Изолированный

      Суббота уже была далеко не самым приятным днём.       Вечером этого сомнительного дня, когда Чёрный вернулся домой после путешествия в магазин, он не подпустил Эрика обниматься, потому что у него, цитата, «горло першило». Курильщика это словосочетание бесило до жути само по себе, а в комплекте с Чёрным-недотрогой оно нравилось ему ещё меньше.       Чёрный болел очень редко. Он был здоров, как бычара. Но палочки, кокки, бациллы, вирусы и другие микроскопические гадёныши тоже были все не промах. И вот, бомбардируя по очереди регулярно, они поймали-таки Чёрного в свои объятия, отобрав у Эрика возможность обниматься с ним самому.       Чёрный крепился. У Курильщика в понедельник намечалась выставка, и его менеджер пропускать её не собирался. Но на следующий день, в злополучное воскресенье, простуда окончательно одержала над ним верх.       Когда они с Курильщиком сидели на кухне, Чёрный почувствовал сильное недомогание. Курильщик заметил, что его жестоко плющит, и мягко, но настойчиво уговорил своего расплющенного пойти прилечь. Чёрный не сразу понял, чего от него хотят — он уже плохо соображал. Когда ему удалось проанализировать предложение Эрика, пришлось с предложением согласиться.       Шатаясь в сторону спальни, Чёрный всё ещё верил, что до выставки ему станет полегче. Но когда он вспоминал, как долго чахнет в кровати Курильщик в подобных случаях, вера эта пошатывалась в такт со своим обладателем.       Обычно говорят, что у болеющих голова «ватная». Чёрному же казалось, что его голову набили кирпичами. Едва дотащив отяжелевшее тело до кровати, Чёрный сам кирпичом упал на матрас, пригвождаясь к подушке надолго.       Курильщик заехал через некоторое время, привёз на коленях поднос со стаканом тёплой воды, котлетами, овощами и градусником.       — Ты чего маску не надеваешь? — хрипло сказал Чёрный, приподнимая голову. — Уходи давай… у тебя выставка завтра, вдруг заражу?       — Температуру померяй, — приказал Курильщик, переставляя поднос на тумбочку. — Наверное, стоит сгонять в аптеку. У нас всё закончилось. Вот только какие-то жаропонижающие.       Курильщик удержался и не пошутил, что теперь Чёрный, наверное, ещё горячее, чем всегда.       — Один поедешь, что ли? — Чёрный подскочил, позабыв про тяжесть, но тяжесть быстро о себе напомнила помутнением в глазах.       Чёрный боялся отпускать Эрика одного даже до аптеки.       А Эрик закатил глаза. Он год жил самостоятельно в этой квартире, когда инфраструктура для инвалидов была ещё ужаснее, чем теперь. Пока Чёрный ошивался в своей общине.       Курильщик давно простил его за всё, но в такие моменты гиперопеки ему хотелось зарядить Чёрному по лицу. Приятно, что он так беспокоится, и с ним вместе ходить по супермаркетам было душевнее, конечно, однако…       — Как-нибудь справлюсь, не переживай. Там есть пандус, — подавив раздражение, улыбнулся Курильщик. — А ты ешь котлеты — ничего ведь с утра в рот не брал.       Чёрный проводил Эрика взглядом до двери. Его накрыло желанием побыть с ним ещё немного, но Курильщик смылся быстро, и Чёрный не успел его окликнуть.       Он послушно смял еду с подноса, сунул градусник под мышку, посидел, потом прилёг, повернулся на бок. И закашлялся. Вот какого лешего, если он пьёт витамины, занимается спортом и вообще всеми возможными способами здоровье поддерживает?       Тупо уставившись в стену, Чёрный стал ждать. Он почти уснул, — кирпичная голова утягивала всё глубже в дебри подсознания, — но тут его вырвал из мира грёз пронзительный писк градусника. Чёрный выругался, достал разоравшееся устройство и посмотрел на насмешливые тридцать семь и четыре. Температура невысокая. От такого не умирают обычно. Так почему Чёрный чувствовал себя так, будто вполне себе умирал?       Зацокал ключ, вращаясь в замочной скважине. Чёрный привычно обрадовался Эрику, но его радость значительно поумерилась, когда он понял, что опять не сможет приветственно прижать его к себе.       — Вот, я со всеми экологичными некашлинами и античихами, которыми ты меня обычно пичкаешь при простуде, — сказал Курильщик, запуская в комнату свежесть через открытую дверь. — Как ты тут?       — Такое себе, — мрачно ответил Чёрный, но взлохмаченный и чем-то довольный Курильщик с пакетом лекарств быстро поднимал его настроение. — Держусь пока. Ты чего опять без маски?       — Завтра на гонорар от выставки куплю противогаз, — Курильщик выразительно скрестил руки на груди.       Чёрт, выставка! Это что, получается, Эрик сам на неё попрётся?       — Подцепишь от меня какую-нибудь бурду — и не сможешь никуда пойти, — буркнул Чёрный, отворачиваясь. Горло как будто кто-то резал ножом. Нос щипало. Глаза слезились.       Эрика нельзя было потрогать.       — Давай, выздоравливай, — вздохнул Курильщик. — Кого я целовать буду?       По больному бьёт, кошара!..       Чёрного окончательно одолел сон. Курильщик заперся в мастерской. Он будет сегодня спать на диване — если ляжет, конечно, а то без Чёрного некому блюсти за ним режим. Лечь, тем не менее, было нужно: сонные художники на выставках урывали меньше, чем бодрые.

