Скоро будет солнечно

Джисон уже не раз бывал в летних лагерях, и даже в санаториях, а потому имел некоторые представления о том, что его ждет. Оставалось лишь надеяться, что пятичасовая тряска в родительской машине была пережита не напрасно. Стоя у ржавых облезлых от краски ворот, Джисон уже готов проситься домой, лишь бы не оставаться в этом богом забытом месте. Вместо большого современного лагеря, в которых он бывал прежде, этот был непозволительно крохотным и ютился на окраине такой же крохотной деревушки, где дальше самого лагеря виднелся один только густой и беспросветный лес. Цивилизация, казалось, до сюда совсем не добралась, да и вряд ли доберется в ближайшие три недели, что Джисону предстоит тут провести. Территория лагеря удручающе маленькая, словно загон для детей, а не место для отдыха: парочка хлипких деревянных корпусов, старое здание столовой, небольшая сцена и несколько мелких, разбросанных то тут, то там, построек, типа медкабинета, прачечной, душевой и, конечно же, туалета. К нему Хан Джисон уж точно не был готов ни морально, ни, тем более, физически. В комнатах на четверых не было даже шкафа — все вещи хранились в сумках под кроватью или в и без того ничтожно маленьких тумбочках, где едва можно было уместить предметы первой необходимости, не говоря уже об одежде. При всем при этом, Джисон довольно быстро влился в лагерную суету, хоть порой жизнь здесь напоминает ему настоящее выживание в каменном веке. Он привык и к разваливающимся корпусам, ежедневным мероприятиям, дневной жаре, насекомым, и, конечно же, к новым людям. Однако уже на второй день смены его нервы начали потихоньку сдавать, когда один из его соседей по комнате — Феликс — после отбоя твердо намеревался пробраться в соседнюю комнату. — Ты что, а если тебя заметит вожатый? — шепчет Джисон, схватив светловолосого соседа за край футболки. — Да они уже спят давно, — отмахнулся тот, оглядывая пустой, тускло освещенный парой желтых лампочек, длинный коридор, — Надеюсь… — И что ты вообще забыл у них в комнате? — Там мой друг. Хочешь, познакомлю вас? — А нельзя это сделать днем? — Да ладно тебе, где твой дух авантюризма? — Феликс по-особенному коварно улыбнулся и, одним движением руки, ловко вытолкнул Джисона из комнаты. Тот успел лишь удивленно пискнуть, глядя на то, как в след за ним в коридоре показался и сам виновник ночного побега. Стоило двоим сделать шаг в сторону соседней комнаты, как старые половицы звонко заскрипели на весь корпус, разбудив вожатых, что жили в комнате неподалеку. Времени на принятие правильного решения не было, но Джисон, честно говоря, и не планировал что-то предпринимать. Он только и мог стоять, боясь сдвинуться с места и покорно ожидая своего приговора. За подобные выходки в других лагерях наказывали, причем порой довольно жестоко. Так, однажды Джисон посреди ночи бегал пятьдесят кругов вокруг здания столовой за то, что послал нахуй одного урода из второго корпуса. Признаться честно, он ни о чем не жалел, даже когда ноги уже на двадцать четвертом круге отказывались функционировать. Но тут все по-другому. Смена только началась, Джисон едва познакомился с соседями, как один из них уже тащит его посреди ночи в чужую комнату. Да еще и палится так тупо, что даже оказаться застуканными будет совсем не обидно. Но Феликс и не собирался попадаться на глаза вожатым. Проворность и сила его худощавого тела уже успела поразить Джисона до глубины души. Он даже не успел осознать, как спустя секунду после скрипа прогнивших половиц получил приглашающий подзатыльник, оказавшись в соседской комнате и отчаянно пытаясь отдышаться от пережитого. Как Феликс смог так умело провернуть нечто подобное — до сих пор остается загадкой. — Ну наконец-то, — раздался мягкий незнакомый голос. Джисон поднял взгляд, с нескрываемым восхищением рассматривая длинноволосого парня, что стоял напротив и улыбался, пожалуй, слишком ослепительно, — Что, дорогу найти не могли? — усмехнулся он, а Джисон готов был провалиться сквозь землю, ощутив себя слишком ничтожным по сравнению с этим высоким красавчиком. Таким, как он, только в кино сниматься, да сцену покорять. Феликс оперативно представил Хёнджина Джисону, параллельно сотрясая воздух бесполезной болтовней. Это было в его духе. Джисон наконец позволил себе расслабиться. Запах дешёвого мужского парфюма противно защекотал в носу. Он окинул взглядом комнату: стены усеяны плакатами, на полу валялось покрывало, а сумки живущих здесь ребят по-прежнему были не разобраны. Две ближайшие ко входу кровати заняты парнями, которых Джисон пока не знал. Они мирно посапывали, уже давно погрузившись в сон. Дальняя кровать слева занята самим Хёнджином — почему-то это казалось чем-то очевидным. А вот кровать по правой стороне привлекла к себе особое внимание, ведь лицо ее хозяина скрывалось за старой потрепанной книжкой. Джисон видел одни только глаза этого парня, но даже в полумраке маленькой комнаты он знал, что взгляд любителя почитать старье был направлен только на него. — А, это Минхо, — наконец произнес Хёнджин, — Он… — Придурок конченый, — вдруг перебил Феликс. Минхо даже не оглянулся в его сторону, продолжив бесцеремонно блуждать изучающим взглядом по смущенному щекастому гостю. — Следи за языком, — лишь произнес он, тут же вернувшись к чтению своей книги, словно потеряв всякий интерес к происходящему. Этой ночью Хан Джисон узнал много нового. Слишком много, если говорить точно. Оказывается, далеко не все после отбоя мирно спят в своих кроватях, ведь с коридора то и дело доносились уже знакомые поскрипывания полов и шепот, который наверняка должен быть тихим и незаметным для остальных. Феликс с Хёнджином научили Джисона играть в карты и гадать, а еще воодушевленно поведали о том, что хотят этой ночью спрятаться за туалетами и выкурить одну на двоих украденную у кого-то из вожатых сигарету. Брови Джисона то и дело взлетали в удивлении, он совершенно не верил своим ушам, а мозг просто не успевал переваривать такое количество новой информации. Ему ничего не оставалось, кроме как по-детски хлопать глазками и задавать глупые вопросы: — Разве в лагере можно курить? — спросил он, переводя удивленный взгляд с Феликса на Хёнджина. — Нет, конечно. — Мы же спрячемся. Пойдешь с нами? — Нет, спасибо, я пас, — быстро отказался он, не желая принимать участие в подобных авантюрах. Минхо по-прежнему не спит. Джисон замечает это только когда собирается вернуться в свою комнату. Чувство вины неприятно кольнуло, ведь не спит он, вероятно, из-за того что они вели себя слишком шумно. Хотя он вполне мог бы попросить их быть потише или вообще уйти в свою комнату. Минхо кажется тем, кто за словом в карман не полезет. Он вполне мог бы огреть их парой ласковых за громкий смех или бесконечные удивленные восклицания, однако он этого не делал. Почему-то. Минхо всегда отказывался от яблок, конфет и йогуртов, которыми Джисон отчаянно пытается его угостить, чтобы хоть немного откупиться за свои ночные похождения в его комнату. Прошлым вечером он оставил сникерс и сок на кровати Минхо, когда того не было в комнате, а позже нашел их у себя на покрывале. И так было всякий раз, когда Джисон угощал его своим полдником в знак извинения до тех пор, пока вместо одной подаренной шоколадки на его покрывале не начало появляться две. Позже он перестал отдавать Минхо свой полдник, решив, что ему и свой не очень-то был нужен. Удивительно было и то, что Минхо совсем не окружен вниманием девушек, как, например, Хёнджин. Ведь, если подумать, он тоже до чертиков привлекательный… По скромному мнению Джисона, конечно же. Он не раз засматривался на его тело, любуясь им чуть дольше, чем стоило бы просто любоваться.

