Осень в Италии

      Осень в Италии была теплая, мягкая, золотистая. Летняя жара отступала медленно, почти незаметно. Хоук сидел на своей любимой скамейке в тихом районе на окраине Милана. Небольшой холм спускался вниз, открывая дорогу к близлежащим маленьким городкам. Тень огромного платана закрывала пожилого мужчину от солнца, рядом стояли уютные частные домики, утопающие в пышной зелени, радовали глаз разноцветьем алых, красных и бордовых гераней на окнах. На крыльце одного домика спала кошка, в пыли грунтовой дороги играли в футбол местные мальчишки.       По выходным Хоук приходил сюда пить свой кофе. Ему нравилось это место, он часто думал, что, возможно, оно выглядело так же и пятьдесят и сто лет назад. Под ноги Хоуку прикатился мяч, и бойкий кареглазый мальчишка лет десяти подбежал за ним. Фуллер поднял мяч и отдал пареньку в руки. Тот улыбнулся и, быстро произнеся: "Grazie, signor!" унёсся к товарищам по игре. Хоук проводил его взглядом. Он часто видел этого мальчика. Причёской и широкой улыбкой он немного напоминал ему Джексона. А озорные темные глаза его были похожи на глаза Тима...       Хоук отвёл взгляд от убегающего ребёнка и отпил свой кофе. Он приходил в одну и ту же кофейню каждый уикенд. Пожилой добродушный владелец без слов подавал Фуллеру его постоянный заказ — кофе с сахаром, всегда черный. Хоук не пил молоко, оно напоминало ему о Тиме. О том, как в их самую первую встречу скромный мальчик из верующей семьи попросил на приеме не алкоголь, а этот детский напиток. О том, как после армии возмужавший Скиппи пил молоко, с вызовом глядя на Фуллера. Капли стекали с его сочных, красиво очерченных губ, а Хоук сцеловывал и слизывал сладковатые белые потеки прямо с его горячей нежной шеи...       Фуллер знал, что посидит здесь ещё немного и поднимется вверх по холму. Он пройдет два квартала и вернется в свой большой и красивый дом. Там он, как обычно после утренней прогулки, прочитает пару глав из книги, может быть, позвонит Кимберли, посмотрит новости, затем пообедает и приляжет на дневной сон. Заснуть, как всегда, не удастся, поэтому это будет время воспоминаний. Образов из прошлого.       Перед мысленным взглядом Фуллера проносились лица: Мэри, что, как и он сам, предала свою любовь.       Люси, растерянная, оскорбленная, страдающая.       Нежеланная.       Джексон. Подросток с гитарой. Крохотный малыш в пеленках. Хоук был уверен, что поступил правильно, донеся на Тима, когда Люси была на сносях. Вычеркнув его из своей жизни ради спокойствия жены и сына. Вот только забыть своего Скиппи он так и не смог. Хоук прикрыл веки, вспоминая своего подросшего сына, осуждение и боль в его глазах. Бедный мальчик так тонко чувствовал... Он понимал, что семейная жизнь его родителей насквозь фальшива, возможно, ощущал, как страдает мать, но был слишком мал, чтобы справиться с этим. Может быть, именно поэтому Джексон дерзил, убегал, а позже искал забвения в наркотиках...       Хоуку также вспоминался Маркус, что долго скрывался и лгал, но наконец нашел силы и смелость честно заявить миру о себе. Фрэнки, прошедший путь от драг-куин до социального работника, помогающего самым уязвимым, отверженным. Они жили не напрасно. А он сам? Всю жизнь Хокинс Фуллер шел по головам других, заботясь о собственном благополучии, об успехе. И вот он получил то, что хотел: должность, статус, достаток. Но потерял двух дорогих ему людей. Утешение давала лишь Кимберли с её ребёнком. Во время отпуска и праздников они то гостили у Люси и её нового мужа в Калифорнии, то приезжали к нему, и это были счастливые дни. Хоук с удовольствием общался с дочерью и играл с маленьким Джеком. Это было единственное, что согревало его душу.       И, конечно, воспоминания о Тиме, о его милом Скиппи.       