***

      Утром понедельника Курильщик притащил чай и, прощаясь с Чёрным приглушённым маской голосом, сообщил:       — Там еда на кухне. Поешь обязательно, полоскание можешь сделать… не скучай тут.       Чёрный искренне надеялся, что ценители искусства в этот раз не будут такими же приставучими, как в прошлый.       — Успехов тебе, — сипло вздохнул Чёрный. Надо было всё-таки кого-то к Эрику приставить. — Ты заслужил солидных оваций за столько часов работы.       — Без тебя будет трудно, — признался Курильщик. — Держи телефон поближе, пожалуйста. Если что — наберу тебя и буду просить советов.       — Ладно, — согласился Чёрный, провожая Эрика жадным взглядом.       Приготовил еды, притащил лекарств, теперь вот идёт деньги зарабатывать… даже в маске появился, когда зашёл.       Чёрный был убеждён, что живёт с идеальным человеком.       «Да-а, хорош, — снова вздохнул он с вырвавшимся из переполненных лёгких шипением. — Как бы его у меня не отжали, пока я тут валяюсь».       Чёрный агрессивно уставился в потолок и начал мечтательно представлять, как он схватит Эрика, плюхнет его на себя и будет тискать на протяжении двух суток, чтобы восполнить все пробелы.       Заставив себя совершить вылазку на кухню, Чёрный заметил в зеркало свою задолбанную физиономию. Он быстро отошёл от этого укурыша, но тот продолжал настырно всплывать в его памяти, пока Чёрный накладывал еду.       Пшённая каша немного подгорела на дне. Но её сделал Курильщик, и Чёрный проглотил золотистую чуть обугленную субстанцию с глубочайшим удовольствием.       Запечённые яблоки, ещё тёплые и пахучие, растрогали его сильнее всего. Простые сырые фрукты раздражали бы горло, а вот печёные… и когда Эрик всё успел? Чёрный потянул носом божественный аромат и вгрызся в ближайшее и, вероятно, крайне напуганное его хищным видом яблоко.       Чёрный запускал губы в мякоть и представлял, что целуется.       Да, они не могли жить без прикосновений. Чёрный страшно скучал по тёплым рукам Эрика, по его голове на своём плече во время совместных перерывов в работе, по быстрым поцелуям и по объятиям, в которых Эрик его топил. Сам Эрик утверждал, что не топил, а только брызгался, потому что длина собственных рук казалась ему маловатой для полноценного утопления такой глыбы, как Чёрный. Вспоминая все эти чудесные моменты, Чёрный ослаблял нервную взвинченность.       «А Эрик, скорее всего, носится где-то на выставке, — думал он. — И ему явно не до подобных мыслей».       …Курильщик в это время, однако, тоже думал о том, что без его менеджера жить гораздо труднее. Но немного в другой перспективе. Приходилось самому разговаривать с солидными дядечками в костюмах, а не только сидеть с умным видом и кивать. Но за помощью Курильщик не звонил: дёргать больного Чёрного без особо важного повода не хотелось.       Вернувшись в комнату, Чёрный попробовал посмотреть телевизор. Сначала он долго не мог найти пульт. Потом каналы его совсем не интересовали. В конце концов, телевизор вообще отказался работать и весело заморгал пикселями. Чёрный резко продавил кнопку пальцем, останавливая пляску смерти на экране, зашвырнул пульт подальше — будущим поколениям искателей пультов придётся несладко — и вытащил какую-то книгу из тумбочки.       Позже Чёрный попытался поработать, но звонки принимать он был явно не в состоянии. Голос совсем охрип, и каждое слово отдавалось болью.       Потенциальным клиентам придётся подождать. Как и потенциальным деньгам на счету.       