***

Очередным вечером Джисон вновь завалился в комнату к Хёнджину, постучав в дверь чисто ради приличия и не дождавшись ответа. Непривычная тишина окутала всегда шумную комнату, где сейчас был только Минхо, как и всегда занявший собственную кровать. Его взгляд мельком скользнул по фигуре незваного гостя и, словно бы ему не позволено смотреть дольше, вновь опустился к страницам своей книги. — Привет, Минхо, — неловко поздоровался Джисон, не решаясь заходить дальше порога, — Ты не видел Хёнджина или Ликса? — Они ушли на дискотеку. — А-а, понятно… На самом деле Джисон с самого начала хотел общаться с Минхо. Узнать, что он за человек и какие книги читает, хотя сам он едва ли что-то понимает в них. Минхо всегда один, даже когда в комнате куча людей. Он один и вне комнаты тоже. Каждый раз, когда Джисон замечает его в столовой или на сборах отряда — все почему-то держатся от него подальше, а если приходится общаться, то делают это осторожно и не очень охотно. Это странно. Минхо странный, но Джисону нравится все странное. Ему нравится узнавать что-то новое, и Минхо, по сравнению с остальными, стал тем самым любопытным «новым». Лицо Минхо закрыто книгой, одни только глаза красиво блестят в свете тусклой лампочки. Его взгляд быстро спускается от строчки к строчке, будто он просто делает вид, что читает, пока голова занята чем-то совершенно несвязанным с происходящим в тексте. Джисону хватает и глаз Минхо, чтобы в них потеряться. Он застыл посреди комнаты, как завороженный, и даже не заметил, что тот уже давно не смотрит в книгу. Острые черты его лица, такие непривычно выразительные и аккуратные по сравнению с собственными округлыми и мягкими, приковали к себе все внимание, а высокие скулы и прямой нос заставили Джисона по-настоящему завидовать. — Господи, какой красивый нос… — подумал Джисон, прежде чем поймать себя на том, что он неприлично долго пялится на соседа, который почему-то пялится на него в ответ. — У кого красивый нос? — вдруг спросил Хёнджин, шумно открывая деверь позади него. Джисону понадобилась пара секунд, чтобы осознать, что комплимент носу Ли Минхо прозвучал вслух, и еще несколько, чтобы понять, что все то, о чем он бесстыдно думал — он мог также неосознанно сказать вслух. Пришлось лишь надеяться, что ему хватило мозгов этого не делать. Вопрос так и остался безответным, а Хёнджин мог поклясться, что уши Минхо заметно покраснели. Этим вечером температура в комнате поднялась немного выше обычной.

***

Джисон по-настоящему ненавидит дискотеки. Дурацкая музыка, куча толкающихся людей и медляки, которые все танцуют невпопад — это не для него. За вечер он сказал об этом раз двадцать, но Феликс был серьезно настроен затащить его на дискотеку даже ценой своей собственной жизни. А Хёнджин, как назло, всегда поддерживает его даже самые отбитые идеи, потому, взяв Джисона под руки, парни уверенно потащили его к сцене. Слишком шумно, слишком душно. Здесь буквально все «слишком». Джисон не танцевал, в отличие от Хёнджина и Феликса. Они долго пытались уговорить его потанцевать вместе, но тот отнекивался, ссылаясь на отвратительную музыку. В итоге парни сами затерялись в толпе, двигаясь под звуки очередного нелепого ремикса и не замечая никого вокруг себя (никого, кроме друг друга), пока Джисон ютился на лавочке у сцены, предвкушая последний медляк, после которого он со спокойной душой завалится в свою прохладную кровать. — Не хочешь потанцевать? — вдруг прозвучало совсем близко, когда музыка наконец стала спокойной, а все вокруг разбились на парочки. Джисон поднял взгляд на незнакомую девушку, что неловко переминалась с ноги на ногу и смотрела куда угодно, только бы не на него. — Прости, я не умею. — Думаешь, они умеют? — она кивнула в сторону сцены, а следом приглашающе протянула свою маленькую ручку Джисону. Он согласился, хоть и совсем неохотно. Оглянувшись на других танцующих парочек, Джисон вроде как разобрался куда девать свои руки, хотя с ногами до последнего все было неясно. Он совершенно не умел вести и уже приготовился отдавить ей ноги, в то время как она будто бы издевательски улыбалась прямо перед его лицом. Как унизительно. Стоило музыке прекратиться, как его и след простыл. Хёнджин с Феликсом так и не появились, и Джисон мог бы предположить где они и чем занимаются, но это не имеет никакого значения. Ворвавшись в чужую комнату без стука, он тут же извинился перед Минхо, который уже привык к его внезапным появлениям. — Что-то случилось? — поинтересовался он, отложив в сторону книгу. Он внимательно следил за руками Джисона, пока тот бесцеремонно копался в тумбочке Хёнджина. — А? — отозвался Джисон, — Я просто ищу мыло или что-нибудь в этом духе, хочу поскорее смыть этот жуткий макияж. Феликс закрыл на замок нашу комнату, а после дискотеки так и не появился… — У тебя нет ключа? — Я не стал брать его, чтобы не потерять. Мы собирались вернуться вместе. — Понятно, — хмыкнул Минхо, — Как дискотека? — Ужасно! Ноги моей там больше не будет! — Почему? — Какая-то девчонка позвала меня на медленный танец, представляешь? Я сказал, что не умею, но она настаивала! — Вы танцевали? — Я, ну… — запнулся Джисон, подумав, стоит ли рассказывать о своем маленьком позоре, — Я пытался, правда, но она так смотрела на меня… Боже, как унизительно. Никогда больше не буду танцевать медляк, я клянусь, — тараторил он, продолжая рыться в тумбочке, — Чёрт возьми, у него тут есть хоть что-нибудь полезное, кроме трех пачек салфеток, духов и вазелина? Минхо усмехнулся, глядя на беспомощного Джисона и, достав из своей тумбочки средство для снятия макияжа, протянул ему, — Держи. — Правда? Спасибо! — радостно выкрикнул тот, едва не налетев на Минхо с объятиями. Тут же решив, что это будет как-то слишком, Джисон осекся и медленно удалился из комнаты, стараясь не улыбаться слишком широко и представляя, как бы выглядел Минхо с подведенными черным карандашом глазами…

