дожидаясь пока пропищит открывающаяся дверь студии и оттуда покажется взъерошенный Юнги. — Вот это фокус, — вздыхает Гук, поднимаясь на ноги одним плавным движением. — Явление Христа народу, не иначе. — Смотрю, наглости прибавилось, — закатывает глаза Мин, силясь скрыть испуг. — Раз закончил, то чего здесь еще торчишь? — Думаю, что вы задолжали мне разговор, — твердо произносит Чон, взмахом руки призывая следовать за ним, — заодно и поужинаете. Не повредит это совсем. Юнги покорно плетется следом, изредка раздраженно рыча, но Чонгук не обращает на это внимания, доставая из микроволновой печи еще теплую еду. Себе же наливает только стакан сока и опускается на стул, жестом прося старшего приступать к еде. — Не голоден, — мрачно говорит Мин Юнги, отодвигая от себя палочки, однако громкий звук бурчания желудка опровергает это утверждение за какие-то полсекунды. — Молчи. — Ничего и не говорю, — прячет ухмылку Гук, потягивая сок и наблюдая за подопечным исподтишка. — Господин Мин, в чем дело? Юнги закашливается, поперхнувшись рисом, и резко вскинутой рукой отвергает помощь Чона. Он откашливается и делает глоток воды из стакана, который Чонгук придвигает ближе к нему. — О чем ты? — сипит Мин, наконец успокоив кашель. Горло все еще дерет, но еще пара глотков воды, и все становится куда как легче. — Все в порядке, все как обычно. — Нет, — качает головой Гук, откидываясь на спинку кресла и скрещивая на груди руки. — Вы избегаете меня, ведете себя так, будто мы не знакомы. Все дело в том несчастном случае? В том, что я нашел вас тогда? — Да, — врет Юнги, отводя взгляд и возвращаясь к еде, чтобы занять себя чем-нибудь и избежать пытливого взгляда парня, сидящего напротив, — дело в этом. Ты видел меня в минуту слабости и теперь мне некомфортно с тобой. — Ага, — тянет Чонгук, который почему-то в это не верит, хотя звучит все довольно правдоподобно. — То есть вам претит мысль, что я видел вас в минуту слабости, а вы меня нет? — К чему ты клонишь? — подозрительно прищуривается Юнги, глядя на хитро улыбающегося младшего. — Чон Чонгук? — Это же просто: я покажу вам то, чего боюсь, — говорит Гук и решительно поднимается на ноги. — Идем. — Сейчас? — задыхается Мин, роняя палочки, когда неугомонный социальный работник отодвигает его тарелку и тянет за рукав. — Ты с ума сошел? Дай мне спокойно поесть, пока все не остыло. — Я вам еще раз разогрею, — бросает Чонгук, улыбаясь, и тащит старшего за собой. — Только куртку набросьте. Мин Юнги, все еще недоумевая и вообще в шоке от ситуации, только послушно переставляет ноги в уже наброшенной на его плечи куртке Чона, двигаясь в сторону входной двери. — И куда мы? — прорезается голос у Юнги, стоит им зайти в лифт. Он наблюдает за тем, как Чон жмет на кнопку двадцать восьмого этажа и вздыхает. — Понятно, мы на крышу. Ох, голова сильно разболелась, может, мы вернемся? Чон Чонгук прищуривается на парня, и Мин прикрывает глаза будто от боли, но тут же их распахивает, когда тот хмыкает и выдает твердое: — Уровень боли сейчас у вас как обычно, а врать нехорошо. Пока Мин Юнги переваривает услышанное, силясь осознать откуда тот узнал, что Юнги про сильную боль наврал, двери лифта уже открываются, и Чон так же за рука тянет своего подопечного из лифта, а затем на лестничную площадку, чтобы добраться до двери, ведущую на крышу. Мин Юнги на крыше собственного дома в первый раз, щурится на лучи заходящего солнца, терпя легкие уколы боли в висках, ежится от порыва холодного ветра и зябко переступает с ноги на ногу в своих открытых тапочках. Юнги осматривает небольшое узкое пространство, задирает голову, чтобы увидеть предзакатное небо и наслаждается свежим воздухом, стараясь не обращать внимание на учащающиеся боли в висках и задней части головы. Он подходит к самому краю, опирается руками на бортик и смотрит вниз, отмечая, что все внизу теперь такое маленькое, и что если взглянуть отсюда, то башня Намсан словно совсем рядом. — Чонгук, иди посмотри, — вспоминает он про социального работника, который его сюда привел, оглядывается, ища его взглядом, и находит. Находит его прижавшегося к двери и побледневшего. — Что с тобой? — Хотели видеть меня не в своей тарелке? — голос Чонгука нетверд, он разводит руки в стороны, чтобы через секунду прижать их к твердой поверхности за собой. — Так вот, я боюсь высоты. — В лифте ты вел себя нормально, — поднимает брови в удивлении Юнги, подходя ближе и разглядывая парня перед собой с интересом ученого. — И в квартире моей, которая вообще-то на двадцать третьем этаже, тоже чувствуешь себя нормально. — Я боюсь высоты в открытом пространстве, — зажмуривается Гук, — вы хоть замечали, что на ваш балкон я ни разу не вышел, а окна ваши открывал почти с закрытыми глазами и очень быстро? — А ведь и правда, — бормочет Юнги, вспоминая все то время, что к нему приходит Чон. — Интересно, а если я буду держать тебя за руку, то ты отлепишься от этой двери? — Не уверен, — качает головой младший, вжимаясь в дверь еще сильнее. — Давайте просто уйдем? А то скорую придется вызывать уже вам, но для меня. Но Мин Юнги уже не слушает, он протягивает руку и хватает младшего за ворот куртки, оттягивая от двери. Тот от внезапности даже позволяет это, отходя от двери на пару шагов, но тут же деревенеет и бледнеет еще больше. — Спокойно, — говорит тихо Юнги, кладя обе свои руки ему на плечи и заглядывая в расширившиеся от страха глаза, — дыши. Ты ведь боишься не высоты, а того, что можешь отсюда упасть. — Вот спасибо, помогли, — с дрожанием в голосе журит Гук, автоматически вцепляясь в плечи начавшего двигаться Мина. — Нет-нет, давайте мы туда не пойдем, а? — Мы на минутку, — успокаивает Юнги, пятясь еще ближе к парапету, — просто постоим и полюбуемся закатом. Ты любишь закаты? — Нет, — качает головой Чонгук, от испуга смотрящий только в лицо Мина, — не люблю. Но мне нравятся восходы. — Надо было тогда тебя сюда рано утром вести, — вздыхает Юнги, — небо перед восходом таких красивых оттенков… Мин Юнги смеется, наблюдая за лицом начинающего паниковать младшего, останавливается совсем рядом с ограждающим бортиком, но тормозит его совсем не он, а внезапно обхватившие его талию руки Чонгука. Он держит крепко, не давая даже дернуться дальше. — Я не боюсь упасть, — негромко произносит Юнги, чувствуя трепет внутри и тепло от рук Чонгука, — можешь меня не держать. — Зато я боюсь, что вы упадете, — отвечает Гук, дыша часто и неглубоко, а потом и вовсе зажмуривается от страха. Юнги отводит взгляд от лица парня, от былого веселья не остается и следа. Он понимает, что вот только что он окончательно и бесповоротно влюбляется в Чон Чонгука, и что теперь все становится еще сложнее. — Теперь можно считать, что мы квиты и все будет как раньше? — Чонгук утирает пот со лба и приваливается к стенке лифта по дороге обратно на свой двадцать третий этаж. — Да, — кивает Юнги, который думает только о том, что вот теперь-то «как раньше» уже не будет.

***

— Уволил? — на экране телефона снова Хосок, но Чонгук встречает звонок друга с улыбкой на губах. — Неужели не уволил? — Нет, — задирает подбородок Гук, подбрасывает помидор черри и ловит ртом, — не уволил и даже перестал меня избегать. — Ты явно владеешь каким-то гипнозом, — удивленно тянет Чон Хосок, который едва ли не ставки принимал, сам ставя на то, что парня уволят, и ему придется звонить Юнги и слезно упрашивать вернуть того обратно. — Виной всему мои дерзкие соски, — цитирует Дина Винчестера из сериала «Сверхъестетственное» Чонгук, на что Хосок в показном ужасе закрывает глаза ладонью и просит не светить такими частями тела перед ним, а затем со смехом отключается. Чонгук доедает последнюю помидорку, кладет телефон на прикроватную тумбу и натыкается на веселый взгляд Тэхена, лежащего поперек его ног с планшетом в руках. — Что? — Дерзкие соски, говоришь? — хихикает Ким, гася экран и откладывая планшет в сторону. — Покажешь? — А то ты их не видел? — ухмыляется Гук, моментально оказываясь над Тэхеном и нависая сверху. — И подслушивать нехорошо. — Не тогда, когда ты разговариваешь с другом при мне, — возражает Тэ, едва касаясь губ младшего. — Я рад, что с подопечным все хорошо. И что с твоей работой все хорошо. И вообще… все хорошо. Чонгук чувствует легкие как перышко касания губ Тэхена, когда он специально произносит слова так, чтобы касаться губ Гука, но в поцелуй первым не вступать. Это безумно раззадоривает, и Чон уступает, утягивая парня в головокружительный поцелуй. Вот только на крохотную долю секунды, когда он сжимает в руках податливое горячее тело Тэхена, он вспоминает Мин Юнги и его негромкое «можешь меня не держать». *** — Как обычно? — Ким Сокджин, на смену которого снова выпадает визит Мин Юнги, улыбается давнему пациенту. — Хм, сегодня это уже похоже на то, что ты за рулем. — Да уж, крепкого мне теперь не дают, — тянет ехидно Юнги, поправляя солнцезащитные очки и по обыкновению приваливаясь к стойке. — Еще не созрел для того, чтобы открыть со мной бизнес? — Вот когда захочу легких денег, романтики наркодилера, тяжелых наручников и неба в клетку лет на десять, то всенепременно, — усмехается Сокджин, собирая препараты в бумажный пакет и протягивая все Юнги вместе с уже привычным чупа-чупсом. — И снова за счет заведения. — Еще немного, и мне придется пригласить тебя на свидание, — ухмыляется Мин, подначивая парня, запихивает лекарства в рюкзак и распечатывает леденец. — И на него пойдем втроем: ты, я и моя девушка — хмыкает Сокджин, доставая телефон из кармана и показывая заставку. — Если что, то она любит итальянскую кухню. — Красивая, — одобрительно кивает Юнги, взглянув на экран телефона, — своди ее в итальянский ресторан в отеле Four Seasons. Ей понравится. Юнги прощается с Ким Сокджином, как обычно салютуя леденцом и направляется в сторону выхода из больницы, и пока ждет такси, закидывает в рот еще одну капсулу обезболивающего. Горький вкус перебивает сладким чупа-чупсом, оглядывается по сторонам и замирает, заметив Чонгука у служебного выхода с тем самым парнем, которого он видел на фотографии. — И никакой не брат, — шепчет сам себе Мин, когда видит как Гук тянется к губам парня и целует с жаром, от которого у Юнги вырывается легкий вздох зависти и ощущается болезненный укол где-то под ребрами. Резкий автомобильный гудок, и Мин Юнги вздрагивает, не столько от испуга, сколько от резкого болезненного укола в висках от чересчур громкого звука. Он на секунду-другую закрывает глаза, борясь с приступом боли, от которого во рту появляется неприятный металлический привкус и темные мушки кружатся перед глазами, но он берет себя в руки и подходит к автомобилю, распахивая дверь и залезая внутрь. — Больше никаких громких звуков, — цедит раздраженно Юнги, закрывая дверцу и откидываясь на спинку сиденья. — Резко не тормозить, держать ровный темп. Все понятно? Водитель только откашливается, но кивает и плавно трогается с места. Юнги не видит, что Чон Чонгук, заметивший его из-за сигнала автомобиля и уже находящийся на полпути к нему, останавливается и провожает автомобиль долгим взглядом. А после возвращается к ждущему его Тэхену. В один из следующих визитов, когда Чонгук, управившись с делами, уговаривает Юнги на еще пару серий «Друзей», уходит на кухню за колой и возвращается, то застает хозяина квартиры спящим. — Заснул, — хмыкает негромко Чон, ставит стаканы на столик и тянется к пульту, чтобы убавить звук. Во сне его подопечный выглядит почти спокойным, и о беспокойстве говорит только глубокая складка на лбу, которая уже и не разглаживается, ведь от боли Юнги хмурится постоянно. Чон Чонгук опускается на пол рядом с диваном, на котором лежит Юнги, и опускает щиты, готовясь прощупать уровень боли, что он испытывает сейчас. Выше, чем он думал, но даже при этом Юнги умудряется спать. По темным кругам под глазами Гук понимает, что тот плохо спит в последнее время, хотя вечерняя доза лекарств включает себя легкое успокоительное как раз для того, что было легче заснуть, но, видимо, у боли свои планы на его ночи. Чонгук поджимает губы, когда особенно сильный всплеск боли накрывает Юнги, и прикрывает глаза, когда старший тихонько хнычет. Гук действует неосознанно, тянется к лицу Юнги и осторожно касается костяшками пальцев его щеки, желая только избавить его от боли. Чонгук едва удерживается от вскрика, когда нечто обжигает его пальцы, переливаясь из Юнги в него, обжигает все внутри, затапливает чем-то обжигающе горячим как кипятком, но успокаивается стоит немного потерпеть. Чонгук пугается, но с изумлением замечает как расслабляется Мин, обмякает и тихо-тихо всхлипывает от облегчения. Чонгук силится унять жжение внутри, пережидает, а затем прощупывает своим даром боль Юнги, но ее не находит. Неужели это нечто обжигающее было болью? Он смотрит на свои руки, понимая, что кажется только что совершил невероятное — он забрал боль Юнги. А вдруг это навсегда? А вдруг он так сможет лечить людей? А почему он не мог так раньше? Сотни вопросов кружатся над шокированным своим открытием Чонгуком, который, к слову, даже когда узнал о своем даре, не был так удивлен. Чон еще минут пять сидит рядом со спящим Мин Юнги, наблюдает за тем, как дрожат во сне его ресницы, как ровно тот дышит, как в кои-то веки глубокая складка на лбу разгладилась и как покусанные губы наконец обретают покой. Он не поднимает щиты, следит за парнем, ждет вернется ли его боль, но ее нет. Чон Чонгук накрывает Юнги пледом, выключает телевизор и тихо выходит из квартиры. Только в лифте он замечает, что безумно вымотался, но широкая улыбка не сходит с его лица. Он смог помочь Мин Юнги. Он смог облегчить его ношу, смог избавить его от боли. Вот только надолго ли? Улыбка на секунду меркнет, но тут же сияет вновь. Чон будет помогать Юнги жить без боли, пока может. Юнги снится, что он на крыше дома, залитой теплым солнцем, лежит на пледе и смотрит на облака, плывущие по небу. Ему в кои-то веки хорошо: на душе спокойно, боли нет, под ним мягкий теплый плед, в руке американо со льдом, от которого ему пришлось отказаться из-за риска повышения давления и усугубления болей. — Скучаешь по нам? — Юнджи в своем любимом желтом платье вертит в руках зонтик от своего молочного коктейля и пытается попробовать кофе из рук брата. — Конечно, скучаю, — отвечает Мин, перекладывая стакан в другую руку подальше от сестры, — и даже не пытайся отпить из моего стакана. Пей свой коктейль. — И мы скучаем, — говорит девочка, оставляя попытки, и ложится рядом, наблюдая за облаками. — Перестань оглядываться на прошлое, отпусти нас. — Ты видела, как меня снова увозили на скорой? — мрачнеет Юнги, поворачивая голову к не по годам умной сестре. — Я просто устал и хотел избавиться от боли хотя бы ненадолго, понимаешь? — Понимаю, — отвечает та, поворачиваясь и смотря брату в глаза, — но в следующий раз я могу не успеть прислать его спасти тебя. Мин Юнги открывает глаза и еще минут пять лежит неподвижно, пытаясь вспомнить сон, но тщетно — обрывки сна ускользают сквозь пальцы, оставляя после себя только легкое разочарование. Ему ведь что-то хорошее снилось, то, от чего боль ушла. Стоп, головной боли почти нет, Юнги ее почти не чувствует. Он на пробу легонько трясет головой, проверяя, ведь раньше такое почти стопроцентно гарантировало ему приступ. Но сейчас все в порядке. Боль почти совсем не ощущается. Она, кажется, никуда не ушла, но она слаба настолько, что для прожившего с нею три долгих года Юнги, ее почти и нет. Мин почти не верит, поднимается на ноги и делает несколько шагов, бредет к столу, где Чонгук разложил для него лекарства по таблетницам, и долго смотрит на россыпь таблеток и капсул, силясь понять что из этого даровало ему избавление от боли. Ничего похожего на то, что он вчера снова сорвался и принял оксикодон. Юнги тянется к мобильному телефону, думая о том, чтобы позвонить доктору Со, но экран телефона показывает полвторого ночи, и от звонка в такое неурочное время приходится отказаться. Однако он делает себе мысленную пометку обсудить чудо с врачом и открывает диалог с Чонгуком, чтобы сообщить об этом хотя бы ему, но тут же закрывает, понимая, что не может. А вдруг тот сейчас со своим парнем? — А вот это уже знакомо, — вполголоса говорит Юнги, прикладывая к груди руку. Головной боли нет, зато в грудной клетке при упоминании Чон Чонгука с его парнем что-то колет с неменьшей силой. — Не стану об этом думать, не сейчас, когда наконец-то могу стать собой прежним. Юнги радуется обретенной свободе от боли, включает танцевальную музыку громче, чем был вынужден слушать все это время, пританцовывает с улыбкой на лице, набирает ванну, добавляя все приятно пахнущее, что смог найти в ванной, скидывает одежду и забирается в теплую воду, расслабляясь. После ванны он тащит из холодильника все, что ему приглянулось, и включает на телевизоре один из последних боевиков, который все никак не мог посмотреть из-за чересчур громких и ярких спецэффектов. Мин засыпает под утро, про себя помолившись, чтобы когда он проснется, боль не вернулась. Но она возвращается: возвращается как давняя любовница, вплетается в его жилы, оглаживает наманикюренными руками его лицо, вплетает длинные пальцы в волосы и проникает в голову, оставаясь там, изредка откликаясь во все еще не до конца восстановившихся мышцах правой руки. Юнги сжимает голову руками, поворачивается на бок и мычит от боли, подавляя тошноту. Он дышит неглубоко и часто, раскачивается, собираясь встать, и добирается до стола, где лежат лекарства, шатаясь. Предусмотрительный Чонгук наполнил графин водой, и Мин запивает горсть лекарств водой прямо из графина, игнорируя стаканы, стоящие тут же. — Следовало догадаться, что это не могло быть вечным, — стонет Юнги, опускаясь на пол и сворачиваясь в позу зародыша. Холодный кафель успокаивает ненадолго, и парень просто ждет, пока лекарства начнут действовать. Передышка была короткой.

