Running, just to keep my hands on you

— Где моя любимая именинница? — Джисон входит в номер, где парикмахеры, визажисты и стилисты, соответствующие футбольной команде, очаровывают дам. Кругом беспорядок: вся комната завалена тканями и мусором. Бедные домработницы. Он улыбается и кланяется всем друзьям и персоналу, приближаясь к своей сестре. — С днем рождения тебя, Сони! — Хаюн вскакивает со своего стула, который, похоже, украден прямо у голливудского режиссера. Она бросается обнимать Джисона за талию, и он не может удержаться от нежного смеха. Он отворачивается от ослепительного зеркала для макияжа, все внимание сосредоточено на его сестре-двойняшке. Она выглядит не иначе как богиней гламура, розовые тени подчеркивают ее и без того потрясающие черты. Пара бриллиантовых подвесок завершает образ, а прическа все еще в процессе работы. — Черт возьми, ты великолепна. — Я знаю, ладно? — она принимает несколько глупых поз и хихикает, уголки ее губ приподняты вверх, а глаза сверкают, счастье переполняет все ее тело. И Джисон должен быть хотя бы наполовину так же счастлив, как она, но почему он не может выдавить даже слабую улыбку, если старается изо всех сил? Он поднимает руку, чтобы погладить ее по щеке. — Не прикасайся ко мне, ты разрушишь волшебство, — и он с ухмылкой убирает ладонь. Пока ей мастерски укладывают волосы горячими инструментами, она берет свой телефон, затем поворачивается к Джисону и усмехается. — Слушай, я знаю, что вы двое на самом деле не ладите, но не мог бы ты пойти проведать Минхо? Хах, они не ладят. Просто услышав имя, кровь Джисона закипает. Если бы он так сильно не любил Хаюн, он бы давным-давно (не так сильно) метафорически выбил из него все дерьмо, выложив его грязное белье на всеобщее обозрение. Потому что Минхо — гребаный ублюдок, который играет чувствами каждого, а Джисон — трус за то, что (не совсем так) косвенно защищал его все это время. Может быть, им стоило бы поладить, они так похожи! Замечательная пара бесхребетных мудаков, которые врали годами! — Конечно, я схожу Я сделаю для тебя все, что угодно, — он целует ее в макушку, проводя рукой по волосам. — Я напишу тебе. А потом он идет к своей машине, рассеянно ориентируясь в городском потоке в час пик. К сожалению, он не сталкивается ни с какими пробками, поэтому GPS сигнализирует о его прибытии раньше, чем он бы хотел. Джисон смотрит на себя в зеркало заднего вида, поправляя челку, которую не нужно поправлять. Он делает глубокий вдох, открывая боковую дверь, его руки дрожат как осиновый лист. — Доброе утро, чем я могу Вам помочь? — разодетая секретарша встречает его за стойкой регистрации. Ее блондинистые локоны, как у Барби, заправлены за уши, а пуговицы рубашки кричат о помощи на передней части груди. Джисону было бы не все равно, не будь он геем. — Хм, здравствуйте, я ищу Минхо Ли? Мое имя должно быть записано, — объясняет он, наблюдая, как та женщина — девушка, она выглядит так молодо — ищет что-то на компьютере, сосредоточенные глаза бегают туда-сюда. — Ваше имя? — Джисон Хан. Немного набрав, она проводит своим служебным удостоверением по считывающему устройству, затем поднимает на него озорной взгляд. — Хороший наряд. — Да, хм. Это на свадьбу. Она подпрыгивает, не в силах сдержать широкую улыбку на лице. — Правда? Еще один звуковой сигнал, и она наклоняется ближе к Джисону с карточкой посетителя в руке. — Комната 104. Я надеюсь, у вас, ребята, будет отличная свадьба. Когда карта оказывается у него в руках, он поднимает глаза, и их взгляды встречаются. Ее любопытные глаза умоляют его сесть и хотят засыпать вопросами. Сколько Вам лет? Почему Вы здесь? Это за Вас он выходит замуж? Ты актив или пассив? Хах! Это то, о чем она думает? Ее ухмылка, несомненно, подразумевает это, и она, вероятно, уже создала целую ментальную кино-сагу в своей голове. Джисон действительно выглядит таким очевидным геем? — О, нет! Я шафер, — выпаливает он, пряча удостоверение в карман. — Конечно, — ухмыляется она, и Джисон исчезает в лифтах, игнорируя образ этой девушки, немедленно бросающейся к своим коллегам, чтобы поделиться сплетнями таблоидного уровня. Его жизнь уже сама по себе отчасти недоделанный роман, никаких предположений не требуется. — Эй, — кто-то приветствует его у входной двери — О, точно. Я Чонин, двоюродный брат Минхо и один из шаферов, — объясняет он с очаровательными ямочками на щеках, которые Джисону физически необходимо потыкать. Парень выше его и невероятно красив, обтягивающий костюм слегка подчеркивает мускулы на его конечностях. Джисону было бы интересно, если бы он не расставил миллионы красных флажков в лесу, где растет генеалогическое древо семьи Ли. — Приятно познакомиться, Чонин, — вежливо улыбается он, прося парня отвести его к последнему человеку, которого он хотел бы видеть. Комната намного меньше, чем у Хаюн, поэтому они добираются до него не более чем за пять шагов. И вот он, Минхо-Ебаный-Ли, сидит на кровати, устремив взгляд в окно, за которым открывается приятный зеленый пейзаж. Черный костюм облегает его во всех нужных местах, а его шоколадные волосы идеально уложены. Каждая нога отделена от другой океаном, и Джисон сглатывает, думая о воспоминании, которого у него вообще не должно было быть. Он настолько чертовски сногсшибателен, что это даже не смешно, жаль, что его отношение — полная задница. — Минхо, — зовет он его, и тот немедленно поднимает голову с непроницаемым выражением лица, — все в порядке? — Да, — подтверждает он, теперь его руки поддерживают его сзади, — все в порядке. Джисон клянется, он делает это нарочно. Поза, хриплый тон, гребаный взгляд. Он никогда не поймет, почему тот продолжает это делать, даже при таких обстоятельствах. Самое обидное, что если бы вы не знали, то ничего бы и не подумали. Но Джисон знает, а Минхо знает даже лучше. И он заслуживает того, чтобы его чертова носовая перегородка была сломана пополам. — Послушай, — Джисон наклоняется, пока его губы не касаются мочки уха, — мне нужно, чтобы ты прекратил это дерьмо, по крайней мере, на сегодня. Глаза Минхо расширяются, но внутри скрывается что-то темное. Что-то, что, как он знает, Джисон сможет прочитать, потому что — по какой-то забытой причине — он всегда это делал, начиная со второго дня. Однако он решает не копать глубже, потому что этот ублюдок этого не заслуживает. Поэтому он вынужден сказать: — Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Мудак, — вздыхает Джисон, поводя плечами, и у Минхо хватает наглости издать ”ах", которое звучит как гребаный стон, даже голова запрокинута назад! Все вокруг Джисона краснеет, его рука сжимается в кулак. Этого человека нужно избить, пока он не вывернется наизнанку. — Эй, эй, эй. Вы двое ссоритесь? — Чонин подходит ближе, оттаскивая Джисона от кровати. Его тело все еще трясется от ярости, в то время как Минхо выглядит болезненно собранным, как всегда. — Ах, нет, — он заставляет себя улыбнуться, — мы пошутили, — и, слава богу, веселье полностью исчезает с лица Минхо, сменяясь озадаченным выражением, которое Джисону ужасно хочется стереть с него. Джисону нужна сигарета, а он даже не курит. — С днем рождения, малыш Джисони! — группа тетушек, которых он никогда раньше не видел, направляется к нему, обнимая его так крепко, что у него полностью выбивает воздух из легких. — Разве это не так романтично, что Хаюн выходит замуж в свой день рождения? И это было бы так, если бы ее жених не был обманщиком, который лгал ей целых четыре года. Это было бы так, если бы Джисон не знал – если бы он, по крайней мере, не признался. Было бы, если бы они не были близнецами, так что его день рождения теперь испорчен навсегда. Было бы, если бы она выходила замуж за любого другого парня под солнцем, кроме Минхо Ли. — Это так. Все исчезают внутри церкви, только главные и второстепенные персонажи остаются снаружи для торжественного входа. Затем, одна за другой, каждая подружка невесты и шафера идут по проходу. — Джисон, — с улыбкой зовет Минджу, сестра Минхо. Он клянется, что не хотел бы находиться рядом — не говоря уже о том, чтобы прикасаться — с другим членом этой чертовой семьи, даже если бы ему заплатили миллиард долларов, но это ради Хаюн, так что ему приходится проглотить таблетку, которая больше похожа на теннисный мячик. Из динамиков звучит радостный фортепианный рифф. Они идут бок о бок, сотни глаз следят за их дорогой. Ноги Джисона подкашиваются, но каким-то образом ему удается не опозориться до того, как они дойдут до алтаря. Они стоят рядом со своими братом и сестрой, с нетерпением ожидая появления жениха и невесты. Кажется, прошла вечность, когда музыка, наконец, смолкает, и дверь снова распахивается под аплодисменты. Минхо идет по проходу со своей мамой, вид у него скучающий. Он пытается оглядеться и улыбнуться гостям, но с треском проваливается. Они подумают, что он нервничает, но Джисон знает лучше. Гребаный подонок, тупой мудак. Он посылает ему острый взгляд, который Минхо ловит, и тот, наконец, улыбается. Их глаза продолжают встречаться, и Минхо телепатически разговаривает с ним через них, потому что, конечно, так оно и есть. "Я не хочу быть здесь", — читалось в его радужках. Конечно, это, должно быть, какой-то плод его воображения, потому что у него не может быть таких мыслей в день свадьбы. Это правда, что Джисон знает кое-что из этого, но Минхо, тем не менее, принял решение сделать предложение. Он просто скрытный странный человек. Лжец и ублюдок. Тот, по кому Джисон тосковал, с кем конфликтовал, сегодня отмечает день, когда он потерял его навсегда. И это его гребаный день рождения! Его желудок скручивает. Когда Хаюн, наконец, входит, вся толпа взрывается. Громкие возгласы и вспышки камер эхом разносятся по церкви, сопровождаемые классическим свадебным маршем. Их отец улыбается, и Джисон не может вспомнить, видел ли он когда-либо раньше на его лице что-либо, кроме чистого безразличия. И она выглядит как самая красивая невеста во вселенной. Белое платье пышное, а несколько роз украшают ее волнистые волосы. Она выглядит даже лучше, чем куклы, с которыми она играла в детстве. Джисон улыбается. Минхо рядом с ним тоже. Но почему птичка на окне говорит Джисону, что ему на все наплевать?