***

Когда за окном окончательно стемнело, а весь лагерь погрузился в сон, Джисон привычно пробрался в соседскую комнату вслед за Феликсом. Впервые за все время Хёнджин был совсем один, встретив ребят беспокойным взглядом. — Где Минхо? — Разговаривает с отцом, — шепотом ответил Хёнджин, указав рукой на старую хлипкую беседку за окном. В темноте виднелись две фигуры: одна вышагивала вдоль беседки будто бы нервной походкой, вторая — чуть меньше ростом — стояла неподвижно, словно застывшая. Джисон сразу понял, кто есть кто. Тот, что повыше — директор лагеря. Его широкие плечи можно было узнать за километр. В голове мгновенно сложилось два плюс два: вот почему все вокруг избегают Минхо! Они боятся, что он будет доносить директору. Но разве он такой человек? Конечно, нет! Иначе Джисон с Феликсом уже давно покинули бы лагерь с позором за всевозможные нарушения правил, включая их ночные похождения. — Минхо — сын директора? — спросил он, тщетно надеясь, что никто не подтвердит его догадку. Однако оба парня незамедлительно кивнули. Парни уставились в окно, внимательно следя за тем, как мужчина ходит туда-сюда, размахивая руками. Он явно чем-то недоволен, а его голос становился все громче и грубее. Джисон по-настоящему напрягся. С чего бы директору кричать на Минхо посреди ночи? Спустя мгновение мужчина замахивается на него, словно вот-вот ударит по лицу. Ни Хёнджин, ни Феликс, не успели понять, как Джисон за долю секунды исчез из комнаты, оказавшись на пути к той самой старенькой беседке. Он шел неторопливо, оглядывался по сторонам, словно бы ища что-то глазами. Споткнувшись о камень, Джисон отскочил, чтобы не упасть, и тут же оба взгляда уставились на неуклюжего мальчишку, расхаживающего по улице в поздний час. — Ты почему не спишь? — строгим низким голосом спросил директор, поправляя мятый край своей рубашки. — О, здравствуйте! — затараторил Джисон, почесав затылок, — Я шел в туалет… — Он в другой стороне, — сказал мужчина, окинув парня взглядом, полным недоверия. — А, точно! Прошу прощения, я до сих пор плохо ориентируюсь… — Возвращайтесь в свои комнаты, — отмахнулся тот, явно не желая выслушивать нелепые оправдания, — Ты меня услышал? — твердо спросил он, вновь развернувшись к сыну. В ответ Минхо лишь коротко кивнул. Вернувшись в комнату, оба молча расселись по кроватям. Джисон не задавал вопросов, и Минхо чертовски благодарен ему за это.

***

Нагретый полуденным солнцем песок безжалостно обжигал ноги, но это нисколько не останавливает. Джисон шустро перебирает ногами, бросив полотенце где-то по пути. По команде вожатых кто-то нырял в озеро прямо с разбегу, другие заходили медленно, привыкая к прохладе пресной воды, третьи же оставались на берегу. Джисон искренне не понимает, для чего они приходят к озеру, ведь загорать можно и на покрывале у корпуса. Солнце-то везде одно. Сам он, на пару с Феликсом, забежал в воду в числе самых первых, едва не споткнувшись о собственные ноги. Минхо с Хёнджином заходили неторопливо, настолько, что двое уже окунувшихся в воду с головой нетерпеливо ползли в их сторону. — Даже, блять, не думайте этого делать! — тут же отзывается Хёнджин, остановившись в воде где-то по колено. Он сразу понял их намерения. — Так заходите быстрее! — выкрикнул Феликс, — Скоро уже на берег позовут, а вы даже по пояс зайти не можете! И если Минхо спокойно игнорировал провокации, продолжая маленькими шажками пробираться вглубь, то Хёнджин уже приготовился надрать Феликсу зад. А Джисон стоял на месте, позволив ленивым волнам касаться расслабленного тела. Все его внимание целиком и полностью обращено на Минхо. На его выгоревшие на солнце волосы, на слегка поджатые губы, широкие плечи и руки, усыпанные полосками тонких вен. Джисон смотрел на него бесстыдно, изучающе и почему-то представляя, какой Ли Минхо на ощупь. Его ладони наверняка очень теплые, спина — такая гладкая, обнаженная… — Джисон? — вдруг позвал Минхо, будто поняв, что происходит в его голове. — А? — Там глубоко? — Не особо. Мне где-то по плечи, — отозвался он, выпрямившись, чтобы Минхо точно знал, что дно не так уж далеко. — Постой, пожалуйста. Я сейчас приду. Джисон и без того стоял на месте, но теперь, когда Минхо его попросил, он стоял на месте с возложенной на его плечи ответственностью. Минхо шел увереннее, не боясь оступиться или потерять под ногами дно. Их разделял от силы метр, ну, максимум два, и Джисон приглашающе раскинул руки, готовясь поймать Минхо, но тот за долю секунды с головой ушел под воду, не успев даже испуганно вскрикнуть. Если это шутка, то какого черта он не всплывает так долго? Минхо не умеет плавать. Вот совсем. Он сказал об этом пару дней назад, и Джисон, кажется, единственный, кто это услышал. А потому и испугался больше всех, когда тот вдруг ушел под воду. Утонуть на глубине полтора метра едва ли можно, но у него не было времени думать. Он в ту же секунду нырнул, добравшись до Минхо настолько быстро, что даже мышцы в руках болезненно заныли, и, вытянув его из-под воды, наконец облегченно выдохнул. Минхо стоял в воде чуть выше плеч и не мог перестать улыбаться, глядя на запыхавшегося недовольного Джисона. Тот стоит совсем рядом, пытаясь отдышаться и желая высказать все, что думает по этому поводу. — Прости, — сквозь смех извинился Минхо, коснувшись плеча Джисона, чтобы тот перестал так мило дуться, — Я просто испугался из-за того, что внезапно стало гораздо глубже… — Я же сказал, что тут неглубоко! — все возмущался он, отчаянно пытаясь скрыть внезапно подступившее смущение не то от прикосновения Минхо, не то от его слишком красивой улыбки, которою Джисон увидел впервые за все это время. — Прости-прости! — подыграл Минхо, вдруг обхватив холодными ладонями мягкие щеки Джисона. Тот выпучил глаза, как удивленный хомячок, готовый провалиться сквозь землю. — Не дуйся! Хочешь, вечером кое-куда тебя свожу? — Куда? — пробубнил Джисон. — Не скажу, — тут же загадочно выдал Минхо, — Но мне кажется, тебе понравится. Только это секрет! Никому не говори. — Даже Феликсу с Хёнджином? — Потом им расскажем, когда сами сходим. В ответ он смог лишь коротко кивнуть, ведь ладони Минхо по-прежнему были на его лице, он улыбался ярко-ярко, а глаза его красиво сверкали в свете июльского солнца. И тут Джисон осознал, что попал. Окончательно и бесповоротно. Утонуть в глазах Минхо легче, чем в этом чертовом озере, и он в очередной раз делает это, точно зная, что Минхо все прекрасно понимает. Хорошо это, или все-таки плохо? Кто знает. Но Минхо больше ничего не говорит. Он в последний раз улыбнулся специально для Джисона, а следом вновь скрылся где-то под водой, вынырнув спустя несколько метров, там, где коснуться ногами дна уже просто так не получится. Вопросов становилось только больше.