***

Чонгук все еще иногда косится на свои руки, словно ждет, что они вот-вот засветятся или как еще может проявляться это чудо? Он никому не говорит о том, что сделал, ведь пока не уверен, что это случилось или может ему это вообще приснилось. Едва доехав до своей квартиры, он чувствовал себя таким вымотанным, что заснул, едва коснувшись щекой подушки, а на следующее утро ощущения были как после хорошей пьянки. Ему пришлось принять контрастный душ и выпить витамины, чтобы прийти в норму и отправиться на работу. — В двадцать четвертой палате требуется твоя помощь, — отвлекает от мыслей голос старшей медсестры, и Чонгук кивает, направляясь на третий этаж больницы. Он ждет, пока двери лифта откроются, заходит туда с несколькими знакомыми врачами, вежливо кланяется и выходит на своем этаже, закатывая рукава форменной рубашки. Если он правильно помнит, а помнит он правильно, в этом крыле и на этом этаже находятся те, кто восстанавливаются после серьезных операций, а значит здесь просто царство боли, и Гук проверяет надежно ли заперт его дар чувствовать чужую боль, и на всякий случай крепче сжимает зубы. В двадцать четвертой палате на больничной койке лежит пожилой мужчина, который на его появление реагирует еле заметным кивком. Чонгук здоровается и тянется к карте пациента, чтобы проверить диагноз, имя лечащего врача, ход лечения и что ему может требоваться прямо сейчас. Чхве Хонсок, 56 лет, реабилитация после удаления желчного пузыря, лечащий доктор Ким Сохен, наблюдение за состоянием, перевязка и анализы строго по списку. Чонгук проверяет приборы, к которым подключен пациент, фиксирует показатели в карте, и на секунду-другую замирает, обдумывая абсолютно безумную идею. Медбрат слегка приспускает щиты, нащупывая боль господина Чхве, морщится от ее присутствия, а затем смотрит на свои руки и все же решается проверить. — Господин Чхве, позвольте проверить, — обращается Чонгук с легкой улыбкой к мужчине. Тот лишь приподнимает бровь, отвлекаясь от книги, но кивает, а в следующее мгновение мужчина поднимает обе брови, когда Гук касается костяшками пальцев его щеки, совсем как Юнги прошлым вечером, но никакого тепла, никакого обжигающего чувства. Ровным счетом ничего. — Температуру. Позвольте проверить температуру. Чон внешне невозмутимо убирает руку и прикладывает ладонь ко лбу пациента, нахмуриваясь для важности, когда как внутри едва не пищит от того, как это глупо выглядело со стороны. — Температура в норме, — констатирует факт Гук, и делает вид, что что-то отмечает в карте. — Вернусь через пару минут, нужно будет провести несколько анализов. Ничего страшного, не волнуйтесь, это плановая проверка вашего самочувствия. Чонгук выскальзывает из палаты, опускается на скамейку рядом с палатой и снова смотрит на свои руки, которые выглядят совсем обычными. И это-то необычно. Почему вытянуть боль из господина Чхве не удалось, когда как вчера с Юнги сработало? Чон Чонгук весь день пытается повторить свой фокус со своими пациентами, несколько раз натыкается на удивленные взгляды коллег, но умудряется спустить все на тормозах прежде, чем они начнут считать его странным. К вечеру Чон решает не ждать среды, чтобы проверить свою новую способность на Мин Юнги, а потому отправляет два сообщения: одно для Тэхена с просьбой перенести свидание, а другое для Юнги с просьбой заглянуть сегодня. — Зачастил, — только и говорит Мин Юнги, пропуская Чонгука в свою квартиру. — Случилось чего? — Нет, — качает головой Гук, привычным движением скидывая кроссовки и нашаривая тапочки, — был рядом, решил зайти. — Есть хочешь? — Юнги по своему обыкновению шлепает босыми ногами по полу, щурится на вспыхнувший в гостиной свет и тянется приглушить яркость, чтобы остановиться на комфортном его глазам теплом свете. — Я еще не ужинал, но если присоединишься, то поем. — Тогда это больше похоже на угрозу, нежели на вопрос, — хмыкает Гук, стягивает куртку и бросает на спинку дивана, как делает обычно. — Что у нас в меню? — А что попадется, то и ем, — пожимает плечами Юнги, распахивая дверцы холодильника, и не глядя тянет из него пару контейнеров. — Смотри-ка, кимчи-тиге и пибимпаб. Что будешь? — Не хочу суп, — просто говорит Чон, решая, что суп сейчас для Юнги кажется лучшим выбором, — разогреть? Мин благодарно кивает, передавая контейнеры и опускаясь на стул, широко зевает и опускает голову на руки. Чонгук замечает все, перекладывая еду на тарелки и ставя в микроволновую печь для разогрева, открывает холодильник и достает две банки колы, переливает их в стаканы и ставит оба на стол. Мимоходом проверяет таблетницы, почти бесшумно открывая пару лепестков. — Лекарства пью, запрещенных препаратов нет, — доносится приглушенное и недовольное, и Гук кладет таблетницы на место, усмехаясь. Он отпускает дар, проверяя уровень боли подопечного, но тот на привычном для Мина уровне: доставляет неудобства, но без особенно сильных всплесков. — Прекрати проверять как за маленьким. — Привычка, — отзывается Чон, возвращаясь к пищащей микроволновке, чтобы вытащить разогретую еду. — Извините. — Долго еще официальничать будешь? — снова тот же недовольный тон, но в этот раз Юнги поднимает голову, чтобы посмотреть на усаживающегося на свое место Чонгука. — Ты меня еще господином Мин зови, чтобы мне совсем некомфортно было. — Хорошо, — кивает младший и тихо хихикает, когда слышит раздраженное цоканье и яростный вздох. — Шучу… Юнги-хен. Юнги берет ложку и опускает в тарелку, уже не выглядя таким недовольным. Они молчат, начиная есть, но через пару минут Гук не выдерживает. — Хен, — обращается он к старшему, стараясь не выглядеть уж очень заинтересованным в ответах на свои вопросы, — я вчера ушел, когда ты заснул. Не стал тебя будить, надеюсь, ты смог отдохнуть? — Знаешь, — говорит задумчиво Мин, отодвигая в сторону тофу и ища кусочек мяса, — я впервые спал так хорошо и вообще… ощущал себя так хорошо после сна. Обычно я не могу спать долго, а уж заснуть получается раза с пятого, но вчера я заснул и сумел проспать почти пять часов без перерыва. Своего рода рекорд. Слова звучат горько, и Чонгук опускает голову, перемешивая свою еду с соусом. Он снова переводит взгляд на свои руки, держащие палочки и тарелку, и едва сдерживается, чтобы не проверить сработает ли это еще раз. — Так все-таки, — Юнги вытирает губы тыльной стороной руки и смотрит на парня перед собой с усталым интересом, — почему ты сегодня здесь, а не с друзьями или… девушкой? Сегодня тебе не нужно работать у меня. — Меня не интересуют девушки, — машинально отвечает Чонгук, у которого эта фраза вылетает изо рта на любое упоминание его отношений с девушками. — То есть у меня есть парень, не девушка. — О, — только и отвечает Юнги, не выглядя удивленным, и теперь уже удивляется Гук. — Ну, так почему ты этим вечером не с ним? — У него завал на работе, — кривит душой Чон, но совсем немного, ведь на днях Тэхен на это жаловался. — И я не знаю как ты, хен, но я уже начинаю считать тебя своим если не другом, то очень хорошим знакомым точно. Мин хмыкает, стараясь казаться невозмутимым, но внимательный Чонгук замечает, что его щеки слегка покраснели. — Острый, — внезапно говорит Юнги, показывая на суп, тянется к стакану колы, делает глоток и морщится. — Аж в жар бросило, налей мне воды, а? От колы толка нет. Чонгук послушно наливает ему воды, делая вид, что поверил будто румянец на щеках именно от острого супа. Доедают они под веселый рассказ Чонгука о его учебе в медицинском колледже, после перемещаясь в гостиную и включая серию «Друзей», на которой остановились в прошлый раз. — Я сейчас, — внезапно говорит Юнги, спуская ноги с дивана и держась за голову, — голова разболелась. — Постой, хен, — вскакивает на ноги Чонгук, решаясь наконец проверить. Он опускает щиты, слегка пошатнувшись от наплыва боли, что сейчас чувствует Мин, а, следовательно, и Гук. — Я понимаю, что сейчас это прозвучит странно, но присядь и позволь мне кое-что проверить. Может быть, я смогу тебе помочь. — Мне сейчас поможет только обезболивающее, — морщится Юнги, делая шаг в сторону кухни, но Чонгук хватает его за руку, крепко держа и прислушиваясь к себе. — Что ты делаешь? — Ш-ш-ш, — шикает на него Гук и прикрывает глаза, думая о том, что хочет помочь Юнги, хочет забрать его боль. — Ну, давай же… В следующее мгновение вздрагивают оба: Юнги от внезапно пропавшей головной боли и накатившего огромной теплой волной облегчения, а Чонгук от обжигающе горячей боли, что затапливает его, скручиваясь в спираль где-то в центре тела, и утихающей с каждой секундой. У Чона подгибаются колени, и Юнги его ловит, аккуратно опуская на диван и опускаясь на него следом, но не разрывает контакта, продолжая держать его за руку. — Она ушла? — выдавливает из себя Чонгук, откидываясь на спинку кресла и делая глубокий вдох. — Боль ушла? — Как ты это сделал? — шепчет Юнги, сжимая его ладонь крепче. — Как? — Если скажу, что не знаю, поверишь? — Гук устало улыбается, переводит взгляд на старшего и несколько раз подряд быстро моргает, ведь ему кажется, что на глазах Мина слезы. — Ты плачешь? — Еще чего, — фыркает Юнги, отворачиваясь и вытирая глаза рукавом, — просто глаза устали. — Ага, — тянет Гук, бесконечно уставший, но довольный, — вот уж кто устал, так это я. Но это сработало, сработало! Мин Юнги косится на ликующего Чонгука рядом с собой и как прошлой ночью слегка трясет головой, проверяя вернется ли боль после такого, но нет, она не возвращается. Юнги прислушивается к себе, ищет и находит ее глубоко-глубоко внутри себя словно впавшую в спячку. — А теперь ты объяснишь как это сделал, — категорично заявляет Мин, протягивая руку к пульту, чтобы понизить громкость почти до минимума. — Ну? — Просто пожелал забрать твою боль, — выдает Чонгук половину правды, не зная как отреагирует старший, если рассказать все. — И самое интересное, это получилось. — Нет, — хмурится Юнги, думая, что что-то упускает, — рассказывай все. Чон Чонгук в задумчивости облизывает губы, как делает всякий раз, когда следует принять решение, а он в нем не уверен. Он пытливо заглядывает в лицо Юнги, думая о том, что после того, что сейчас произошло, он, быть может, не особо удивится. И рассказывает, рассказывает все. Мин слушает внимательно, изредка дергает головой, хмурится, но молчит, не перебивает, а когда Гук замолкает, то минуту-другую просто пристально смотрит на него. — То есть, когда ты в первый раз на колени повалился, то ты мою боль ощутил? — вспоминает он, и Чонгук кивает. — Поэтому в тот раз в лифте сказал, что я вру? Чон снова кивает, вспоминая и это. Он и не думал, что Мин Юнги помнит так много и детально. Он не знает, что Юнги все моменты с Чонгуком не то, что не забывает, а помнит буквально каждый. — А сейчас как? — Юнги как-то по-птичьи наклоняет голову к плечу и смотрит на Гука со странным выражением на лице. — Тебе не больно, — уверенно отвечает Гук, прислушиваясь к чутью, — по крайней мере, сейчас. — А другие чувства ощущаешь? — прищуривается старший с легкой тревогой во взгляде, скрещивает руки на груди, словно защищаясь, и смотрит выжидательно. — Нет, — качает головой Чонгук, сползает по дивану чуть ниже, откидывает голову на спинку дивана и прикрывает глаза. — Если ты больше ничего не хочешь спросить, то я только отдохну минуту-другую, хен… Мин Юнги во все глаза смотрит на то, как буквально за секунды расслабляется тело Чонгука, а сам он крепко засыпает. Настолько крепко, что совершенно не реагирует, когда Юнги хлопает парня по плечу, прося хотя бы лечь нормально, так что в конечном итоге Юнги самому приходится укладывать смертельно уставшего социального работника на диван удобнее, подкладывать одну из своих подушек, специально принесенную из спальни, накрывать пледом и позволить себе посидеть рядом, всматриваясь в его красивое лицо. Мин в какой-то момент смелеет настолько, что проводит пальцем по его губам, останавливается на родинке под нижней губой и пугается собственному поступку. Он отдергивает пальцы и отшатывается, когда Чонгук во сне причмокивает и закусывает нижнюю губу, выпуская ее из зубов уже чуть припухшую и влажную. Мин Юнги поднимается с трудом и со всей возможной скоростью выходит из гостиной, направляясь куда-нибудь подальше от Чонгука. Он заходит в ванную и плещет холодной воды в лицо, заставляя себя перестать думать о губах младшего, думать о том, что тот совсем рядом. Юнги долго смотрит на себя в зеркало прежде, чем выйти из ванной, и тут же направляется в студию с твердым намерением занять свои мысли работой, пока мысли о Чонгуке не захватили все. В таком состоянии он рассеян, а потому совершенно не думает о том, чтобы захлопнуть за собой дверь студии. Он просто выводит аппаратуру из режима сна, надевает наушники и заставляет себя погрузиться в проект.

***

Чонгук просыпается от звуков музыки, доносящихся до него откуда-то издалека. Он поворачивается на бок, стремясь послушать больше, но едва не падает на пол, в последний момент умудрившись вцепиться в подлокотник над головой. Сердце стучит как бешеное от вплеснувшегося в кровь адреналина, а сон будто рукой снимает. Гук принимает сидячее положение, отбрасывает в сторону плед и оглядывается, чтобы понять, что он не дома. Память возвращается волной, он вспоминает, что рассказал Юнги все, и тот отреагировал очень даже неплохо: не назвал его лжецом или больным на голову, не принялся его высмеивать, не советовал обратиться к психиатру. Чонгук косится на часы на запястье, подсчитывает время, что прошло от момента, когда он забрал его боль, и опускает щиты, чтобы проверить вернулась ли боль. Он сосредотачивается, чтобы найти Юнги по следу от боли, но не находит. Значит, три часа его «лечение» держится. Уже хорошо. — Юнги-хен? — по привычке негромко зовет парня Чон, поднимаясь с дивана и выходя из гостиной, но тот не отзывается. — Где ты? Чонгук заглядывает на кухню, где никого нет, в спальню, где тоже никого, и поначалу просто скользит взглядом по двери, ведущей в студию, а после двух секунд возвращается к ней же, чтобы понять. Она открыта. Святая святых открыта. Чон долю секунды еще тратит на то, чтобы подумать о том, правильно ли он поступит, если заглянет туда, но любопытство как и резонное «а вдруг больше такой возможности никогда не будет?» несут его ноги к студии, тянут неожиданно тяжелую дверь на себя и заглядывают внутрь. Мин Юнги сидит к нему спиной за столом, уставленном мониторами и разного рода аппаратурой, он в больших мониторных наушниках левой рукой наигрывает мелодию на синтезаторе, когда как правой заносит ноты на лист, но временами зачеркивает и начинает заново. Чонгук стоит не шевелясь и почти не дыша, в благоговении разглядывая студию, останавливается взглядом на стеллаже, заставленном наградами вперемешку с коллекционными фигурками KAWS. — Да чтоб тебя, — внезапно рычит Юнги, зачеркивая все, что написал, и отодвигая от себя клавиши, и Чонгук дергается от неожиданности. Резкое движение парня, отразившееся в темном стекле комнаты для записи, что прямо перед столом Юнги, заставляет Мина тут же обернуться и сдернуть наушники. — Ты как сюда попал? — Э-э-э, — глубокомысленно изрекает из себя так и не успокоившийся Гук, — я тебя искал, а дверь была открыта. Извини, что помешал… — Я, видимо, дверь не закрыл, — задумчиво тянет Юнги, разминая шею, — отдохнул? — Да, спасибо, что дал выспаться, — улыбается Чонгук, топчась на пороге и не решаясь зайти. — Ты и не спрашивал, — внезапно улыбается Мин, и Гук понимает, что впервые видит как Мин Юнги действительно улыбается. Не кривит губы в улыбке, не выдавливает ее из себя, чтобы просто показать улыбку, а действительно улыбается. И Гук думает о том, что улыбка очаровательная. — Вырубился у меня на диване, даже предложение не закончил. — Извини, — смущается Чон, касаясь правой рукой мочки уха и теребя ее. — Я понимаю, что ты, наверное, занят и мне пора… — Не хочешь послушать? — внезапно перебивает парня старший, жестом приглашая зайти в студию. — Скажи, что думаешь об этом. Чон Чонгук едва не спотыкается, торопясь войти, чем вызывает еще одну искреннюю широкую улыбку Юнги. Мин протягивает ему наушники, дожидается пока тот их наденет и щелкает мышкой, запуская запись. Гук думает, что Мин Юнги чертов гений, когда слушает запись в первый раз, а затем без тени смущения заявляет ему об этом прямо, прося включить еще раз. Он тонет в мелодии, прикрывает глаза, чтобы позволить ей нести себя куда-то далеко, и едва не хнычет, когда она заканчивается. — Что? — он открывает глаза и замечает странное выражение на лице старшего, наблюдающего за ним со своего места. — Я странный? Я же говорил, что твой фанат, теперь-то ты мне веришь? — Верю, — тихо произносит Юнги, принимая из рук Гука наушники, — и ты странный, но милый. Чонгук чувствует, что краснеет, и отворачивается, делая вид, что хочет подойти к стеллажам. Комплимент из уст Мина звучит очень приятно, даже волнующе, так что он смущается, косится украдкой на старшего, но тот на него уже не смотрит, возится с компьютером, что-то без конца настраивая. — Сколько у тебя наград, — тянет Чонгук, стремясь развеять появившуюся неловкую атмосферу и оглядывая заставленные полки, — и ты ни одну из них сам не получил? — Не-а, — отвечает Мин, отвлекаясь от мониторов и откидываясь в кресле, — разве что вон ту звездочку, что на третьей полке в центре. — Вот эту? — Чон аккуратно тянется к небольшой золотистой фигурке, местами облупившейся, буквы на ней плохо видны, но все еще заметны. — Выглядит…э-э-э…старой. — Моя первая награда за песенку, что я сочинил и спел для детского школьного конкурса, — улыбается Юнги, подходя к Чонгуку и показывая на надпись. — «Юному дарованию» — А что это была за песенка? — интересуется младший с улыбкой, поглядывая на притихшего музыканта. — Помнишь ее? Я же вижу, что помнишь. Про что она? Расскажи… — О, это была песенка про угрюмого котенка, который перестал грустить и ворчать, когда встретил друга, — неохотно отвечает Мин, смущаясь, и выхватывает из рук Чонгука звездочку, чтобы водрузить ее на места. — Доволен? Спеть не потребуешь? — А ты можешь? — задыхается от восхищения Гук, за что получает убийственный взгляд и фырканье прежде чем его выпихивают из студии. — Ну хе-е-е-ен… — Что «хен»? — передразнивает его Юнги, захлопывая за собой дверь. — Не буду я тебе петь. — Над чем ты сейчас работаешь? — меняет тему Чон, когда понимает, что если он будет настаивать, то его, чего доброго, вообще из квартиры выставят, не то, что из студии. — Эта запись, что я слушал, она для чьего-то нового альбома? — Нет, — качает головой Юнги, направляясь в гостиную, — я еще не закончил с ней. Трек сыроват, надо бы доработать, чего-то постоянно в нем не хватает, но я понять не могу что… — Может быть, гитары? — спрашивает Гук, следуя за старшим по пятам. — Но как по мне, трек уже готов. — Гитара? — задумчиво тянет Мин, открывая холодильник и доставая из него две банки пива. — Думаешь? А что, это мысль… — Хен, может не стоит пить сейчас? — опасливо косится на банку в руках Мина Чонгук, берет такую же себе, но открывать не спешит. — А вдруг из-за алкоголя боль вернется раньше? — Тогда ты снова ее заберешь, — пожимает плечами старший, открывая свое пиво. — Если что, то я тебе даже комнату выделю. — Это какую же? — хмыкает Чонгук, оглядываясь. — В твоей квартире всего три комнаты, одна из которых студия звукозаписи. — Гостиную отдам, — отхлебывает из банки Юнги, — тем более диван ты уже облюбовал. Если не понравится, то спальню, а сам в студию перееду. Не впервой мне там ночевать. Чон Чонгук только головой качает, с удивлением посматривая на такого непривычного для него Мин Юнги. Видимо, без боли он снова стал тем парнем, которым был до того, как все случилось. Вот только что именно случилось Чон пока еще не знает, а спрашивать как-то неудобно. — Думаю, что стоит все-таки засечь время, — замечает вскользь Юнги, сидя на диване и выбирая что посмотреть на экране своего большого телевизора, замечает вопрос во взгляде Гука. — Ну, сколько действует твое «чудо». — «Мое чудо», — повторяет за ним Чонгук с легкой улыбкой на губах. — Думаю, что часа четыре с половиной пока держится, да? — Ага, — кивает Мин, остановившись на излюбленном «Тринадцать друзей Оушена», незаметно для Чона косится на часы и секунду-другую мнется, раздумывая стоит ли спрашивать, но в итоге решается. — Тебе, кстати, домой не пора? Или у тебя завтра выходной? — Точно, — спохватывается Гук, почему-то внутри чувствуя легкую горечь и нечто, похожее на разочарование. — Расскажешь потом сколько действует «мое чудо»? — Идет, — соглашается Юнги, подтягивая к себе подушку, на которой спал Чон. — Увидимся в среду? — Да, — машет рукой младший, подхватывая со спинки дивана свою куртку. — До среды, хен. Уже стоя в коридоре и переобувшись, Чонгук все же заглядывает в гостиную, чтобы еще раз попрощаться, но случайно застает момент, когда Мин Юнги подносит подушку к лицу и, втянув носом запах, трется о нее щекой словно кот. Странно, но отчего-то внутри словно теплом обдает. — Он тоже странный, но милый, — вполголоса бормочет Чонгук, захлопывая за собой дверь и направляясь к лифтам.