Под вечер стало совсем хреново. Чёрный явственно чувствовал, как денатурируются белки внутри него. Ещё он куда-то дел таблетки, которые Эрик, разумеется, оставил на самом видном месте. Чёрный же просто обязан был куда-то их перетащить. Зачем, спрашивается? И когда он умудрился? Пока пульт искал? Затуманенный мозг уже не помнил.       Чёрный уткнулся носом в подушку, готовясь умирать. Казалось, подбодрить его ничто не могло.       Но вдруг с тумбочки булькнул телефон. Чёрный, немного помявшись, протянул к нему руку, лениво приподнял его и прочитал короткое СМС-сообщение: «люблю тебя»       Как же сразу стало хорошо. Чёрный даже удивился, что его организм так резко передумал умирать. Он с нежностью прижал кнопочную коробочку к груди, потом опять глупо вылыбился на экран, написал ответное «а я-то тебя как», после чего уснул быстро и безболезненно.       Курильщик вернулся весьма помятым, но не сломленным. И даже удовлетворённым.       — Контракт на выставку помасштабней подписан, деньги получены. Со всеми увиделся, на всех расписался. Вымотался до жути. Как ты? — прогудело из-под маски.       Чёрный был чертовски рад его видеть. Но когда Курильщик подкатился ближе, Чёрный замахал на него руками:       — Всё не так плохо, но лучше не подходи пока.       Курильщик обречённо кивнул.       — Ладно. Давай, выздоравливай. Я без тебя как без рук. А я, напоминаю, ещё и без ног.       Курильщик уже собирался уезжать в соседнюю комнату, но Чёрный вдруг прокряхтел ему вслед:       — Подожди… не уходи.       — Не уйду.       — Ой… Не надо, пожалуйста, я не умею такое парировать без того, чтобы чувствовать себя последней мразью.       — Ладно, извини, не удержался. Так что ты хотел?       — Можешь… ещё немного со мной посидеть? Только подальше.       Курильщик замер, затем под маской растянулся в улыбке, блеснувшей в глаза и пробудившей в Чёрном зверя, прокрутил колёсами к углу комнаты и устроился там поудобнее. Приспустив временную замену противогаза с носа, Эрик начал рассказывать про свой день: про то, как какой-то придурок опять занял парковку для инвалидов, про фанатку, подарившую ему маленького медвежонка из полимерной глины, про встречу с одним известным дизайнером, почтившим выставку Курильщика своим присутствием. Чёрный молчал, впившись в него глазами. Такой красивый, такой крутой, такой близкий и такой недосягаемый.       — Жаль, тебя со мной не было. Оставшись наедине со всей этой ненормальщиной, я понял, какой же у меня всё-таки чудесный менеджер.       Чёрный засмущался, отвернулся, но быстро вернул глаза обратно. Он не мог не смотреть на Эрика, — слишком долго тот торчал в другой комнате или в другом районе, — и пришлось краснеть, глядя прямо в улыбавшиеся глаза.       Курильщик проговорил ещё полчаса. И тут Чёрный вдруг осознал, что его нос чем-то заполнен.       Нет, пожалуйста, только не оно… но оно приближалось. Каждый раз, когда Курильщик болел, на третий–четвёртый день случалось это. Потоп. Вселенский.       — Эрик, я теку.       — А? Я… польщён?       — Да нет же, у меня нос заложен, — шмыгнул Чёрный. — Принесёшь платочков?       Курильщик широко распахнул глаза, рассмеялся над собой и укатил в сторону кухни за салфетками.       — От тебя я тоже теку, — заявил Чёрный, когда Курильщик вернулся.       — Теперь я польщён ещё больше.       Они расхохотались, с трудом сдерживаясь, чтобы не наброситься друг на друга.       Чёрный высморкался. Затем ещё раз. И ещё. Теперь рассказ Курильщика прерывался оглушительными звуками прочистки носовых путей.       — Там где-то пшикалка была, — не выдержал наконец Курильщик. — Я сейчас.       Чёрный благодарно чихнул.