***

Изначально все это началось пять лет назад. После старшей школы Джисон и Хаюн пошли абсолютно разными путями, потому что, конечно же, по-другому и быть не могло. Они близнецы, но двуяйцевые. Мальчик и девочка, красный и розовый, аниме и дорамы, кэжуал и преппи и любой другой гендерный бред, о котором только можно подумать. И единственное, в чем они всегда были похожи, — любовь к мужчинам. Итак, когда они поступили в колледж, их выбор не имел ничего общего друг с другом: Джисон выбрал UX-дизайн, в то время как Хаюн поступила на факультет начального образования. Компьютеры и одна из старейших профессий в мире. Хах. Несмотря на их различия, они всегда как-то ладили, даже если Хаюн проводила с Джисоном время, потому что жалела его. Она была красивой, популярной и умной, всегда на высоте. Он был некрасив, над ним издевались из-за того, что один ребенок его отшил, и он был таким чертовски медлительным, что ей чаще всего приходилось делать за него домашние задания, и ни одно объяснение во вселенной не было достаточно простым, чтобы эта тупая штука в его голове, напоминающая мозг, смогла его понять. К счастью, по мере взросления Джисон стал отставать все меньше и меньше, и так они превратились в хороших, почти лучших друзей, которые к тому же оказались родными братом и сестрой. И друзья делятся друзьями, поэтому не было ничего удивительного, когда она представила ему еще одного человека, с которым познакомилась в колледже. — Джисон, это мой парень, Минхо. Ему было тяжело не рассмеяться, спасла только мысль, что их отец услышит его из кухни и пожалуется на шум. Хаюн была верной, но, попросту говоря, ей очень нравились члены, и она прыгала от одного к другому с рекордной скоростью. Он даже не успел познакомиться со всеми ее парнями, настолько серьезными были ее отношения. Не то чтобы Джисон не сосал чужие члены, но он не занимался настоящим сексом, поэтому ему казалось, что он находится на более высокой моральной ступени или еще какой-нибудь херне. Не стоит винить его за это, он едва достиг совершеннолетия. А вот этот Минхо, похоже, ей искренне нравился. Она смотрела на него щенячьими глазами, а он, похоже, наслаждался вниманием. Конечно, он не был слишком выразительным, но некоторые люди просто такие, подумал он. — Идите все есть! Почему этот парень оказался здесь в День благодарения и почему она представила одного из своих трахателей их родителям, было непонятно Джисону, но они были здесь, ели индейку и пили сидр. Их мама завалила его вопросами, потому что, конечно же, она их задавала, а Минхо с радостью отвечал на все, вежливо улыбаясь. Оказалось, что он родился в Кимпхо, но когда мама была беременна его младшей сестрой, они переехали в США. Сейчас он изучает компьютерные науки, потому что, конечно же, Хаюн хочет заполучить гения. — Так как вы познакомились? — Я был в танцевальном клубе три года, — объясняет он, и Хаюн начала рассказывать о том, как хорошо он танцует, как предан клубу, даже получая отличные оценки, и бла-бла-бла. Ее слова долетали до ушей Джисона, но Джисон был слишком увлечен, наблюдая за тем, как верхний свет отбрасывает тени на черты лица Минхо. Его не раз ловили на этом, но парню, казалось, было все равно. Вместо этого его взгляд становился все темнее, а в глазах плавали слова. 'Я вижу что-то, что мне нравится'. И, конечно же, так оно и было: его девушка сидела рядом с ним и восхваляла все, что он делает и чем занимается. Пока они сидели за столом, он часто поглядывал на Джисона, и слабая ухмылка закрадывалась в уголки его губ. Может, он просто пытался быть милым? Проходили недели, а пара все больше сближалась. Хаюн не раз приглашала Джисона выпить с ними кофе, и, несмотря на то, что быть «третьим колесом» не было его любимым занятием, он всегда соглашался по причине, которую не хотел бы раскрывать. Он клянется, что дело не в том, что они с Минхо каждый раз устраивали соревнование взглядов, а Хаюн как-то не обращала внимания на происходящее. Это точно не так. — Так ты изучаешь UX-дизайн? — Верно, — подтвердил Джисон, раздавливая ложкой лед. — Мне понравилась концепция создания более удобных продуктов, но я не знал, что мне придется стать еще и программистом. Минхо сел, внезапно заинтересовавшись разговором. — Они ведь заставляют тебя брать уроки HTML? — Да, знаешь ли. Даже если в итоге мы будем использовать программы вроде Figma, они хотят научить нас создавать интерактивные прототипы в таких штуках, как Axure. Минхо кивнул, сделав большой глоток своего макиато. — Честно говоря, я думаю, что базовые знания большинства языков полезны. — Но это же так сложно! — Джисон ударился головой о стол, и сестра быстро успокоила его кожу головы большим пальцем. Затем она ворковала. — Уверена, Минхо сможет помочь тебе, если ты будешь испытывать трудности, правда, малыш? Джисон подскочил на своем месте, не заметив, как расширились глаза Минхо, как только Хаюн закончила говорить. — Конечно. Если Джисон будет свободен во второй половине дня, я могу прийти. Его глаза снова говорили. 'Не могу дождаться' Наверное, Джисону стоило поговорить об этих галлюцинациях с психиатром. В следующий четверг Минхо, как и обещал, явился к ним домой. Джисон заставил его снять обувь у входной двери — потому что они никогда не будут такими американцами, — а затем провел его к обеденному столу. — Мне нужен компьютер, чтобы показать тебе, — улыбнулся Минхо, и Джисону пришлось отвести его в свою спальню. Слава богу, родителей не было дома, потому что они никогда не должны увидеть такую сцену, даже с кем-то, кого он вряд ли тронет пальцем. Когда все материалы были разложены на столе, он повернулся к Минхо. — Я буквально ничего не понимаю. Минхо добродушно улыбнулся, его глаза превратились в полумесяцы, так завораживающе, что Джисон пропускал каждое слово, вылетавшее из его рта. — Что? — Я сказал, что это очень просто, потому что язык очень похож на настоящий английский. Следующие тридцать минут он потратил на объяснение основ работы крысиному мозгу Джисона, используя картинки из учебника в качестве руководства и простое программное обеспечение, которое он загрузил на компьютер Джисона. — Тебе нужно дать определение «тегам». Думай об этом как об использовании хэштегов в инстаграме, чтобы объяснить, о чем пост. Здесь выбираешь <h1>, чтобы обозначить заголовок, — абзац, <a> — ссылку и так далее. По сути, ты говоришь программе: «Эй, дай мне красный, жирный заголовок». Вскоре на экране появились примеры, и в них наконец-то появился смысл. Джисону даже удалось напечатать что-то свое, что вызвало аплодисменты Минхо. — Похоже, ты все понял, — сказал он, но не подал виду, что собирается уходить. Вместо этого он посмотрел на Джисона, который все еще играл со своей новообретенной способностью материализовывать из воздуха неоново-зеленый текст и изображения коров. — Тебе даже весело! Джисон наконец повернул голову и увидел, что Минхо находится ближе, чем он помнил. Он смотрел на Джисона с нежностью, и казалось, что он получает от этого удовольствие, большее, чем Джисон когда-либо видел. Кодирование было его главной страстью. Они оставались так несколько долгих секунд, а затем Минхо сделал что-то, что Джисон никогда не забудет. — Хён? — Кресла придвинулись еще ближе, и их разделяло всего несколько сантиметров. Джисон чувствовал тепло его тела и приятный мускусный запах. Он пах так мужественно, а Джисон любит мужчин. — Я кое-что заметил, Джисон, — руки Минхо сжали его шею, и от его прикосновения по коже побежали мурашки, — ты не можешь оторвать от меня глаз, не так ли? Конечно, это был факт, секрет, который раскрылся, потому что Минхо всегда оглядывался назад, но он никогда не ожидал, что ему придется столкнуться с этим, и уж точно не так. Предполагалось, что он будет украдкой переглядываться, когда говорил о чем-то с Хаюн. Запретные дневные сны, когда он не мог уснуть по ночам. Ничего хорошего из того, что он узнал, не вышло бы. — Извини, если тебя это беспокоит, — Минхо выглядел совсем не обеспокоенным, его губы кривились от удовольствия. Джисону так хотелось слизать его с них. Он потрепал его по волосам, заставив Джисона вглядеться в черное море его глаз. — Это не так. Ты такой красивый, когда смотришь на то, что тебе нравится. Красивый. Он даже не может вспомнить, когда его так называли до этого дня. Порывшись в памяти, он понял, что его мама никогда так не называла, потому что она азиатка. Хаюн делала ему много комплиментов, но никогда не говорила о его красоте, как и мальчики, с которыми он целовался. Ирония в том, что первым человеком, который сказал ему об этом, был парень его сестры. — Минхо, — растерянно моргнул он, — что... почему... — Не притворяйся, Джисон. Он притянул Джисона еще ближе, и их носы столкнулись. Пульс заколотился, и он взмыл далеко в небо, среди облаков. — Я не понимаю. — Не понимаешь? — Минхо ухмыльнулся, а затем снова потянул его за голову, и с губ Джисона сорвался плохо скрываемый звук. Блять. — Ты все еще уверен, что нет? Джисон действительно не понимал, что происходит. Почему, черт возьми, парень его сестры был менее чем в нанометре от его губ, а в его голосе слышался намек на возбуждение? Его глаза блуждали по лицу Минхо, отчаянно пытаясь найти ответ. — Ты ведь много думал обо мне, не так ли? Джисон, не понимая, в чем дело, инстинктивно кивнул. — Но не... — Но что? — Большой палец Минхо провел по линии его челюсти, а кончики пальцев, словно огонь, обжигали кожу. — Ты всегда пожираешь меня глазами. — Я бы никогда... — начал он, но его прервал палец, оттянувший нижнюю губу, и дрожь сотрясла все его тело. Джинсы стали казаться тесноватыми. Блять, блять, блять. — Я бы хотел, чтобы ты съел меня своим ртом, Джисон. Его глаза распахнулись от шока. — Что за хуйня? Но... но ты... — Не думай сейчас ни о чем таком. Это просто ты и я. Джисон чувствовал себя пьяным, хотя за всю неделю не выпил ни капли алкоголя. Он даже чувствовал себя под кайфом. Его кожа горела, а сердце грозило вырваться из груди. Его глаза снова нашли глаза Минхо. 'Я хочу тебя.' Нет, не хочешь. Он пытался искать дальше, но Минхо отвечал словами. — Да, я хочу тебя, Джисон. А теперь встань на колени перед хёном, ладно? Его руки сжимали плечи Джисона, прижимая его к земле. Еще ничего не произошло, но зрение Джисона уже расплывалось, а мозг был слишком одурманен, чтобы остановить его. Потому что он очень, очень не хотел останавливаться. И его член уже был болезненно твердым от одной только мысли о том, что он может иметь самого красивого мужчину на свете любым способом, который он ему позволит. — Я не могу... — Сказал он в момент ясности. — Но ты так сильно хочешь. Минхо, возвышающийся над ним, был чертовски несправедлив. Он вручную отключал все чувства Джисона, пока в его венах не осталось только влечение. Это становилось невыносимым. — Но я люблю свою сестру. Минхо снова потянул его за волосы, и на этот раз Джисон не смог даже попытаться задушить звук в корне. Его ухмылка стала еще шире. — Хотел бы я, чтобы ты увидел себя сейчас. Твое тело умоляет меня, Джисон. — Ааах, — застонал он, когда Минхо опустился ниже, чтобы укусить его за шею. Джисон надеялся, что не оставит следов, но на самом деле ему очень хотелось иметь напоминание о том, что происходило в тот день. Он чувствовал себя безумцем. — У тебя такие красивые губы, — он провел по ним пальцем. И Джисон инстинктивно присосался к нему. — Смотри, они бы так красиво обхватили мой член. Джисон совершенно обезумел. Он закрыл глаза, вбирая в себя второй палец и представляя, что они проникают кое-куда еще. Мольба вырвалась из его горла. Минхо ухмыльнулся, откинувшись на стул, взял руку Джисона в свою и направил ее к своему члену. Джисон поднял голову перед тем, как робко начать водить рукой по джинсам, заставляя Минхо шипеть от прикосновения. Его брюки и боксеры упали к лодыжкам, и Джисон неожиданно оказался перед самым большим членом, который он когда-либо видел за свои 18 лет существования. Его рот наполнился слюной, и мозг тоже потек. — Я знал, что тебе понравится, — дразнит Минхо, и только тогда Джисон осознает, что он блять пялился с открытым ртом. Он покачал головой, возвращая внимание на парня. Он провел пальцами по щели, размазывая струйку предэякулята по всей длине, а затем стал ласкать его, как гладил бы себя, пока Минхо не захлебнулся стонами. — Я хочу твои красивые губы на своем члене, Джисон. — Ты одержим, да? — Он хмыкнул, не разрывая зрительного контакта. Минхо выглядел оголодавшим, как хищник, поджидающий добычу, которая попадет в его ловушку. Джисон попал в кратер глубиной в тысячу футов. Он закрыл глаза, обводя языком головку, затем прижался к ней сзади, медленно погружаясь, не торопясь, пока член не уперся в заднюю стенку горла. Минхо издал самый красивый звук, который Джисон когда-либо слышал за всю свою жизнь, и его уверенность в себе взлетела до небес. Он начал серьезно покачивать головой, втягивая щеки, вызывая у другого мужчины множество сладких стонов. Он ускорил темп, его собственные стоны вибрировали вокруг самого совершенного члена во вселенной. А потом он поднял глаза на самое совершенное существо во вселенной, выглядящее прекрасным из-за его действий. Джисон не знает, как он не кончил в штаны при этом зрелище. — Пиздец, — простонал Минхо, явно пытаясь удержать бедра в неподвижном состоянии. Затем, несколько мгновений спустя. — Могу я воспользоваться твоим ртом? Джисон отстранился, громкий звук отскочил от стен. — Конечно. Минхо обхватил его затылок, направляя голову вниз. Вверх и вниз. А потом он не давал ему двигаться, по-звериному вращая бедрами. — Блять! Ты безумен, аах! Джисон изо всех сил старался не захлебнуться, на глазах у него выступили слезы. Это было так сильно, что ему пришлось схватить Минхо за бока, чтобы удержаться и не улететь в другое измерение. Парень вздрогнул от прикосновения и заскулил как сумасшедший, бедра сбились с ритма. Он даже не предупредил Джисона, прежде чем кончить ему в горло. Руки Джисона начали выкачивать из него каждую каплю, пока Минхо не застонал от перевозбуждения, ведь даже сперма у него на вкус была божественной, граничащей со сладостью, и Джисон задался вопросом, не съел ли тот или выпил что-то, чтобы сделать ее вкуснее специально для него. Грудь Минхо расслабилась, когда он опустился на землю, а руки быстро натянули штаны. — Ты многому научился сегодня, не так ли? А потом он ушел, оставив Джисона в раздумьях, не был ли он самым худшим человеком, когда-либо ступавшим на эту планету. Джисон не знает, чего он ожидал, но он точно не думал, что все будет так... нормально? Минхо и Хаюн продолжали идти рука об руку, никаких признаков того, что между ними что-то не так. Минхо должен был вести себя так, будто ничего не произошло. Ему стало не по себе. В тот день он попытался рассказать об этом Хаюн, но получилась лишь полуправда. — Он мне не очень нравится. Она выглядела разочарованной, пытаясь понять, почему он так относится к ее Минхо. Он солгал, сказав ей, что тот был груб, когда они учились. Ну, в общем-то, он был грубоват. В том смысле, который Хаюн даже представить себе не могла. Хуй с ним. ...трахнуть его. Должно быть, Хаюн рассказала ему об этом, потому что в следующий раз, когда его пригласили на ужин, он продолжал бросать на Джисона вопросительные взгляды. ‘Я сделал что-то не так?’ — спрашивали его глаза. ‘Ты блять, серьезно?’ — с удовольствием ответил он. Он изо всех сил старался выкинуть Минхо из головы. Но вместо этого в его голове все время всплывали воспоминания об их встрече, словно татуировка, которую ему пришлось сделать против своей воли. Он начал сосать член направо и налево, закрыв глаза, чтобы представить, что это Минхо. Он кончал чаще, чем подросток, прислушиваясь к его стонам. Он был рад, что они не поцеловались, потому что тогда бы ему пришел конец. Маленький укус на шее привел его в бешенство, да так, что он почти расстраивался, когда кто-то пытался прикоснуться к его шее в этом месте. Это всегда был Минхо, везде и всюду, даже когда он начал ходить на свидания. Джисон был в заднице. ... не в буквальном смысле. В итоге он решил рассказать Хаюн, когда они в конце концов расстанутся. Но год за годом они не расставались. Минхо постепенно перестал искать его глазами, и это было к лучшему, считал он. Но иногда он все же ловил на себе его взгляд, и его начинало постоянно подташнивать. — Мама, папа. Сони. Мы обручились! Два слова, два удара в грудь. Перед глазами возник потрясающий бриллиант, и все вокруг померкло. Это не имело смысла. Не может быть, чтобы его любимая Хаюн вышла замуж за ублюдка-изменника. Не может быть, чтобы Минхо сделал предложение после того, как глубоко вошел в бог знает сколько ртов, помимо рта Джисона. — Джисон. Мы бы хотели, чтобы ты был нашим шафером. Хаюн не устает повторять, что ты всегда заботился о ней, и все эти четыре года ты был просто замечательным для меня тоже. Для нас будет честью, если ты будешь рядом с нами в этот особенный день. Миллион ножевых ранений, миллиарды огнестрельных. Это не имело смысла. Какого черта они поженились так рано? Хаюн была беременна? Минхо пытался прикрыть свое дерьмо браком? Хуже всего было то, что спрашивал сам Минхо, с улыбкой, которая, казалось, не скрывала никакой лжи. Еще одна шутка на вершине этого цирка. Он поднял на него взгляд, но на этот раз глаза говорили на непонятном языке. Джисон взял ее руку в свою. — Все, что угодно, для моего любимого человека. Затем он одарил Минхо самым ужасным взглядом, на который только был способен. Это был его способ извиниться перед Хаюн и послать Минхо. Ему пришлось выдержать несколько месяцев свадебной суеты. Он искал место, выбирал цветы, попробовал столько тортов, что должен был заболеть диабетом. И вот все было готово. Примерно за две недели до этого дерьма их родители уехали из города. Он был один дома с Хаюн, или ему так казалось, потому что, когда он вышел из своей комнаты, чтобы сходить в туалет после аниме-марафона, в коридоре раздались ужасные звуки. Конечно, он и раньше слышал, как они занимались сексом. Но на этот раз дверь была чертовски открыта. На его глазах сестру безжалостно трахали, как будто они были скорее друзьями с привилегиями, чем помолвленной парой. Он готов был утопить голову в отбеливателе, лишь бы стереть этот образ из памяти. Они стояли лицом к двери, но, слава богу, она не заметила его присутствия, потому что ее лицо было зарыто в подушку. Зато Минхо прекрасно его видел. Глаза его распахнулись, и он с удвоенной скоростью задвигал бедрами, издавая при этом много лишнего шума. Любой мог заметить, как он устраивает для него шоу, а нелепый голос в глубине мозга подсказывал, что Минхо специально оставил дверь открытой, надеясь, что Джисон увидит, как это — заниматься с ним сексом. Это было бы безумием, ведь Минхо собирался жениться. Он задался вопросом, не хотел ли Минхо трахнуть Джисона с самого начала, но не стал этого делать, потому что это было бы настоящей изменой. Это бы объяснило, почему они так и не поцеловались. Какой же он идиот, убеждающий себя, что не совершил ничего ужасного. Это членососание — не предательство своей девушки. То, как он смотрел на Джисона, само по себе должно считаться изменой. Внезапно все окрасилось в красный цвет. Он бы захлопнул дверь, ему было плевать на то, что Хаюн подумает, будто ее жених отрывается на ней, а не на ее гребаном брате, как должно было быть. А вот Минхо бесил его как никто другой. Его захлестнула волна тошноты, и он поспешил в ванную. Утром три громких стука разбудили его ото сна. — Джисон. Какого хрена ему теперь надо? Не получив разрешения, Минхо вошел в комнату, затем сел на тот же стул, точно так же раздвинув ноги. Смешно. Джисон собирался смеяться как маньяк. — Я не знаю, почему ты меня так ненавидишь, но я надеялся, что мы сможем помириться ради Хаюн. На этот раз он действительно рассмеялся. — Ты что, блять, серьезно? Минхо посмотрел на него так, будто ничего не понял, и наклонил голову в сторону. — Послушай, — Джисон поднялся с кровати и встал перед ним, — я понятия не имею, что творится в твоем мозгу, и мне все равно. Я хочу, чтобы ты оставил меня в покое, сейчас и навсегда. Я не бью тебя, потому что люблю Хаюн, и ты почти разрушил и это, но поверь, я бы очень этого хотел. Они сцепились взглядами. В них читалось: ‘Что я сделал не так?’ Совершенно другая часть мозга Джисона, нежели в предыдущий вечер, говорила ему, что Минхо даже не помнит, что произошло. Что Минхо просто пытался вернуться к Хаюн. Тошнотворно. Ему было так плохо. Он побежал открывать дверь, подавая знак уходить. Минхо встал и остановился перед Джисоном. Он попытался что-то сказать, но в итоге ушел, не сказав ни слова. Он бы отдал все, что у него было, лишь бы не видеть его больше никогда. Но ему предстояло навсегда стать частью его семьи.