***

— Приступов меньше? — интересуется доктор Со, делая пометки в своем блокноте. — Лекарства все принимаете? Имею в виду те, что выписал я. И больше ничего? — Все, что прописаны, — отвечает Юнги, мысленно про себя добавляя «и которые не прописаны тоже», имея в виду «чудо» Чонгука, а не оксикодон. — Я подозревал, что это может иметь соматическую подоплеку, — задумчиво говорит врач и замечает вопросительный взгляд Мина. — Имею в виду, что ваши приступы могут зависеть от вашего психологического состояния: если что-то вас беспокоит, расстраивает или вызывает любые негативные эмоции, это может спровоцировать усиление головных болей, порой невыносимых, которые вам приходится купировать медикаментами. — То есть если я счастлив или испытываю позитивные эмоции, — Юнги делает упор на слово «позитивные», едва заметно усмехаясь, — то, мои головные боли могут ослабнуть или и вовсе пропасть? — Понимаете, господин Мин, — снимает очки доктор Со и потирает переносицу, — единственное, что вызывает наши опасения, это некоторые участки теменной доли, однако пока сложно сказать что-то конкретное, требуется время, чтобы понаблюдать за динамикой, рассчитать все риски. На данный момент я бы не рекомендовал операцию, которую предлагал ваш прежний врач — слишком много, что может пойти не так. — А куда хуже? — вздыхает Юнги, морщась от постепенно усиливающейся головной боли. — Я почти забыл каково это — жить без боли, быть самим собой. Я постоянно вымотан, зол и подавлен. Если я принимаю сильнодействующие препараты, то потом не могу сосредоточиться ни на чем по полдня, а о том, что в прошлом году я едва избежал повторного привыкания к некоторым препаратам, думаю напоминать вам не надо. Доктор Со поджимает губы, но ничего не отвечает, только откашливается и делает несколько записей в блокноте, и Юнги готов кепку свою съесть, что ничего путного сейчас он не записал, а сделал вид, будто пишет что-то важное, чтобы скрыть свое замешательство и чувство вины. — Вы советуете мне заняться чем-то таким, что будет вызывать у меня положительные эмоции? — со вздохом произносит Мин Юнги, желая разрядить напряженную атмосферу, что повисла в воздухе от его тирады. — Это что же: в зоопарк сходить? — Если это вас порадует, — осторожно отвечает врач, — парк аттракционов я бы вам не советовал, а вот просто прогулки по парку или поездка к морю пошла бы вам на пользу. Юнги вздрагивает при упоминании о поездке на море, ведь в последний раз он там был с семьей, и чем все закончилось? Он не уверен, что готов к такому, но прогулка в парке звучит неплохо. Он прощается с доктором, берет рецепты и выходит из кабинета врача, направляясь по знакомому маршруту к фармацевту. — Выглядишь по-другому, — вместо приветствия говорит Ким Сокджин, поднимаясь на ноги из-за стола, за которым вел пересчет каких-то медикаментов. — Волосы иначе уложил или просто кого-то? — Это с каких пор мы перешли на следующий уровень шуток? — усмехается Юнги, уверенный, что его отсутствие укладки как таковой все еще при нем. — С тех, как закончилась шутка про наркодилеров и совместный наркобизнес, — улыбается Сокджин, беря рецепты и собирая медикаменты по списку в обычный бумажный пакет. — А что, есть возражения? — Да нет, — пожимает плечами Юнги, поднимая очки с глаз и устраивая их на голове. — отвечая на твой вопрос: волосы все еще не уложены, максимум расчесаны утром, а уложить кого-то было некогда. Работа, прием лекарств, муки боли, снова работа, прием лекарств и тут день заканчивается. Увы. — Нет, ну ты просто обязан втиснуть такой пункт как «уложить кого-то» в свое расписание. Может быть, вместо одного из таких пунктов, как «работа»? — Сокджин протягивает пакет Юнги с видом мудрого Йоды, отчего Юнги только вздыхает и выдавливает из себя улыбку. — Может быть, — жмет плечами Мин, вспоминая о Чонгуке, — еще бы этот кто-то был согласен «уложиться». — Хэй, больше уверенности в себе, — салютует Сокджин чупа-чупсом, который выуживает из-под стойки и протягивает Юнги. — Ты ведь знаешь, что положительные эмоции могут излечивать? — Еще один, — издает стон Юнги, хватая пакет и леденец, машет рукой фармацевту и идет на выход. Высматривая свое такси, Мин Юнги не удерживается, чтобы бросить взгляд на служебный выход, где в прошлый раз видел Чонгука с его парнем. Там никого нет, и долю секунды Юнги даже разочарован. До среды еще полтора дня, за которые Мин вообще-то рассчитывал себя вразумить, заставить себя перестать думать о Чонгуке. Этим он занимался все выходные, нагружая себя работой, убеждая себя, что его влюбленность в Чон Чонгука ни к чему не приведет, а только навредит. Он почти убедил себя в том, что должен сделать все, чтобы Чонгук ему разонравился. Сделать все, а значит ограничить общение с Чонгуком только до визитов, поговорить с ним и отменить его визиты в пятницу, не отвечать на его сообщения и звонки. Максимально дистанцироваться. Это ведь должно помочь? Юнги лезет в бумажный пакет, выуживая из него картонную упаковку с обезболивающим, достает из него блистер и выдавливает себе на ладонь капсулу. Воды с собой он взять не догадался, а потому приходится глотать ее насухую. Мин морщится, достает из кармана телефон и смотрит на экран, чтобы понять где автомобиль и сколько его еще ждать. — Еще и дождь, — ворчит Юнги, стоит крупным каплям упасть на экран телефона, размывая карту и прогнозируемое время ожидания, — ну просто отлично. Он смахивает пальцем капли с экрана, читает, что до прибытия такси три минуты, и косится на небо, раздумывая успеет ли вымокнуть до нитки, если дождется такси прямо здесь или стоит все-таки вернуться в больницу и подождать под козырьком. Значок автомобиля движется по дороге медленно, а дождь усиливается, и Мин принимает решение вернуться ко входу в больницу. Едва он достигает ступенек, дождь с неба обрушивается словно кара небесная, и он только пораженно выдыхает, видя с какой силой барабанят даже не капли, а струи дождя по асфальту и автомобилям, припаркованным перед больницей. Юнги жмет на «Подъехать точно к местоположению» и блокирует экран. — А зонта не взял, да? — слышится позади знакомый голос, и Юнги пораженно закрывает глаза, понимая, что все его усилия ограничиться общением с Чонгуком только в дни его визитов, идут прахом. — Привет. — Привет, — со вздохом здоровается Мин, но не оборачивается, сдерживаясь. — И да, не взял, но такси уже подъезжает, так что просто добегу до него и буду надеяться, что пока доеду, ливень пройдет. — А еще простынешь, заболеешь и будешь еще более ворчливым, — смеется Чон Чонгук, становясь рядом с Мин Юнги и складывая руки на груди, — если подождешь меня, то я сбегаю за зонтом. — Да не растаю я, не сахарный ведь, — слабо протестует старший, все же косясь на Чонгука. Сегодня тот особенно красив в своей голубой форменной одежде, и Юнги отводит взгляд, мысленно считая до двадцати, чтобы перебить желание оказаться с ним лицом к лицу. — Вот за это бы не ручался, — хихикает Гук, понижая голос, — вспомни свой псевдоним. Это разве не «сахар» в переводе? — Если бы в конце была буква «R», — язвит Мин, даже не дошедший до шести в своем счете, и все же поворачивает голову. — Английский бы тебе подтянуть, Чон Чонгук. — Зато ты наконец на меня посмотрел, — улыбается тот, словно не замечая, что одной своей улыбкой рушит все стены, которые Юнги старательно все выходные возводил. — Я за зонтом, а ты меня дождись, хорошо? Провожу до машины, чтобы не вымок. Мин Юнги ничего не отвечает, слишком занятой, чтобы снова собрать себя в кучу. Он только провожает взглядом спину удаляющегося Чона, переводит взгляд на пискнувший в его руке телефон и замечает наконец желтый автомобиль, что подъезжает ко входу в больницу. Юнги оглядывается на больницу, одновременно желая и боясь увидеть Чонгука, а от мысли о том, что под зонтом они будут слишком близко, а Юнги к этому не готов, становится совсем дурно. Юнги чувствует себя преступником, срываясь с места и выбегая под хлещущие холодные струи ливня. Дверь, скользкая от влаги, открывается только со второй попытки, и Мин ласточкой ныряет внутрь, закрывая за собой дверь и стряхивая воду с лица. Он кивает водителю, веля трогаться, и бросает взгляд в окно автомобиля, чтобы увидеть растерянного Чонгука, стоящего на крыльце больницы с зонтом в руке и озирающегося в его поисках. — Поехали, — подгоняет водителя Мин Юнги и обхватывает себя руками словно стараясь согреться. Водитель кивает и трогается с места, одновременно с этим включая обогрев салона на полную.

***

Чон Чонгук рассеянно ковыряется в своей тарелке, перебирая овощи в ней, машинально сортируя их по цвету. В итоге у него выходит: мясо горкой по центру, а вокруг по цветам овощи. — Ты пибимпаб из тушеного мяса с овощами сделать хочешь? — выводит его из задумчивости вопрос Тэхена, и Гук слегка трясет головой, выбираясь из своих мыслей. — Прости, задумался, — улыбается слабо Чон, откладывает палочки и трет руками лицо. — На работе проблемы? — сочувственно улыбается Ким, тоже откладывая палочки и внимательно смотря на парня. — Не хочешь поделиться? — Я разберусь, — качает головой Чонгук и берет себя в руки, — не хочу окончательно портить наше свидание. Расскажи лучше, как у тебя день прошел? Пока Ким Тэхен рассказывает о том, как сегодня представлял проект строительства нового торгового центра заказчику, Чонгук честно пытается вникнуть в рассказ, слушать внимательно, но мысли снова возвращаются к просьбе Юнги сократить его визиты к нему до одного дня в неделю. И ладно бы тот сказал об этом напрямую, так нет же, он прислал сообщение, сухое как песок в пустыне. И вроде бы ничего страшного, он ведь и раньше ходил к нему всего лишь раз в неделю, и этого хватало, но Чонгук не знает как объяснить почему он растерян и даже…обижен. Гук удивленно поднимает брови, понимая, что он ведь и вправду обижен. Тэхен воспринимает удивление Чона как реакцию на его рассказ, а потому пускается в объяснения какой-то архитектурной особенности, а Чон незаметно вздыхает, радуясь, что его реакция пришлась так удачно. Остаток вечера Гук изо всех сил старается посвятить его отношениям с Тэхеном, и ему это удается, если судить по довольному лицу Тэхена, когда тот провожает его до двери, кутаясь только в спешно сорванный с дивана плед, чтобы не смутить соседей наготой, если они внезапно решат выйти из своих квартир в полвторого ночи. Чонгук отвечает на поцелуй Тэхена, стоя уже за порогом квартиры, проводит по его лицу рукой и на мгновение замирает, когда тот трется об нее щекой. Чон вспоминает о том, что так делал Юнги, правда о подушку, но все же, и спешно отгоняет воспоминание, не понимая почему это вспомнил. Дорога от дома Тэхена до квартиры Чонгука проходит как раз через жилой комплекс, где живет Юнги, и Чон Чонгук останавливается у обочины, включив аварийные огни. Он приоткрывает окно и смотрит на дом, отсчитывая этажи. — Двадцать первый, двадцать второй, двадцать третий, — бормочет Чон, следя за окнами, — ага, вот они. Свет в окнах Мин Юнги горит, и Чонгук не удивлен. Он нашаривает в кармане куртки телефон и открывает диалог с Юнги, сообщения с которым последнюю неделю односторонние. jungkook.97 Привет jungkook.97 Не спишь еще? jungkook.97 Хен? jungkook.97 Может приехать и помочь тебе с болями? agustd Не нужно, все в порядке — Как же, — цедит Чонгук, начиная злиться, — все в порядке у него… Чонгук выходит из машины и опирается руками о капот, стараясь успокоиться. Он подставляет лицо прохладному ветру и старается все хорошенько обдумать. Итак, в его понимании он сумел пробить брешь в броне Мин Юнги, заставил его почувствовать себя с ним комфортно, подружился с ним, рассказал ему про свой дар, забрал боль, с которой тот живет уже несколько лет, а теперь тот внезапно от него отдалился, решил видеться с ним пореже и игнорирует его сообщения и звонки. Чонгук даже не был уверен, что тот на последнее ответит, но тот ответил. jungkook.97 Что-то случилось? jungkook.97 Не молчи, хен jungkook.97 Ответь, иначе я приеду agustd Не приезжай, все в порядке, просто я хочу побыть один И вот снова: одно сообщение на его три. Чонгук снова поднимает взгляд на окна квартиры Юнги, думает несколько минут, а после садится за руль и выруливает на дорогу, только чтобы…подъехать к шлагбауму и пользуясь пропуском въехать на территорию жилого комплекса, оставить машину на парковке и подняться на двадцать третий этаж. Чонгук не знает что сейчас скажет, его словно что-то подгоняет и он поддается импульсу, подходя к двери. Он закрывает глаза и выпускает чутье, намереваясь проверить свои опасения. Неподготовленный, он едва удерживается на ногах, когда волна боли Юнги проходится по нему как каток. Чон стискивает зубы, обуздывая боль, и нажимает на кнопку звонка. Ему приходится жать на кнопку три раза, прежде чем дверь открывается и в открывшемся проеме он видит бледное лицо Юнги с темными кругами под глазами. — Зачем ты здесь? — спрашивает Мин, смотря исподлобья. Взгляд тяжелый и уставший. — Я ведь просил не приезжать. — Я знаю, что тебе больно, — говорит Чон, хватаясь за ручку и дергая дверь на себя. Юнги выпускает дверную ручку со своей стороны и едва успевает отшатнуться, когда Чонгук вваливается внутрь. — Я чувствую, хен. — Я справляюсь, — упрямо выпячивает подбородок старший, наблюдая за тем, как Гук снимает обувь и стягивает куртку. — Езжай домой. — Только после того, как помогу тебе, — не менее упрямый Чон обходит Мина и проходит в гостиную. — Чем раньше начнем, тем раньше закончим, и ты от меня избавишься. — Почему ты это делаешь? — Юнги медленно идет за младшим, закусив губу от вспышки головной боли. Впереди Чонгук издает стон боли и хватается за голову. — Отключи чутье. — Это и не понадобится, когда я заберу твою боль, — говорит Гук, чье дыхание становится прерывистым. — Иди сюда. — Не надо, — упрямится Юнги, отступая от парня на два шага. — Я не хочу, чтобы ты ее забирал. — Что за глупость, — вздыхает Чон, преодолевает эти два шага и хватает старшего за руку. — О-о-х… Чонгук оказывается неготовым к тому, что его захлестнет настолько горячая волна боли. Он хватает ртом воздух, цепляясь за руку Юнги, второй он нашаривает за что бы еще ухватиться, но рядом ничего не оказывается, и он падает на колени, увлекая за собой обмякшего от облегчения Мина. Чонгук больно ударяется коленом об пол, но за обжигающе горячей волной боли новую уже не чувствует. Он крепче сжимает ладонь на предплечье Юнги, забирая все без остатка, а после стискивает зубы, чувствуя как горячая лава укладывается кольцами внутри него, словно расплавляя все внутренности, а после рассасывается, оставляя после себя опустошение и полное отсутствие сил. Когда все чувства и способность мыслить возвращаются, Чонгук понимает, что во время падения Мин практически улегся на него, и если Гук чуть приподнимет голову или скосит взгляд вниз, то увидит его макушку. Чон еще через пару секунд понимает, что чувствует как спокойно дышит Юнги. — Ты как? — выдыхает Гук, силясь приподняться, но пока это сложно. — Не ушибся пока падал? — Из-за тебя, между прочим, — слышит он приглушенное и приподнимает края губ в улыбке, слишком усталый для полноценного смеха. — Я же говорил, что в порядке. — Ага, — скептически тянет Чон, — именно поэтому я только что пережил самую сильную волну, которую мне только доводилось ощущать. И я смертельно устал. — Именно поэтому я и просил этого не делать, — вздыхает Мин, — а еще от тебя странно пахнет. В спортзале был? — Не совсем, — смущенно отвечает Чонгук, понимая, что после того, как выбрался из постели Тэхена, даже не удосужился в душ сходить. Чонгук морщится и делает попытку хотя бы приподняться, но не выходит. — Я…э-э-э…после свидания возвращался. Внезапно Чонгук, еще не закрывший канал связи с Юнги, ощущает укол боли, он морщится, не понимая, ведь он забрал всю боль, которой мучился Юнги. — Тогда определенно не нужно было приезжать, — в голос Мина возвращается отстраненная манера речи, а сам он приподнимается на дрожащих руках и отползает в сторону, прислоняясь к дивану. — Он, наверное, не очень был доволен. Чонгук продолжает ощущать короткие болезненные уколы, хмурится и со стоном принимает сидячее положение, наконец имея возможность посмотреть на Мин Юнги, такого невозмутимого с виду. — Тебе снова больно? — спрашивает Чонгук, морщась от собственной слабости и все еще чувствующихся болезненных ощущений от Юнги. — Нет, — мотает головой Юнги, отворачивается и делает попытку встать. Его ведет в сторону, и он едва не падает, в последний момент умудряясь ухватиться за журнальный столик и выстоять. — Все прошло. — Да? — тянет Чон, хмурясь. — Странно, тогда что я чувствую? — Может, это твоя боль? — глухо произносит Мин, бросая все попытки встать, и садится прямо на край журнального столика. — У тебя, что, вообще никогда ничего не болит? — Может, ты и прав, — задумчиво говорит Гук и смотрит на Юнги в упор. — Почему не принял обезболивающее, если боль была настолько сильной? — Проверял одну теорию, — отводит взгляд Юнги, — но из-за тебя придется начинать все сначала. — А то, что ты снова закрываешься, тоже проверка теории? — не удерживается от вопроса Чонгук, отползает к дивану и приваливается к нему спиной, чувствуя облегчение. — Можно и так сказать, — звучит уклончивое с не совсем понятными нотками, но Гук, усталый донельзя, решает обсудить это позже. — В таком состоянии ты не можешь ехать домой. Давай я тебя отвезу или останешься тут? — Лучше бы домой, конечно, — медленно выговаривает слова Чон, чувствуя как наваливается тяжесть и дико клонит в сон. Он диктует адрес, говорит где ключи и где оставил машину, а после просит Мина дать ему немного поспать, минут десять, а после они смогут поехать. И Чонгук засыпает, откинув голову на диван и едва договорив под тяжелый вздох Мин Юнги.

