Правильно

      У Нёвиллета глаза горят ярким пламенем — вот что сейчас важно.       И ничего больше.       Что-то есть в этом — цепляющее и заставляющее задыхаться — задыхаться в собственных и чужих вздохах, в имени, что уже привычно слетает с губ, в высеченных временем изгибах тела — слишком идеальных для того, кто не признаёт собственную идеальность.       Ризли считает иначе. Ризли тяжело дышит, на мгновение прикрывает глаза и останавливается — всего на одно, самое малейшее и незаметное мгновение, чтобы вернуться в реальность, почувствовать мягкие простыни под собой и слишком горячий воздух.       Ризли считает, что нет ничего идеальнее Нёвиллета. Ризли наслаждается красотой чужого тела, Ризли усмехается. Возможно, ему просто повезло. Наверняка так и есть — просто появился в жизни Нёвиллета в нужное время. Потом всё перекрутилось и завязалось, и они на самом деле-то мало что обсуждали.       Просто в один прекрасный вечер Нёвиллет позвал к себе. Предложил выпить вина. «И даже не воды», — усмехнулся тогда про себя Ризли. Но отказать не смог. По какой-то неясной причине его тянуло и тянуло к Нёвиллету, и было в этом чувстве что-то новообретённое, что заставляло каждый раз забывать, зачем он вообще пришёл к этому чёртовому судье. Наверное, и причины толком не было.       Нёвиллет усмехался тогда, и его взгляд пугал и одновременно притягивал ближе — было в нём что-то граничащее с вызовом, и по какой-то неясной причине это волновало до дрожи и не позволяло отвести взгляд. Не позволяло передохнуть ни на секунду.       Ризли не мог отказать. Не мог не принять этот чёртов вызов. Возможно, это было тем, чего они так долго ждали.       Нёвиллет особенный, и это проявляется во всём. Он великолепен в своей работе, великолепен в переговорах с людьми и великолепен в бою. Лучше этого он только выгибается на собственной постели, пока Ризли изучающе проводит рукой по ключицам и втрахивает его в кровать.       Нёвиллет что-то стонет гортанно, пытается подавить, и Ризли усмехается. Проводит мягко ладонью по щеке, наклоняется к лицу и целует — медленно и нежно, совсем не под стать их ритму, не под стать всем голодным взглядам, которые они так долго бросали друг другу, не под стать желанию, которое, кажется, вот-вот и спалит всё нахрен.       И это просто. Это очевидно.       Если разбивать Нёвиллета на детали — это становится очевидным. Но попробуй сложить всё воедино, увидеть целую картину и понять, что же все эти кусочки соединяет — и внезапно окажется, что не такой уж он и простой.       Ризли понимал это с самого начала. А потому он с особым упоением изучает чужое тело — алкоголь никакого эффекта совсем не дал, но вот Нёвиллет… — оставляет укусы на шее, там, где придётся прятать. И Нёвиллет не возражает, не пытается сопротивляться не останавливает его — даже для вида.       Ризли всё это кажется сном. Но хочет ли он просыпаться? Он и сам не знает. Уж точно не сейчас, ведь ещё ничего не закончилось.       Нёвиллет оттягивает его за волосы — и эта резкая боль оказывается приятнее любого удовольствия. Вот оно, настоящее блаженство. Ризли оглаживает его грудь, опускается ниже, касается головки члена. Нёвиллет вздрагивает. Он уже на грани. Ему хорошо — Ризли тоже.       И они снова целуются, кусают губы друг друга, а потом нежно касаются — и это кажется абсолютно правильным. Ризли не останавливается. Он двигается резким толчками, потому что, как оказалось, Нёвиллету так больше всего и нравится.       «Кто бы подумал, что вы такой мазохист, мистер Нёвиллет» — думает Ризли, но слова остаются на кончике языка, теряются в выдохе с очередным стоном, когда в его спину впиваются ногти, когда руки прижимают настолько близко, что, кажется, нет больше ничего между ними, что ещё немного — и они растворятся друг в друге.       Ризли ничего не говорит, но думает, что они с Нёвиллетом похожи намного больше, чем казалось ранее. И это не даёт утонуть, погрязнуть глубоко в пучине собственных мыслей. Ризли падает на его грудь, и это кажется правильным — лежать практически в обнимку, пытаясь восстановить дыхание и не отрывая глаз от самого прекрасного существа в Тейвате.