***

Церемония проходит мучительно скучно, единственный интересный момент — Джисону нужно читать Священное Писание, но это хоть что-то. Когда Минхо и Хаюн обмениваются клятвами и кольцами, его сестра становится заплаканной, а этот ублюдок даже не проронил ни слезинки. Джисон, как шафер, сидит в первом ряду и видит в 4k, каким незаинтересованным выглядит Минхо. Почему, черт возьми, он так себя ведет? Долгожданный поцелуй и гораздо менее долгожданная бесконечная поездка — и вот они уже в огромном ресторане, вокруг сотни гостей. Все их семьи приехали из-за границы, но Джисона больше всего заинтересовал его кузен Феликс, родители которого эмигрировали в Австралию. — Наконец-то, блять! — Феликс привлекает его внимание. — Церемония была такооой скучной. — Я знаю, ладно? — Джисон приветствует кузена и его парня Чана. Они одеты в сочетающиеся друг с другом розовые костюмы, а их руки сплетены. Они невыносимы, в лучшем смысле слова. — Я смотрю, вы двое все так же вместе? — Да, — они отвечают одновременно, смеясь, потому что даже Вселенная знает, насколько глупо они влюблены. Они обмениваются щенячьими взглядами, и сердце Джисона разрывается между счастьем за них и завистью, что у них есть то, чего у него никогда не будет. — Пожалуйста, подождите хотя бы три года до свадьбы. Может, большинство этих дядь умрут к тому времени. Они втроем разражаются смехом, когда Минджу находит их, и им приходится притворяться, что они только что не заколдовали большинство гостей. Они смотрят друг на друга, сдерживая детские ухмылки. — Идите внутрь, — призывает она австралийцев, — мне с Джисоном нужно подготовиться к грандиозному выходу номер два. Через несколько минут они уже идут по главному залу с глупым танцем, который они придумали на ходу. Все аплодируют им, а Джисон идет садиться за отведенный ему столик. К счастью, Хаюн выбрала концепцию «сблизиться с ровесниками», так что в итоге он ест с австралийцами, Минджу, Чонином и его младшей сестрой Арин. — Ее платье великолепно! Хаюн великолепна! — говорит она, уже пригубив целый бокал вина, несмотря на то, что выглядит слишком юной, чтобы ее вообще можно было подпускать к алкоголю. — Да, — похлопывает ее по спине Чонин, — я слышал, что Минхо всегда был неравнодушен к красивым девушкам, — подмигивает он всем остальным. Джисону нужен свежий воздух. Когда он уже собирается встать, диджей выключает музыку, чтобы объявить о прибытии жениха и невесты. Когда дверь распахивается, на пару обрушиваются громкие возгласы и ослепительные вспышки. Хаюн переоделась в короткое розовое платье. Минхо заставляет ее повернуться, а затем страстно целует в губы. Слава богу, он, кажется, взял себя в руки. Минджу и Арин продолжают восхищаться Хаюн, когда на столы начинает стекаться еда. Ее так много, что, наверное, хватило бы на всю страну. Они едят до тех пор, пока не нужно ослаблять пояса, и пьют игристое вино до тех пор, пока их разговоры не теряют смысл. Наступает вечер, и наконец-то наступает время тостов. Первыми выступают Хаюн и Минхо, затем их родители. Все обмениваются предсказуемыми словами, особенно Минхо, который совершенно не упоминает и даже не смотрит на своих родителей (странно), но не перестает то и дело находить глазами Джисона (агх). Может, он так и не взял себя в руки. Словно спустя годы его подтаскивают к микрофонной стойке. Джисон достает из брюк листок бумаги и дрожащими руками разворачивает его. Он прочищает горло. — Хаюн-а. Нет, Хаюн-нуна, потому что ты родилась на целых 15 секунд раньше меня, — все смеются, а она с нежностью смотрит на него. Она ободряюще кивает, крепко беря Минхо за руку. Джисон задыхается. — С самого детства ты всегда заботилась обо мне, как старшая сестра. Когда я отставал, ты помогала мне вернуться на путь истинный. Когда мне было трудно, ты держала меня за руку. Говорила, что я молодец, когда никто другой не обращал на это внимания, — Джисон немного прослезился, не отрывая глаз от Хаюн, которая тоже уже плакала. Затем он делает глубокий вдох, пытаясь успокоить пульс. — Ты всегда была самой лучшей сестрой в мире. Я бы хотел быть хотя бы наполовину таким же замечательным, как ты для меня, — он видит, как она качает головой, отмахиваясь от него, как бы приказывая ему заткнуться. Если бы она только знала. — Я был далеко не идеальным братом, и мне так много хочется тебе сказать, но я не могу. Но одно останется неизменным: ты человек, которого я люблю больше всего. Краем глаза он видит, как Минхо ерзает на своем месте — главное, не удостоить его взглядом. Хаюн вскакивает с кресла и бежит к Джисону, говоря ему, что он самый замечательный брат-близнец во вселенной, и обнимает его так крепко, что его легкие просят о помощи. По крайней мере, он был честен в своих словах. Как только он возвращается к столу, он садится на место с очередными аплодисментами. Он показывает средний палец, но Чонин отмахивается от него. — Арин всего семнадцать. Феликс смеется. — Бро. Она уже несколько часов пьет как алкоголик. Когда все наконец перестают говорить о том, что его сестра и парень, чей член он глубоко заглотил в себя, лучшая пара во всей чертовой вселенной, наступает время танцев. Разноцветные огни превращают середину паркета в импровизированный танцпол, все скандируют имена молодоженов. Из колонок площадки звучит медленная баллада, и пара робко покачивается в такт. Свет приглушается, но все равно достаточно светло, чтобы заметить, как взгляд Минхо снова устремляется на Джисона. Он пристально смотрит на него, даже не моргая. И тут происходит нечто ужасное. Минхо оставляет поцелуй на шее Хаюн, именно там, где он укусил Джисона в тот проклятый день. Он выглядит голодным, и не из-за жены. В его глазах мелькают слова. ‘Ты мне нужен.’ Никогда прежде он так не ненавидел эту странную телепатию, которая у них есть. Он не хочет понимать, потому что понять — значит окончательно узнать, где находится сердце Минхо. Сердце Джисона рушится, пробивая землю, и тает прямо в ядре земли. Возможно, таким образом его страданиям придет конец. Он чувствует комок в горле. Он не может оставаться в этой комнате ни секунды больше. Ноги сами собой движутся к первой попавшейся двери. Он благодарит звезды за то, что это маленькая ванная, когда извергает свой желудок в унитаз. Его рвет так сильно, что шея затекает, а во рту ощущается такая кислота, что кажется, будто он горит. А потом приходят слезы. Так много. Так много, что он может заполнить тот самый унитаз, который он обнимает, до самого верха. Он и плачет, и всхлипывает и рыдает. Чувства настолько всепоглощающие, что переходят в истерику. Он начинает выть и кричать, впервые в жизни позволяя себе выпустить все наружу. Боль, гнев, смятение. Каким-то образом его тошнит еще больше, и это полный пиздец. Его эпизод прерывает распахнувшаяся дверь. — Феликс... — раздается его голос, едва слышный на вдохе. Когда он поднимает глаза, его сердце доходит до последней капли. — Джисон. Жених Минхо, ублюдок, отправился на его поиски. Он переводит дыхание и говорит: — Я видел, как ты убегал. Ты в порядке? Он смотрит на то, что перед ним ака заплаканный Джисон, обхвативший унитаз и воняющий блевотиной. — Уходи, — удается ему вымолвить. Но Минхо не уходит. Вместо этого он находит раковину и упирается руками в фарфор. Он смотрит на себя в зеркало, а затем выдыхает. — Я оставлю тебя в покое, если ты мне поможешь. — Ч-что? — голос Джисона прерывается, ситуация внезапно становится настолько запутанной, что его мозг начинает работать еще быстрее. — Мне нужно выбраться отсюда. — Что? — на этот раз громко и четко. Минхо наконец поворачивается к нему, встречая недоуменный взгляд Джисона. — Если ты мне поможешь, я обещаю, что все объясню, — нервничая, бросает он, — Мы должны сделать это сейчас, никто не заметит. — Какого хуя? — он находит в себе силы встать и подходит ближе к Минхо. — Я прошу тебя, Джисон. Я отплачу тебе всем, чем смогу. Только пожалуйста. Джисон насмехается. Он не может поверить своим ушам. — Ты хоть осознаешь, что говоришь? — Я бы не стал этого делать, если бы не знал, что это значит. Отчего-то он чувствует себя еще более растерянным. Минхо — сплошное беспокойство, а ведь он никогда не видел его таким. Какого черта он вообще хочет сбежать? Это не имеет никакого смысла. — Пожалуйста, пожалуйста. Пожалуйста. Я все объясню, клянусь своей жизнью. — А как же я? — Это не займет много времени. Просто скажи, что разговаривал с кем-то на улице или что-то такое. Джисон не может поверить, что он вообще об этом думает. Минхо шатается на ногах, его глаза умоляют о помощи. Ха, его глаза. Лучше отвернуться, пока они не наговорили лишнего. — А что насчет тебя? — Они не сразу заметят, что я пропал. Тебе не стоит беспокоиться о последствиях, это мое дерьмо. Просто сделай работу, я прошу тебя. Он не знает, почему, но часть его души понимает. Словно пазл, сложившийся в одно мгновение. Если он не поможет Минхо, что будет с ним, с Хаюн? Что, если он уедет один и окажется пьяным, съезжая с горы? Что, если он останется и причинит ей еще более ужасную боль? Наверное, это та его часть, которая еще навеселе, когда он говорит: — Блять, окей. Глаза Минхо распахиваются, и Джисон наконец заглядывает в них. ‘Ты единственный, кто может меня спасти.’ Желудок Джисона делает сальто. Выбор формулировки настолько тревожен, что ему кажется, будто он может придумать еще больше еды для блевотины. Но вместо того, чтобы сказать Минхо, чтобы он пошел нахуй, по какой-то чертовой причине он прислушивается к его плану. Они выходят через запасную дверь на более уединенную часть парковки, где он, очевидно, припарковал машину, которую взял напрокат накануне. Затем Джисон садится за руль, благодарный за то, что вывел из организма почти весь алкоголь, и едет в отель, в котором Минхо остановился прошлой ночью. Наконец, они выгружают его багаж и несут в спальню. Это не совсем надежный способ, но в итоге он срабатывает. Тащить пять больших чемоданов вдвоем — задача не из легких, но каким-то образом они добираются до номера 104. Минхо подносит ключ-карту, и они оказываются внутри. — Ты можешь объяснить, что, собственно, происходит? — Джисон в ярости. Количество багажа дает представление о намерениях Минхо, разбивая все его надежды на то, что это лишь временное явление. И только тогда до него доходит, что он помог человеку сбежать от всего навсегда. Назовите его всеми плохими прилагательными на всех языках. — Джисон, — Минхо склоняет голову, заглядывая ему в душу, как всегда, — успокойся. — Не успокоюсь! Ты женился на моей сестре после того, как изменил ей. Я не отреагировал. А теперь ты сбегаешь в день свадьбы и просишь моей помощи. Неужели ты думаешь, что и в этот раз я вернусь домой и буду вести себя так, будто ничего не произошло? Минхо вздохнул, покрепче сжав руку. — Свяжи факты в единое целое, Сон-а. Используй свой гребаный мозг. — Нет! — Джисон извивается, но хватка Минхо слишком сильна, чтобы вырваться. — Дай мне уйти! Ты обещал оставить меня в покое! Минхо пытается держать себя в руках. — Джисон. Ты сосал мой член. Знаешь, кем я от этого становлюсь? — Изменщиком! — кричит ему в лицо Джисон. — Конечно, Джисон. Но неужели ты всерьез думаешь, что натурал заставил бы тебя так поступить? — он тяжело сглатывает, его взгляд ищет глаза Джисона. Ему и в голову не приходило, что Минхо тоже может его читать. Блять. — Что? Ты... ты... не может быть. — О, правда? — Минхо насмехается, его губы сжаты в пренебрежении. — Подумай об этом, Сон-а. Ты когда-нибудь видел, чтобы я был искренне счастлив с Хаюн? Джисон растерялся. То, что Минхо вечно безэмоционален, он уже заметил. И то, что тот не был безэмоциональным, когда он заглотил его целиком, Хан тоже заметил. То, что начало обретать смысл в ресторане, вдруг стало ясно как день. — Но ты... почему... — Малыш, — он прижимает Джисона к себе и лепечет, — меня поймали в 14 лет, когда я связался с парнем. С тех пор меня отправили в летний лагерь. Мне не разрешали быть геем, и я знаю, что ты меня понимаешь. И Джисон понимает, ведь его семья тоже такая. Гомосексуализм — это грех, и сын Ханов, конечно же, не может заниматься таким непотребством. Слава богу, когда Хаюн застала его целующимся с мальчиком, с которым он «делал уроки», она взяла вину на себя за то, что привела парня домой, две недели продержала под арестом, ни разу не пожаловавшись. И с тех пор она всегда поддерживала его квир. Хаюн. Блять. — Но почему... Я не понимаю, зачем тебе понадобилось жениться на женщине? — Я не против Хаюн, Сони. Она прекрасный человек, и я знаю, что ты тоже это знаешь. Я думал, что мне будет хорошо с ней, и все будут счастливы. Его большой палец поднимается, чтобы погладить его по щеке. — Но потом ты продолжал быть рядом. Мне почти удалось перестать думать о минете. Но когда ты увидел, как мы занимаемся сексом, меня как кирпичом ударило. Я хочу тебя. Я больше не мог обманывать себя, внезапно. Было слишком поздно отменять свадьбу. По крайней мере, все хорошо провели день. Джисон тяжело вздохнул. От того, что ему все это рассказали, он еще больше запутался. Как яичница, все, что Джисон считает приемлемым, расплывается. Ведь он стоит перед Минхо, мужем своей сестры. Последний человек, по которому он должен тосковать, но у него голова идет кругом от признания. Глаза Минхо чернее ночного неба, и они говорят о многом, они говорят обо всем. Они говорят: ‘Я хочу тебя.’ Блять, блять, блять. Пальцы Минхо перебирают его волосы. — Джисон. Я вижу это в твоих глазах. Ты хочешь меня. Всегда хотел. Затем, через вдох. — И я тоже хочу тебя, так сильно, так чертовски сильно, что ты даже не представляешь. Кожа Джисона горит. — Мы... мы не можем. Ты... ты уже женат. — Значит, ты признаешь, что хочешь, — Минхо прижимает их тела друг к другу, и Джисон чувствует, как от одного его взгляда штаны начинают трещать. От новой информации у него еще больше кружится голова, если это вообще возможно. Джисон поднимает бровь. — Ты избирательно относишься к тому, что хочешь услышать. — Перестань так волноваться. Брак будет легко отменить. Теперь давай поговорим о тебе, о том, чего Джисон действительно хочет. Его голос дрожит. — Так ли это на самом деле? — Ты тоже избирателен в ответах, — усмехается он, — но да, вот увидишь. Минхо уверен, настолько уверен, что трудно не поверить всему, что он говорит. Почему Джисон считает, что доверять ему — правильное решение, он не знает, но почему-то верит. Он так много лгал в прошлом, возможно, лжет и сейчас. Но в данный момент ему все равно. — Тогда, могу я быть честным? Да, хён. Я хочу тебя так чертовски сильно, прямо сейчас. Но я... мы не можем. Я не могу так поступить с Хаюн, с моими родителями, с моей семьей. Это так неправильно. Губы Минхо поджались. — Джисон. Ты так беспокоился о них всю свою жизнь. Может, хоть раз сделаешь что-то для себя? — он трясет его, словно хочет, чтобы тот проснулся и наконец выбрал... Джисона. От того, что он знает, не зная, ему становится тепло. Между ними есть какая-то глубокая связь. Будь то то, что они скрытые геи, будь то совпадение звезд. Джисон многое сделал бы по-другому, если бы ему позволили выбирать. Минхо впервые в жизни дает ему возможность по-настоящему определиться. Он вздыхает. — Я хочу. Многого, всего. Но я не могу. Прости. Джисон пытается сделать шаг назад, но конечности Минхо притягивают его обратно. — Я не могу тебя отпустить, я сделал все это из-за тебя, ради тебя. Если бы Минхо не держал его так крепко, колени Джисона полностью опустились бы на пол. Что это, блять, значит? Пытаясь прочесть его взгляд, он чувствует, что его тело дрожит, как только слова заполняют его зрачки. 'Ты мне очень нужен.' — Ох, — только и может вымолвить он. — Пожалуйста, — пальцы Минхо возвращаются к лицу Джисона и приникают к его губам, — позволь мне получить тебя, хотя бы сегодня. Тебе не нужно оставаться, если ты не хочешь. Просто давай сделаем это для нас, хорошо? Мысли Джисона бегут марафон, но почему-то он чувствует себя подавленным. Может, это остатки алкоголя в организме, а может, желание, горящее под кожей. Ничего, кроме них, сейчас не существует. Импульсивно, он бросается вперед, и его губы смыкаются с губами Минхо. Поцелуй отчаянный. Их рты и языки повсюду, они ищут что-то, что-либо, за что можно зацепиться. Руки Минхо касаются всей спины Джисона, как будто все это сон, и он должен убедиться, что Джисон не исчезнет, что он не сможет освободиться, даже если захочет. Джисон тоже начинает исследовать все его тело, и, блять, с каких это пор целовать кого-то так чертовски приятно? — Ах, — стонет он, когда зубы Минхо впиваются в его нижнюю губу. — Сони, — говорит Минхо, его голос стал бессмысленным, — мы можем... — Да, — Джисон даже не дает ему закончить, потому что сейчас нет необходимости говорить. Сильные руки ведут его к кровати, и вскоре его спина упирается в матрас. И тут Минхо бросается на его шею, впиваясь зубами в кожу Джисона. Минхо пытается поцеловать его все ниже и ниже, но приталенная рубашка несправедливо усложняет задачу. — Можно я...? — начинает Минхо, но Джисон снова прерывает его. — Хватит болтать, ответ на все — да. И Минхо ухмыляется, голодно целуя его, словно Джисон — источник его жизни. Джисон изголодался. Ему нужно больше, гораздо больше. Минхо быстро расстегивает каждую пуговицу, соски Джисона твердеют от резкого перепада температур. — Ах да? — Минхо дразнит, покусывая их губами. Его притягивает, как магнитом, и он чувствует такой невероятный жар, что может взорваться в любой момент. Джисон испускает стон, граничащий с порнографическим, и его кровь тут же приливает к голове. Никогда в жизни он не чувствовал себя лучше. Минхо продолжает медленно опускаться, оставляя следы поцелуев по всей груди. Теплая слюна заставляет его чувствовать себя желанным, обожаемым. В этот момент Джисон понимает, что все, что он делал раньше, никогда не сможет с ним сравниться. Это все равно что приготовить лапшу быстрого приготовления и целую миску рамена. Когда Минхо осторожно касается Джисона через брюки, его тело внезапно напрягается. — Хен. — Я думал, ты не хочешь говорить? — Минхо щелкает языком, его руки останавливаются, чтобы посмотреть Джисону в глаза. Джисон делает глубокий вдох, его губы дрожат, когда голос наконец-то получается. — Я... девственник? Это прозвучало как вопрос, потому что Джисон и сам не уверен в том, что означает это слово. Уверен, что у него никогда не было проникающего секса, но он уже столько раз брал в рот и в руку, что это слово не кажется ему справедливым. — Ох, — Минхо воркует, его большой палец нащупывает щеку Джисона, — ты никогда никого не трахал? — Нет. Да и... наоборот, если уж на то пошло, — признается он, и по всему его телу прокатывается волна смущения. Он чувствует себя таким маленьким на фоне яркого образа Минхо, трахающего кого-то. Он так мастерски двигает бедрами, как будто делал это миллион раз; Джисон в сравнении с ним, наверное, выглядел бы как подросток, бьющийся с подушкой. Его грудь напряглась. — Не волнуйся, малыш, — щебечет Минхо, — я позабочусь о тебе. И вот уже его губы прижимаются к его губам, а штаны и боксеры легко падают на пол. Минхо продолжает целовать его, а его руки осторожно поглаживают член Джисона. Ощущения просто райские, и он уже зависим. — Хорошо там себя чувствуешь? — спрашивает Минхо, набирая скорость. — Да, — захлебывается Джисон, переходя от одного придушенного хныканья к другому, — если ты не остановишься, я кончу, как гребаный подросток. — Это было бы мило, — хмыкает Минхо, проводя языком по губам Джисона, — но я бы предпочел использовать твой красивый член. — Грязно, — вслух размышляет Джисон, его мозг полностью разрушен. Словно физически внутри мусорного ведра в ванной. — Мм, Сони, — его рука отстраняется от тела, и Джисон скулит от потери контакта, — я подготовлюсь. Не потерпишь меня пару минут? — Я не могу... Могу ли я это сделать? Минхо медленно поднимается на ноги. — Просто сосредоточься на себе, детка, — и вот он уже у изножья кровати, раздевается с широкой ухмылкой на лице. Затем он достает из ниоткуда смазку и, стоя на коленях, растягивает себя. Стоны, которые он издает, должны быть запрещены законом, и в одно мгновение он оказывается заполнен бог знает каким количеством пальцев, трахающих его вопреки его собственным толчкам. Минхо устраивает для него шоу, и Джисон с удовольствием смотрит на это сквозь прикрытые глаза, ощущая жар в нижней части живота. Минхо делает это для него уже не в первый раз, но ощущения в миллион раз сильнее. Это все, чего он когда-либо хотел. — Посмотри, какой ты красивый, — выводит Джисона из ступора пара пальцев, проводящих по его конечностям. По коже пробегают мурашки, и он откидывает голову назад, поддаваясь прикосновениям. — Ты все еще уверен, что хочешь это сделать? — спрашивает любезный, но чертовски приятный голос, и он кивает, как идиот. — Пожалуйста. — Не нужно умолять, — указательный палец прижимается к его приоткрытым губам, — я обещаю, что дам тебе все, что ты захочешь. Он трахает его рот, и Джисон замирает в предвкушении. Он снова хнычет с мольбой. И с еще одной. — Нуждающийся, — Минхо прекращает сладкую пытку и берет его за подбородок, — сейчас я буду трахать себя на твоем красивом члене. Как тебе это? — Блять, — закатывает глаза Джисон и чувствует, как краснеет его лицо. — Хороший, — единственное, что говорит Минхо, прежде чем оказаться между ног Джисона. Он чувствует что-то на своем члене, и, о боже, неужели Минхо надел на него презерватив своим ртом? — Пиздец, — простонал он, нервы грозят вырваться из его тела. Каждая новая вещь, которую делает Минхо, горячее предыдущей. Он краснеет еще больше при мысли о том, что они собираются делать дальше. Минхо располагается на его талии, его член касается живота Джисона, и описать это ощущение как райское было бы преуменьшением века. Вот так, скользкая рука Минхо делает Джисону пару движений, после чего он начинает медленно опускаться вниз. Черт возьми. Кажется, будто каждая клеточка его тела горит. Его кожа краснеет и становится такой чувствительной, что он чувствует себя полностью ошеломленным. В полной заднице, потерянный окончательно. — О боже, — вырывается у него прерывистый вздох. Минхо все это время смотрел на него, и на его лице расплывалась ухмылка. Он выглядит так чертовски сексуально, что это просто абсурдно. — Приятно? — решается спросить он, медленно опускаясь. Глаза Джисона говорят сами за себя, когда пара мягких губ захватывает его губы. — Ты чувствуешь себя потрясающе. — Ты... узкий? — он совершенно ошеломлен ощущением стенок, давящих на его член, словно незваный гость, ворвавшийся в дом, когда хозяин пытается защитить свое имущество. Это должно быть удушающее ощущение, но оно приятно, так приятно. Давление на член заставляет его чувствовать себя так, будто он прикасается кончиками пальцев к дверям в рай. Он задается вопросом, не больно ли это для Минхо. — Вроде как так и должно быть. Определенно уже, чем женщина, — усмехается Минхо, и Джисон решает довериться ему, ведь он не знает лучше. К тому же, он просто в восторге от него. От всего. Каждая его мысль эхом отдается в пустоте его черепа. Так так так так так хорошо. Минхо двигается крошечными кругами, и Джисону требуется огромное усилие, чтобы не закричать от того, что чувствует его тело. Он опускается ниже, проводя языком по губам Джисона. — Я начну двигаться. После этого Джисон находится на трехмиллиардном небе от счастья. Минхо держится, обхватив руками ноги Джисона, и медленно трахает себя вверх и вниз по длине Джисона. Он хнычет и хвалит его и его член, а Джисон не может поверить, что тот действительно испытывает нечто подобное. Он парит в небе, солнце обжигает его кожу самым приятным образом. Ангелы поют «Оду к радости», а легкий ветерок обдувает его тело. Он закусывает губу, закрывает глаза и может только чувствовать. Многое, все. — Не сдерживайся, — Минхо выходит вперед, выпутывая пальцы Джисона из простыней, — вот так, — бормочет он, дергая Джисона за волосы, и из его горла наконец вырывается стон. Минхо задает себе жестокий темп, его собственный изнывающий член зажат между их грудями. — Ты уже близко, малыш? — Да, — честно отвечает Джисон, не понимая, как он еще не кончил, глядя на лицо Минхо, но вот он, человеческая игрушка для своего хена. Видеть, как он подпрыгивает вверх-вниз, как каждый сантиметр его тела становится влажным и раскрасневшимся, должно быть, лучшее зрелище во всей истории человечества. — Хен, — протягивает он руки, обхватывая шею Минхо, — можно... можно я... трахну тебя? Его глаза широко раскрываются, и он снова приближается так близко, что их дыхание становится единым. Он ласково улыбается. — Конечно. Минхо медленно приподнимается с него, и Джисону сразу становится холодно и одиноко. Он целует надутые губы Джисона, затем приподнимается, пока его голова не оказывается на подушках. — Используй меня, как хочешь. Черт. Член Джисона подергивается от интереса, и он замирает на мгновение, чтобы насладиться этим зрелищем. Минхо — самое горячее создание во вселенной — стоит на четвереньках, раздвинув для него ноги. Он бы подумал, что это виртуальное порно, если бы его пальцы, впивающиеся в щеки Минхо, не казались такими чертовски реальными. — Нравится моя задница, детка? — голос Минхо звучит приглушенно. Джисон до боли прикусывает нижнюю губу. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты идеален? — Говорили, — он поворачивает голову в сторону Джисона, — но ты, наверное, больше всех имеешь это в виду. Джисону требуется еще несколько секунд, чтобы ощутить сладкое жжение на кончиках пальцев, прежде чем он отступает на шаг и смотрит на вход Минхо. — Я понятия не имею, как это делается. — Не волнуйся, малыш, — успокаивающим тоном говорит Минхо, — думай об этом, как о том, что трахаешь свой кулак. Я уверен, что с тобой я буду чувствовать себя великолепно. Сделав пару выдохов, Джисон пытается не обращать внимания на беспокойство, скручивающееся в груди. Разочаровывать Минхо — последнее, что он хочет сделать, поэтому он закрывает глаза, решив последовать совету. Он представляет член и кулак, затем медленно надавливает. — Ахх, — стон Минхо тут же прерывает его фантазию. Джисон смотрит на его выгнутую спину и медленно входит в него, пока их бедра не соприкасаются. — Пожалуйста, — просьба звучит быстро и отчаянно, и Джисон тоже не хочет терять ни миллисекунды, поэтому начинает беспорядочно двигаться, вцепившись руками в бока Минхо. Он трахает его так, словно это единственное, чего он когда-либо хотел, двигая бедрами в неумолимом темпе. Он трахает его так сильно, что все вокруг исчезает, остаются только их раскаленные тела и жар внизу живота. Минхо пытается опуститься на матрас, но Джисон ловит его достаточно быстро. — Нет, — бормочет он, одной рукой приподнимая его, в то время как другая тянется к его члену. — Боже! — хнычет Минхо, на его ресницах блестят слезы. Всего пары движений по бедрам Джисона достаточно, чтобы он перешел грань, и все его тело содрогается в прерывистом крике. Затем Джисон позволяет ему рухнуть на матрас, слишком захваченный ощущением того, как его стенки невероятно плотно сжимаются вокруг его члена. — Блять, блять, блять, — ругается он себе под нос и вот так, с именем Минхо на губах, наполняет презерватив, в голове у него совершенно пусто, он способен сосредоточиться только на пронзительных ощущениях. Внезапно он становится таким спокойным, и глубоко внизу живота возникает приятное покалывание. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем он услышал далекий и приглушенный голос. — Сони, детка. — А? — он распахивает глаза, и теплая рука нежно гладит его по голове. Он поднимает взгляд, и Минхо буквально сияет. Черт, он похож на греческого бога или кого-то такого. Настолько великолепен, что на него стоит подать в суд за моральный ущерб, потому что как Джисон сможет жить, если это не продолжится? — Моя рука... о, — его рука покрыта — насквозь пропитана — спермой. Недолго думая, он подносит пальцы ко рту Минхо, — ФБР, открывай! Минхо смеется, затем слизывает свою сперму с ладони Джисона. — Немного горьковато. — Неужели? — удивляется Джисон, отправляя в рот то, что осталось. — Черт возьми. Ты, должно быть, выпил слишком много вина. — Тогда я обязательно буду выпивать по целому галлону ананасового сока каждый день, — они вместе разражаются смехом, и это кажется таким чертовски нормальным. Это нормально, когда Джисон вытирает их полотенцами, потому что Минхо отказывается вставать с кровати. Это нормально, когда они стоят лицом к лицу, прижимаясь друг к другу, их взгляды молча общаются, как они всегда это делают. ‘Мне никогда в жизни не было так хорошо.’ Это ненормально, когда Джисон просыпается утром, и все обрушивается на него так, словно целый кирпичный дом рушится ему на голову. Минхо все еще спит, его губы подергиваются, а ноги обвиваются вокруг Джисона. «Мило», — думает он, прежде чем в его груди начинает прожигать дыру. Это что угодно, но мило. Он трахался с мужем своей сестры и даже спал с ним в обнимку! Он в панике шарит руками и ногами, пока не собирает всю свою одежду, готовый рвануть отсюда к чертовой матери. Минхо в любом случае не заслуживает никаких объяснений. Такси Uber доставляет его в ресторан, где на парковке его ждет одинокая машина. Он пытается придать себе презентабельный вид, опускает ногу на педаль, двигатель оживает. По дороге домой он придумывает дерьмовое оправдание своему исчезновению, но, что более важно, внезапно становится лучшим актером Америки, готовым притвориться, что он, как новорожденный жеребенок, ничего не понимает в том, что произошло предыдущим вечером. Он делает глубокий вдох, прежде чем повернуть ручку и открыть входную дверь. Кто-то вскакивает со своего места и бросается к выходу, чтобы поприветствовать его. — Джисон! — Привет, мам, — он пытается улыбнуться, сбрасывая туфли с ног. Они оба подходят к столу, и Джисон ловит взгляды своей семьи. Его мать выглядит наполовину обеспокоенной, наполовину обрадованной тем, что ее сын вернулся домой целым и невредимым. Его отец похож на человека, который пытается казаться спокойным и собранным, но у которого голова идет кругом. У Хаюн огромные мешки под глазами, и она даже не может притвориться, что не плакала по меньшей мере дюжину часов. — Где ты был? — в конце концов спрашивает его мать, и он выпаливает свою отрепетированную историю. — Я... ммм. С кем-то был дома? Даже если это звучит скорее как вопрос, чем как утверждение, его мама, кажется, достаточно убеждена, если судить по плохо замаскированному разочарованию на ее лице. Конечно, это не первый раз, когда он не ночевал дома без предупреждения, но ситуация явно подразумевает секс на одну ночь, а сын родителей-католиков никогда не должен заниматься сексом вне брака. Смешно. — Я... я рада за тебя, — она притворно улыбается. И вот он стоит, снова и снова оглядывая комнату. Джисон не может притворяться, что не видит проблемы, поэтому он открывает рот, готовый стать худшим братом в истории братьев и сестер. — Что-нибудь случилось? — О, так ты не знаешь? — глазах его мамы появляется боль. Да это моя вина, он бы с радостью ответил, если бы не был таким трусом. Он расскажет им всю правду как-нибудь в другой раз, когда сам смирится с тем, что произошло. Он вздыхает. — Нет. Хаюн разражается плачем, а большая рука их отца успокаивающе гладит ее по спине. Он никогда не видел, чтобы он к ней прикасался, так что, должно быть, это действительно плохо. Ох. Его мама поворачивается к Хаюн. — Минхо...… он сбежал со свадьбы. — Что? — Джисон благодарит звезды за то, что это прозвучало так убедительно. — Но... но он был там? — Он был, пока не ушел, Джисон, — это говорит его отец, — в какой-то момент он исчез без объяснения причин. Он не отвечает ни на какие звонки. Его сердце бешено колотится, в горле образуется комок. Боль, которую он причинил своей семье, невыразима, и он понятия не имеет, как сможет простить себя, не говоря уже о них. Они будут ненавидеть его вечно, но он всегда будет ненавидеть Джисона намного, намного сильнее. — Что? Вот так, ни с того ни с сего? — Джисон изображает удивление. — Да! — наконец Хаюн заговорила, и в ее голосе послышались гневные нотки. — Все было хорошо, ты тоже это видел! А теперь он просто ушел! — Мне так жаль, Юн-а, — он подходит к ней ближе, не решаясь протянуть руку, потому что это сделало бы его еще большим придурком. — Я уверен, он даст какие-нибудь объяснения. Разве вы все еще не женаты? Она поднимает голову, в ее глазах отражаются все возможные негативные эмоции. — Технически, это не так. Сегодня мы должны были пойти и подать документы, но мы договорились подписать их вместе, потому что это было бы романтично. Что за шутка, я даже не могу его обмануть. Должно быть, он все это спланировал! Джисону больно говорить ей правду, потому что он знает, а она нет, и это чертовски несправедливо. Он ничего не заслуживает, в то время как она заслуживает всего мира. Хаюн, которая всегда заботилась о Джисоне, защищая его от всего и ни от чего на протяжении всей его жизни. Джисон, который дважды встречался с ее парнем-мужем в знак благодарности. — Он не может уйти навсегда. Мы найдем способ. Дни идут, а от Минхо не приходит никаких известий. Он даже не пытался связаться с Джисоном, надеюсь, потому что стыд съедает его заживо. «Гребаный ублюдок», — бормочет себе под нос Джисон, на всякий случай блокируя свой номер. Хаюн было дерьмово. С того дня она не выходила из своей комнаты: не ходила на работу, не ела с остальными членами семьи. Их мама каждый день оставляет у двери корзинку с самгетаном и ее любимым безалкогольным напитком, но они всегда остаются почти нетронутыми. Что касается Джисона, то его охватывает чувство вины. Он чувствует себя чудовищем, которое разрушило жизнь того, кого он на самом деле очень любит. Он едва может есть, не в силах перестать думать о Минхо. Потому что секс был феноменальным, но это было не просто что-то физическое. За каждую клеточку его тела, которая начала что-то чувствовать к нему, другая безмерно презирает этого человека. После долгого дня, проведенного на чердаке, Джисон стирает пыль с одного из тех старых журналов, которыми Хаюн была одержима в подростковом возрасте. На обложке фотография Джастина Бибера и шокирующая новость о том, что он расстался с Селеной Гомес. Он кладет его в корзину с запиской, гласящей: «Ты все равно должна была выйти за него замуж.» Примерно через три недели после инцидента в их новой, полной страданий жизни происходит еще один неожиданный поворот. Джисон спускается вниз в полдень, после долгой ночи работы. Он застает всех сидящими за столом, включая Хаюн, их мать держит в руках сложенный лист бумаги. — Минхо прислал нам письмо. Глаза Джисона распахиваются от шока, когда он подбегает ближе к своей маме, чтобы посмотреть, что скажет этот ублюдок Минхо. Семье Хан, но, самое главное, Хан Хаюн. Привет всем. Я знаю, что это крайне трусливо — отправлять письмо вместо того, чтобы появиться, как подобает взрослому мужчине, но я чувствую себя смущенным и униженным. То, как я причинил боль Хаюн, не имеет оправдания, и никакие извинения никогда не избавят ее от боли, которую я причинил ей и, как следствие, всей ее семье. Тем не менее, я хочу объяснить, что произошло, в надежде, что это позволит Хаюн хотя бы немного успокоиться. Правда в том, что я гей. Это не то, что я осознал недавно; я просто знал это с самого начала. Мои родители тоже знали и заставляли меня чувствовать, что это что-то неправильное, поэтому я пытался подавить это большую часть своей жизни. Вот почему я остановился на Хаюн. Мне очень нравится ее общество, и я думаю, что в параллельной вселенной мы были бы хорошими друзьями. Но она явно хотела чего-то большего, и я дал ей это, вместо того чтобы быть честным. Я убедил себя, что со мной все было бы в порядке, и так было до тех пор, пока это не оказалось не так. Вскоре после того, как мы начали встречаться, я встретил другого и сдался. Да, однажды я переспал с этим мужчиной и с тех пор не могу выбросить его из головы. Да, я изменщик, и я очень, очень сильно ненавижу себя за то, что сделал. Я не только не признался во всем, но и пытался подавить свои чувства, женившись на Хаюн. Вы можете себе представить, что из этого ничего не вышло, и по мере приближения свадьбы я чувствовал себя все хуже и хуже, пока не принял решение позволить всем в последний раз побыть счастливыми, прежде чем сбежать. Обычно это было бы слишком много информации, но я хочу быть до конца честным и признать, что в ту же ночь отправился на поиски этого человека, так что технически я изменил дважды. Я знаю, что мои чувства не имеют значения, когда я причинил Хаюн столько боли, и что я должен был доказать свою искреннюю заботу о ней, будучи честным. Я просто не мог, потому что я бесхребетный. Я не хочу, чтобы вы прощали меня, потому что я этого не заслуживаю. Я хочу, чтобы это письмо хоть как-то помогло вам двигаться вперед. Хаюн, я приношу свои извинения от всего сердца. Если бы я мог вернуться назад, этого бы никогда не случилось. Ее брату и родителям, пожалуйста, будьте рядом с ней и не нападайте на меня. Я заслуживаю всего этого и даже худшего. Ничто другое, что я мог бы сказать, не улучшило бы ситуацию, так что я просто уйду. Надеюсь, вы сможете обрести покой. Спасибо, что прочитали то, что я хочу сказать, даже если я не заслуживаю ни секунды вашего внимания. Я так благодарен вам за все, что вы для меня сделали, и я никогда этого не забуду, несмотря на свою трусость. Хаюн, ты потрясающая. Не торопись поправляться. Ты заслуживаешь всего мира и даже больше. Я навсегда сохраню тебя в своем сердце. Минхо Ярость разливается по венам Джисона, овладевая всем его существом, пока кровь не превращается в лаву. Он берет письмо в руки, перечитывает его еще раз, прежде чем швырнуть бумагу на стол. — Что за гребаный придурок. Не может даже сказать правду в своем письме с извинениями. — Что? — Хаюн поднимает голову, ее взгляд блуждает по его лицу. Джисон дрожит. Это оно. Это тот момент, когда он, наконец, признается во всем. Паника переполняет его, поэтому ему нужно сделать несколько глубоких вдохов, прежде чем он сможет открыть глаза и выплеснуть все это наружу. Один последний вздох. — Мама, папа. Хаюн, — он пристально смотрит на свою сестру. — Я тоже лгал вам всем. — Боже мой, — на лице их мамы появляется смущение, — ты все это время знал? — Я знал, — он еще раз вздыхает, а затем начинает дрожать. Он должен это сказать. Он в долгу перед Хаюн. — Потому что я тот, с кем он спал. — Джисон, какого хуя? — в глазах Хаюн вспыхивает огонь, ее зрачки мечутся от гнева. — Ты серьезно трахался с моим мужем? — Следи за словами! — пытается вмешаться их отец, но безуспешно. — Папа, нет. Она права и имеет полное право злиться на меня. — Посмотри на меня, Джисон-а! — вопит она, грозя разломать стол пополам кулаками. Через несколько долгих секунд: — Ты...