***

Мин Юнги думает о том, как так вышло, что ему сейчас приходится тащить на себе тяжелое тело полусонного Чонгука вниз к машине, загружать его на пассажирское сиденье, пристегивать, затаив дыхание и стараясь не смотреть на красиво очерченные губы, а после вести машину, стараясь не обращать внимания на то, что во сне Чонгук выглядит красивее раз в десять. Юнги давно не водил автомобиль, с той самой аварии. Из-за головных болей и медикаментов, которые влияют на способность к вождению, он все больше пользовался услугами такси, а его личный автомобиль уже не то, что пылью покрылся, а скорее сгнил под чехлом, стоя без движения на подземной парковке уже несколько лет. Юнги, стараясь отвлечься, жмет на кнопку проигрывателя и ухмыляется, услышав одну из песен, которые написал. Следующая тоже из списка тех песен, которые он создал, и Мин начинает подозревать, что весь плейлист состоит исключительно из его творений. — Фанат, говоришь, — хмыкает Мин, снова косясь на спящего Чона, а после сверяется с навигатором, говорящим, что до места назначения десять минут езды. Юнги не врал, когда говорил о том, что проверял теорию: доктор Со ведь упоминал о том, что его приступы боли могут быть связаны с его ментальным здоровьем, с его чувствами. Мин все время до этого визита Чонгука экспериментировал: он пробовал заниматься тем, что ему нравилось, что приносило ему радость, и успех был, но кратковременный. Ровно на то время, пока он был увлечен. Как-то раз Хосок его спрашивал, как Юнги умудряется заниматься музыкой, если его головные боли настолько сильные, что временами он просто на стену лезет. Он тогда просто ответил, что боль приглушается, становится терпимой, когда он занят музыкой, но неизменно возвращается, когда он выходит из студии. И также становится понятно, что боль усиливается, если эмоции Юнги приобретают негативный окрас. Так получилось, когда первый вариант новой песни, которую он отослал в агентство для прослушивания, вернули обратно с пометкой, что ни одна из девушек-айдолов этой женской группы не смогла взять те высокие ноты, что были в песне. Юнги пришлось выпить обезболивающее раньше, чем того требовал график приема. Так что теория доктора Со оказалась верной. Пока он в очередной раз размышлял об этой теории, он почти доехал. Дом, в котором живет Чон Чонгук, ничем не отличается от всех многоэтажек, которыми застроено большинство районов Сеула. Юнги приходится покружить по двору, чтобы найти свободное парковочное место, и еще пару минут требуется на то, чтобы растолкать Чонгука и выведать номер подъезда, этаж и номер квартиры, а также код электронного замка. Юнги не сказать, что очень недоволен, когда стоит в лифте, следующем на пятый этаж, практически обнимая сонного и едва держащегося на ногах Чонгука. Единственное, что омрачает его настроение, это запах секса, который все еще ощущается на его теле. Мин не может перестать думать о том, что еще несколько часов назад тот парень, которого он видел с Гуком, держал его в своих объятиях, касался его тела, но не в одежде, как это делает Юнги, а голой кожи. Снова сердце чувствует укол, и будто бы в ответ на это Чонгук заметно вздрагивает и стонет сквозь зубы. — Неужели ты и правда чувствуешь даже это? — шепчет Юнги и после сигнала о прибытии на этаж, выводит Гука из лифта. Мин едва не падает, когда пытается ввести код на замке и одновременно с этим удержать пошатнувшегося Чона. Наконец раздается приветственная мелодия, и Юнги тянет дверь на себя, чтобы завести парня внутрь. — Чонгук, мы почти у цели. Давай, помоги мне немного. — Хен? — сонный голос Чона заставляет сердце Юнги забиться чаще, но он давит в себе это чувство. — Можешь оставить меня прямо здесь, все в порядке. — Вот еще, — фыркает Юнги, провожая Гука в, как ему кажется, спальню и не ошибается, увидев в дальней комнате большую кровать. Он ведет парня прямо к ней и с кряхтением сгружает его на нее, останавливаясь отдышаться. — Тяжелый ты, Чон Чонгук. Едва оказавшись лежащим на родной постели, Чонгук, по всей видимости, отпускает все тормоза и засыпает так, что с минуту Юнги считает того потерявшим сознание, но тихое посапывание говорит о том, что тот просто-напросто очень крепко спит. Юнги опускается на корточки, стягивает с него кроссовки, секунду-другую думает, но решает все же снять с него хотя бы куртку. За курткой он снимает и рубашку, а когда очередь доходит до брюк, то тут взявшийся основательно за дело Юнги и бровью не ведет, деловито хватается за ремень, следом расстегивая брюки и стаскивая с длинных загорелых ног. Все это время Мин Юнги напускает на себя донельзя деловитый вид, оправдываясь тем, что негоже да и неудобно спать в одежде. Юнги старается не смотреть на полуобнаженного Чонгука, торопится накрыть его одеялом и выйти из спальни с горящими щеками. — Я просто ему помог, — говорит он своему отражению в большом зеркале в холле, — просто помог в ответ на его помощь. Отражение показывает ему его покрасневшего, с безумным взглядом и всклокоченными волосами. Мин старается их пригладить, но плюет на все, резонно замечая, что сейчас почти три часа ночи и прическа — последнее, что должно его волновать. Юнги позволяет себе оглядеться, немного виновато и почти на цыпочках проходит в гостиную и с улыбкой осматривает типичную берлогу едва ли не подростка: на стенах постеры с супергероями, огромная плазма с игровой приставкой, а на стеллаже рядом с фигурками супергероев на самом почетном месте его подарки: шлем Железного человека и перчатка. Юнги проходится взглядом по корешкам книг, которые при ближайшем рассмотрении оказываются собраниями манги, которую он сам читал, когда был лет на семь моложе. Надо же, хмыкает Мин, пробегая пальцами по корешкам с названиями, тянет к себе последние тома, которые кажутся совсем новыми, открывает первую страницу самого первого тома и натыкается на надпись «Пусть наша любовь будет такой же сильной, как на страницах этой манги. Тэхен». Мин Юнги закрывает том тут же, ставит на полку обратно и понимает, что теперь знает имя парня Чонгука. Тэхен. — Вот теперь-то ты успокоишься? — спрашивает Юнги у себя, прижимает руку к сердцу и вздыхает. Спустя долгих томительных нескольких минут оно снова бьется ровно и сильно, а сам Мин преисполняется решимостью все это пережить. Он оставляет ключи от автомобиля на комоде в прихожей вместе с запиской где искать автомобиль, вызывает такси и аккуратно захлопывает за собой дверь, проверяя заперта ли она. Такси в такой поздний час приезжает в рекордно короткое время, за которое обычно мерзнущий Юнги не успевает даже плотнее закутаться в пальто. По пути домой Мин просит остановить автомобиль у реки Хан, выходит из машины и движется в сторону набережной, решая, что стоит в отсутствие головной боли как следует спокойно прогуляться, привести мысли в порядок и понять что делать дальше. Юнги плотнее запахивает пальто, опускает руки в карманы и медленно бредет по набережной, наблюдая за тем, как небо постепенно светлеет, отчего огни города кажутся с каждой минутой тусклее. Прохладный воздух бодрит, тишина, изредка нарушаемая звуком спешащих мимо редких машин, успокаивает, настраивает на лиричный лад. Юнги думает о том, что Чон Чонгук становится для него проблемой, вернее проблемой становится то, что Юнги испытывает к нему чувства. И даже если бы у того не было парня, то Мин не уверен, что хотел бы, чтобы Чонгук был связан с ним, страдающим хроническими головными болями, учитывая к тому же его чувствительность к боли. И даже если Чон Чонгук обрел способность эту самую боль забирать. Особенно из-за этого. Юнги понимает, что так ни разу не спросил как это ощущается, и возможно ли, что для самого Чона это может иметь последствия. Юнги резко останавливается, будто спотыкается, едва эта мысль приходит в голову. Он чувствует, что холодок, который не имеет ничего общего с температурой на улице, проникает внутрь и сжимает сердце. Он ведь и правда не подумал, что у того, что Чонгук забирает боль, есть своя цена. Чертов эгоист, корит себя Мин, понимая, что так зациклился на себе и своих чувствах, что совершенно не думал о Чоне. Юнги вынимает руку из кармана пальто с зажатым в ней блистером с обезболивающим и долго смотрит на него. Когда солнце окончательно встает, Мин Юнги уже окончательно принимает решение, подставляя лицо солнцу и стараясь запомнить каково это смотреть на него и не морщиться от начинающейся мигрени.

***

— Я подумал и решил, что мне больше не нужна помощь, — слышит Чон Чонгук, едва переступает порог квартиры Юнги. Тот стоит на расстоянии в десять шагов от него, настолько далеко, насколько может, чтобы иметь возможность разговаривать не особо повышая голос, но и не быть к нему близко. — Сегодня? — на всякий случай уточняет Чон, так и стоя с пакетами в руках. Он смотрит на Мина, одетого не в обычный свой пижамный прикид, а в то, что можно надеть, если куда-то собираешься. — Вообще, — коротко и сухо произносит Юнги, чьи глаза скрыты солнцезащитными очками, но лицо остается невозмутимым. — Ага, а что говорит доктор Со? — Чонгук ставит пакеты на пол и делает шаг к Юнги, но тот останавливает его поднятой рукой. — Хен, что происходит? — С доктором Со мы все обсудили, — медленно произносит Юнги, и одно это толкает Чона на то, чтобы отпустить чутье и проверить уровень боли Юнги. Едва выше порога. Странно. — Рядом с тобой чек на твое имя, возьми, пожалуйста. Ты это заслужил. — Нет, я не ЭТО заслужил, — после долгого молчания говорит Чонгук, с нажимом произнося «это», выделяя слово тоном. Голос подрагивает от едва сдерживаемых эмоций, главные из которых сейчас обида и злость. — Объясни по-человечески что происходит, зачем все это? Я могу тебе помочь, я уже тебе помогаю, черт побери! — Ты не всегда можешь быть рядом, ты и не обязан, — монотонно говорит Мин, издавая едва слышный вздох и приваливаясь плечом к дверному проему. — Я должен справляться сам, а для этого мне нужна самостоятельность. — Ты уже все решил? — выдавливает из себя Чонгук, все еще сдерживаясь. — Ты меня увольняешь? — Да, — коротко отвечает Юнги и поджимает губы, словно ему уже не терпится от него избавиться. Он чуть склоняет голову набок, всем видом показывая, что разговор его утомил. Раздраженный вздох, что он издает, окончательно выводит Гука из себя. — Ну и отлично, — рычит Чон, поворачиваясь, чтобы взять чек в руки, увидеть свое имя, вписанное в поле получателя, с яростью скомкать и швырнуть в урну, стоящую тут же. — Так и будешь травить себя таблетками, пока они в какой-то момент не перестанут работать? И что будет тогда? Сколько у тебя здоровья осталось? Тебе скоро придется увеличивать дозы, принимать более сильные препараты, и что в итоге? Сдохнешь от передозировки? Чон Чонгук в запале не замечает, что на последних словах Юнги едва заметно вздрагивает, сильнее опирается на дверной косяк и крепче сжимает кулаки, впиваясь ногтями в собственные ладони. Чонгук смотрит в лицо Мина, пытаясь разглядеть за стеклами очков его глаза, но безуспешно. Гук с силой проводит по своему лицу руками, чтобы затем посмотреть на свои руки внимательно. — Так я могу помочь только тебе, понимаешь? — Гук так и смотрит на собственные ладони, не в силах оторвать от них взгляд. — В кои-то веки я не просто чувствую боль, но и могу кого-то от нее избавить. А ты лишаешь меня этого чувства, этой возможности, этой силы… — Приношу за это свои искренние извинения, — глухо произносит Юнги, всем своим видом показывая, что хочет закончить этот разговор. — У меня еще много дел. Дверь за собой можешь захлопнуть как обычно. Пропуск оставь внизу у охраны. Благодарю за помощь, Чон Чонгук. Чек пришлю в больницу. — А если вернется Хосок? — не может не задать вопрос Гук, глядя на повернувшегося было уйти Юнги. — Если он вернется, ты разрешишь ему тебе помогать? — Не знаю, — тихо произносит Мин прежде чем уйти, и Чон Чонгук делает шаг, чтобы пойти следом, но в последний момент решает все же сменить уличную обувь на тапочки, однако их на месте не оказывается. И вот эта, казалось бы, незначительная деталь служит толчком к осознанию всего произошедшего. Чон Чонгук закрывает глаза на минуту, чтобы успокоиться, открывает их и тихо выходит из квартиры, аккуратно, но плотно прикрывая за собой дверь. Чонгук не знает, что в это же самое время на пороге собственной спальни Мин Юнги падает на колени, крепко сжимая в руках флакон с оксикодоном, от которого боли почти нет, равно как и сил. — Боюсь, что не могу больше выписывать вам этот препарат, — твердо говорит доктор Со, откладывая блокнот и ручку, — господин Мин, налицо все признаки привыкания к морфину, пусть он там даже не в чистом виде. Я уже молчу о побочных эффектах. — Я не жаловался вам на побочные эффекты, — говорит Юнги, в очередной раз отпивая воды из стакана, стоящего на столе. Меня и раньше мучили некоторые побочные эффекты от медикаментов, а эпизоды с головокружением вообще мои постоянные спутники. Просто выпишите мне препарат, доктор Со, и увидимся с вами на следующей неделе. — Сухость во рту, головокружение, тошнота и рвота, перепады настроения, потеря сознания, сонливость, — перечисляет врач, глядя на парня в упор, — что я забыл? — Тошноты и рвоты не было, — Мин скрещивает руки на груди и откидывается на спинку кресла. — Вы теряете вес, — констатирует факт доктор, оглядывая фигуру своего пациента. — Бьюсь об заклад, что это из-за постоянной тошноты. — Просто нет аппетита, — злится Юнги и резко вскакивает на ноги, но в следующее мгновение вцепляется в подлокотник и снова опускается в кресло из-за резко накатившего головокружения. В глазах темнеет, и Мин вынужден ждать долгих три секунды, прежде чем черные мушки перед глазами рассеются, и он увидит обеспокоенного доктора прямо перед собой. — Я в порядке. — Никакого препарата с морфином, — выносит решение врач, проверяя зрачки и пульс парня прежде, чем тот оттолкнет его. — Возвращаемся к старой схеме. Юнги поджимает губы, сдерживая грубые слова, которые норовят вырваться. Он лишь сверкает глазами, еле дожидаясь пока доктор выпишет рецепты на новую порцию медикаментов, молча их забирает и выходит из кабинета, не отказав себе в удовольствии громко хлопнуть дверью. — Это что, шутка? — рычит Мин, догадавшись посмотреть на бланки только после того, как спустился в холл. В руках у него направления на сдачу анализов, выписанных доктором Со, с припиской: «Никаких лекарств, пока не будут готовы анализы». — Да чтоб всех вас… Проходящие мимо медсестры вздрагивают и торопятся обойти раздраженного парня, на что у Юнги в голове что-то все же щелкает, и он запоздало бормочет им вслед извинения. Мин разминает шею, концентрируясь на дыхании, он постепенно приводит мысли в порядок, решая, что сдача анализов ему не повредит. Он торопливо прикидывает сколько лекарств у него еще осталось и снова сверяется с направлениями на анализы, чтобы понять на какой этаж ему нужно и сколько по времени это займет. Телефон в кармане толстовки издает негромкий звук, и Юнги лезет за ним в карман, смутно надеясь получить сообщение от человека, про которого ему и думать не следует. Напоминание «Дедлайн для новой песни истекает через 2 дня и 13 часов». Разочарование топит с головой, но Юнги привычно выныривает, делает вдох, чувствуя как саднят легкие. Жив. Мин морщится и выстраивает в голове план, как привык делать последние три недели: 1. Сдать анализы; 2. Получить новые рецепты; 3. Закончить песню до дедлайна; 4. Не думать о Чонгуке еще хотя бы неделю; 5. Навестить семью, принести им цветы; 6. Ответить Хосоку; 7. НЕ ПИСАТЬ И НЕ ЗВОНИТЬ ЧОН ЧОНГУКУ. Мин Юнги вздыхает и решает начать с первого пункта.

***

— Не хочу об этом говорить, — негромко просит Чонгук, отворачиваясь от сидящего рядом с ним Пак Чимина, — извини, но давай поговорим о чем-нибудь еще. — Не понимаю, — хмурится тот, делая глоток из своей кружки и заученным движением вытирая пивные усы. И как обычно игнорирует слова Чона. — То есть он единственный, кого ты можешь избавлять от боли касанием, а ты единственный, кто может ее забирать у него, даруя облегчение хотя бы на какое-то время? И он тебя уволил? После того, как ты ему все рассказал? — Чимин-а, — вздыхает Гук, вынужденный повернуться к другу обратно хотя бы, чтобы тот говорил потише, — хочешь все же поговорить об этом? Да, все именно так. — Но это же глупо, — кривится Пак, бурно жестикулируя. — Зачем ему это? Может он из-за боли совсем уже ничего не соображает? Если бы я нашел кого-то, кто сможет дать мне то, в чем я отчаянно нуждаюсь, я бы его к себе привязал и никуда бы не отпускал. Слу-у-ушай, а давай проверим, сможешь ли ты мою боль забрать? Погоди, ущипни меня! — Не буду я тебя щипать, — возмущается Чонгук, отодвигаясь от загоревшегося идеей друга, — уймись, Пак Чимин. На тебе не сработает. — Почему? — тут же обижается друг, опуская обратно закатанный было для научного эксперимента рукав. — Может я как твой подопечный? Ну давай попробуем, Чонгук-а-а-а-а, ну дава-а-а-ай… — А давай, — раздраженный Гук одним стремительным движением хватает Чимина за ухо и выкручивает, даже не скрывая как наслаждается процессом. — Хватит или для симметрии за второе тоже оттаскать? — Отпусти, придурок, — хнычет Пак, вцепившись в руку Чона, и сильно бьет кулаком в плечо, стоит Чонгуку выпустить ухо Чимина. — Вот же ж… — Попробовать забрать боль? — Гук потирает правое плечо с болезненной гримасой. Удар у Пак Чимина поставленный. — Ну давай попробуем, Чонгук-а-а-а-а, ну дава-а-а-ай… Чимин шипит рассерженной кошкой на передразнивание друга, замахивается еще раз, но не бьет, только протягивает руку и одним кивком предлагает попробовать. Чонгук берет парня за руку как тогда Юнги, выпускает чутье и морщится от пульсирующей боли, которую чувствует от Пака. Он мысленно желает забрать боль другого, сосредотачивается на этом желании…но ничего не происходит. — Не работает, — цедит Пак Чимин, аккуратно дотрагиваясь до пострадавшей части тела, а затем как кобра что есть силы щипает Чонгука за предплечье, оставляя ярко-красную отметину. — Это тебе за ухо. Ощущение будто оно сейчас отвалится. Меня даже мама так за уши никогда не таскала. — Я тебя сейчас за второе оттаскаю, — шипит Чонгук, рассматривая кожу и уже предугадывая появление синяка, а еще ничуть не удивленный тем, что ничего с его «чудом» не вышло. — И я же говорил, что работает только с ним. — Тогда я тем более не понимаю, почему он тебя уволил, — Чимин надувает щеки и хмурится, как обычно делает, когда сильно над чем-то задумывается. Очаровательная привычка, но он не любит, когда ему об этом говорят, поэтому Гук просто прячет улыбку в своей кружке пива. — А ты у доктора его не спрашивал в чем дело? А с Хосоком не говорил? — Нет, — мрачнеет Чон, со стуком ставя кружку на стол, — честно говоря, мне как-то стыдно… Меня еще никогда так не увольняли, а если я буду спрашивать о причинах, то мне будет еще более стыдно. С одной стороны я хочу знать причину, а с другой стороны не хочу. Не знаю как объяснить… — Я понимаю, — тихо говорит Чимин, подвигая в сторону друга тарелочку с орешками в качестве поддержки, — для тебя это унизительно, да? — Да, — после небольшой паузы соглашается Чон, беря несколько орешков и забрасывая в рот. Он не чувствует вкуса, пока их жует, вспоминая как сухо общался с ним Юнги в тот их последний разговор. — Именно так. — С Хосоком ты так и не говорил? — Пак кидает взгляд на телефон Гука, лежащий на столе экраном вниз. — Он мне звонил пару раз, но я не смог взять трубку и сказать, что я его подвел. Он ведь меня предупреждал… — О чем? — Чимин допивает пиво и подзывает официанта, прося повторить. — Он говорил, что если я буду сильно наседать, то Ю…э-э-э…подопечный психанет и уволит меня, потому что тот закрытый человек, который очень тяжело впускает в свою жизнь незнакомых людей и очень не любит, когда ему насаждают свое общество, когда лезут куда не нужно и чересчур опекают. Чимин-а, а я, кажется, сделал все, что он не любит. Так что выходит, что я сам виноват? — Не говори ерунды, — отмахивается Пак, — ты стал ему другом, помогал и поддерживал его все это время, безукоризненно выполнял свою работу, спас ему жизнь в конце концов и предложил избавлять его от боли, от которой он страдает долгие годы. И в чем ты виноват? — Не знаю, — шепчет Чонгук, опуская подбородок на сложенные на столе руки. — Я ничего не знаю, ничего не понимаю, но, знаешь, мне его не хватает… — Стоп, — внезапно вскидывает голову Чимин, смотря на друга в упор. — Не хватает его? Как кого? Как друга или.? — К чему ты клонишь? — сводит брови к переносице Гук, выпрямляясь. — Конечно, как друга. — Ну-ну, — кивает мелко Пак, бросая цепкий взгляд на младшего, — а у этого твоего подопечного, чье имя начинается на Ю, подружка есть? Жена? Девушка? Парень, в конце концов? — Не знаю, — пожимает плечами Чонгук, который понимает, что об этом ни разу речь не заходила, кроме разве того случая, когда сам Юнги спрашивал его о девушке, но про себя ничего не говорил. Гук вспоминает квартиру Юнги, его студию, и понимает, что даже малейшего намека на девушку не было. И вообще, разве Хосок не говорил, что Мин Юнги женат на работе? — Ну-ну, — снова повторяет Чимин и о чем-то нанадолго задумывается. — Как дела с Тэхеном? Чонгук отвечает, что все хорошо, опуская тот момент, что в последний раз они крупно поссорились из-за нежелания Чонгука рассказывать что стряслось с его работой на Юнги. Гук не был уверен, что может рассказать Тэхену о своем даре, а уж тем более о том, на что он способен для Юнги, а выдумывать что-то было совсем невмоготу. Ким Тэхен вспылил, обвинил его в том, что Чонгук держит его на расстоянии, не позволяя приблизиться, не позволяя стать ему ближе. Он спросил о том, когда они в последний раз разговаривали, и Чон напомнил ему о том, что они вообще-то не так давно обсуждали фильмы Хичкока. Тэхен дернулся так, будто он его ударил, и с горечью сказал, что они это никогда не обсуждали. И в этот момент Чонгук понял, что говорил об этом с Мин Юнги. После этого Тэхен предложил взять перерыв, а Чон как дурак согласился, после чего пожалел уже раз сто, но гордость не позволила вернуть все как было. На том они и остановились. Вчера Чонгук сидел на своем диване, бездумно листал каналы и замер с пультом в вытянутой руке на канале, транслирующем сериал «Друзья». Он снова вспомнил Юнги, вспомнил все их разговоры, пока он работал, а Мин по обыкновению лежал на диване, вспомнил как тот неизменно приказывал накрывать на двоих, чтобы они могли поесть оба, вспомнил, что частенько замечал, что квартира прибрана. В такие дни Юнги предлагал оставшееся время посвятить отдыху за просмотром сериала, хлопал по месту на диване рядом с собой и протягивал банку колы. — Земля вызывает капитана Галактического флота Чон Чонгука, личный идентификационный номер 352 Альфа Центавра 8569, — без запинки тарабанит Пак Чимин и заливается хохотом стоит заметить ошарашенный взгляд друга. — Ты думаешь, я забыл как ты себя тогда называл? * — Отстань, мы были детьми, а «Звездный путь» — это великая космическая сага, — фыркает Чонгук и расплывается в улыбке. — И вообще, согласись, из меня бы вышел отличный капитан Галактического флота. — Ага, — хмыкает Пак, — и ты точно героически бы спас какого-нибудь красавчика на опасной необитаемой планете. — И друга своего бы тоже спас, — смеется Чон, — не волнуйся, тебя бы спас в первую очередь. Ну или вернулся бы за тобой. — Вот это больше похоже на правду, — хихикает Чимин, делая еще глоток пива. — А теперь серьезно, Чонгук, поговори с Хосоком, послушай что он скажет, он все-таки с твоим подопечным дольше тебя возился. И, если честно, я бы не бросил человека, который так отчаянно нуждается в моей помощи, пусть даже он сам не хочет это признавать. Чон Чонгук ничего не отвечает, а только залпом выпивает свое пиво.