Скиппи во время одной из их редких ночевок и совместного пробуждения. Хоук тогда проснулся очень рано и долго смотрел, как рассвет золотит лицо и плечи спящего Тима. Безмятежное во сне, полное спокойного и нежного счастья, лицо его было прекрасно.       Скиппи на прогулке у моря во время их совместного отпуска. Они бродили по берегу, любуясь синей водой и бездонным небом. Тим был в белой рубашке, что так шла ему, волосы его ерошил ветер. Хоук фотографировал Скиппи, а тот улыбался и дурачился на камеру.       Скиппи, доверчиво и откровенно отдающийся и сладко стонущий под ним. Тим и он сам на вершине здания, в открытом куполе, под небом, полным звёзд. Тим держит голову Хоука на коленях, глаза его блестят от слёз, когда он говорит, что должен уйти.       Скиппи, который утешает его, рыдающего по погибшему сыну...       Тим, немного удивленно улыбающийся ему поверх своего самого первого стакана молока. Как же так вышло, что этот смешной ушастый мальчик, роман с которым начинался, как легкое приключение, стал любовью всей его жизни?       Хоук задрёмывал, и образы теснились в его голове, словно в калейдоскопе заменяя один другой. Скиппи, игриво улыбающийся и снимающий с него носки и брюки. Скиппи, напевающий "Perhaps, perhaps, perhaps" в ресторане. Скиппи в военной форме. Скиппи в лесу на Огненном острове. Скиппи улыбается ему и просит не писать перед тем, как устроить пикет на приеме губернатора.       Милый Скиппи, любимый Тим. Хороший человек с честным и пылким сердцем. Добрый мальчик из верующей семьи, помощник сенатора. Солдат армии США. Ученик семинарии. Социальный работник. Участник антивоенных протестов. Осужденный преступник. Отважный мужчина, боровшийся до конца. Тимоти Лафлин прожил яркую и, по большому счету, достойную жизнь.       Хоук понимал, что просто не был достоин его любви, но всё же Скиппи любил его. А Хоук так ни разу и не сказал ему, что тоже любил его. Любил всю свою жизнь.       Хоук часто думал, что могло бы быть, если бы Тима не унесла та ужасная болезнь. Пожалуй, они могли бы жить здесь вместе. Ведь кому в самом деле интересны два старика? И Тим бы, скорее всего согласился. Ведь, после всего, что Хоук сделал, после всей боли, что причинил, Скиппи все еще любил его, Фуллер знал это наверняка. Любил, как делал всё в своей жизни — страстно, пылко, всепоглощающе.       Безмерно.       Иногда Фуллер мечтал о том, как они бы жили здесь вдвоём с Тимом. Они гуляли бы вместе по берегу моря, ели мороженое, и улыбка Скиппи была бы такой же, как в юности. Они сидели бы на этой скамейке вместе, и Хоук держал бы его за руку. Теплый ветер шевелил бы волосы Тима с серебристыми нитями седины, но всё равно он был бы самым красивым и желанным. Приезжала бы Ким с семьей, и Тим бы с удовольствием возился с его внуком. Как жаль, как же жаль...       Хоук вздохнул и разгладил несуществующие складки на своих светлых брюках из премиального льна.        В юности Хокинс был уверен, что у него все будет лучше всех. Что он не допустит тех глупых ошибок, что толкают неудачников с края пропасти. Что он неприкасаем. Слишком поздно он понял, что в этой жизни неприкасаемых нет.       ***       Взлетев в лучах осеннего солнца, мяч попал в стойку скамейки под большим платаном. Мальчик хотел крикнуть старику, что всегда сидел там, чтобы кинул им мяч обратно, но скамейка уже была пуста. Мальчик побежал туда и краем глаза увидел, как вверх по холму бредёт тот старик. Его белые парусиновые брюки и пиджак треплет ветер. Одной рукой он придерживает шляпу. Походка старика еще бодрая, но спина и плечи согбенны, как от тяжкого груза. Мимолётно мальчик думает, что этот иностранец напоминает ему его дядю Роберто, что в прошлом году умер один в своей квартире, и его нашли лишь через неделю, когда соседи начали жаловаться. Мальчик хватает мяч, с веселым гиканьем подпрыгивает, переворачиваясь в воздухе, и несется вниз, к друзьям.