***

Как Минхо и обещал, спустя час после отбоя они тайком пробрались к старому забору, за которыми виднелись небольшие деревенские домики. После полуночи лагерь был совершенно иным местом. Кажется, будто воздух становился на порядок легче, а трава — мягче. Джисон смотрит в небо и голова невольно кружится от всего того обилия звезд, что перемигиваются друг с другом в темноте долгожданной ночи. Минхо ловко пролез между ржавыми прутьями, поманив Джисона за собой. Тот послушно ступал за ним, держа за руку, словно боясь, что потеряется как только отпустит ее. На самом деле он и не заметил, когда они взялись за руки, будто это было в порядке вещей. Будто держаться за руки правильнее, чем не держаться. Джисон не знал, сколько они шли и куда именно, но когда Минхо приблизился к прогнившей калитке чужого заброшенного участка, вдруг стало все понятно. Она со скрипом отворилась, будто сама приглашая долгожданных гостей на свой богом забытый участок. На первый взгляд местечко было угнетающе унылым и отчужденным. Сарай, который едва ли можно назвать домом, уже давно скосился набок, ожидая своего часа сравняться с землей. Все вокруг поросло высокой травой, но среди кустов виднелась крохотная тропинка, ведущая куда-то вглубь зарослей. — Иди осторожно, — предупредил Минхо. — Там справа крапива. Жалит больно, я вчера случайно нырнул по локоть, вся рука теперь в ожогах. — Ты был тут вчера? — Конечно, я же должен был все проверить, — рассказывал Минхо, пока Джисон маленькими шажками следовал за ним, — Я давно тут не был. Раньше здесь жил дедушка, которому я частенько помогал по хозяйству. Он увядал прямо на моих глазах, а когда мне исполнилось двенадцать, он умер. Я так никогда не плакал, честно, даже вспоминать не хочется. Он жил в одиночестве, и умер таким же одиноким, хотя мне казалось, что я самую малость скрасил его последние годы. Мы вместе посадили шелковицу на мой десятый день рождения. Я так ждал, когда на ней появятся ягоды, но их все не было. Оказывается, они появляются только на пятый год жизни дерева, а я перестал ходить сюда спустя год после его смерти. Сейчас вот вспомнил о нем, и вдруг захотелось сходить сюда с тобой. Джисон не смел перебивать его. Он вслушивался в каждое слово, вместе с Минхо ощущал всю ту скопившуюся в нем тоску и теплую грусть. А еще почувствовал себя по-своему особенным. Перед глазами наконец появилось то самое пышное дерево, усеянное десятками темных ягод. В глазах Минхо виднелись звезды, густые ветви, ягоды, которые он так мечтал увидеть, а в глазах Джисона был один только Ли Минхо. — Прости, что обманул тебя сегодня. — сказал он тихонько, срывая ягоду. — Я все детство занимался плаванием, поэтому вряд ли бы утонул так нелепо. — Тогда зачем сказал, что не умеешь плавать? — Просто хотел узнать, что ты меня слышишь, — шепотом произносит Минхо, глядя в самую душу Джисона, — И узнал. Джисон впервые попробовал ягоды шелковицы. На самом деле он даже не знал, что такие существуют. Ничего особенного в них нет — просто сладкие, без какого-то ярко выраженного вкуса. Но история об этом дереве невольно вызывает улыбку, ведь спустя столько лет Минхо наконец ест шелковицу, которую так ждал, пока Джисон не может оторвать от него счастливого взгляда. Он и сам ест ягоды одну за другой, ведь с Минхо даже шелковица кажется вкуснее, звезды — ярче, а желание коснуться его губ своими — все сильнее. Они уже выглядят так, будто Джисон целовал их часами напролет, хотя они просто порозовели от ягодного сока. Он не сразу замечает, что Минхо смотрит на него уже с минуту. Взгляд Джисона прикован к темной ягоде в его руке. Он ждет, когда Минхо съест ее, чтобы вновь увидеть его улыбку, в которой отражается искреннее непередаваемое счастье. Но ягоду Минхо не ест. Держит в руке до тех пор, пока Джисон не заметит его. — Что? — спрашивает Джисон, непонимающе на него уставившись. Минхо молчит, пока взгляд Джисона в панике мечется по всей округе. Он чувствует себя застуканным за чем-то непристойным, хотя Минхо уже много раз смотрел на него так, как смотрит сейчас. Вот только даже представить трудно, что в этот момент происходит в его голове. — О чем думаешь? — вдруг спрашивает он, протянув Джисону ягоду. — Хочешь, угадаю? — игриво добавляет он, следя за тем, как Джисон осторожно съедает протянутую ягоду с его руки. — Не хочу, — признается он, покачав головой, — Если ты угадаешь, я провалюсь сквозь землю прямо под этим деревом. — Не преувеличивай, — отмахнулся Минхо, приблизившись к нему так близко, что, прислушавшись, можно услышать, как бешено колотится его маленькое сердце, — Я тоже подумал об этом, но говорить вслух не собирался. А делать — уж тем более… — Почему? — неожиданно смело интересуется Джисон, чувствуя, как смущение вперемешку с желанием быть еще ближе, стремительно заполняют теплом все его тело. — «Почему?», — переспрашивает Минхо, улыбнувшись, — Потому что я тоже боюсь… А Джисон больше не сомневается ни секунды. В глазах Минхо мелькает страх, но это больше не имеет значения. Джисон мягко касается его порозовевших губ своими в несмелом поцелуе, чувствует тот самый сладкий ягодный вкус и буквально распадается на частицы, когда рука Минхо прижимает его ближе к себе. Кажется, теперь шелковица — его самая любимая ягода. Эта ночь казалась ненастоящей, будто она просто приснилась двоим нуждающимся в тепле друг друга людям. Джисон шел, держа руку Минхо гораздо увереннее, чем по пути к заброшенному дому. Они неспешно бродили по деревенским улочками, напрочь позабыв о том, что вот-вот придется возвращаться в лагерь. — Видишь, вон там большая медведица, — сказал Минхо, ткнув пальцем куда-то в небо. Джисон отчаянно пытался понять, где тот смог разглядеть созвездие, но в конце концов Минхо просто взял его руку и сам указал на него. — О! Я вижу! Вижу! — радостно повторял Джисон, — А рядом — малая медведица, да? — Ага, — кивнул Минхо, — Вон там, прямо на ее кончике — самая яркая звезда, видишь? — Полярная, да? — Верно. Говорят, следуя за ней, можно всегда найти верный путь, даже если кажется, что ты совсем заблудился, — рассказывал он на ушко Джисону, обнимая его со спины. — Когда мне было лет пять, вечером я выбежал из дома, заметив соседскую кошку. Уж очень хотел погладить ее. Мы носились по всей деревне, но когда она скрылась в кустах, я понял, что потерялся. Темнота, незнакомые дома, вой собак, представляешь? Я испугался настолько, что не мог даже заплакать. А потом пришел в себя и вспомнил, как мама говорила, что полярная звезда — самая-самая яркая в небе, и если вдруг я потеряюсь, то, следуя за ней, всегда смогу вернуться домой. — И ты вернулся? — удивленно спрашивает Джисон, словно Минхо рассказывает волшебную сказку, а не настоящую историю. — Да, я вернулся сам. Много лет мне казалось, что это какая-то удивительная магия, а в седьмом классе я узнал, что полярная звезда всегда указывает на север, а мой дом как раз в северной части деревни… Джисон никак не ожидал такого финала его истории. Он засмеялся звонко, представив маленького разочарованного Минхо. Захотелось пожалеть его, утешить, но комичность всей ситуации смешила его все больше и больше. — Твоя мама — гений, — сквозь смех прохрипел он, вытирая собравшиеся в уголках глаз слезинки. — Малыш Ли Минхо наверняка был милашкой. — В смысле «был»? — возмутился Минхо, взглянув на Джисона полным негодования взглядом. — Хочешь, чтобы я назвал тебя милашкой? — Хочу. — Тогда тебе придется поцеловать меня еще раз, — коварно улыбнулся Джисон, указав пальцем на свою щеку. На секунду Минхо засмущался его смелости, однако желание покрыть поцелуями мягкие щечки Джисона тут же взяло верх, даже если в итоге его так и не назовут милашкой.