… ты переспал с Минхо. Дважды. И ты вернулся домой как ни в чем не бывало, — это прозвучало как простое заявление, с пустым выражением лица, пока она пыталась собрать все воедино. Она слишком спокойна. Черт. — И как долго это продолжается? — Он просто не был честен в том, что этот парень — я. Если только он не спал и с другими людьми, все остальное, насколько мне известно, соответствует действительности. — Лжец! — она снова начинает злиться, а их отец пытается усадить ее обратно на стул. — Почему я должна тебе верить, ебаный лжец! — Хан Хаюн! — снова отчитывает ее отец, но Джисон встает на ее защиту. — Папа, а ты бы тоже не разозлился, если бы кто-то переспал с мамой? — Джисон! — вмешивается она, явно недовольная этим предположением. Затем она растерянно смотрит на него. — Меня смущает только одна вещь, Джисон. Тебе… нравятся мужчины? — Скажи все как есть, мам! — Хаюн встает со своего места, сердито упираясь ладонями в края стола. — Он гей! Я помогала ему скрыть это от вас, ребята, и в качестве благодарности он трахает моего мужа! — Я понимаю, Юн-а, — ее тон спокоен, как будто она пытается распутать всю эту неразбериху. Затем она снова смотрит на Джисона. — Она говорит правду? Желудок Джисона безостановочно переворачивается, и он никогда в жизни не чувствовал себя так паршиво. С таким же успехом он может быть хуже самого отъявленного преступника, и он заслуживает всего их гнева. Он заслуживает того, чтобы страдать по меньшей мере в десять раз сильнее, чем она. Он смотрит в ее горящие глаза и признается: — Да. Все это правда. Я узнал, что я гей, в средней школе, и она меня очень поддерживала, за что я всегда буду благодарен. Но вместо того, чтобы поблагодарить ее, я сделал это. — Так почему... как ты... и Минхо? — предложение его мамы звучит сбивчиво, потому что она, как известно, не в состоянии справиться ни с чем, связанным с сексом. Джисон закрывает глаза и выдыхает. — Послушай, я не хочу, чтобы это прозвучало как оправдание, и не хочу вот так выкладывать все, что касается Хаюн, но она была... известна? Тем, что... часто меняет парней? Так что я не думал, что они продлятся долго, вообще? — Хаюн-а! — его отец трясет ее за плечи, но Джисон снова вмешивается. — Папа! Даже несмотря на то, что это правда, это все равно не дает мне права идти и спать с ним! Сердце Джисона громко стучит в груди, и ему приходится прилагать огромные усилия, чтобы сохранять неподвижность. — Несмотря на путаницу с его сексуальной ориентацией, я искренне не думал, что вы продержитесь долго. Я бы проболтался, как только вы расстались, но вместо этого все стало еще серьезнее. И все же, мне не следовало делать того, что я сделал, и я должен был сразу же прийти и сказать тебе, что твой парень — засранец, и что я был еще большим засранцем, позволив тебе взять верх. — Я понимаю, почему вы двое такая хорошая пара. Вы оба мудаки! — их отец удерживает ее от физического нападения на Джисона. — Тебе было весело убегать с ним, когда мы были в отчаянии, потому что он ушел? Тебе было весело, трахаясь с ним, или это он трахал тебя? Скажи мне, Джисон, мне так интересно! — затем, после преувеличения. — Тебе было весело притворяться, что между вами ничего не было на протяжении нескольких лет? Честно говоря, я заметила, как ты на него смотрел, но у меня сложилось впечатление, что ты его ненавидишь, потому что ты сам мне об этом говорил! Он, должно быть, для тебя просто очередной член, в то время как я была здесь и любила его по-настоящему! Ты шлюха! — Хан Хаюн, это неприемлемо! — большие руки их отца тащат ее в гостиную, и душа Джисона трепещет у него под ногами, потому что она определенно права. У нас было что-то. Слова, осознание отражаются от стенок мозга Джисона. Потому что так было всегда, не так ли? Они смотрели друг на друга, они хотели друг друга. Они были вместе. Пытался не хотеть большего, но захотел так сильно, что испортил жизнь одному человеку. У них что-то есть. Джисон сглатывает. — Джисон, — рука его мамы медленно убирается с его спины, — я потрясена и напугана, я не могу поверить, что ты такой. Как типичный гомосексуалист, который ходит повсюду и проповедует гетеросексуальным мужчинам гомосексуализм! Он прищелкивает языком и закатывает глаза. — Мама, я знаю, что ты католичка, но ты же знаешь, что геи действительно существуют, верно? И они не одержимы сексом или чем-то в этом роде, их просто привлекают люди того же пола! — Ты должен снова обрести бога, — начинает она, но Джисон уже услышал достаточно. — Ты серьезно думаешь, что Минхо этого не хотел? — Как он мог тогда быть с Хаюн! Он стискивает зубы, пытаясь справиться с этой чепухой. — Мама, бисексуалы тоже существуют. Но ты же прочитала из его собственного письма, что он все равно гей. Он боялся открыто быть самим собой из-за таких людей, как ты! На ее глазах появляются слезы, и Джисон почти почувствовал бы себя виноватым, если бы то, что она говорит, не было таким абсурдным. — Ты позор для нашей семьи. — Да, это так, но не потому, что мне нравятся мужчины, а потому, что я вот так разбил сердце своей сестре, — затем он направляется к выходу, на ходу надевая туфли, — я ухожу. Я не думаю, что вернусь. — В любом случае, мы бы этого не хотели, — и с этими словами он захлопывает дверь и исчезает. — О, это снова ты, — приветствует его администратор, по иронии судьбы, та же самая женщина, что и в то утро. Она ухмыляется, как будто говорит ему, что узнала его, и Джисону хочется ударить ее по лицу. Ему действительно стоит обратиться к кому-нибудь, чтобы справиться со своим гневом. — Привет, эмм. Я хотел спросить, здесь ли еще Минхо Ли? Она удивленно приподнимает бровь. — Извините, я не могу разглашать такого рода информацию. Вы не могли бы связаться с ним и сообщить, что хотите его видеть? Быстрее, Джисон, быстрее. — Я хочу, э-э-э... удивить его? — он говорит так неуверенно, но администратор, должно быть, так глубоко погрузилась в свои мысли, что решила поверить ему. — Еще раз, как тебя зовут? — Джисон Хан. Вот так, она набирает номер на телефоне. — Привет... э-э-э... да, все в порядке… к тебе пришел некий Джисон Хан… Я уверена, что вы его знаете... — ее глаза загораются, и она быстро кладет трубку обратно. — Номер 104, но вы это и так знаете. Поездка на лифте, кажется, длится вечно, пока звонок не сигнализирует о десятом этаже. Его глаза сканируют коридор: раз, два, три… — Джисон. Голос Минхо пугает его, заставляя Джисона резко выпрямиться. Он стоит, прислонившись к дверному косяку, в пижаме, и выглядит так, будто тоже недавно проснулся. И все же он похож на скульптуру, и это так несправедливо по отношению ко всем остальным людям. — Что ты здесь делаешь? — Мудак, — отвечает он, прежде чем Минхо заводит их обоих в комнату. Ощущение теплое и знакомое, приятное и пугающее одновременно. Джисон сглатывает. — Мы получили твое письмо. Глаза Минхо распахиваются. — В-вы получили? Как Хаюн? — Очевидно, она в бешенстве, — говорит Джисон, прежде чем поднять взгляд на Минхо, его собственное настроение отражает настроение его сестры, — ты такой ублюдок, что даже не можешь быть до конца честным? — Что? — Минхо подходит ближе, явно застигнутый врасплох. — Но... но я же все сказал? Джисон отталкивает его, встречаясь сердитым взглядом с растерянным. — Ты понимаешь, что то, что ты изменяешь со мной, намного хуже, чем просто измена как таковая? — Конечно, я понимаю, Джисон! Но я бы никогда не выдал тебя таким образом! Выражение лица Джисона смягчается. — Ты... ты знал, что я не признался? — Ты выглядишь соответствующе, — он снова пытается придвинуться ближе, его руки неуверенно опускаются на плечи Джисона, — в любом случае, Хаюн сказала мне, чтобы мы оба могли прикрыть тебя на случай, если станем свидетелями чего-нибудь. — Черт возьми, она ангел, и мы сделали это с ней! — кивает Минхо, и они оба замолкают, уставившись в пол. Затем, спустя некоторое время, Джисон проясняет свой голос. — Ты рассказал своим родителям тоже? — Только Хаюн заслуживала подробного объяснения, и не похоже, что мы в любом случае ладим, — Джисон соглашается. Если Минхо не хочет откровенничать с ними, ему не стоит. Возможно, он и сам кое-что знает. Он ненавидит то, как сильно он может относится к этому. Или это не так? Они сидят на кровати, разделенные огромной пропастью, и взгляд Джисона блуждает по сторонам. — Я вижу, ты все еще здесь? — Мне больше некуда идти, — просто объясняет он, все еще не в силах взглянуть в сторону Джисона, — думаю, я мог бы поспать в офисе, но лучше хотя бы притвориться, что я взял себя в руки. Самоуничижительный тон жжет душу Джисона. Конечно, Минхо совершил нечто ужасное и заслуживает того, чтобы ответить за последствия. Но, несмотря на то, что Джисон, кажется, понимает его как никто другой, он не может не чувствовать, что все это немного несправедливо. — Как ты? — В порядке. Джисон придвигается ближе, их плечи теперь соприкасаются. — Нет, это не так. Минхо пытается сохранять хладнокровие, но как только их взгляды встречаются, он разражается слезами. Джисон прячет голову в своей толстовке, надеясь, что тепло его тела сможет принести хоть какое-то облегчение. — Скажи мне, хен, — воркует он над ним. — Зачем ты проделал весь этот путь сюда? — голос Минхо звучит приглушенно, приятно вибрируя у груди Джисона. — Я думал, это очевидно, что я тот, кто должен рассказать им всю правду, так что меня выгнали. Он чувствует, как Минхо ерзает под ним, его обеспокоенное лицо обращено к Джисону. — Боже мой, Сон-а. Как они отреагировали? — А ты как думаешь? — он усмехается, — мама, по сути, назвала меня пидором, а Хаюн сказала, что я ебаная шлюха. — Мне так жаль, — теплые руки Минхо обвиваются вокруг шеи Джисона, — я тоже так тебя называл, — затем он сдерживает улыбку в ответ. Джисон хихикает. — Совершенно разные контексты. Ты хотел сказать это как комплимент, а она хотела назвать меня настоящей шлюхой. Кто-то трясет его за плечи, когда до его ушей доходят слова утешения. — Эй, эй, эй. Ты не шлюха, — он притягивает Джисона ближе, прижимаясь к нему всем телом, — ты только что позволил себе то, чего не должен был. На самом деле, я думаю, что они тоже отчасти виноваты. Если бы мы не были так подавлены, мы бы никогда этого не сделали. — Никогда, — вторит ему Джисон, и каждое слово Минхо словно удар ножом. Он до боли прав, и это чертовски отстойно. Джисон верный друг и безнадежный романтик. Он всегда мечтал найти любовь всей своей жизни, за которого в конце концов вышел бы замуж на пляже и вместе с которым усыновил бы детей и кошек. Нелепо, что он здесь с бывшим парнем своей сестры, от которых отреклись их собственные семьи, потому что он вроде как чувствует, что только с ним он хочет делать все, что угодно. В животе у него все переворачивается, но сердце бешено колотится. — Знаешь, что самое ужасное? Взгляд Минхо становится насмешливым. — Что, Сони? — Что мы могли бы познакомиться нормальным образом, — Минхо ерзает на месте, язык тела явно просит его рассказать подробнее, — я знаю свою сестру. Если бы вы стали друзьями, она бы обязательно нас познакомила. — Черт, — ругается Минхо себе под нос, прежде чем снова переводит взгляд на Джисона, и в его зрачках появляется проблеск надежды. — Подожди. Ты хочешь сказать, что все равно хотел бы меня? — Что? — выдыхает Джисон, прежде чем понимает, на что намекает Минхо. — Только не говори мне, что ты такой идиот, что думаешь, что ты для меня просто секс? — Нет? В этот момент Джисон не может удержаться и ползает по кровати, пока не находит подушку. — Придурок, — он бьет его, но достаточно мягко, чтобы не было больно. — Война! — кричит Минхо, хватая две другие подушки для драки. Джисон подбадривает себя, поднимая последнюю, и вот так они бьют друг друга, как дети, перья вылетают из мягкой ткани по всей кровати и ковру. Если бы жизнь Джисона была фильмом, режиссер снял бы сцену в замедленном режиме, показав противостояние с разных сторон и увеличив масштаб их смеха. Минхо выглядел бы победителем, его танцевальный опыт позволял ему наносить удар за ударом, а Джисон выглядел бы как домосед, которым он и является, поскольку все часы просмотра аниме ничему не научили его в бою. — Ладно, ладно. Я сдаюсь! — он поднимает руки, бросая подушку. Минхо хихикает и бросается прямо на него, прижимая к матрасу. — Опаньки, добыча попалась, — шутит он, и Джисону кажется, что он сейчас умрет от счастья. Глаза Минхо горят, как всегда, когда он смотрит на Джисона. Похоже, что он всегда заставляет его сгорать от желания, как будто он всегда готов съесть его целиком. А еще кажется, что его штаны постоянно натянуты, когда Джисон рядом. — Хен, — его голос звучит как тихий выдох, — ты тоже хочешь меня? — Я хочу тебя любым способом, который ты мне позволишь. Щеки Джисона вспыхивают от смущения. — Тогда я признаюсь, что влюблен. — Что? — Минхо улыбается, его руки и ноги обхватывают голову Джисона. — Ты все это время был влюблен в меня? — Вроде того? — признается Джисон, сильно краснея всем телом. — С тех пор, как я впервые увидел тебя на день благодарения, я захотел тебя. А когда я получил частичку тебя, мне захотелось большего… Наверное? — Наверное? — поддразнивает Минхо, опускаясь так низко, что его подбородок касается подбородка Джисона. — Ладно, я скажу тебе точно, что отчаянно нуждался в тебе. Он поднимает глаза, в воздухе повисает вопрос. Джисон достаточно долго сдерживался, и теперь, когда все все равно знают и ненавидят их, ему уже на все наплевать. Не похоже, что они могут быть еще хуже, чем они есть. Он вскидывает голову, и их губы встречаются. Минхо застигнут врасплох, но вскоре закрывает глаза и с жаром отвечает на поцелуй. Их губы легко находят друг друга, как будто они и дня не провели в разлуке. Как будто они созданы друг для друга. Большим пальцем Минхо опускает подбородок вниз, так что его язык легко проникает сквозь зубы Джисона. Он исследует все внутри, как будто он ученый, которому поручено изучить всего Джисона, пока он не станет экспертом. — Хен, — умоляет Джисон, как только у него появляется возможность, — мы можем снова заняться сексом? Пожалуйста? Минхо хихикает, осыпая его шею поцелуями. — Мне так нравится этот вопрос. Он помогает Джисону раздеться, и вскоре тот оказывается обнаженным под самым потрясающим творением человечества — и все это похоже на дежавю, лучшее из того, что он когда-либо испытывал. — Могу я тебе отсосать? — и Джисон не может перестать смеяться, потому что вопрос такой чертовски забавный. — Что