Но давай, увидимся, просто

Да это даже нечестно. Такого не должно быть. С чего вы вообще взяли, что это правильно? Я бы даже сказал, что это не до конца законно. Но не нам судить, разве не так? Все именно так. И именно так должно это выглядеть. Именно так должен стоять Юра: Именно так он должен смотреть, именно так выглядеть и именно так ощущаться. И никак иначе, а то это будет уже точно незаконно. Только жаль одно: что это не больше, чем мгновение, воспоминание, что успело запечатлеть Юру в эту секунду на старый полароид, и на долгие годы оставить фотографию сушится в голове Кости, будто и не голова вовсе, а настоящая красная комната с дорогим оборудованием. Настолько дорогим, что эта самая фотография хранится в Костиной голове уже много-много лет, ни на секунду не покидая. На это воспоминание смотреть одно удовольствие, но это удовольствие оказывается крайне дорогим, потому сердце сразу пропускает удар, и далеко не один, а несколько, одним махом. Так и инсульт не за горами. И все же, ему ничего не остается, кроме как думать об этом. Мысли о былых временах успокаивают. Потомы что сейчас родные глаза смотрят с осуждением. Костя ненавидит этот взгляд. Ненавидит только по тому, что видит его первый раз в жизни. Он знает. Без отвращения на него теперь даже не посмотрят. Эти мысли и вправду бьют обухом по голове, и он морщится. Оглядывается по сторонам и хватает со стола бутылку. Водка. Трясущимися руками открывает, делает пару глотков прямо из горла- кашляет, складывается пополам, в горле жжет, но зато внутри тепло. Костя знает одно- ему страшно. Но не не знает другого- Юре тоже страшно. -Что с тобой? -Да лучше не спрашивай. Сипло, криво, почти гортанно. Сейчас он не может по-другому. Сейчас нельзя. Костя знает, что ведет себя странно. Юра видит, что оба заебались. Он тоже оглядывается по сторонам. Они стоят напротив друг друга. Костя стоит в красивой рубашке, надушенный новым Лакостом. Ему страшно, до безумия. Он рискнул. Он пошел на риск. На такой риск, о котором говорить страшно. Косте так точно. Он сказал. Вывалил как есть всю подноготную своей души- это было страшно. Но, Юра даже и не спешил отвечать что-то. Костя думал, что его как минимум отпиздят, наорут, обзовут как-то. Он хотя-бы был готов к этому. А к “Я не хочу скандалить. Я через это прошел.” он готов не был. Это было странным ударом в сердце, против которого было сложно выстоять. Но он смог. Раз не потерял рассудок, значит, смог. Юра хватает пачку сигарет, разворачиваясь спиной. Его плечи опущенны. Косте просто жалко видеть Юру таким. Он не виноват. Не виноват, но его просто заживо, в клочья рвет вина- это все из-за него. -Юра… -Он хочет еще что-то сказать, пока голос предательски ломается и дрожит, но Юра поднимает ладонь вверх. Костя слушается. Юра поворачивает к нему голову. Кажется, где-то в уголках глаз, прямо над этой усталой улыбкой блестит что-то. Костя знает что это. Потому что сам чувствует то же самое. -Уходи если хочешь, если хочешь останься. Мне все равно. И это “Мне все равно” звучит холоднее тысячи океанов, хотя в глазах таится тепло миллиона вулканов. Костя не просто знает это. Он сгорает под этим жаром. Юра уходит. Это будет полный провал. Безоговорочная капитуляция. Из рук выпадает бутылка. Она разбивается об пол на мелкие осколки, разливая водку по полу. Он сдается. Костя просто сдается. Одна фраза может вывести из равновесия. Может сломать один неприятный взгляд. Он делает шаг назад, закусывая губу, смотря туда, где только что стоял Юра и чувствует соль. Осторожно прикасается к щеке, пальцами чувствуя мокрую дорожку от слез. Он делает еще один шаг назад. Еще один, еще и еще…Прижимается спиной к двери. Лицо сводит судорогой, и он морщится. Шепчет себе тихо: “Время иллюзия, жизнь нереальна, смерть неизбежна…” По щеке скатывается последняя слеза. -Ярче гори, Юр. Он делает последний шаг назад. Он падает в пропасть. Его больше нет.