***

Сон настиг Джисона моментально, стоило голове коснуться мягкой прохладной подушки. Перед глазами по-прежнему был Минхо. Весь такой красивый, искренний, нежный. Наполненный счастьем с ног до головы. Такой, каким Джисон мечтал его увидеть. И увидел. И даже влюбился вновь, хотя и прошлый тихий Ли Минхо ему тоже очень нравился. А утром Минхо снова не было. Джисон искал его глазами повсюду, но ни на построении отряда, ни на зарядке, ни на завтраке его не было. Позже Хёнджин сказал, что не видел его с самого подъема, что насторожило Джисона еще сильнее прежнего. Вдруг кто-то видел, как ночью они сбегали с лагеря? Может, кто-то рассказал вожатым или директору… — Джисон! Эй! Джисон? — все повторял и повторял Феликс, схватив того за плечи. — Хан Джисон, приём! — А? Что? — наконец очнулся тот, оторвав взгляд от пустой беседки, где недавно директор едва не ударил Минхо по лицу, отчитывая его посреди ночи. — Парни из третьего корпуса сказали, что Минхо сейчас в кабинете директора. Кажется, директор хочет увезти его из лагеря… — В смысле? — тут же спохватился он. — С чего вдруг? — Я не знаю, — пожал плечами Феликс, — Они ругаются с самого утра, даже вожатые боятся их трогать. И что такого Минхо… натворил… — протянул он, глядя вслед убегающему Джисону. Дверь в директорский кабинет тут же возникла перед глазами. Криков не слышно, но тишина по какой-то причине пугала его намного больше. Джисон осторожно постучал, однако дверь сама со скрипом распахнулась. Маленький дрожащий Минхо сидел на диванчике в углу. Его глаза красные от слез, стеклянные, будто он вот-вот заплачет вновь. — Выйди, — строго звучит с другого конца кабинета, но Джисон не может оторвать взгляда от разбитого Минхо. На его руках видны ушибы, на лице — яркий след ладони, которая в конечном итоге настигла его обжигающим ударом. Внутри все перевернулось с ног на голову. — Избиваете детей на территории собственного лагеря? — сквозь зубы произносит он, окинув пугающе холодным взглядом пустое безэмоциональное лицо директора. — В первую очередь он — мой сын, а уже потом отдыхающий лагеря, — спокойно отвечает тот. — Значит, избиваете сына. По-вашему, так лучше звучит? — Выйди. Из моего. Кабинета. Сейчас же. — А то что? И меня заодно ударите? — вдруг улыбнулся Джисон, да так, что на прежде спокойном лице директора отразилась чистейшая неподдельная ярость. Спустя мгновенье мужчина оказался рядом с ним, а спустя еще одно — оставил такой же болезненный след своей ладони на его мягкой щеке. Все произошло слишком быстро. Пугающе быстро, если говорить точнее. Отца Минхо тут же увезли в отделение полиции, стоило Джисону рассказать вожатым о произошедшем. Они до последнего отказывались верить его словам, что, в целом, было ожидаемо. Потому Джисон, демонстративно выудив телефон из рукава своей растянутой толстовки, включил запись их с директором диалога, где прекрасно слышно как его признание, так и смачный звук шлепка по лицу ребенка. Больше вопросов ни у кого не возникало. Весь корпус стоял на ушах, по коридорам то и дело доносились звуки шагов, бесконечные обсуждения и осуждения. Зрителей было гораздо больше, чем казалось на первый взгляд. Множество любопытных носов терлись возле стареньких окон, пытаясь разглядеть, как директора лагеря в наручниках усаживают в полицейскую машину. Грех не посмотреть на такое зрелище. Минхо и сам не мог оторвать глаз от происходящего. Он стоял у окна, крепко держал теплую ладонь Джисона, пытаясь поверить в то, что видит перед собой. Джисон за десять минут сделал то, на что самому Минхо не хватало смелости последние несколько лет, и это было так… безумно… А еще чертовски эффектно, прямо как в кино. Вот только быть главным героем такого фильма ему уж точно не хотелось — слишком много ненужного внимания. Всего на мгновение их с отцом взгляды встретились. Минхо вздрогнул, ощутив на себе всю ту ненависть и отвращение, что были ему адресованы, а следом улыбнулся, поняв, что это все больше ничего не значит. Этот человек наделал множество ошибок, за которые должен расплатиться. В то же мгновение на глазах отца он поцеловал Джисона. Сам. Смело, уверенно, а главное — показательно. За спиной тут же раздались удивленные возгласы Феликса с Хёнджином. Никто из них даже не заметил, в какой момент полицейская машина покинула территорию лагеря. Ли Минхо был увлечен Джисоном, Феликс не мог поверить своим глазам, а Хёнджин тихонько радовался, что Минхо наконец взял яйца (свои) в кулак (не буквально) и сделал наконец хоть что-то со своей жалкой жизнью. — Ты все знал? — вопил весь следующий час Феликс, переводя взгляд с Хёнджина на Джисона и обратно. Он вот-вот почувствует себя обведенным вокруг пальца, однако Хёнджин не позволяет ему этого сделать: — Я догадывался. Эти двое слишком часто пропадали вместе, поэтому неудивительно, что… — Неудивительно, блять? — перебивает Феликс, наконец устремив свой недовольный происходящим взгляд на виновников этого скандала. — Скажите, а мы точно дружим? — выдает он со всей серьезностью. Джисон украдкой глянул на Минхо, ища в его глазах хоть какой-нибудь помощи. — Конечно, — тут же отвечает Минхо, — Что за глупый вопрос? — Тогда почему вы скрывались? Почему ничего не говорили нам? Почему я узнаю о том, что вы встречаетесь… — Мы не встречаемся, — вдруг обрывает Джисон, не замечая, как лицо Минхо в миг помрачнело. — Тогда я вообще ничего не понимаю, — тянет Феликс, обреченно вздыхая. — Я тоже, — шепотом добавляет Минхо. Вся эта суматоха с арестом директора и внезапными поцелуями нехило пошатнула нервишки. Все были на взводе, озадаченные каждый своими вопросами, один только Хван Хёнджин выглядел совершенно спокойным. Это даже немного пугало. Спустя время мысли о произошедшем медленно отступили, освободив место привычным обсуждениям и спорам. В комнате вновь стало шумно, как и было прежде, вот только повисшее напряжение ощущалось почти на физическом уровне. На следующий день стало ясно, что напряжение это было только между Минхо и Джисоном. Феликс держался на расстоянии, боясь сказать лишнего, а Хёнджин молча наблюдал, будто чего-то выжидая. Минхо вел себя отстраненно, почти не говорил с Джисоном и даже не смотрел в его сторону, а на все вопросы отвечал холодно и односложно. — Что с тобой? — украдкой поинтересовался Хёнджин, когда дверь в их комнату шумно захлопнулась за Джисоном. — А что со мной? — непонимающе переспрашивает Минхо, доставая из-под подушки свою книгу, о которой и не вспоминал последние несколько дней. — Ведешь себя как полный мудак, — констатирует тот, — Какого хера ты игноришь Джисона? — Я его не игнорю. — Пизди больше. Я не слепой, а он — тем более. Слепой тут только Феликс, как мы уже выяснили. — добавил Хёнджин, глупо хихикая. — Он только и делает, что ходит за тобой хвостиком, хлопая грустными глазками. Даже мне уже больно смотреть на него, не знаю как ты вообще это выносишь. — Не замечал ничего подобного, — сухо процедил Минхо, отвернувшись к стенке. — Ну что за говнюк…