***

— Да ты, верно, издеваешься, — бормочет Мин Юнги, заходя в процедурный кабинет и натыкаясь на стоящего там с пробирками в руках Чон Чонгука. — Я позже зайду. — Постойте, — просит Чонгук, делая два шага по направлению к двери, — проблем не возникнет. Позвольте мне сделать мою работу. Мин останавливается на пороге, раздумывает несколько секунд, а затем вздыхает и поворачивается к Гуку. Он отдает ему бланки, которые ему всучил доктор Со, и чувствует как сердце пропускает удар, когда он нечаянно касается пальцев медбрата. Его прикосновение словно ожог, и Юнги приходится приложить усилия, чтобы не вздрогнуть. В этот момент он благодарит свою светобоязнь за то, что солнцезащитные очки скрывают его глаза ото всех. — Проходите, пожалуйста, господин Мин, — Чонгук проводит старшего в процедурный кабинет, где еще несколько медсестер перебирают что-то в шкафах, заносят данные в компьютер и почти не обращают внимания на них двоих. — Присядьте вот сюда, пожалуйста, и вытяните левую руку. Юнги делает все ровно так, как велит Чонгук, старается не смотреть на его красивое лицо, но от этого только хуже, потому что теперь приходится смотреть на его не менее красивое тело. Сердце в груди болезненно сжимается, стоит ему заметить на предплечье Гука след от засоса, и в это же мгновение Чон Чонгук вздрагивает, роняя пробирку из рук. Он кидает взгляд на замершего Мина, подбирает пробирку, рассматривает трещину и заменяет ее на новую. — Чувствуешь? — еле слышно произносит Юнги, стоит Чону подойти ближе и протянуть руку к шприцам в коробке. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал мою боль. Слышишь меня? — Слышу, — отзывается так же тихо Чонгук, вскрывая стерильную упаковку и доставая иглу, — готовы? Чон Чонгук ловко вводит иглу в вену Юнги, переживая вместе с ним резкий болезненный укол, и Мин сжимает крепче зубы, чувствуя одновременно боль от укола, отдаленное эхо от головной боли, удовольствие от ощущения горячих пальцев Чонгука на своей коже, а еще щемящую тоску. — Вот и все, — приговаривает Чон, наполняя пробирки кровью Юнги, — было почти не больно. Вы молодец. От этих слов Мин снова чувствует как сердце сжимается от боли, он прикрывает глаза, чтобы не видеть сейчас Чонгука, говорящего эти слова с мягкой улыбкой. Он бы и уши закрыл, чтобы не слышать эту ласковую интонацию, этот чарующий голос. — Позвольте помочь, — доносится голос Гука до Юнги, и он резко открывает глаза и отдергивает руку, морщась от неприятного ощущения. — Аккуратнее. — Не нужно мне помогать, — холодно произносит Мин Юнги, решив, что Чонгук говорит о своем «чуде», но тут же едва не бьет себя по лбу, увидев наконец, что Чон держит в руках пластырь и смотрит на него со смесью жалости и обиды во взгляде. — Я сам наклею. Юнги берет пластырь из рук Гука, стараясь не касаться пальцев парня, прижимает крепче ватный тампон, пропитывающийся кровью довольно быстро из-за рваной раны, что после себя оставила игла от резкого движения, когда он вырывался из рук Чонгука. Болеть начинать только после того, как Юнги смотрит на рану, как это обычно бывает. Мин старается игнорировать вздох медбрата, крепче прижимает тампон и быстро клеит пластырь, тут же опуская рукав толстовки, чтобы Чонгук не заметил насколько криво получилось наклеить пластырь. — Результаты будут готовы к вечеру, — глухо произносит Гук, опуская взгляд. — Спасибо за визит и извините за причиненный мною вред. Мин Юнги закусывает нижнюю губу, слыша этот тон и извинения, которые он не должен приносить, ведь он ни в чем не виноват. Это все Мин Юнги и все его вина. Даже то, что он поранился. Чонгук ведь здесь не при чем. — Ты не виноват, — негромко говорит Юнги и тут же отворачивается, торопясь выйти из процедурной, торопясь уйти подальше от объекта своих чувств, которые за это время, будем честными, совсем не ослабели. Мин быстрым шагом идет по коридору больницы, уткнувшись в телефон и вызывая такси, когда слышит за собой торопливые шаги, поэтому совсем не ожидает, когда его дергают за руку и практически вталкивают в чей-то кабинет. — Что происходит? — возмущается Юнги, который от таких выкрутасов едва не роняет телефон, а еще он начинает чувствовать как зарождается новый приступ головной боли. — Что ты себе позволяешь? — Вот за это я опять извинюсь, а вы уж примите мои извинения, будьте любезны, — с кривой ухмылкой говорит Чон Чонгук, закрывая за собой дверь и подпирая ее спиной, отрезая пути к отступлению. — Не выпущу вас, пока мы не поговорим и все не проясним. — У меня, кажется, дежавю, — выгибает бровь Юнги, беря себя в руки и снова выглядя холодным и спокойным. — В прошлый раз ты также требовал, и это уже входит в привычку, я смотрю. В наглую привычку. — И все разрешилось ведь, — парирует Чон, скрещивая руки на груди. — И у меня одна просьба: снимите очки, пожалуйста, я хочу видеть ваши глаза, когда вы будете по-настоящему объяснять почему меня уволили. — Здесь слишком ярко, — протестует Мин, нервно поправляя очки на переносице. — Голова разболится. — Я вас вылечу, — стоит на своем Гук, — вы у меня в долгу, помните? — Я бы не назвал это долгом, — ворчит Юнги, но все же после секундного колебания стаскивает очки с лица, крепко зажимая их в руке. — Доволен? — Не знаю, — тянет Чон, вглядываясь в темные круги под глазами, которые на бледном лице выглядят почти как синяки. — Не спите совсем? «Потому что как закрою глаза снится либо авария либо ты» хочется сказать Мину, но он молчит, только глаза закатывает и кривится. — Почему вы меня уволили? — в лоб спрашивает Чонгук, которому явно не понравилось, что его вопрос проигнорировали. — Потому что мне больше не нужна твоя помощь, — заученно отвечает Юнги, глядя куда-то себе под ноги. — Я ведь уже говорил. — А правду? Правду мне скажете? — Да какую правду ты все от меня требуешь, Чонгук? — вздыхает Юнги, устав что-либо объяснять, что-либо чувствовать, что-либо доказывать. Он поднимает глаза на Чонгука, и это становится самой большой его ошибкой, потому что один только его вид, привалившегося к двери со скрещенными на груди руками и горящим взглядом, и Мин чувствует, что теряет выдержку. — Что я сделал не так? — Чон и не думает сдаваться, он твердо намерен выяснить сегодня все, это видно по его глазам и упрямому выражению в них. — Хочешь правду? — наконец не выдерживает Юнги, опускает свой рюкзак на пол и встает ровнее. — Я не знаю как это отразится на тебе, если ты будешь постоянно забирать мою боль. Это не может проходить бесследно, понимаешь? И я видел, что в момент когда ты ее забираешь, тебе самому больно. А вдруг тебе в какой-то момент станет плохо? А вдруг в какой-то момент лимит исчерпается и, я не знаю, ты умрешь? Что тогда будет? — То есть все дело только в том, что вы стали переживать как это отразится на мне и моем здоровье? — уточняет Чонгук с трудночитаемым выражением на лице. — И все? — А тебе что, мало? — задыхается от негодования Юнги, неосознанно делая шаг к все так же стоящему у двери Чонгука. — Смерти хочешь? — Хотелось бы пожить еще немного, — улыбается Гук, отходя от двери и тоже делая шаг к старшему, — хотя бы чтобы вам помочь еще немного. Скажите честно, это все причины почему вы меня уволили? — Нет, — рычит Юнги, злясь из-за того, что такую серьезную причину, похоже, просто отмели в сторону как незначительную, — еще потому что я действительно могу сам со всем справляться. Я и на социальную службу-то согласился, потому что это было одним из условий психотерапевта, иначе пришлось бы снова ходить на приемы через каждые два дня. — Если я пройду обследование и принесу справку о том, что из-за моего «чуда» мой организм не страдает, то вы позволите мне вам помогать? — Чонгук хитро улыбается, уже припоминая когда у него запланирована ежегодная диспансеризация. Убьет сразу двух зайцев. — Нет, — чеканит Мин, начиная злиться, — да зачем тебе это? Зачем тебе эта работа? — А почему вы так стараетесь от меня избавиться? — Чонгук чуть склоняет голову набок, словно пытается разгадать этот доселе неизвестный код. — Я вам не нравлюсь как работник? — Нравишься, в этом все и дело, — не выдерживает Юнги, но говорит тихо, оставляя себе призрачную возможность отказаться от своих слов. Он смотрит на Чонгука, выглядящего так будто выиграл спор, будто победил, и понимает, что если так дальше и продолжится, то Мин сейчас сам вернет ему работу и дальше будет только хуже. Нужно сделать так, чтобы Чонгук и сам понял, что их дальнейшее общение невозможно. Только как? — Значит, увидимся в среду как обычно? — улыбкой Чона можно осветить небольшую комнату, и Юнги начинает паниковать. — Нет, — только и может сказать Мин, качая головой и кусая губы. — Не увидимся. — Да почему? — на выдохе произносит Гук, закатывая глаза и надувая губы. Юнги смотрит на него, за долю секунды решая убить двух зайцев: оттолкнуть парня и хотя бы раз почувствовать такие ли мягкие его губы как он себе представлял. — Да вот почему, — выдыхает обреченно и огорченно Юнги и делает широкий шаг, вставая вплотную и мягко касаясь губ Чонгука своими. Мин чувствует как цепенеет младший и ощущает одновременно грусть и удовлетворение. Грусть от того, что Чонгук в ответ не чувствует того же, что Юнги, а удовлетворение от того, что уж теперь-то социальный работник на замену Чон Чонгук перестанет пытаться вернуть себе работу, которую с таким трудом у него отнял Юнги. И все бы ничего, если бы после этих трех секунд, за которые Мин оставляет на губах Гука почти целомудренный поцелуй, его бы не привлекли ближе и не поцеловали в ответ, но уже гораздо горячее. Теперь настает время Юнги цепенеть, особенно когда он понимает, что даже с мыслью о том, что у Гука есть парень, что сам Мин сделал это, чтобы оттолкнуть его, что ему даже не стоило думать об этом, а не то что делать, даже это не будет оправданием тому, что он прикрывает глаза и отдается поцелую так, как никогда в жизни. Особенно в его старой новой жизни. Сколько это длится, Мин не знает, он приходит в себя только от того, что в легких катастрофически не хватает воздуха, внутри все горит, а окончательно приходит в себя после укуса в место на шее чуть ниже линии челюсти. Он находит в себе силы оттолкнуть Чонгука и подхватить рюкзак, прежде чем обойти все еще удивленного от произошедшего Чона. — Вот почему нам больше не стоит видеться, — хрипит Юнги, поправляя сбившуюся толстовку. — Давай на этом остановимся, это ни к чему не приведет. Юнги выскальзывает из кабинета, снова доставая телефон и смотря где его такси. Он еле удерживается от того, чтобы не перейти на бег, торопясь убраться отсюда, убраться подальше от Чон Чонгука. Особенно теперь, когда он знает вкус его губ и когда знает, что Чонгук ответил на поцелуй.

***

— Что я наделал? — спрашивает у себя Чонгук, опершись на стол и закрыв глаза. — Что я только что сделал? «Остолбенел, ответил на поцелуй, а потом еще раз так ответил, что и себя забыл, а еще напоследок, будто этого всего было мало, оставил засос на шее человека, на которого до последнего времени надеялся работать, снова наладить дружеские отношения и помогать, забирая его боль. И это при том, что вообще-то ты все еще встречаешься с Тэхеном. Или не встречаешься?» Почему-то сейчас голос его совести звучит как голос Чимина да еще со всеми его интонациями. Чонгук морщится так, что лицу становится больно, издает звук похожий на вой и зарывается лицом в ладони, надеясь проснуться и понять, что это все было всего лишь сном. Странным, приятным и смущающим сном, после которого не будет так стыдно как сейчас. Чон трясет головой, словно пытаясь вытрясти оттуда этот инцидент, заставляет себя выйти из кабинета рентгенологии и отработать оставшуюся смену, не думая о случившемся. Стоит ли говорить, что это не выходит? Чонгук наконец заканчивает работу, с почти осязаемым облегчением снимая форменную одежду и надевая повседневную. Чон привык выполнять свою работу, посвящая ей всего себя, а сегодня приходилось то и дело себя одергивать, так что конец рабочего дня приносит возможность немного выдохнуть. Телефон в кармане брюк издает звук пришедшего сообщения, и Чон тут же его достает, надеясь и не надеясь одновременно увидеть имя Мин Юнги. Но это не он. thv Привет jungkook.97 Привет thv Я столько раз хотел тебе позвонить или написать, но никак не решался, а вот сейчас решился… jungkook.97 Я и сам хотел тебе позвонить и извиниться thv Встретимся сегодня? Чон Чонгук обхватывает руками голову, сжимая виски, и издает полный муки стон, отчего коллега участливо интересуется, все ли с ним в порядке и не принести ли ему лекарство от головной боли. Чон вежливо отказывается, говоря, что все в порядке, просто нужен отдых. Он выходит из больницы, решая оставить машину на стоянке, а самому пройтись и подумать. Чон так и не отвечает Тэхену, держит чат с ним открытым, но не может набрать ни слова, чувствуя себя отвратительно от того, что наделал и от того, что не может рассказать о случившемся Тэхену. Чонгук внезапно начинает смеяться, пугая проходившую мимо парочку, от мысли, что сейчас его ситуация похожа на ту, что произошла между Рейчел и Россом, когда они взяли перерыв в отношениях. Гуку вроде бы и незачем рассказывать о поцелуе Тэхену, ведь в этот момент они формально не были в отношениях, но неформально это все равно можно считать изменой, ведь так? Чон доходит до скамейки в парке и садится на нее, погружаясь в мысли. А их сотни и сотни: Почему он ответил на поцелуй Юнги? Почему ему так понравилось с ним целоваться? Почему вообще Юнги его поцеловал? И почему Хосок не сказал ему, что Юнги нравятся парни? А почему Хосок должен был знать об этом? Поэтому Юнги вел себя так странно? Поэтому он его уволил? А как давно все началось? А почему он не замечал этого? Потому что это скрытный Мин Юнги. Хотя бы на один вопрос есть ответ. И что будет дальше? А будет ли это «дальше»? Как ему теперь вести себя с Юнги? А с Тэхеном? Говорить ему об этом? А говорить ли об этом вообще кому-нибудь? А может вообще просто все бросить и переехать? В Дэгу или обратно в Пусан. Или лучше в Америку, тогда между ним и всеми проблемами будет целый океан Чонгук сидит на скамейке битый час, ведя внутренний диалог с самим собой, поглядывает на телефон в своих руках, ведь на предложение встретиться Тэхену он все еще не ответил. Гук прикрывает на секунду глаза и нажимает на кнопку вызова. — Привет, — тихо произносит Чонгук, запрокидывая голову и разглядывая вечернее небо. — Думал, что ты так и не ответишь, — так же тихо говорит Тэхен и еле слышно вздыхает в трубку, — поговорим? — Поговорим, — соглашается Чон, продолжая разглядывать небо, замечает бледный полумесяц и теперь смотрит на него, отгоняя мысли о том, что кожа у Юнги такого же цвета, настолько бледная и полупрозрачная, что почти светится. Почти как этот полумесяц. — Как прошел твой день? — Плохо, — грустно отвечает Ким, прерывисто вздыхая, — мне не хватает тебя. Приедешь? — Мы больше не в ссоре? — Гук разглядывает звезды, которые еще не так ярки на небе, но уже различимы. — Все остальное уже неважно, только приезжай, — говорит сбивчиво Тэхен в трубку, — можешь мне ничего не рассказывать, только будь рядом, и мне этого хватит. Чонгук закрывает глаза, вспоминая то, что сказал ему Юнги перед тем, как сбежать. «Давай на этом остановимся, это ни к чему не приведет» — Я скоро буду, Тэхен-а…