тут смешного? После того, как Джисону удается каким-то образом кивнуть в знак согласия, Минхо начинает свое сладостное погружение, подолгу сосредотачиваясь на сосках Джисона, его язык умело обводит один за другим, доводя до перевозбуждения. Это немного болезненно, но чертовски возбуждает. Минхо прижимает их члены друг к другу, прикасаясь губами к животу, и это ощущается как нечто за гранью рая, над которым они сейчас работают. — Блять. Минхо хихикает, и вибрация ощущается на его коже божественно. Бедра Джисона приподнимаются, и Минхо поддразнивает: — Нуждаешься? — он улыбается, прежде чем высунуть язык, чтобы провести им по тому месту, где Джисон отчаянно нуждается в нем. — Черт, — Джисон вытягивает шею, чтобы лучше видеть, — привет, детка, — Минхо смотрит снизу вверх, его зубы царапают бедро Джисона, близко, но еще не совсем там, где с каждой секундой болит все сильнее. — Перестань дразнить меня. — Я не дразнил, — шепчет Минхо, касаясь оставленных им отметин, поглаживая языком поврежденную кожу, — просто хотел, чтобы все знали, что ты уже занят мной. — Как будто я когда-либо хотел кого-то, кроме тебя, так сильно. — Черт, Джисон, — он обхватывает член рукой, делая несколько медленных, но настойчивых поглаживаний, и внезапно мозг Джисона превращается в кашу. — Тебе когда-нибудь говорили, что твой член такой чертовски красивый? — Только ты, — признается он, прежде чем начать всхлипывать, пока Минхо покрывает его член любовными поцелуями. — Красивый, — затем еще один, — культовый, — затем снова, — легендарный, — затем еще один, — заставил меня кончить как идиота. — Хен-а, — хихикают они вместе, с нежностью глядя друг на друга, — пожалуйста, отсоси мне. Я схожу с ума. — Ох, — Минхо опускает взгляд, как будто забыл, что обещал сделать. А затем он заглатывает его целиком, двигая языком так, словно был рожден для того, чтобы делать минет. Из горла Джисона вырывается серия прерывистых стонов, удовольствие становится невыносимым. Минхо с каждым разом качает головой все быстрее, и Джисон понятия не имеет, как его не тошнит на такой скорости. Он бы подольше задержался на этой неприятной мысли, разве его член не упирался бы ему в горло снова и снова, а пара впалых щек не усиливали бы давление настолько сильно, что казалось, он вот-вот буквально извергнется, как вулкан. — Близко, — предупреждает он, совершенно выбитый из колеи, но не настолько, чтобы не заметить Минхо. Его лицо раскраснелось, на ресницах блестят слезы, а по подбородку стекает слюна. Это самая горячая штучка, которую он когда-либо видел. И это всегда Минхо. — Чтобы ты знал, я кончаю из-за твоего неприличного вида, а не из-за минета. Средненько. Он чувствует что-то похожее на «Да?» на своем кончике, прежде чем Минхо кладет руку на основание члена Джисона и начинает двигать его ртом в идеальной координации. — Хен! — он плачет и изливается Минхо в рот до тех пор, пока тело не начинает биться в конвульсиях. Минхо быстро подбирается ближе к лицу Джисона, и по его губам стекает слюна облегчения. Он проталкивает его сквозь зубы Джисона, и их языки плавают в смеси спермы и слюны, которая должна быть чертовски отвратительной, но почему-то является самой горячей вещью на планете. Снова. Джисон медленно приходит в себя, когда чья-то рука успокаивающе гладит его по волосам. — Не может быть, что ты не делал минет буквально годами. — Ну, я делал. Фаллоимитатору! — они оба хихикают, прижимаясь друг к другу телами. — Но на самом деле это намного приятнее. — У тебя есть фаллоимитатор? — с любопытством спрашивает Джисон, не в силах перестать восхищаться остекленевшими глазами Минхо. Они снова разговаривают, и он предпочитает слушать. ‘Счастлив’, — скандируют они, и на сердце у Джисона становится так тепло. — Как, по-твоему, мне удавалось столько лет быть активом? — они хихикают в унисон, улыбаясь друг другу. — Значит, тебе не нравится быть сверху? — Не очень, и уж точно не женщины, — его губы кривятся, когда он большим пальцем выводит узоры на шее Джисона, — но если тебе интересно, я с радостью сделаю это для тебя. — Может быть, в следующий раз, а сейчас мне отчаянно нужно снова потрогать твою задницу. Лицо Минхо сияет. — Правда? — он улыбается, когда его пальцы поднимаются к губам Джисона, проталкивая большой палец мимо них, пока нижняя не вытягивается наружу. — Используй меня, как тебе захочется. Джисон знает, что у него начнется клиническое помешательство. Он переворачивает их, нависая над Минхо, голодный. — Сейчас я раздвину твои ноги, а потом трахну вот так. Как тебе это? Подражание Минхо возбуждает его, воспоминания об их первом разе пьянят от предвкушения. Он грязно целует его, заглушая стоны и мольбы. — Я вижу, ты учишься у лучших, — ухмыляется он, — я собираюсь превратить тебя в сексуального монстра. Для Минхо? Это и не только. Он стал бы секс-игрушкой, если бы Минхо захотел использовать его таким образом, трахая семь раз в день и получая семь раз в ответ. Он бы сделал для него все, что угодно. Он сбрасывает с себя каждый дюйм ткани, как будто это самая простая вещь в мире, и не может не пялиться. Обнаженный Минхо под ним — для него — все равно что выиграть в лотерею. Минхо ловит его и нежно улыбается. — Смазка? — слова вырываются с трудом, их тела общаются лучше, чем любой разговорный язык. Когда достается флакон — вместе с презервативом — Джисон быстро раздвигает ноги Минхо. — У тебя огромный член, стыдно им не воспользоваться. — Заткнись нахуй, — и забавно, что их роли поменялись на 180 градусов. Но у Джисона есть вещи поважнее, например, ощущение его скользкого пальца, дразнящего дырочку Минхо. — Аах, — он издает что-то, что должно было быть жалобой, но из-за того, что Джисон вошел в него так вовремя, это звучит как стон. Джисон быстро находит ритм, его указательный палец исчезает в Минхо в бешеном темпе. — Еще! — умоляет он, и кто такой Джисон, чтобы отказывать ему в том, чего он хочет? Вскоре два пальца проникают в него на манер ножниц, и Минхо пытается ответить стоном на стон. — Я боюсь, что так и кончу нетронутым. — Это было бы чертовски сексуально, — щебечет он, пораженный тем, какие приятные ощущения доставляют его руки человеку, о котором он мечтал всю жизнь. — Но не лучше ли кончить на моем красивом члене? — Черт возьми, Джисон, — издает он серию жалобных стонов, — давай быстрее, я и так с трудом справляюсь. — Я и так это вижу, — добавляет он еще один палец, двигаясь чуть менее безжалостно. — Этого будет достаточно? — Да, да, — Минхо отводит запястье Джисона от своего тела, — не могу поверить, что ты меня так довел. И Джисон с радостью выслушает похвалу, потому что заставить Минхо сойти с ума стало самой большой целью, которую он когда-либо ставил перед собой в жизни. Он открывает презерватив зубами и быстро раскатывает его по всей длине. — Готов, детка? — Я отчаянно нуждаюсь в твоем члене во мне, прямо, блять, сейчас. И Джисон с радостью это обеспечит. Он подстраивается под Минхо, вкладывая в него ровно столько силы, сколько нужно, чтобы проникнуть внутрь, сладко и медленно. Он смотрит на Минхо, чей взгляд прикован к тому месту, где их тела соприкасаются, губы приоткрыты в благоговении. — И подумать только, что это все твое... — поддразнивает Джисон. — Ты подлый ублюдок, — Минхо закатывает глаза в ответ, и член Джисона оказывается глубоко внутри. — Подлый? Я бы так не сказал. Ублюдок? Да, в буквальном смысле. И вот так, он двигает бедрами всего один раз, и мужчина, лежащий под ним, издает жалобный стон. Джисон внезапно чувствует себя сильным, желание захватывает его целиком. — Я заставлю тебя умолять о каждом из них. — Пожалуйста! — кричит Минхо, зарабатывая еще один толчок. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! — раз, два и три. — Если ты скажешь мне, как сильно ты этого хочешь, возможно, ты получишь больше. — Блять, Джисон, с каких это пор ты стал таким? — слова звучат невнятно, и от всего этого поддразнивания Минхо кусает собственную руку, а из его глаз вот-вот потекут слезы. — Ты запечатлелся в моем мозгу с тех пор, как твои губы впервые обхватили мой член! С тех пор я закрываю глаза и мечтаю, чтобы это был ты! — Интересно, — Джисон начинает томно двигать бедрами, входя не более чем наполовину. Его руки все еще приподнимают торс, и вид отчаявшегося Минхо возбуждает, как никогда. — Почему ты все еще входишь так медленно! — Может быть, я хочу узнать больше? — он останавливает свои движения и видит тот самый момент, когда Минхо теряет рассудок. Он протягивает руки и тянет Джисона вниз, надавливая большим пальцем на его кадык. Теперь он плачет, пытаясь трахнуть себя на Джисоне, но это получается не так хорошо, как он надеялся. — Почему ты делаешь это со мной? — Что-то подсказывает мне, что тебе это нравится. — Почему я! — всхлипывает он, и слюна стекает по уголкам его рта. — Видишь, я знал, что ты будешь таким. Я почти каждый день получаю удовольствие от мысли, что ты трахаешь меня, пока не становлюсь совершенно бесполезным! Я пытался не обращать внимания на это чувство, но оно стало еще хуже, когда ты увидел, как я трахаю Хаюн. В тот момент я отдал бы свою жизнь за то, чтобы вы поменялись местами. Я бы наполнил тебя своей спермой, как будто мог сделать тебя беременным! Затем он рыдает еще сильнее и, блять, кричит. — Ты свел меня с ума, Джисон! И когда ты действительно трахнул меня, можешь себе представить, насколько превзошел все мои ожидания! В некотором смысле, это было даже хуже, потому что я попробовал и думал, что никогда не смогу получить большего! Тяжело дыша, он хватает Джисона за талию, пытаясь двигать им взад-вперед. — Ты не представляешь, что я почувствовал, когда ты пришел сюда снова. Типа, посмотри на нас сейчас! Джисон тихо чертыхается, пытаясь осмыслить ситуацию. Доминирующая задница Минхо так и просится на его член, но у него плохо получается трахать себя, потому что Джисон не двигается. Меньше месяца назад он был скрытным девственником, у которого был (сексуальный) краш в того, кого не мог заполучить. Но теперь у него есть все, о чем он когда-либо мечтал, и он удовлетворяет все свои извращенные фантазии. Если это сон, то Джисон наверняка надеется умереть во сне, вместо того чтобы проснуться. Его бедра снова медленно сжимаются. — Скажи мне, Минхо, ты трахал себя дилдо, представляя, что это был я? — Да! — Ты хочешь, чтобы я лишил тебя возможности ходить на целую неделю? — Пожалуйста! И Джисону не нужно было слушать дальше, так как он начал трахать Минхо с невероятной скоростью, почему-то даже быстрее, чем в первый раз. Минхо становится совершенно бескостным, его рот — единственная часть тела, которая остается нетронутой. Он стонет, плачет и умоляет Джисона, и тот использует последнюю каплю силы воли, чтобы наклонить лицо и поцеловать его. Честно говоря, это настолько грязно и зубасто, что едва ли можно назвать поцелуем, но Минхо отчаянно нуждается в этом, просто чтобы почувствовать себя в безопасности. — Я не знаю, сколько еще смогу сдерживаться. — Тогда не сдерживайся, — Джисон трахает его еще глубже, потому что этот секс не должен быть рассчитан на время и результативность, он должен показать, что они приходят к согласию с тем, что они на самом деле чувствуют. Если они все еще пытались сдерживать свое влечение, то этот момент означал, что настанет день, когда они перестанут притворяться теми, кем не являются. Глаза Минхо закатываются, а спина выгибается дугой. — Джисон-а! — он кончает волнами, всхлипывая и повторяя это имя, как молитву. Он не выдерживает толчков и лежит, совершенно бесполезный. Джисон вырывается, доводя себя до оргазма на бедре Минхо. — Черт, — он тоже перешел грань, его измученное тело падает на Минхо. Его грудь вздымается, и ему требуется огромное усилие, чтобы восстановить контроль над своими конечностями. Подняв глаза, он видит — в буквальном смысле — выебанного Минхо, который лежит с закрытыми глазами, его дыхание медленное и спокойное, как будто он... заснул? — Хен, — Джисон пытается разбудить его, поглаживая подбородок, но безуспешно, — милый, — он хлюпает носом, и в таком виде оказывается в ванной, ожидая, когда для Минхо нагреется вода. Теплое полотенце вытирает его тело, прежде чем Джисон отправляется ненадолго принять душ. — Без меня? — появляется кто-то, выглядящий и говорящий как зомби. — Иди сюда, — Джисон освобождает место для Минхо, и, возможно, Джисон падает на колени и позволяет Минхо трахать его в рот, пока тот не расплачется в знак благодарности. Возможно. Оставшись в халатах, они снова легли на кровать и отодвинулись как можно дальше от места, которое испачкали. — У меня есть идея, — Минхо играет с локонами Джисона, — мы должны поехать во Францию вместе. — Что? — Джисон в замешательстве распахивает веки. — Завтра мы должны были отправиться в свадебное путешествие, и угадай, у кого билеты? — Джисон улыбается; если они мудаки, то они будут такими всегда. — Мистер Ли, — сотрудник наземной службы пересаживает их за другой стол для дальнейших разъяснений, — предполагалось, что вы полетите с мисс Хаюн Хан, но вчера информация о втором пассажире была изменена. — Да, — легко отвечает Минхо, — у моей секретарши возникли проблемы, поэтому она не смогла приехать. К счастью, один из наших менеджеров — Джисон Хан — оказался на месте, несмотря на столь небольшое время до вылета. — А, понятно, — стюардесса что-то набирает на