***

      Вторник начался с внезапного открытия: у Чёрного пропал голос. Это было неожиданно — с Курильщиком такого обычно не случалось. Чёрный открывал рот, а оттуда вылезало только тихое шипение. Пришлось шептать весь день.       Чувствовал Чёрный себя получше, но это нелепое обстоятельство заставило его остаться без работы ещё на одни сутки.       Курильщик вызвал врача. Врач, с подозрением косясь на двух изнывавших от желания сожрать друг друга мужчин, сказал, что необходимо сидеть дома до конца недели. Но по существу не сказал ничего.       Оставалось сидеть дома до конца недели и молчать.       После обеда Курильщик взялся за пылесос. Он катался по квартире, таская блок за собой, и с наслаждением хрустел ошмётками грязи.       Когда он заехал в комнату к Чёрному — в маске, конечно, — и начал наводить порядок там, Чёрный почувствовал, что никогда ничего так сильно не хотел, как хотел в тот момент, чтобы Эрик его как следует пропылесосил. Только, желательно, ртом.       Курильщик уехал, а Чёрный остался беспомощно облизываться.

***

      На пятый день гора платочков была утилизирована в огромном мешке, со свистом улетевшем в недра мусоропровода. Голос вернулся. Чёрный работал, пил чай, читал, спал и скрепя сердце продолжал отгонять от себя Курильщика, который выпрашивал хотя бы быстрых обнимашек.       Эрик ухаживал за больным, как мог. Обеспечивал пищей, мыл посуду, загружал стиралку, вслух читал Чёрному, сидя в своём углу, а потом, оставляя часто засыпавшего Чёрного в одиночестве, уезжал писать картины, потому что, к сожалению, деньги в кармане от всех его подвигов сиделки не появлялись.

***

      На шестой день Курильщик уломал Чёрного на короткое обжимание. Он заверил, что всё равно дотягивается ему только до пояса, а пояс у Чёрного не заразный. И Чёрный сдался.       Курильщик радостно обвил его руками за талию, предплечьями задевая его пресс и спину, зарылся носом в бок, потёрся лицом о Чёрного, смакуя момент…       Чёрный не знал, как он не подхватил его на руки, не вжал в себя и не отымел прямо на месте.

***

      В пятницу Чёрный решил прогуляться. Он закутался потеплее — так тепло, чтобы его домашняя сиделка одобрила, — и они спустились на лифте в осень. Листья шуршали под ногами Чёрного и под колёсами его спутника. В ветровках из-за неожиданного улучшения погоды было даже чересчур тепло. Они болтали о всякой всячине, наслаждаясь оранжевым буйством хромопластов.       Чёрный катил коляску перчатками, чтобы не оставить на ней заразы, которая теперь везде ему мерещилась. Курильщик наслаждался ветерком, просачивавшимся под слои одежды. Ему было жарковато, но он надеялся не простудиться, поэтому шарф не стягивал.

***

      Новая суббота ознаменовалась куда более приятными новостями, чем предыдущая.       Чёрный подошёл к Курильщику и заверил, что чувствует себя замечательно. Совершенно здоровым. Ещё вчера себя так чувствовал, но хотел убедиться наверняка. И Эрик, забыв о том, что он колясник, запрыгнул на Чёрного — правда, допрыгнул он не очень высоко, — обнял его и принялся целовать в грудь.       Чёрный, смеясь, подтянул Курильщика повыше, взял под коленями одной рукой, а за плечи — другой, прижал к себе, облапал губами и отнёс на кровать. Эрик залез на него и со сладким «наконец-то» принялся зацеловывать всё его лицо, зарывшись в отросшие светлые волосы руками. Чёрный не представлял, как жил неделю без этих родных худых рук.       Истосковавшиеся по близости, они тряслись от свалившегося на них счастья. Снова рядом, снова можно гладить по спине и чувствовать чужое дыхание, не боясь ничего подцепить. И неважно, что вся эта драма развернулась из-за того, что Чёрный просто немного приболел. Дайте людям подраматизировать.       Чёрный перекатился на живот, перевернув весело вскрикнувшего от неожиданности Курильщика, и укусил его за шею. Он собирался оторваться за неделю как следует. И Курильщик был решительно за.