***

Мин Юнги вот уже битый час пытается заставить себя подняться с постели, но любое движение кажется чересчур тяжелым и абсолютно бессмысленным, поэтому Юнги остается лежать в кровати и смотреть в потолок, утопая в своих мыслях. Все его мысли вертятся вокруг Чон Чонгука, в памяти то и дело всплывают фрагменты их поцелуя, и в груди болит все сильнее, провоцируя и наконец вызывая приступ головной боли. Юнги шарит по постели, находит пустой флакон из-под оксикодона, который ему пришлось купить у знакомого барыги, но это было почти неделю назад, а сил снова выбраться за ними не осталось. Мин мычит от боли, сжимая голову руками и съеживаясь в комок, зарываясь носом в простыни, накрываясь одеялом и молясь о том, чтобы все закончилось. Приступ длится десять минут, за которые он успевает три раза пожелать себе смерти как избавления, но боль понемногу ослабевает, оставляя парня без сил и отбивая все желание подняться. Через пару часов Юнги просыпается, чувствуя, что так больше нельзя. Он прикладывает титанические усилия, чтобы приподняться, тянется к стакану воды на прикроватной тумбочке и с великим трудом его поднимает, выпивает воду и ставит дрожащей рукой стакан обратно. На то, чтобы встать и дойти до ванной, уходят все оставшиеся силы, и он какое-то время стоит, крепко вцепившись в раковину и смотря на свое отражение в зеркале. — Да ты совсем разваливаешься, Юнги, — хрипит он, вглядываясь в почти черные круги под глазами и совсем уже нездоровый оттенок кожи, — возьми себя в руки. Жизнь не закончилась. Еще нет. Юнги смотрит на свое отражение в зеркале, вспоминая, что однажды уже такое было: он вспоминает то время, когда доктор Со воспользовался своим правом задержать его в больнице на семьдесят два часа для беседы с психотерапевтом, аргументируя это тем, что заметил за ним попытки навредить себе. Мин отрицал все, пытался уйти, грозил судом и проблемами, однако доктор улучил момент и крепко ухватил его за плечо, отчего Юнги громко зашипел, а легкая футболка тут же окрасилась кровью. Когда плечо обнажили, под тканью обнаружились ровные порезы, расположенные параллельно друг другу почти с хирургической точностью. Так и начались регулярные визиты к психотерапевту, которые участились после возникновения зависимости от морфиносодержащих препаратов. Только чуть больше полугода назад ему удалось убедить своего психотерапевта и доктора Со в том, что это ему уже не требуется. Мин собирается настолько, что находит в себе силы доковылять до кухни и достать из холодильника суп. Он долгую минуту смотрит на контейнер и раздумывает стоит ли его греть, но плавающие жиринки на поверхности решают за него, и суп отправляется в микроволновую печь. Юнги не чувствует вкуса, пока ест, просто воспринимает это как необходимость, отмечает только, что после горячего супа у него сил больше, да и самочувствие лучше. Он оставляет пустой грязный контейнер в раковине в дополнение к тем, что лежат там, и на долю секунды чувствует порыв переставить их в посудомоечную машину и запустить программу, чтобы Чонгуку было меньше работы, когда он придет, но тут же болезненно морщится, вспоминая, что Чон Чонгук больше не придет, что он сам его уволил, оттолкнул. Вернувшись в спальню, Юнги снова ложится в постель, накрывается одеялом и замирает. В груди все еще саднит, головная боль отзывается сразу же, а сам Мин только вздыхает, понимая, что ему скоро предстоит снова бороться с приступом головной боли. Его взгляд падает на телефон, лежащий на прикроватной тумбочке рядом с пустым стаканом воды, и он тянется к нему рукой, хватая черный пластик. Юнги снимает блокировку, с трудом фокусирует взгляд на тусклом экране и просматривает все, что пропустил. — Семнадцать пропущенных звонков от Хосока, — бормочет Мин, морщась, — настырный парень, однако. Шестнадцать сообщений, что ж это так, на целую единицу меньше, чем звонков. Три пропущенных из больницы, еще два из агентства. И…шесть от Чонгука… Юнги чувствует как сердце пропускает удар просто от вида имени Чонгука на экране телефона и тут же гасит экран. В груди начинает саднить, Мин трет грудь рукой, стараясь унять боль, сосредотачивается на дыхании и становится чуть легче. Снова подняться с кровати ему удается даже с большим усилием, чем до этого. Он бредет до двери в студию, вводит код и заходит в студию, валится в кресло и бьет по клавиатуре, пробуждая компьютер ото сна. Мин смотрит на папку с треками, которые подготовил для одной из новых групп агентства, выбирает файл с заглавной песней и отправляет своему менеджеру с четкими указаниями что делать дальше. Юнги пишет короткое сообщение в агентство о том, что заглавный трек он отправил и ждет семпл с записью участниц, прежде чем он решит какие еще песни войдут в альбом. Чуть подумав, добавляет, что несколько нездоров, поэтому работа может занять больше времени, чем обычно. Юнги возвращается в спальню и снова ложится в постель, чувствуя, что смертельно устал. Он закрывает глаза и проваливается в сон. И снова в этом сне Чонгук. Так проходит еще один день. И еще… — Господин Мин, вы меня слышите? — раздается оглушающее прямо на ухо, а затем его безжалостно всего трясут, и Юнги только морщится, вернее пытается, потому что даже это выходит с огромным трудом. Он пробует поднять веки, посмотреть кто смеет его так тревожить, но это не удается. Мин издает еле слышный стон, тратя последний воздух в легких, силится набрать новую порцию, но воздуха будто нет. — Господин Мин! Остановка дыхания, начинаю искусственное дыхание, раз-два-три, начали… Последняя мысль Мин Юнги перед тем, как темнота окончательно его поглощает, о том, что боли больше нет, что больше нет ничего. Юнги падает в темноту уже бесконечно долго, настолько долго, что ощущение свободного падения, которое иногда бывает во сне, когда ты в какой-то момент в панике дергаешься и осознаешь, что все в порядке, так вот это самое ощущение становится привычным. Его даже не ощущаешь, а может Юнги просто зависает в этой самой темноте, зависает над пропастью, где нет вообще ничего. Только бесконечная тишина и спокойствие. И отсутствие боли. — И снова ты здесь, — тихий детский голос заставляет Мин Юнги повернуть голову на звук, но в этой темноте он даже не понимает куда он повернулся, на что и не показалось ли ему. — Я ведь просила тебя не возвращаться сюда так рано. — Юнджи, — улыбается парень, протягивая руку куда-то в темноту, но вокруг все так же темно и пусто. — Где мы? — Мы там, где тебе быть еще нельзя, — голос становится тише, словно громкость понизили, — я ведь просила тебя беречь себя, мы просили. Помнишь? — Я старался, — хмурится Юнги, вслушиваясь в слова сестры, — но я больше не могу… — Я говорила, что не успею прислать его к тебе в следующий раз, — вздыхает девочка. — И я не успела, но все же тебе повезло. В последний раз. — Стой, кого прислать? — недоумевает Мин, ведя вокруг себя руками в попытках найти сестру. — Погоди, кого ты присылала? — Того, кто помогал тебе, дурачок, — раздается едва слышный шепот, а следом темнота взрывается миллионами осколков слепящего света и боли. — Добро пожаловать обратно, — раздается бодрое совсем рядом, и Юнги открывает глаза, чтобы тут же крепко зажмуриться обратно, а после попытаться поднести руки к лицу, но это не удается, а от этого накрывает паника. Но его руки перехватывают чьи-то теплые ладони, сжимают ободряюще, а вместе с тем успокаивают. — Так, спокойно-спокойно, господин Мин, все в порядке. Вы в больнице, вы под нашим наблюдением. Все хорошо, слышите? — К-к-кто вы? — задать вопрос Юнги удается не сразу, во рту пустыня Сахара, оттого он хрипит так, будто не говорил уже лет сто, и морщится, когда чувствует как эти теплые руки опускают его ладони на постель, однако вместе с тем ощущает нечто на собственных запястьях. — Почему мои руки связаны? — Простите, не представился, — обладатель теплых рук и странно приятного голоса придвигается ближе. — Я доктор Ким Намджун, наблюдаю за вашим состоянием. И, честно сказать, вы доставили мне немало хлопот. Он что, ждет извинений, думает Юнги, еле сдерживая фырканье, но вместо этого только тяжело сглатывает, морщась от тяжести такого простого действия. Юнги осторожно приподнимает голову, пробует приоткрыть глаза, удается только смотреть через щелочки, но этого достаточно, чтобы разглядеть силуэт человека в белом халате, а еще стакан с трубочкой, который так вовремя подносят прямо к его губам. Мин жадно приникает к трубочке, тянет теплую воду так, будто это напиток богов и вкуснее в жизни ничего не пил. Мягкий довольный стон вырывается сам собой, и Юнги только вздергивает бровь на легкий смешок, что издает этот странный доктор. Стакан пустеет непозволительно быстро, и парень выпускает из губ трубочку, позволяя доктору поставить стакан на столик. В голове словно легкая дымка, заглушающая привычную ему головную боль, но Юнги не рискует делать слишком резкие движения, поэтому осторожно опускает голову обратно на подушку и чуть шире приоткрывает глаза. — Где доктор Со? — вполголоса задает вопрос Юнги, чуть дергая руками и ощущая мягкие ремни-фиксаторы на запястьях. — И все-таки, почему у меня зафиксированы руки? — Я смотрю, дезориентации у вас нет, — хмыкает доктор Ким, отмечая разумную связную речь и делая несколько пометок в планшете, на что Мин только хмурится сильнее. — А как ваше самочувствие в целом? Головная боль? Чувствуете ее? Головокружение, тошнота? — Тошнит, — подтверждает Юнги, кривясь. — Тошнит от того, что на мои вопросы никто не отвечает. В какой я больнице и где мой лечащий врач? — Доктор Со все еще остается вашим лечащим врачом, это так. Но это за пределами моего отделения. Когда человек попадает в реанимацию, то это уже моя территория и лечащего врача назначаю я. — И кого вы назначили? — фыркает Мин, начиная приподниматься, однако ему не дают этого сделать. Доктор Ким Намджун осторожно опускает руку на его грудь, останавливая парня, и нажимает на кнопку на кровати, чтобы поднять изголовье. Юнги замирает, чувствуя себя несколько странно, но послушно опускается на подушки, когда понимает, что теперь гораздо удобнее. — Себя, разумеется, — таки отвечает на вопрос пациента Ким Намджун, усмехаясь. — Что-то мне подсказывает, что так будет немного проще. Совсем чуть-чуть. — Ладно, — недовольно произносит Мин, чувствуя усталость, — почему руки прикованы? — Стандартная схема, если есть основания полагать, что пациент может себе навредить, — доктор Ким произносит это спокойно, вглядываясь в лицо Юнги. — Я себе не вредил, — цедит Юнги, отворачиваясь от внимательного взгляда доктора. — Вы наносили себе порезы, — просто констатирует врач, принимая дальнейшее молчание парня за согласие, — и так превышали дозировку болеутоляющих, что угодили ко мне. Я считаю, что вы пытались навредить себе, поэтому какое-то время с вас глаз не спущу. — Но руки-то мне освободите? — глухо спрашивает Мин Юнги. — Я даже не могу нос почесать. — Обещаете, что пока вы здесь, проблем доставлять мне не будете? — Обещаю, — тихо произносит Юнги. — Договорились, — кивает доктор, тянется к ремням, но на секунду замирает. — Надеюсь, вы меня не подведете, господин Мин. Мин Юнги еле заметно кивает, дожидаясь пока манжеты ослабят, тут же подтягивая освобожденные руки к груди и потирая запястья. Он пытается повернуться на бок, но тут же морщится от резкой саднящей боли в левом бедре. Юнги нащупывает повязку и слегка надавливает на нее, чтобы удостовериться, что порезы никуда не делись. Странно, но становится чуть легче. И почему эта боль ему приятна, когда как от головной он готов умереть? Или от сердечной, добавляет Юнги, закрывая глаза и вспоминая вкус губ Чонгука. — Отдыхайте, я зайду позже, — негромко говорит напоследок доктор Ким, выходя из палаты и на пороге бросая взгляд на съежившуюся фигуру Юнги.

***

— Вот и оставь тебя одного, — раздается голос из динамика, и Юнги вздыхает, смотря на экран, откуда на него взирает обеспокоенный Хосок, — посмотри на себя, а? Выглядишь ужасно, друг. — Вот спасибо, — невесело ухмыляется Юнги, стараясь не смотреть на собственное лицо на экране, — всегда приятно слышать как ты хорош… — Не ерничай, — строго произносит Чон Хосок, и Мин устало смотрит на друга в ответ. — Когда ты снова подсел? — Недавно, — качает головой Юнги, но до конца выдержать взгляд друга не выходит, и он отводит взгляд. — Но больше нет. — Конечно, нет, ты же в реанимацию загреметь умудрился, — сурово доносится из динамика. — Я возвращаюсь. — Не нужно, все в порядке, я взял себя в руки, — устало говорит Мин, на этот раз твердо смотря в глаза Хосока. — Больше такого не повторится, не волнуйся. Я понимаю, что это ничего не дает, так что не буду. — Я теперь тебе каждый день буду звонить, попробуй только трубку не возьми. Кто твой лечащий врач? — Доктор Ким Намджун, — кривится Юнги, стараясь скрыть улыбку, — весь такой из себя пижон. — О, это же тот самый врач из Инчхона, которого перевели к нам совсем недавно. Говорят, он гений. Он самый молодой заведующий отделением за всю историю нашей больницы, — лицо Хосока светится любопытством. — А чего это он сам тебя взял? — Не знаю, — пожимает плечами Юнги, поправляя капельницу на левой руке, — говорит, что так ему спокойнее. Вообще не понимаю о чем он. Хосок только смеется, стараясь не выдать своего беспокойства за друга. — А теперь расскажи-ка мне, что произошло между тобой и Чонгуком? — Между нами ничего не произошло, — ровным голосом отвечает Юнги с лицом, с которым впору в покер играть, — просто мне надоело, что меня так опекают, не дают шагу ступить. Его просто слишком много. Я устаю. — Зато сейчас ты, я смотрю, отдыхаешь, — язвит Хосок. — Верни его на работу. Пожалуйста. Юнги морщится, слыша это проникновенное «пожалуйста», но все же качает головой. — Да почему? — вопит Хосок, но тут же закрывает рот рукой, стоит ему увидеть как скривился от громкого звука Юнги. — Извини, но я все же не понимаю. Из-за чего поссорились? — А что сказал Чонгук? — осторожно интересуется Мин, стараясь казаться невозмутимым, но Хосока не проведешь. — Что он тебя поцеловал, — вкрадчиво произносит парень и выпучивает глаза, видя как моментально краснеет Юнги и открывает рот, чтобы возразить. — Да иди ты… — Ничего такого не было, — бормочет Мин, судорожно думая сможет ли он сейчас сбросить звонок. — Это просто недоразумение… — Он, что, правда, тебя поцеловал? — Хосок недоверчиво хмурится, но смущенный вид Юнги говорит сам за себя. — Погоди, но у него же есть парень. — А почему ты мне не сказал, что у него есть парень? И что ему вообще нравятся парни? — спрашивает Мин, отводя глаза. — Потому что искал тебе социального работника, а не парня, — тут же отвечает Хосок, и щеки Юнги только-только переставшие краснеть, снова алеют. — Ох, мне следовало об этом подумать. Просто ты никогда даже не заикался о том, что тебе нужны отношения, ты все время в работе, и я почему-то решил, что Чонгук тебе не понравится. — Ты же сам сказал, что он мне понравится, перед тем, как впихнуть мне его на замену себе, — возмущается Юнги, вспоминая давний разговор. — Понравится не как парень, а как работник, — вздыхает Чон, — ох, черт, и ты не придумал ничего лучше, кроме как уволить его? После того, как поцеловал? — До того, — бурчит Юнги, осторожно потирая виски, — я уволил его до того, как поцеловал. — А поцеловал тогда зачем? — любопытствует Хосок, и у Юнги закрадываются подозрения. — Погоди, ты с ним не говорил? — спрашивает Мин и хмуро наблюдает за тем, как брови Хосока приподнимаются, а затем опускаются, что говорит о его смущении. — Откуда тогда узнал, что я его уволил? Хотя, я, кажется, догадываюсь… Доктор Со? — Да, — признается Хосок, — он позвонил сразу, как ты загремел в реанимацию, рассказал еще и о том, что ты отправил в больницу чек и записку о том, что услуги Чонгука больше не требуются. — Чонгук не берет трубку? — тихо спрашивает Юнги и привычно морщится, чувствуя укол в сердце. — С ним все в порядке? — Я знаю, что он продолжает работать в больнице, но он вроде в отпуске, — отзывается Чон. — Все у него в порядке. Он к тебе не заходил? Вот вернусь и надеру ему зад за то, что игнорирует мои звонки и за то, что ничего мне не сказал. — О чем? — фыркает Юнги. — О том, что я его поцеловал? Это не его вина. — Ох, — издает стон Хосок и закрывает лицо свободной от телефона рукой, — значит у нас с тобой два варианта: либо я возвращаюсь, либо госпожа Чхве. Конечно же, после того как тебя выпишут. — Вот только не она, — кривится Мин, вспоминая бодрую женщину, которая проносится ураганом по квартире Юнги, абсолютно не желая исполнять указания подопечного быть потише или, например, оставить в покое его студию, где «крайне необходимо протереть пыль». — Я справлюсь. — Не справишься и уже доказал это, — замечает Хосок, пристально вглядываясь в лицо Юнги, — выглядишь паршиво, будто уже пару месяцев сидел в темнице без еды и сна и едва не умер. — Ну не умер же, — бурчит Мин, отводя взгляд. — Если верить доктору Со, то тебя нашли без сознания. И в какой-то момент ты перестал дышать. Юнги, если бы тебя не нашли… — Не знаешь, как они вошли? — тихо спрашивает Юнги, ежась от ужаса в голосе друга. — Кто их вызвал? — Когда ты перестал отвечать на звонки, доктор Со связался с управляющей компанией твоего жилого комплекса, попросил проверить все ли у тебя в порядке. Когда они вскрыли дверь, то нашли тебя без сознания, вызвали скорую и увезли в больницу. Вот и все. Мин молчит, не зная что сказать. Хосок молчит тоже, только вздыхает и мысленно молит всех богов, что есть на свете, сохранить Юнги, по крайней мере, пока он не вернется в Сеул. — Обещай, что не сорвешься больше, Юнги, — требует Чон Хосок, сдвинув брови. — Обещай. После почти минутного молчания Юнги нехотя кивает. Он бы и так не стал, наверное, но вот такого давления он не любит, а потому просто отключается, кладет телефон на тумбочку и накрывается одеялом с головой, пытаясь убежать от мыслей. Боли возвращаются быстро, заставляя Мин Юнги закусывать губы во время особо сильных приступов. Легкие обезболивающие, что ему приносят, не снимают болезненные ощущения даже на тридцать процентов, но после его передозировки доктор Ким не рискует назначать что-нибудь сильнее ибупрофена. — Как вы сегодня, господин Мин? — Ким Намджун входит в палату своим обычным размашистым шагом, с ходу хватая планшетку с записями. — Вижу, что вы жаловались на усиление головной боли. Сколь… — Восемь, — обрывает его на полуслове Юнги, зажмурившись и крепко сцепив руки на животе, — вколите мне уже что-нибудь, пожалуйста. — Боюсь, что нельзя, — качает головой Намджун, с сожалением взирая на пациента. — Мы и так долго выводили вас из того состояния, в котором вы к нам поступили, так что рисковать я не стану. Слушайте, может все-таки попробовать тот способ… — Это по которому я должен представить луг, цветочки, солнышко и бабочек, и голова моментально перестанет болеть? — язвит Мин, сжимая виски руками и прерывисто вздыхая. — Ну вы же не пробовали, — вздыхает тоже доктор Ким, опускаясь в кресло рядом с кроватью. — Что вам помогало раньше, кроме препаратов? Чон Чонгук, мысленно произносит Юнги и быстро отмахивается от имени, от образа, вообще от мысли о нем, но не успевает — сердце все равно пропускает удар и становится чуть сложнее дышать, однако Мин собирается, и все проходит. — Алкоголь, — бурчит Юнги, прекрасно понимая, что это-то точно не одобрят, но посмотреть на то, как закатит глаза и громко фыркнет его врач, все же хочется. — Ну уж нет, — доктор Ким не разочаровывает парня, сопровождая все ожидаемые действия еще и приятным низким смехом. — Значит, будем искать на что вас еще отвлечь, помимо алкоголя и препаратов. — Список составите? — Мин все же не удерживается от улыбки, на долю секунды ощущая, как отступает боль. Ким Намджун уже открывает рот, чтобы дать очередной остроумный ответ, как дверь в палату распахивается, и медсестра, извиняясь, говорит, что к Мин Юнги посетитель. Юнги задумчиво хмурится, пытаясь понять кто бы это мог быть, ведь он недавно связался с компанией и со своим менеджером, объясняя, что находится в больнице и вынужден взять перерыв в деятельности. Мин Юнги приподнимается в кровати, расправляет одеяло на коленях и все еще недоуменно хмурится, когда в дверях появляется тот, кого он пока видеть не готов, хотя в глубине души очень хотел. И давно. Чон Чонгук. Чон Чонгук с каким-то растением в руках и большим шариком, что парит прямо позади него.