компьютере, — надеюсь, ваша рабочая поездка пройдет гладко. — Мы вернемся с контрактом на руках, — подмигивает Минхо, и от Джисона не ускользает, как краснеют щеки женщины. Он понятия не имеет, как ему это удается, но Минхо так хорошо умеет заставлять людей доверять ему. И, судя по всему, тоже словила краш на него, но нет ничего такого, о чем бы Джисон уже не знал. А может, они просто придурки, одетые в официальную одежду, которые забронировали места в бизнес–классе по смешной цене — ведь перелеты эконом-классом в буквальном смысле слова ничем не отличаются. Но они заплатили, так что авиакомпания должна обеспечить им это. — Ты когда-нибудь летал бизнесом? — воркует Минхо, пристегивая Джисона ремнем безопасности. — Нас еле пустили в самолет, — шутит он в ответ, — а ты летал? Минхо ерзает на своем сиденье. — Видишь ли, мои родители думали, что смогут скрыть тот факт, что им на меня наплевать, швырнув в меня кучей денег. Губы Джисона складываются в букву "о". — Они богаты? — Как ты думаешь, почему твои родители так сильно любили меня? — насмехается он, и сердце Джисона невольно сжимается. Но губы Минхо, прижатые к его губам, все исправляют. Так будет всегда. Вскоре Джисон узнает, что их медовый месяц был разделен на две части: первая неделя в Париже, где они в итоге объелись до отвала и сделали множество фотографий на фоне Эйфелевой башни, в Лувре и даже на Елисейских полях — где Джисон понимает, насколько на самом деле богат Минхо, кошелек от Gucci добавился к кучам одежды и аксессуаров, которые старший купил для него по всему городу, увидев, как Джисон покинул свой дом, не взяв с собой ничего, кроме себя самого. Вторая неделя была запланирована как поездка по южному побережью, от Ниццы до Монпелье. Они взяли напрокат долбаный Порше и останавливались у разных достопримечательностей. Джисон никогда не видел таких красивых маленьких городков, пляжей и национальных парков, и его начинает пугать мысль о возвращении в скучную Америку. В последний вечер они отправляются отведать 5-звездочной рыбы прямо на берегу моря. Несмотря на то, что еда божественная, Джисон не может сосредоточиться ни на чем, кроме того, что синие огни ресторана отбрасывают тени на божественные черты Минхо. Он потрясающий. И он весь для него. — Я думаю, что люблю тебя, — признается Джисон, как только ставит свой бокал вина обратно на стол, как будто это самое естественное, что можно сказать, потому что так оно и есть. Он уже несколько дней хотел сказать ему об этом, но ни один момент не сделал бы признание более справедливым, чем ужин при свечах. — Джисон... — Минхо кладет вилку и пристально смотрит на него. — Думаю, я тоже, — они оба улыбаются и чокаются бокалами, провозглашая тост. Может, Минхо будет выгибать спину в машине, как только они выйдут из ресторана, а может, и нет. — Сони, — начинает он, все еще тяжело дыша, — я не думаю, что нам стоит возвращаться домой. — Слава богу, я тоже не хочу уезжать. Богатая задница Минхо оказывается полезной, когда они решают переехать туда по своей прихоти. Это арендуют дом на пляже рядом с единственным рестораном, как будто это место имеет глубокое значение для них обоих — потому что так оно и есть. Однажды Минхо даже приезжает домой на Порше, таком же, как тот, который они взяли напрокат, потому что он абсолютно ненормальный. В итоге он находит работу программиста в приложении местного банка, в то время как Джисон продолжает работать внештатным UX-дизайнером. Проходит год, затем два, и они просто чертовски счастливы. Джисон знает, что он никогда не был так доволен своей жизнью, и он всегда будет таким, пока Минхо продолжает любить его. Однажды вечером, когда они сидели в патио и потягивали красное вино, на его телефон позвонили с неизвестного номера. — Джисон. Сказать, что голос устрашающий, было бы преуменьшением века. Как, черт возьми, она вообще раздобыла его французский номер? Он дал его только Феликсу. Ох. Он делает по крайней мере три глубоких вдоха, чтобы попытаться подавить тревогу. — Хаюн. Минхо чуть не выплевывает вино, сам начиная волноваться. Он смотрит на Джисона с открытым ртом, пытаясь понять, что происходит. — Весело проводишь время во Франции? — ее голос звучит спокойно, но Джисон думает, что это затишье перед бурей. — Не волнуйся, я звоню с миром, — наконец произносит она после долгих секунд молчания. Джисон показывает Минхо поднятый вверх большой палец, и тот вздыхает. — Боже мой, Юн-а. Как у тебя дела? — У меня все отлично, правда. Это время помогло мне собраться с мыслями и чувствами. — Ты даже не представляешь, как я рад это слышать. — Я рада, — смеется она, — но на самом деле я звоню, потому что должна сказать тебе кое-что важное. Джисон сглатывает и произносит эти слова одними губами, обращаясь к Минхо, который драматично прижимает руку ко лбу. И только тогда он переключает телефон на громкую связь, и на линии раздается голос его сестры. — Я нашла парня, и на этот раз я уверена, что он гетеро. — Хаюн, это потрясающе! — Джисон улыбается, в то время как Минхо явно пытается сдержать громкий смех. Он хлопает его по плечу. — Да, но есть небольшая проблема. Мы встречаемся где-то шесть или семь месяцев. Но я, хм... уже беременна? Минхо снова поперхнулся вином, и Джисон бы тоже, если бы не бросил пить. — Я слишком гей, чтобы знать, как на это реагировать. Она добродушно смеется. — Не волнуйся, Сон-а. На самом деле я рада этой новости. Джеймс проявляет удивительную заботу обо мне, особенно с тех пор, как мы узнали, что я ем за двоих... или что там еще за чушь они говорят. — Лучше бы ему так и было, если он любит, чтобы все его кости были на месте, — шутит он, и, несмотря ни на что, это кажется таким невероятно естественным, как будто ничего и не происходило. В любом случае, у него скручивает желудок, но он старается не обращать на это внимания. Успокаивающее прикосновение большого пальца Минхо к его бедру определенно помогает. — Мы не собираемся жениться, если вам интересно, — начинает она, — но мы организуем что-то вроде праздника из-за ребенка в честь нашей любви? — Так даже лучше, — и Джисон искренне верит в это, — вам, ребята, будет очень весело. — Нам будет очень весело, потому что твоя комедийная задница поразит всех. Минхо широко раскрывает глаза и в шоке смотрит на Джисона. Он разевает рот, а Джисон произносит вслух: — Что? — Глупый, я хочу, чтобы ты пришел, и чтобы твой фальшивый натурал тоже. — Ты... ты согласна? — Конечно, я понимаю, Джисони. Это правда, что ты ужасно предал меня, но я понимаю, что вы оба были в сложном положении. Два скрытных человека, которые просто нравились друг другу. Если бы общество не было так несправедливо по отношению к геям, вы бы сошлись естественным образом, — она говорит это так, словно это самая очевидная вещь во вселенной, но Джисон даже не знает, как выразить то, что она чувствует, понимая ситуацию. — Ты мой брат-близнец, и ты всегда заботился обо мне, даже когда другие люди этого не делали — кроме того, что, черт возьми, случилось, конечно. — Другие люди не заботились? — Да, дурачок. Как ты думаешь, почему я так сильно привязалась к тебе, когда мы были младше? — Потому что они издевались надо мной, и я был одиночкой? Она хихикает. — И это тоже. Но со мной тоже никто не дружил. Ты же знаешь, я была китайскими штанами. — Подонки, — сжимается сердце Джисона. Честно говоря, он понятия не имел, что его сестра когда-либо пыталась завести друзей, и это не имеет смысла, учитывая, какая она красивая и забавная. Это их потеря, потому что она замечательная. Джисон, с другой стороны, гребаный идиот. — Так вы с Минхо придете? — и тело Минхо напрягается при упоминании его имени. — Расслабься, — шепчет Джисон, успокаивающе поглаживая его руку, но он почти слышит, как сильно бьется его пульс. — Откуда ты знаешь, что мы вместе? — Я была бы удивлена и разочарована, если бы это было не так. Они смотрят друг на друга и улыбаются, Минхо кивает, не задумываясь. — Мы будем там завтра. Богатство Минхо снова оказывается полезным, когда они садятся в самолет, не прошло и двенадцати часов после звонка Хаюн. Предполагалось, что они будут там только ради вечеринки, но как только Джисон видит ее животик, какой-то отцовский инстинкт берет над ним верх, заставляя Минхо немедленно вернуться в США. На что Минхо немедленно соглашается, потому что он тоже безумно влюблен. Однажды Джисон отвозит Хаюн на обычное УЗИ. Именно тогда они узнают, что она ждет мальчика, и сразу же сообщают Джеймсу эту новость по фейстайму. — Я думаю, тебе стоит поговорить с мамой и папой, — убеждает она его после звонка. — Мы поговорили на вечеринке, — конечно, они поговорили, и это был дружеский разговор, но, вероятно, это было из-за публичной обстановки, думал Джисон. От мысли о том, что он действительно поговорит с ними после того проклятого дня, у него мурашки бегут по спине. Но Хаюн проводит большим пальцем по своему предплечью. — Я бы не советовала тебе ходить, если бы не думала, что это того стоит. И вот в следующее воскресенье они подъезжают к дому его родителей. Джисону нужно сделать как минимум десять глубоких вдохов, прежде чем постучать в дверь, и Минхо гладит его по спине. — Джисон, Минхо! — его отец приветствует их с широкой улыбкой на лице. — Рад видеть тебя, сын мой. Он в глубоком замешательстве, потому что они должны были ненавидеть его — их. Но почему его папа с нежностью смотрит в их сторону, в то время как его мама готовит настоящий праздник для всех? — Минхо! Я так рада снова тебя видеть, — она бросается к нему, и Минхо потрясенно смотрит на Джисона, хотя и обнимает в ответ. — Садитесь и ешьте! Дружелюбие его семьи чертовски странное, но им удается ужинать в приятной атмосфере. Мама Джисона расспрашивает их об их жизни во Франции, и они отвечают честно, потому что все это кажется… безвредным. Странное чувство не покидает Джисона, и он решает поговорить с ними об этом. — Мама, папа, — выпаливает он, как только их тарелки пустеют, — почему вы так добры к нам? Мы разрушили нашу семью! Его мама усмехается, встает и обнимает Джисона сзади. — Никогда больше так не говори, Джисон! Ты просто совершил ошибку, которая в конечном итоге привела к тому, что все изменилось к лучшему. Джисон и Минхо улыбаются друг другу, потому что это правда, что их грандиозный провал привел к тому, что у них сложились отношения, и Хаюн теперь с тем, кто может любить ее так, как она того заслуживает, и даже сделать ее будущей матерью, чего, как она всегда говорила Джисону, она действительно хотела. Может быть, они все-таки не монстры. — Не думай, что мы не сожалеем об этом. — Я знаю, что вы сожалеете, — руки его мамы обхватывают их обоих одновременно, — вот почему мы все решили простить вас. Слезы наворачиваются у него на глаза, и Минхо быстро замечает это и спешит промокнуть ресницы салфеткой. Он улыбается ему, и добрые глаза говорят, что все в порядке. — Вы двое, — так называет их его отец, — мы принимаем вас обратно в нашу семью. Джисон наш сын, а Минхо — парень нашего сына”. От него не ускользает, как подергиваются уголки его губ, но Джисон не может не испытывать огромной благодарности за то, что их прощают за ошибки и принимают такими, какие они есть на самом деле. Он заметно съеживается, но Джисон очень, очень ценит его усилия. Он посылает улыбку в его сторону. — Я просто хочу, чтобы… вы двое устроились? — О да, мистер Хан, — улыбается Минхо, и теплая рука его ложится на ногу Джисона, — вообще-то, мы хотим пожениться. Мы просто ждем, когда ситуация с Хаюн разрешится. Мы не хотим отвлекать от нее внимание, и нам нужно, чтобы она была здорова, как наш священник. Его отец кивает. — Тогда я даю тебе свое благословение, — и Джисон в сотый раз за этот день застигнут врасплох. Его улыбка становится шире. — При условии, что ты организуешь грандиозную свадьбу, учитывая, что Хаюн не хочет выходить замуж! — подхватывает его мама, вся сияя, когда Минхо кивает ей. — Не волнуйтесь, мисс и миссис Хан. Я сделаю предложение моему Джисону после рождения нашего племянника и позабочусь о том, чтобы у вас у всех был незабываемый день, — подмигивает Минхо, за его словами явно скрывается двойной смысл, понятный только Джисону. Его рука поднимается слишком высоко, и, черт возьми, он будет уничтожен, как только они покинут это место. Джиюн Джонсон-Хан родился в их семье здоровым мальчиком. Роды у Хаюн затянулись дольше обычного, и в итоге им пришлось сделать кесарево сечение, чтобы вытащить его, но, по крайней мере, они оба в отличном состоянии. Джисон никогда не отходит от нее ни на шаг и присматривает за малышом, когда он в конце концов засыпает, а ей помогает ее любящий парень. — Я все еще не могу поверить, что ты назвала его смесью наших имен, — улыбается Джисон, гладя новорожденного по голове и глядя на кроватку, где написано его имя. Он не может перестать улыбаться. — Ты тоже хочешь? — шутит она, укачивая Джиюна на руках. — Ты тоже хочешь? — спрашивает Минхо, извергаясь в Джисона. — Это так несправедливо, что ты не можешь забеременеть, твой животик был бы идеальным. — Я знаю, — воркует Джисон, притягивая Минхо к себе для поцелуя, — но мы можем продолжать попытки. Сначала я кончу в тебя, потом — ты в меня. Или, может быть, мы могли бы усыновить, но я бы предпочел попробовать естественный способ. — Шлюха, — поддразнивает Минхо. — Для тебя? ‘До самой смерти”.