***

Календарь мероприятий буквально кричал о том, что сегодня наступила середина смены, а вместе с ней и вечерний конкурс талантов. Каждый из отрядов готовил свои выступления, желая побороться за заветный приз. Какой приз? Никто не знает. Те, кто приезжает сюда каждое лето, говорят, что приз все время разный. Так, в прошлом году парень из старшего отряда выиграл безлимит в столовой до конца смены, а в позапрошлом году кто-то из младших получил освобождение от зарядки на неделю. — Что-то я уже передумал участвовать… — разочаровано выдал Феликс, растянувшись на нагретой полуденным солнцем лавочке. — Да ладно тебе, — успокаивал его Хёнджин, — Ты же не знаешь, какой приз будет в этом году. — Да я уже и не хочу знать. Безлимит в столовке? Кому вообще это нужно? — Я б не отказался сбегать ночью в столовку, — говорит Джисон, — Или приходить раньше всех, когда еда еще теплая и народу нет. Круто же. — Эх, Джисони, — тяжело вздыхает Феликс, — И как ты можешь всегда быть таким позитивным? — А смысл расстраиваться? Ваш танцевальный номер… — Ахуенный! — подхватил Хёнджин. — Да! Какая разница, какой вообще приз? — Тоже верно, — задумался Феликс, — Мы все равно уже подготовились, а освобождение от зарядки — прикольная тема. Можно поспать подольше, пока все бегают. — Кстати, Джисон, — вдруг позвал Хёнджин, — Ты тоже будешь участвовать? — Я? Нет, — отмахнулся он, — Да мне и не с чем. — Я слышал, как ты пел вчера вечером. Думал, готовишься к выступлению. — Нет, я просто… Просто напел знакомую песню, ничего такого… — Жалко, — вдруг поник Феликс, — Это было красиво. Мы не стали мешать тебе, думали, ты репетируешь. Время близилось к вечеру. Все самые лучшие места на сцене уже были заняты, опоздавшие ютились на полу возле лавочек, остальные просто разбрелись вокруг сцены. Играла музыка, вожатые собирались судить конкурс, а участники бесконечно репетировали свои номера, готовясь выступать перед всем лагерем. Многие, так же как и Феликс с Хёнджином — танцевали, другие — пели, кто-то даже фокусы показывал. Джисон сидел в самом углу сцены, ища глазами Минхо. Тот, вероятно, с самого начала не собирался приходить. За годы, проведенные в лагере, ему наверняка это все надоело. Один за другим номера подходили к концу. Шумные аплодисменты раздались отовсюду, а сквозь них вожатый спрашивает, есть ли еще те, кто хочет выступить. Рука Джисона невольно поднялась, и тут же десятки взглядов уставились на него. Внутри все сжалось, стало настолько жутко, что желание отказаться едва не вырвалось наружу в ту же секунду. Но Джисон проглатывает его, и, уткнувшись взглядом в пол, берет из рук вожатого микрофон.

***

— Джисон? — послышалось откуда-то сверху. Он с трудом разлепил глаза, потер их, оглянулся, вспоминая где находится. Его спутанные пряди нежно ласкает прохладный ветерок, звезды над головой сверкают ярко, перемигиваются, будто обсуждая происходящее между собой. Мышцы неприятно ноют, хочется потянуться, но качели предательски сковывают движения, грозясь перевернуть сонное тело, если то вдруг решит повернуться на другой бок. Джисон полюбил голос, которым Минхо произносит его имя. Так сладко, бархатно, любовно… Так, как никто и никогда не сможет произнести, кроме самого Минхо. Его лицо совсем рядом, он уселся на траву, чтобы глаза были на одном уровне. — Почему ты спишь на улице? Феликс выгнал тебя из комнаты? — игриво спросил он, осторожно покачивая качели. — Нет. Просто захотелось на свежий воздух. — Ты красиво спел, — совершенно искренне сказал Минхо, — Судьи были несправедливы. — Я не готовился, так что мои два балла вполне заслуженные… — Знаешь, сколько звезд на небе? — вдруг спросил он, да с такой серьезностью в голосе, что Джисон уже почти начал их пересчитывать. — Вот сколько звезд на небе — столько баллов ты заслужил. — Господи, — усмехнулся Джисон, — Ты это в своих книжках вычитал? — Может и так, — пожал плечами Минхо, — Но это правда. Ты был настолько невероятным, что у меня перехватило дыхание, а твой голос и песня… — он запнулся, пытаясь выразить в двух словах все свое восхищение, — В какой-то момент я даже подумал, что ты поешь только для меня. — А для кого еще… — совсем тихонько произнес Джисон, так, чтобы Минхо не услышал, но смог прочесть по губам. По губам — мягким, искусанным, произносящим слишком много глупостей и искренностей одновременно. Минхо прочел эти слова по губам, по которым соскучился, в теплых прикосновениях которых он нуждался. Он знал, что Джисон совсем не злится. Он много переживает, он напуган, но злости в нем нет ни единой капельки. Минхо целует его невесомо, осторожно, извиняясь, готовый к тому, что его вот-вот оттолкнут. Но Джисон тут же целует в ответ, прижимаясь все ближе в попытке показать, что он тоже безумно соскучился. — Спой мне еще раз ту песню, пожалуйста… И Джисон не может ему отказать:

— «Не знаю, с чего начать:

Твой смех заставляет

Быстрей мое сердце стучать

И я не смогу промолчать!