***

— О, это такая классная песня, — восклицает Тэхен, наконец останавливая свой выбор на одной из радиоволн и откидываясь в кресле. — Она отлично подходит нашей поездке, да? Жалко, что мы не смогли остаться там подольше. Чон Чонгук кивает, сдерживая замечание, что остаться подольше они не смогли из-за внезапно возникшей проблемы на работе Тэхена, из-за которой их отпуск закончился так рано, но вслушивается в песню и только крепче сжимает руль автомобиля, узнавая ту самую мелодию, которую в последний раз слышал в студии Мин Юнги в наушниках. От этой мысли сердце заходится стуком, но он делает попытку отогнать мысли, отогнать воспоминания, перестать жалеть о том, как все закончилось. — Давай остановимся в ближайшем кафе? — предлагает Тэхен, потянувшись насколько позволяет ремень безопасности и пространство автомобиля. — Я сейчас проверю на навигаторе, долго ли еще до него ехать. Чон угукает, перестраиваясь в соседний ряд, слегка качает головой в такт мелодии и снова вздыхает. Непрошенные мысли о Юнги возвращаются непозволительно быстро. Как он там? Снова на лошадиных дозах обезболивающих? Забывает поесть и работает до обморочного состояния? — Чонгук-и, сейчас будет поворот, — инструктирует Ким Тэхен, вглядываясь в экран навигатора и показывая маршрут. — Есть хочу… Гук выплывает из воспоминаний и осторожно завершает маневр, уверенно въезжает на парковку придорожного кафе и паркуется. Под оживленное бормотание Тэхена о том, что он сейчас закажет из еды, он с улыбкой выходит из автомобиля, с наслаждением потягиваясь всем телом — за два часа пути, что они ехали, спина все же успела затечь. Гук достает с задних сидений легкие куртки и набрасывает на плечи Тэ одну из них, тут же притягивая его ближе к себе, чтобы в обнимку прошагать весь путь до кафе. Отличная поездка, думает Чонгук, глядя на довольное лицо своего парня, но внутри возникает странное чувство, будто что-то случилось или вот-вот случится. Отмахнуться от этого удается не сразу, но все же получается. Их обед проходит довольно весело: Чонгук всячески мешает Тэхену снимать еду, машет палочками перед камерой телефона, едва Тэ находит, как ему кажется, хороший ракурс. Чон хихикает как школьник, о чем ему сообщает Тэхен, сумевший таки сделать несколько удачных кадров, но для этого ему пришлось улучить момент и пнуть Гука по лодыжке, отвлекая. Они и в целом ведут себя как школьники, дурачась за едой и притягивая взгляды немногочисленных посетителей кафе, но это их совсем не волнует. Они веселятся ровно до того момента, как на телефон Чонгука не приходит сообщение от доктора Со о срочной госпитализации Мин Юнги. Чонгук словно застывает, смотря на лежащего на больничной койке Мин Юнги. И вроде бы все знакомое: палата, медицинское оборудование, больничная койка. Он все это видел бесчисленное число раз, ведь все палаты в их больнице похожи друг на друга, но вот увидеть лежащего в одной из них Мин Юнги, это другое. Чон вглядывается в ставшее еще бледнее лицо парня, в темные круги под глазами, в слегка потрескавшиеся губы, в удивление в глазах, которое внезапно перерастает в…боль? Чон Чонгук даже не успевает подумать, прежде чем опускает ментальную стену, чтобы в следующий момент выронить горшок с цветком из рук, выпустить шар и просто осесть на пол, оглушенный болью. Чон судорожно хватает ртом воздух, силясь справиться с приступом, за болью Юнги не ощущая собственной в правой ладони. — Вам нехорошо? — доктор Ким тут же оказывается рядом, жестом подзывая к себе двух медсестер с сестринского поста в коридоре. — Осторожно, вы поранили руку. Как вы себя чувствуете? — Юнги, — хрипит Чонгук, отмахиваясь от доктора и протягивая руку в сторону Мин Юнги, свернувшегося в комок на постели и сжимающего голову руками. — Ему плохо, помогите ему… Чонгук только сейчас замечает, что рука, которой он указывал на Мина, в крови и земле. Он переводит взгляд на пол рядом с собой и понимает, что он поранил руку об осколки керамического горшка, когда падал. Но это сейчас кажется таким незначительным. Доктор Ким Намджун мгновенно оказывается возле своего пациента, разжимает его руки и заставляет посмотреть на него, косится на мониторы, к которым все еще подключен парень и уже собирается спросить, как он, но его перебивают: — Двенадцать из десяти, — произносит Чонгук, с трудом беря себя в руки и делает попытку поднять ментальные щиты, чтобы отгородиться от боли. С третьей попытки ему удается. — Вырубите его. Так плохо еще не было. Намджун кидает полный подозрения взгляд на все еще сидящего на полу медбрата, руку которого осматривает одна из медсестер, пока вторая тщетно просит пойти с ними в процедурную, чтобы очистить рану и наложить швы, но Чон Чонгук не отрывает взгляда от корчащегося в муках Мин Юнги. Намджуну остается отложить все вопросы, чтобы набрать пару кубиков сильного болеутоляющего и ввести содержимое в катетер, присоединенный к вене пациента. Препарат действует быстро, и через несколько секунд тело Юнги расслабляется, а сам он наконец разжимает искусанные в кровь губы и рвано выдыхает свое тихое «спасибо». — Не благодарите, больше такой дозы не получите, принесу вам мольберт или сканворды, — качает головой доктор Ким с ухмылкой, проверяя показатели на мониторах. — Будем искать замену препаратам. Мин прячет улыбку, а в следующее мгновение той будто и не было никогда, ведь Юнги опускает свой взгляд на все еще сидящего на полу с окровавленной рукой Чонгука. Благодаря тому, что у него очень даже немалый опыт с сильными болеутоляющими, Юнги не засыпает сразу же, но по ощущениям словно плывет сквозь туман и вату. — Зачем? — выговаривать слова получается с трудом, язык плохо слушается, заплетаясь так, что Мин старается говорить медленнее и тщательнее. — Почему ты здесь? — Пришел увидеть тебя, — тихо произносит Гук, медленно поднимаясь с пола и оборачивая руку куском марли, игнорируя причитания медсестер. — Слышал, что тебя госпитализировали. — Это больше не твоя обязанность, — отстраненно и пугающе медленно произносит Мин, чувствуя как по венам струится синтетическое спокойствие. — Не твоя работа. Возвращайся к своей жизни, Чонгук. Чон Чонгук застывает, едва слышит слова Юнги. Он поджимает губы, всматривается в лицо парня, но тот прикрывает глаза и откидывается на подушки, в защитном жесте обхватывая себя руками. Бледными, тонкими и такими хрупкими руками, на сгибах которых все еще виднеются следы уколов и капельниц. — Ему нужно отдохнуть, — вполголоса произносит доктор Ким, закончивший что-то вписывать в планшетку, — давайте пока я обработаю вашу рану. Пойдемте. Чонгук дает себя вывести из палаты, кидая последний взгляд на будто съежившегося в больничной койке Мин Юнги, не задумываясь опускает щиты и сдавленно мычит от чужой ноющей боли, прокатившейся по телу и остановившейся в районе грудной клетки. Восстановить щиты он себя практически заставляет, пытаясь отделить себя от фантомной боли, он слегка сжимает ладонь, сосредоточившись на своей боли. Бинты пропитываются быстро, и Гук обхватывает раненную руку второй, чтобы не оставлять за собой кровавый след. Процедурная, куда его приводит доктор Ким Намджун, свободна и подготовлена, так что они сразу проходят к месту, где Чонгука усаживают в кресло и заставляют вытянуть руку и разжать ладонь. Доктор Ким молчит все то время, за которое очищает рану от земли и мелких кусков керамики, и лишь только когда тянется к хирургическому набору для зашивания ран, наконец заговаривает. — Мне кажется, мы с вами не совсем знакомы, — вполголоса произносит мужчина, доставая иглы и шовный материал, — я доктор Ким Намджун, заведую отделением реаниматологии. Мне кажется, мы уже виделись на общих собраниях. — Да, но лично не общались, — произносит Чонгук, стараясь не морщиться, когда врач снова дезинфицирует рану и ощупывает края раны, сводя их вместе. — Ох, глубокая… — Рассекли вы руку, конечно, нехило, — качает головой Ким Намджун, делая первый аккуратный стежок, — но ничего страшного, заживет. — Как Мин Юнги? — решается спросить Гук, стараясь сохранить ровный тон. Вроде бы даже выходит. — Я думал, что он идет на поправку, — хмурится Намджун, продолжая делать аккуратные мелкие стежки, — но сегодня оказалось, что это не так. Ему противопоказаны любые волнения. Мне пришлось накачать его обезболивающим, чтобы купировать приступ, а я так старался этого избежать после того, как мы едва успели его реанимировать. — Все было так плохо? — тихо спрашивает Чонгук, сглатывая комок в горле. — У него была остановка дыхания, — отвечает доктор Ким, формируя петлю в конце пореза, — а когда мы его восстановили, у него встало сердце. Не могли его запустить где-то с полминуты, пришлось использовать дефибриллятор. Чонгук непроизвольно сжимает руку в кулак, но тут же охает от боли и натыкается на укоризненный взгляд Намджуна, который еще даже не успел нить перерезать, а сейчас вынужден наблюдать как его аккуратные стежки натягивают кожу вокруг пореза, провисая в некоторых местах. Доктор Ким шумно вздыхает и тянется обеими руками к порезу, чтобы попытаться натянуть нить и исправить содеянное Гуком. — Простите, — извиняется Чон, стараясь расправить ладонь и расслабить мышцы. — Ничего, — отзывается Ким Намджун, аккуратно подтягивая нить и наконец фиксируя свою работу аккуратным узлом, — я так понял, что вы хорошо знакомы с господином Мин Юнги? — Да, я помогал ему, — кивает Гук, опуская глаза, — до того, как он меня ни с того, ни с сего уволил. А я вроде неплохо справлялся. Чонгук не говорит об их последнем разговоре, об их единственном поцелуе, что, если говорить честно, до сих пор не дает ему покоя, заставляя вспоминать раз за разом и чувствовать себя так плохо, ведь часто в такие моменты рядом с ним спит Тэхен. Вернее, спал. — Наверное, у него были свои причины, чтобы так поступить, — осторожно говорит Намджун, внимательно наблюдая за молодым человеком, — не думаю, что стоит воспринимать это на свой счет. Господин Мин оставил у меня впечатление довольно рассудительного человека, который не станет обижать другого человека просто из-за своей прихоти. — Ага, скорее из-за своеобразной заботы, — ворчливо произносит Чон Чонгук, вспоминая хмурое лицо Юнги. — Господин Ким, спасибо за помощь. — Я всего лишь зашил вашу рану, — отмахивается доктор, — не нужно благодарности, это моя работа. — За помощь не только мне, спасибо за Мин Юнги, — уточняет Чонгук, обхватывая обработанную руку второй. — Я должен был быть там, чтобы не допустить такого. — Во-первых, как я и говорил, благодарности не нужно, это моя работа, — твердо произносит Намджун, — во-вторых, вы повторили почти в точности то, что мне сказал Чон Хосок, когда звонил вчера. Два медбрата, что работали у господина Мин Юнги, так пекутся о нем, что невольно заставляет задуматься о крайней дружелюбности моего пациента. Хотя я не сразу это заметил, признаюсь. Ким Намджун усмехается, вспоминая ершистый характер своего пациента, с которым столкнулся почти сразу, как тот открыл глаза. Он переводит взгляд на почти страдальческое лицо Чонгука и ухмылка исчезает с его лица. — Вы не виноваты, — мягко произносит врач, — просто в какой-то момент уровень боли достиг такого предела, что господин Мин не мог мыслить трезво и совершил ошибку. Я думаю, что это из-за неосторожности. Но мы сделаем все возможное, чтобы ему помочь, слышите? Все будет хорошо. Чон Чонгук слушает это молча, пока внутри него формируется твердое как алмаз решение сделать все, чтобы вернуть дружбу Мин Юнги и оставаться с ним рядом, чтобы больше такого не повторилось. Но позже, потому что наблюдательный доктор Ким берет с него обещание дать его пациенту оправиться.

***

Едва за Чонгуком и доктором закрывается дверь, как Юнги перестает сопротивляться действию препарата, которое почему-то нехило так смахивает на седативное, и позволяет себе закрыть глаза. Чон Чонгук здесь. Перед закрытыми веками словно рой разноцветных пчел, складывающихся в это имя, но у Мин Юнги нет сил, чтобы развеять эти буквы. Ему остается только всматриваться в эти слоги, чтобы еле слышно шептать их снова и снова. Он чувствует прикосновение к своей руке и на долю секунды ему кажется, что это Чонгук, но касание тут же исчезает, оставляя после себя только секундный холод, тяжесть и почему-то пустоту. Но Юнги это уже не пугает. Он и так уже пережил почти все, что могло случиться. Что ему еще одна потеря Чонгука? С этой мыслью все равно, как бы он ни храбрился, отдающей уколом куда-то за грудину, он все же проваливается в сон. Ким Намджун аккуратно поправляет датчик на пальце Юнги, который минуту назад собственноручно крепил, и прислушивается теперь уже к размеренному глубокому дыханию своего пациента. — Не сказала бы, что рада видеть вас, господин Мин, — говорит доктор Пак, в противовес сказанному тепло улыбаясь. Она отступает, позволяя Юнги войти, наливает в стакан воды и протягивает парню, стоит ему привычно устроиться на кушетке. — И если вы здесь, то причина в… — … том, что я сорвался, — заканчивает за психотерапевта Юнги, делая глоток из стакана и тяжело вздыхая. — Так что мне снова нужна ваша помощь. — Я рада, что вы в этот раз пришли ко мне сами. Это огромный шаг. Что ж, начнем? / спустя час / Мин Юнги выходит из кабинета опустошенным, не совсем довольным тем, как все прошло, но первые визиты всегда тяжелые. Он большую часть сеанса молчал, погрузившись в мысли, односложно отвечал на вопросы доктора Пак. Они договорились, что сеансы снова будут проходить через каждые два дня, и Юнги пришлось согласиться. Мин глубже натягивает на голову капюшон черной толстовки, поправляет солнцезащитные очки и нервным жестом одергивает кожаную куртку. Он старается как можно быстрее пройти по коридору, смежному с крылом, в котором обитает социальная служба. Особенно сейчас, когда Чонгук вроде как объявился, но больше пока с ним не говорил. Мин видел его пару раз издали, и это его больше, чем устраивает. Юнги залетает в кабинет доктора Со и только там устало валится в кресло перед столом врача, стягивает с головы капюшон и автоматически приглаживает взлохмаченные волосы. — Ну, давайте, отчитывайте меня, — мрачно произносит Мин Юнги, поджимая губы. Это их первая встреча с того момента, как его выписали из реанимации. — И не подумаю, — спокойно отвечает доктор, поднимаясь с места и всматриваясь в лицо парня. — Будьте любезны, снимите очки, мне нужно оценить ваше состояние. Юнги кривится, но очки снимает, привычно морщится на свет и позволяет себя осмотреть. Он терпеливо выполняет все указания доктора, кроме просьбы сдать анализы. Он просит провести все манипуляции здесь, настаивает, чтобы все анализы врач взял самостоятельно. Доктор Со даже если и удивляется, вида не подает, звонит на медицинский пост и просит принести все, что ему требуется. Мин дергается лишь раз: в момент, когда дверь открывается и медсестра вкатывает тележку со всем необходимым. Завидев девушку, Юнги расслабляется. Кто угодно, лишь бы не Чонгук. Вот только если бы было так просто избавиться от мыслей о нем…

***

Чон Чонгук возвращается к работе, прилежно выполняя свои обязанности. Он держит данное Ким Намджуну слово, избегает крыла реанимации, не звонит и не пишет Юнги, вот только часто ловит себя на том, что непроизвольно высматривает в коридорах знакомую фигуру, порой цепляется взглядом за заглавные буквы М и Ю в заполненных карточках пациентов. Но это становится невыносимым. Так что когда он в четвертый раз за неделю меняет свой маршрут только ради того, чтобы проехать мимо жилого комплекса Юнги, он понимает, что так продолжаться больше не может. — Я за него переживаю, — говорит он как-то Чимину, стоя рядом с ним на балконе и вглядываясь в выглянувшую из-за облаков луну. — Он ведь там один. — Ты сейчас о Тэхене? — негромко спрашивает Пак, делая глоток из бутылки пива, что держит в руках. — Не заметил его вещей в твоей квартире… — Мы расстались, — устало отвечает Гук, предпочитая не говорить о причинах, но события того вечера все равно встают перед глазами. /спустя две недели с момента возвращения из отпуска/ Чонгук заканчивает очередную смену и по уже устоявшейся традиции заходит в близлежащий парк и усаживается на излюбленную скамейку, чтобы передохнуть от чужой боли, ослабить контроль и просто расслабиться, однако его планы рушатся одним звонком. — Тэхен? Все в порядке? — Гук слегка удивлен, что парень ему позвонил, а не написал по своему обыкновению. — Гук-а, мне нужно рассказать кое о чем, — почти шепчет Ким, и Гуку приходится вслушиваться в голос. — Я кое-что натворил, Чонгук-а, и ты меня не простишь. — Все хорошо? Что случилось? Хочешь, я приеду? — тревожится Чон, думая о том, что, видимо, проблемы на этом не заканчиваются. Он вскакивает со скамейки, быстрым шагом выходит из парка и идет к своей машине, на ходу доставая ключи. — Ты в порядке? — Я в порядке, — выдыхает в трубку Тэхен, — но вот МЫ не в порядке. А уж после того, что я сделал, может и не будем в порядке. Если ты узнаешь, то не захочешь меня видеть. Не приезжай. — Поздно, — обрывает его Чонгук, заводя автомобиль и выезжая, — через пятнадцать минут буду. Чонгук выруливает на оживленную трассу и едет по направлению к дому Тэхена, проезжает поворот к своему дому и едет дальше, на мгновение чуть притормаживает, проезжая жилой комплекс Юнги, улучает момент, чтобы кинуть взгляд на его окна, но он не уверен, что из-за скорости правильно распознал его окна, однако в тех нет света. Чонгук закусывает нижнюю губу, думая о том, где он может быть в такое время, но раздавшийся позади громкий сигнал автомобиля отвлекает и заставляет сосредоточиться на дороге. Через пятнадцать минут Чон звонит в дверь квартиры Тэхена и на секунду замирает, видя его расстроенное лицо. — Что случилось? — с порога задает вопрос парень, заходя и беря Кима за руку. — Не молчи, скажи, что не так. — Все во мне не так, — шепчет Тэхен, отступая вглубь квартиры и натягивая ворот домашней кофты повыше. — Я всегда все порчу. Все. Порчу. — Тэхен-а, — Чонгук отпускает чутье, чтобы быстро проверить не скрывает ли что парень, но физической боли тот не испытывает, так что Чон немного успокаивается, — расскажи мне, что стряслось? Мы вместе все решим, слышишь? — Решим? — внезапно разражается слезами парень, оседая на пол. — Что мы решим? Я совершил ошибку, все испортил, и даже не могу тебе сказать об этом. Чонгук кидается к Тэхену, обхватывает его лицо своими руками и обнимает, шепчет, что все будет хорошо и надо всего лишь ему довериться. Он старается успокоить Кима, заглядывает в его глаза и внезапно понимает, что в глубине его глаз он видит то же самое, что видит в зеркале каждый раз как вспоминает вкус губ Юнги. Чонгук видит вину, вот только за что? Он опускает взгляд ниже, опускает взгляд на засосы, расцветающие на ключицах Тэхена, спускающиеся ниже под кофту. И понимает. — Изменил? — спокойно спрашивает Чонгук, продолжая нежно держать Тэхена в своих объятиях. — С кем? — Я тебе все расскажу, — глухо говорит Ким куда-то в рубашку Чонгуку, — я вчера был в баре, напился как дурак, снова злился на тебя из-за него, очень злился, хотел позвонить тебе сначала, чтобы наорать, а потом попросить приехать, но не смог. Я подумал, что ты снова меня оттолкнешь. А Соджун был там, спрашивал о том, как у меня дела, как я, говорил о том, что не забыл меня, что скучает по мне. Я должен был сразу уйти, ведь правда? Должен был позвонить тебе и уехать, да? А я…я не смог. Я ужасен. Чонгук терпеливо слушает, вспоминая кто такой Соджун. Он словно в оцепенении, внутри все застывает, ощущение будто даже сердце замедлилось, а кровь загустела, двигаясь по венам медленно-медленно. Долгих пять минут уходит на то, чтобы вспомнить, что Пак Соджун, это парень, с которым Тэхен встречался до него, встречался пять лет. О нем Ким рассказал на третьем свидании, рассказал о драме, что разыгралась между ними, но заверял, что все давно кончено, и что даже слышать о нем не хочет. Чонгук тогда кивнул, отогнав мысль о том, что глупо вот так зарекаться, и поверил Тэхену. Видимо, чувства у Кима к бывшему все же остались. И только сейчас что-то колет в груди, собираясь в труднопроглатываемый комок в горле. Гук выпускает Тэхена из своих рук, трет лицо руками словно так пытаясь стереть все это время, чтобы все было как раньше: он работал у Юнги, встречался с Тэхеном и был бы счастлив. Но тихие всхлипы Кима спускают его на землю. — Ты все еще любишь его? — глухо спрашивает Чонгук, отнимая руки от лица и смотря на Кима враз потускневшим взглядом. — Не знаю, — шепчет Тэхен, съеживаясь. Он обнимает колени руками, выглядя растерянным. — Кажется, люблю. — А меня? — вопрос вырывается сам собой, и Чон даже морщится от того, как глупо он прозвучал. — Хотя забудь… — Я не знаю, — выдавливает из себя Ким, подползая на коленях ближе к Гуку, — но ты мне небезразличен, понимаешь? От мысли, что ты иногда о своих подопечных думаешь больше, чем обо мне, мне становится так плохо. Я так запутался, так запутался… Я знаю только, что не должен был так поступать, у нас ведь все было так хорошо. Я тебя предал, я все испортил… — Не ты один, — издает грустный смешок Чонгук, чувствуя как внутри все переворачивается. Он может себе признаться в том, что все-таки испытывал к Тэхену что-то большее, нежели обычную симпатию. Это «что-то большее», наверное, нельзя было еще назвать любовью, но влюбленностью можно. И вот сейчас она рассыпается на осколки, покрытая такими же бордовыми отметинами, что и тело Тэхена. Чонгук глубоко внутри себя оплакивает то, что не смогло вырасти в любовь, но решает, что нельзя предать ее память ложью о том, что сам Гук чист и невинен. И он решает рассказать о том, что произошло несколько месяцев назад, чтобы Ким не чувствовал себя так плохо, чтобы знал, что вина самого Чона здесь тоже есть. Тэхен слушает так же молча, только на секунду прикрывает глаза в момент, когда Чон рассказывает о том единственном поцелуе с Юнги, но находит в себе силы протянуть руку и положить на его ладонь, показывая, что оценил честность. Ким говорит о том, что на фоне того, что совершил сам Тэхен, поцелуй Чонгука выглядит детским лепетом, и даже шутит о том, что вот теперь-то Чон впускает его в свой мир, делится тем, что его волнует и полушутя, но с оттенком горечи спрашивает обязательно ли для этого им нужно было расставаться. И вот только после этих слов оба понимают, что их отношениям пришел конец. — Ты его любишь, да? — спрашивает Ким Тэхен, сидя рядом с Гуком плечом к плечу. — Я понял в тот момент, когда ты так гнал до Сеула после того звонка, словно ты гонщик Формулы-1, а еще по тому, как ты побледнел и как метался по коридору реанимации. Ну и тому, как ты места себе не находил, пока его не увидел. И может ты хоть сейчас скажешь его имя? О, хочешь знать как я называл его про себя, когда ты отказывался назвать его имя? — И как? — растягивает Чон в слабой улыбке губы, стараясь забыть о вопросе Тэхена, стараясь пока не думать о том, что чувствует к Мин Юнги. — Поганка, — жмет плечами Тэхен, улыбаясь в ответ, с грустью в глазах отмечая, что звезды в глазах Чонгука светят тусклее. — Я звал его бледной поганкой. Но ты не ответил, ты его любишь? — Я не знаю, — теперь уже Чон говорит эту фразу, откидывает голову назад, касаясь затылком стены, — я даже не замечал, что я ему нравлюсь. А теперь уже поздно, совсем поздно… — Это все моя вина, — притворно грустно вздыхает Ким, решая, что сделает все, чтобы Чон Чонгук снова вернул себе себя. — Просто я так хорош, что ты даже думать о других не мог. — Дурачок, — усмехается Гук, легонько толкая парня плечом, — но мне и правда было очень хорошо с тобой. — Так, может, дадим друг другу второй шанс? — Ким искоса поглядывает на Чона, только чтобы рассмеяться, поймав ошалелый взгляд теперь уже друга. — Ну вот, теперь у тебя хоть не такой грустный вид. — Спасибо… — Жаль это слышать, друг, — Пак Чимин легко сжимает плечо Чонгука, — мне нравился Тэхен. — Мы остались друзьями, так что не спеши прощаться с Тэ, — усмехается Гук, — думаю, что еще увидишь его на наших сборищах или моем дне рождении, просто он будет со своим нынешним-бывшим парнем, к чему бы это ни привело, прости Господи. — Агаааа, — торжествующе ревет Чимин, едва не расплескав свое пиво, — значит, тебе не нравится тот, на кого тебя, великого Чон Чонгука, дара свыше от всех божеств, променял твой теперь уже бывший парень. — А тебе бы понравилось? — рычит Чонгук, все же уязвленный этим фактом. — И никакой я не дар свыше… — Тот еще подарочек, — тянет с издевкой Пак, на правах друга считая себя неуязвимым, — да я тебе правду говорю, что ты мало того, что странный, так еще и с даром непонятным, который на благо работает только с одним человеком среди миллиардов людей. — Погоди, я не знаю, может я могу забирать боль не только, у Ю… — осекается он вовремя и грозит Чимину пальцем, — а, чуть не подловил. Я не знаю, может я еще у кого-нибудь могу забирать боль, ведь как ты и сказал, на свете миллиарды людей. — Но пока ты не найдешь еще кого-нибудь, твой подопечный по факту остается единственным восприимчивым к твоему дару человеком на всей этой планете, — всплескивает руками Пак Чимин и все-таки разливает пиво. И пока Чонгук спешно хватает бумажные полотенца и вытирает лужу под хихиканье друга, он снова думает о Мин Юнги. Как и все последующие дни до их встречи.

***

Мин Юнги стоит в ванной перед зеркалом, протирает запотевшее зеркало, чтобы посмотреть на свое лицо, которое вот-вот начнет походить на то, что у него было до срыва, опускает взгляд на собственное тело и видит белесые шрамы на левом бедре. Затянулись уже, не выглядят алыми и распухшими, какими были после госпитализации. Одному богу известно, как так вышло, что об этом медсестры не доложили доктору Со, но Юнги только рад, иначе сеансов у психотерапевта было бы больше. И да, Мин понимает, что эти сеансы ему на пользу, он и сам желает на них ходить, но увеличивать их количество ему совсем не хочется. Если просуммировать все визиты к врачам, все анализы и прочее, то ему проще занять палату в крыле, но Мин Юнги упрямо отказывается от этого, предпочитая кататься каждый день на такси в больницу и шарахаться от каждого встречного медбрата, желая и одновременно не желая, чтобы это оказался Чон Чонгук. К тому же студия у него все же в квартире, а работу никто не отменял. Юнги заканчивает вытирать волосы полотенцем, когда заходит в спальню и натыкается взглядом на внушительную стопку сканвордов, что лежат прямо на кушетке в ногах кровати. Мин давит усмешку, вспоминая как ему их всучил доктор Ким Намджун, когда Юнги выписывался. — Чтоб разгадал их все к плановому осмотру, — грозил заведующий отделением с суровым видом, который свел на нет в следующую секунду, расцветая улыбкой. Той самой, с ямочками. — Но их же тут миллион, а осмотр через месяц, — ужаснулся тогда Юнги, стараясь удержать всю стопку в руках. — Так приступай, у тебя осталось мало времени, — усмехается доктор, — в том числе и на глупости… И Юнги даже парочку-другую журналов разгадал, подивившись тому, что это было не очень тяжело, даже с учетом ноющей головной боли, от которой прежних сильных обезболивающих ему больше не выписывают. Однако остальные журналы, кажется, смотрят на него осуждающе, но Мин отмахивается, кидая на всю стопку мокрое полотенце и торопясь зайти в студию. В студии небольшой бардак, и Мин тратит добрых десять минут на то, чтобы собрать все пустые банки и упаковки снеков и донести до мусорного ведра, когда решает смахнуть пыль с полок и довольно успешен в этом, пока не берет в руки ту самую свою первую награду, которую в последний раз в своих руках держал Чонгук. В ту же секунду, стоит ему подумать о парне, сердце пропускает удар и ощущает укол, а сам Юнги замирает, силясь взять себя в руки. И кто бы что ни говорил, что бы себе не внушал Юнги, как бы ни открещивался от всего этого, как бы ни старался все забыть, это все остается неизменным: его реакция на Чон Чонгука, его чувства и эта неизбежность, эта несбыточность. Мин Юнги дрожащими руками ставит на место трофей, оставляя идею вытереть пыль, наверное, месяца на три, устало опускается в кресло перед мониторами и тянется к компьютерной мыши, решив отвлечься на работу. Словом, это его едва ли не единственный способ избежать мыслей о Чонгуке. «1 новое письмо» — мигает всплывающее уведомление, и парень вздыхает, думая, что это очередное письмо от агентства. — Что-то вроде «главная вокалистка не может вытянуть партию, нельзя ли понизить партию на тон-другой?» — ворчит Мин вполголоса. — Нет, нельзя, иначе песня будет звучать хуже. Меняйте вокалистку, если не справляется. Делов-то… Но только он кликает на «открыть», как тут же понимает, что оно от Чонгука, на что указывал и адрес его почты Jeon_galacticfleet@gmail.com, если бы он посмотрел прежде, чем открыть. Юнги видит первую строчку письма «Дорогой Юнги-хен!» и боится опустить глаза ниже, на весь остальной текст. Сердце второй раз за последние десять минут пропускает удар, чтобы зайтись в бешеном ритме, одновременно полоснув хозяина обжигающей болью, от чего он закрывает глаза и опускает голову на стол, уткнувшись лбом о поверхность и стараясь снова научиться дышать. Чон Чонгук. Чон Чонгук написал. Чон Чонгук написал ему. Чон Чонгук написал ему письмо. И вот так по одному слову собирая фразу и попутно ее осознавая, он берет себя в руки. Настолько, что поднимает голову и фокусирует взгляд на мониторе, жадно вчитываясь в буквы. «Дорогой Юнги-хен! Я понимаю, что это странно, вот так получать от меня письмо по электронной почте, я сначала написал от руки, но потом сообразил, что не сумею доставить, ведь ты забрал у меня пропуск в твой жилой комплекс, а передать через консьержа я не рискнул. Вдруг ты велел им ничего тебе не передавать от меня, так что я просто раздобыл адрес электронной почты. Чтобы ты не устроил всем разгром, сразу говорю, что залез в базу и взял адрес оттуда, тебе туда счета направляют, так что никто не виноват. Не уверен, что ты дочитал до этого момента, когда я уже потратил целый абзац на непонятно что, но к сути я все же перейду. Хен, я не буду перечитывать что написал, а сразу отправлю, иначе сыграю в труса и все сотру. И еще один абзац псу под хвост. Прости. Теперь точно к делу. Юнги-хен, нам все же нужно поговорить. Я знаю, что ты меня избегаешь, ты признался мне в своих чувствах, а я ничего не сделал. Хен, я скучаю по нашим разговорам, по твоим колкостям, по совместным просмотрам сериалов, по тому, как ты встречаешь меня у дверей в очках и явно не веселом расположении духа. Юнги-хен, я скучаю по тебе. А еще я часто вспоминаю наш поцелуй. И знаешь, что я понял? Особенно в тот раз, когда услышал о твоей экстренной госпитализации? Понял, но не осознавал до конца, пока мне это не озвучил Тэхен, а после все встало на свои места и стало легче и одновременно тяжелее. Мне безумно тяжело оставаться на расстоянии, зная, что ты в одной больнице со мной, но не позволяя себе оказаться рядом. Ведь ты не хочешь меня видеть. И только сейчас, когда я видел как ты общаешься с доктором Кимом, я начинаю понимать, что ты, наверное, ощущал, когда знал, что я встречаюсь с Тэхеном. Ты же знал? Поэтому сказал, что это ни к чему не приведет? Нет? Тогда почему? Я уже себе такого напридумывал, что тебе лучше со мной объясниться. Хен, можно с тобой увидеться? Я хочу сказать тебе о том, что чувствую. И знаешь что, мой дар работает только с тобой, и пока я не проверил остальные миллиарды людей на этой несчастной планете (вдруг еще на ком-то сработает?), мой кармический долг — помогать тебе. Я буду забирать твою боль, я так решил. Уже вижу, как ты на этих словах закатил глаза. Если ты, конечно, это читаешь, а не закинул письмо в корзину, едва увидел «Дорогой Юнги-хен!». Поговори со мной. Пожалуйста. Разреши мне увидеть тебя. Можешь ничего не говорить, просто выслушай. Я скучаю, хен. Надеюсь, что все еще твой, Чон Чонгук» Мин Юнги отталкивается от стола со всей силы, что у него есть, закрывает глаза и старается понять что сейчас произошло, он боится открыть глаза и еще раз взглянуть на экран, а вдруг ничего этого нет. А вдруг Юнги снова сорвался, наглотался таблеток, и ему это все приснилось? А вдруг это вообще чья-то глупая шутка? Но нет, это должен быть Чонгук. Сердце в груди бьется словно птица в клетке, он дышит часто, хватает воздух ртом слишком часто и быстро. Юнги вспоминает, что следует делать в таких случаях, хватает со стола бумажный пакет, в котором ему выдавали медикаменты, вытряхивает оттуда баночки, чтобы прижать пакет ко рту и дышать в него, избегая гипервентиляции. Спустя долгих пять минут приступ проходит, после чего с ним остается только его привычная ноющая головная боль, усилившаяся от напряжения, и внезапная апатия. Он будто сквозь вату и легкое оцепенение снова придвигает кресло к столу, крутит колесико мыши, возвращаясь к началу письма и снова перечитывает сумбурное письмо. И снова. И снова.

***

Чон Чонгук себе места не находит, ведь он три часа назад отправил письмо Мин Юнги. Отправил, а потом методично выклевал себе весь мозг мыслями от «вдруг оно попало в спам» и «а если это рабочая почта агентства» до «он его удалит как увидит, что оно от меня». Полный спектр чувств от надежды до отчаяния он прошел за рекордные десять минут после отправки, даже думал, что зря отправил, но поздно, письмо ушло и его не вернуть. Между делом уточнил у Чимина, может ли он взломать почтовый ящик, а после отрицательного ответа попросил спросить у коллег. Пак, конечно, пообещал, что спросит, а после попытался выспросить все у Чонгука, но тот быстро положил трубку. — Ты чего такой взвинченный? — коллега-медбрат с удивлением косится на Чона, доставая из холодильника бутылку минералки. — Кофе перепил? — Что? — Гук рассеянно смотрит на парня, переводит взгляд на стаканчик в своих руках и ставит его на столик, чтобы заметить еще пять таких же. — О, да, кажется многовато кофе. — Выпей-ка воды, друг, — бросает ему бутылку минералки коллега и тянется снова к холодильнику, — и прогуляйся. Тебе надо куда-то деть эту нервную энергию. — Да-да, надо прогуляться, — соглашается Чон Чонгук, сжимая в руках бутылку с такой силой, что она хрустит, и вздрагивает, когда телефон издает трель уведомления о входящем сообщении. А вдруг это Юнги? Чонгук снимает блокировку, чтобы разочарованно скривиться, ведь это всего лишь рассылка графика на следующий месяц. Это последнее, что его волнует. Гук опускает бутылку и телефон на стол и с силой трет лицо ладонями, уговаривая себя успокоиться и взять себя в руки. — Пойду пройдусь, — кидает он медбрату, расположившемуся на диванчике, и, подхватив телефон и бутылку минералки, идет к выходу. По дороге он находит в списке избранных контактов имя «Ю» и после недолгих колебаний, за которые он успевает дойти до крыльца, жмет на клавишу набора номера. Чон затаивает дыхание, поднося трубку к уху, но там все то же привычное «Абонент не отвечает или временно недоступен. Попробуйте перезвонить позже». Разочарование снова топит его с головой. — Погоди, может он не получил твое письмо, — бормочет Чон Чонгук, переминаясь с ноги на ногу и отступая к левой стороне крыльца, чтобы никому не мешать. — Ну или вообще не читал… — Получил и даже прочитал, — раздается негромкое и усталое позади, от чего Чонгук застывает как изваяние, страшась и одновременно страшно желая обернуться. — Второй абзац был чудовищным. К горлу подступает комок, сердце делает сальто и тут же обратное сальто, во рту пересыхает и нет сил обернуться. Мин Юнги.

***

— Получил и даже прочитал, — произносит негромко и устало Юнги, натягивая рукава толстовки ниже и глядя на спину Чонгука, застывшего тушканчиком на крыльце больницы. — Второй абзац был чудовищным. Он добавляет это слегка дрогнувшим голосом, чтобы сгладить неловкость, но, видимо, делает это зря, потому что Чонгук все так же стоит спиной к нему и не спешит оборачиваться. — Э-эм, наверное, не лучшее время, да? — бормочет Мин, поворачиваясь, чтобы уйти. Он мысленно себя пинает, спрашивая себя о чем он думал, может, надо было поговорить не здесь, ведь Чон здесь работает, может не так, может вообще не надо было заговаривать? Мысли в полном смятении, Юнги пошатывается от слишком резкого разворота и коктейля из препаратов, которые он принял полчаса назад, чтобы успокоить и свою головную боль, и нервы. Мин успевает поднять правую руку, чтобы попытаться опереться хоть за что-то, но его дергают за левую руку и резко прижимают к себе спиной. Дыхание сбивается, когда знакомый шепот произносит у уха: — Не уходи. Я ведь хотел тебе сказать, что ты мне нравишься, хен. Очень нравишься. Мин Юнги только ошалело смотрит перед собой, отстраненно подмечая любопытные взгляды людей, в том числе и медперсонала, вспоминает где они и делает попытку вырваться. — Отпусти, мы на людях, — шипит Юнги, снова предпринимая попытку и спустя целую секунду и странный вздох его отпускают. — Больше так не делай, если хочешь тут работать. — Простите, господин Мин, — глухо произносит Чонгук, за долю секунду словно став меньше. Юнги окидывает его сгорбленную фигуру взглядом и недоумевает. Тот не поднимает глаз, и Мин тщетно старается заглянуть ему в глаза. — Забылся. Больше такого не повторится. И в этот момент до Мин Юнги наконец доходит. — Ступай за мной, — ровным голосом произносит Юнги и шагает в сторону крыла психотерапии. Он даже не оборачивается, зная, что Гук идет следом. Дойдя до нужного кабинета, он просто толкает дверь и впихивает Чонгука внутрь, тут же заваливаясь внутрь и закрывая дверь. — Это кабинет вашего психотерапевта, — подмечает Чонгук, на что Мин только закатывает глаза. — А то я не знаю, — все же отвечает парень, стаскивая с плеч рюкзак и опуская на пол. — Я получил твое письмо и хотел обсудить с тобой некоторые моменты. — Да нет, я, кажется, все понял, — мрачно произносит Чонгук, все так же избегая взгляда Юнги, — вы ясно дали понять, когда оттолкнули меня и велели отпустить. — Потому что вокруг были люди, — гримасничает Мин, — я все еще пациент этой больницы, а ты все еще работник. Тебя же уволить могут. — За то, что я не дал вам упасть? — возмущается Чон, наконец глядя Юнги в глаза. — За то, что я сделал бы дальше, — несмело улыбается Мин Юнги, делая шаг и приподнявшись на цыпочки мягко касается губ Чонгука своими. И все совершенно как и в тот, их первый, раз. Чон застывает, чтобы через пару секунд сгрести хрупкого Мина в охапку и углубить поцелуй. Чонгук целует Юнги так, будто если хоть на мгновение оторвется от его губ, мир рухнет. А мир и рушится, но это мир внутри Юнги. Все внутри в огне, пылает и горит так ярко, что непонятно как он еще жив. Чонгук отрывается от губ Юнги с яростным всхлипом, жадно хватая воздух и давая дышать и Мину, вот только рук не размыкает, все так же крепко прижимая к себе, словно боится, что стоит ему отпустить, как это мгновение развеется как дым. — Уже можешь меня отпустить, — шепчет Юнги, прижимаясь щекой к груди Чонгука, но катастрофически не желая этого. — А если не отпущу, снова меня уволишь? — мычит недовольно в макушку Юнги Чонгук, сосредотачиваясь и опуская щиты. — А ты на меня и не работаешь, — хмыкает парень, как тут же охает от облегчения и чувствует как подкашиваются ноги. — Забрал мою боль? Без моего согласия? — Пожалуй, я теперь у тебя на постоянной службе, хен, — хитро косится Чон Чонгук, подхватывая Юнги на руки. — Чем будешь платить? — Bring the pain, — щелкает пальцами Мин словно велит принести ему чековую книжку, и в мире только один человек, который может принять эту валюту.