Ты не представляешь,

Как сильно я буду скучать.

Сто тысяч огромных льдин

Не знаю как, но ты их плавишь,

Знай, теплеет в моей груди,

Когда ты меня обнимаешь.»

***

Очередной скучной унылой ночью Хёнджина вдруг зачем-то осенило: — Я знаю, чем мы займемся, — загадочно произнес он, в то время как застывший в глазах Джисона немой вопрос стремительно сменялся отвращением. — Чем? — поинтересовался Феликс, что не меньше Джисона успел подумать обо всем приличном и неприличном, чем они могли бы заняться вместе. — Как насчет немного поиграть? — Во что? — хором спросили парни, недоверчиво на него уставившись. — Может, в карты? — На раздевание? — тут же подхватил Феликс, вдруг воодушевившись. — Ликси, ну что мы там у тебя не видели? — игриво выдал Минхо, по-кошачьи хитренько улыбнувшись. — Мы же вместе ходили в душ, и даже… — Завались! — вдруг залился краской тот, виновато глянув на Джисона. — Мы просто мылись в одной кабинке, потому что остальные были заняты… — И немножко потерли друг другу… — Спины! Мочалкой! — в панике выкрикнул Феликс, тут же прикрыв рот ладонью. — И почему это звучит так… так… — Пошло? — спросил Хёнджин, и Феликс тут же закивал, — Но Минхо прав, нужно что-нибудь другое. Правда или действие? Никто особо не сопротивлялся, но Минхо почему-то притих, в то время как Феликс был на взводе, предвкушая загадать кому-нибудь дурацкое действие. — Итак, Джисон, правда или действие? — ожидаемо спросил Хёнджин, а Джисон ответил не задумываясь: — Правда. — Когда ты впервые поцеловался? — Такие вопросы будут? — возмутился Джисон, чувствуя, как его уши краснеют. — Это он еще пожалел тебя, — добавил Феликс, усмехнувшись. — А что, мне спросить, какой у тебя любимый предмет в школе? — История… — честно ответил он, надеясь, что это сработает. — Джисон. — Ну-у, два или три дня назад… — Я так и знал! — радостно завопил Феликс. — Ты впервые поцеловался с Минхо! Я знал! До конца игры Джисон сидел, уткнувшись смущенным взглядом куда-то в пол до тех пор, пока Хёнджин не задал Минхо последний вопрос: — О чем вы говорили с отцом тогда в беседке, ночью? Он собирался тебя ударить, да? — Это уже два вопроса, — подметил Минхо, продолжив отвечать неожиданно спокойным голосом: — С начала смены я должен был жить в комнате один, но меня подселили в комнату к Хёнджину, хотя изначально мою кровать должен был занять Феликс. Отец решил, будто я специально ничего не сказал вожатым, потому и устроил мне скандал. — А почему ты должен был жить один? — почти шепотом спросил Джисон, не надеясь, что Минхо ему ответит. В конце концов, задавать еще один вопрос подряд — это не по правилам. — Потому что за день до этого он узнал, что я гей. А следом Минхо рассказал много ужасных вещей. По истине ужасных, таких, каких никто в этой комнате никогда не слышал, кроме него. В голове не укладывалось, как подобное можно сказать родному человеку? — Пиздец… — прошептал Хёнджин, отказываясь верить своим ушам. Джисон долго думал, что влезать в разборки Минхо с директором было не самой лучшей идеей. Кто он такой, чтобы вмешиваться, да еще и дважды? А что будет с Минхо, когда закончится смена? Что скажет его семья? А что, если… — Джисон? — ласково позвал Минхо, и Джисон тут же забыл обо всем, что так волнует его, когда Минхо нет рядом. — О чем думаешь? — Наверняка, о тебе, — хихикая, выдал Феликс, а Джисону вдруг захотелось бросить в него чем-нибудь тяжелым, чтобы болтал поменьше. Даже если это правда. — Я просто переживаю, что поступил очень импульсивно, когда… — Когда мой отец тебя ударил? — перебил Минхо. На самом деле Джисон уже и забыл об этом. Он помнит Минхо в слезах, помнит, каким спокойным был директор, когда Минхо буквально рассыпался от боли и страха на его глазах. О том, что его тоже ударили, почему-то забыл. Он помнил все свежие ушибы на теле Минхо, его красные от слез глаза… Конечно, директор захотел увезти Минхо из лагеря, иначе как бы он это объяснил? — Джисон, ты идиот? — со всей серьезностью в голосе спросил Минхо. — Вернее, это не вопрос. Ты идиот. — Согласен, — кивнул Феликс. — Этот человек поднял на тебя руку, а ты рассказал об этом. Что именно тебя так волнует? — Он же твой отец! Тем более, я сделал это не из-за того, что он меня… ударил… — на одном дыхании тараторил он, спотыкаясь о собственные слова, — Мне кажется, я не должен был лезть, ты ведь не просил меня… Но я не мог! Я не мог просто промолчать, когда увидел тебя… Мне так жаль… С каждым следующим словом говорить становилось все сложнее. Джисон чувствовал, как мерзко защипало в носу, предвкушая подступающие рыдания. Если бы сквозь слезы он мог хоть что-то видеть, он был бы рад узнать, как Минхо смотрит на него прямо сейчас. Он был бы рад увидеть, что глаза Минхо наполнены нежностью и благодарностью, и, может, тогда он перестал бы так переживать.

***

Минхо долго не знал, как подступиться к Джисону с одним очень волнующим его вопросом. Все никак не мог найти подходящего времени, чтобы задать его: то вокруг слишком много любопытных ушей, то момент не тот, то настроение. Будто бы сама судьба, в которую он даже не верит, против него. «Мы не встречаемся» — сказал Джисон пару дней назад. Минхо уже сотню, нет, тысячу раз прокрутил в голове эту его фразу, но все никак не мог понять, что Джисон имел в виду. Вернее, очевидно, что он просто констатировал факт, но это ведь не значит, что он не хочет встречаться? Если Минхо предложит ему, он согласится? Согласится ведь? В конечном итоге Минхо понял, что гадать бесполезно, нужно спросить напрямую. — Джисон, давай встречаться? — шепотом произнес он, а следом отмахнулся, решив, что это как-то ну слишком прямо. — Джисони, будешь моим парнем? Или я твоим? — и вновь он замахал руками, стыдливо уткнувшись лицом в подушку. — Ну что за хуйня? — Какая хуйня? — тут же поинтересовался Джисон, стоя над бьющимся в конвульсиях от стыда Минхо. Тот подорвался, как потерпевший, пытаясь понять, как давно Джисон находится в комнате. Однако, судя по вопросу, услышал он только последнюю его фразу. — Да так, не бери в голову, — мигом успокоился он, — Ты что-то хотел? Или просто соскучился по мне? Джисон скептически оглядел его, а следом выдал: — Засунь свое завышенное чсв куда подальше, ладно? Иначе я начну думать, что у тебя раздвоение личности. — Как жестоко, — наиграно обиделся тот, схватившись за сердце. — Мне нужно знать, пойдешь ли ты на мероприятие вечером? Вожатые просят узнать, кто будет присутствовать, чтобы подготовить… — Нет, — перебил Минхо. — Окей, — кивнул Джисон, а выходя из комнаты добавил: — Мой ответ на твой вопрос такой же, кстати. Минхо осознал произошедшее только спустя минуту после того, как дверь за Джисоном шумно захлопнулась. Хан Джисон все слышал. Он все-таки отшил Минхо самым ужасным способом из возможных.

***

— Что Джисон сделал? — переспросил Хёнджин, уставившись на Минхо, будто тот сказал самую невероятную глупость в мире. А Минхо повторил: — Отшил меня. — То есть как? — тут же подключился Феликс. — Спокойно, — пробубнил Минхо, отвернувшись к окну, за стеклом которого в беседке сидел Джисон, — Даже слишком. Все же было так хорошо. Тогда почему Джисон отказал ему? Почему? Минхо не мог найти ответа, как ни старался. Джисон был так близко, но за секунду стал недосягаем, и при этом ведет себя так, будто ничего не случилось. Это бесит больше всего. Вокруг Джисона всегда много людей. Их стало на порядок больше после его выступления на том мероприятии. Он спел, и спел потрясающе именно для Минхо… Минхо вдруг подскочил с кровати, повторяя слова той песни: — Твой смех заставляет быстрей… мое сердце стучать… — напевал он, вспоминая. Феликс и Хёнджин переглянулись. — Он окончательно ебанулся, — тут же процедил Феликс. — …и я не могу промолчать… ты не представляешь, как сильно я буду… скучать… Скучать? — повторил он, задумавшись. — Он будет скучать? Минхо подорвался с кровати, искренне радуясь, что сам додумался и с криками «Я все понял! Я понял!» побежал к Джисону. Вот только рассказать Феликсу с Хёнджином он не подумал, оставив их двоих ничего не понимать и дальше. Чем ближе он подходил к беседке, тем меньше людей в ней становилось, пока не остался один только Джисон. Он привлекал людей, а Минхо — отталкивал. Очень удобно, когда нужно остаться наедине. — Джисони! — выкрикнул он, не переставая глупо улыбаться. Тогда и Джисон расплылся в такой же теплой приветливой улыбке. — Что такое? — поинтересовался он, приглашая Минхо сесть рядом, но тот, воодушевленный своей догадкой, даже не заметил приглашения. — Я знаю, почему ты мне отказал! Ты боишься, что после смены уедешь, и мы больше никогда не увидимся? — на одном дыхании выдал он. Джисон ошарашено хлопал глазами, пытаясь переварить услышанное. А когда смысл слов Минхо до него дошел, он кивнул, сразу же поникнув. — Я поступил в колледж в Сеуле, Джисони! Я перееду в августе! — восторженно твердил он, обхватив ладонями грустное щекастое лицо. Глаза Джисона тут же загорелись от удивления, а следом и от непередаваемого счастья. И тогда Минхо вновь спросил: — Джисон, ты будешь со мной встречаться? — Буду… — прошептал он в ответ, а по щекам уже одна за другой стекали крохотные радостные слезинки. Минхо поцеловал каждую из них, потому что его Джисони не должен плакать. Влюбленная улыбка ему подходит куда больше.

***

Предпоследний день смены всегда ярко выделялся на фоне остальных. Вожатые уже не были такими строгими, позволяя детям насладиться капелькой свободы перед отъездом. Джисон одинаково любил и ненавидел этот день. Любил за огромный прощальный костер и королевскую ночь, в которую можно свободно передвигаться по корпусу до утра, не боясь быть застуканным. А ненавидел за то, что этот день самый лучший в смене, но сразу следом за ним будет самый худший — день отъезда. Джисон старался не думать о нем, отвлекая себя мыслями поважнее. Он шел в комнату Минхо, чтобы позвать его посмотреть на прощальный костер. Феликса с Хёнджином не было. Они как обычно затерялись где-то в танцующей толпе на последней дискотеке. — Да что там на этот костер смотреть? — отмахивался Минхо. — Лучше бы посидел со мной напоследок… — Ты сам говорил, что мы скоро увидимся, так что не ной и сходи со мной, — Джисон уверенным шагом подобрался к кровати Минхо, заставляя его подняться как можно скорее, — Ну Минхо! — вдруг грустно выкрикнул он, когда тот продолжал лежать, как и прежде. — Это наша последняя смена, я хочу посмотреть с тобой на прощальный костер… Минхо с самого начала знал, что не сможет отказать Джисону, даже если это его пятнадцатый прощальный костер в лагере. Каждый год костер жгли на одном и том же месте, неподалеку от сцены, где проходили дискотеки и мероприятия. Минхо лениво плелся следом за Джисоном, недовольно корчась от слишком громкой музыки. На сцене собралось множество людей: все танцевали как в последний раз, признавались в любви, приглашая на танец тех, кого не решались пригласить всю смену. Минхо молчал, понимая, что музыка напрочь перебивает каждое его слово, а Джисон просто смотрел куда-то в сторону, почему-то чувствуя себя до чертиков некомфортно. На сцене объявили последний медляк, сразу после которого зажгут тот самый огромный прощальный костер. Джисон наблюдал, как люди на сцене разбиваются по парам, а те, кого не приглашают — расходятся в стороны, чтобы не мешать танцующим. Он не сразу заметил, что Минхо приглашающе протянул ему руку. — Ты что, я же не умею… — смущенно прошептал он. — Просто доверься мне, Джисони, — нежно сказал Минхо, взяв его за руку, а вторую привычно уложив на тонкую талию. Вопреки его словам, Джисон напрягся всем телом, вытянувшись, как струна, а заметив мягкую улыбку напротив, тут же расслабился, позволив Минхо вести его в этом небрежном медленном танце.

Смена закончилась, но Джисон знал, что это не конец. Это только начало.