Проиграй мне

Чимин лениво выходит из душа, обтирая влажное тело полотенцем и, как итог, завязывая его на бёдрах. Сегодня была хорошая тренировка. Плодотворная. Мышцы приятно ноют, растекаясь под кожей, а в голове так пусто, что ни одна паскудная мысль не мешается. В ближайшие пару недель ему не представится возможность выйти на ринг, поэтому он может позволить себе лениво тренироваться. Отрабатывать удары, используя вместо подвешенной груши Чонгука. Учитывая, как ловко он сбил парочку последних, это единственный доступный сейчас вариант. Чимин растягивает губы в довольной улыбке, вспоминая, что было буквально пару часов назад. Уворачивающийся от ударов в бока Чонгук, переступающий с ноги на ногу, и гудящие от предвкушения кулаки, находящие цель под рёбрами. От мыслей отвлекает громкий свист, скрип железных скамеек и невнятная ругань Чонгука. Так и не одевшись — что ему прятать-то — Чимин толкает дверь раздевалки, вываливаясь в просторный зал. И натыкается взглядом на двух вторженцев. Мин Юнги и Ким Намджун собственными персонами. — И хули вы здесь забыли? — Чимин неприятно морщится, скрещивая руки на груди. Этих выскочек он знает. Начинающий боец Мин, успевший ворваться на вершину списка, в опасной близости от чемпионского звания Чимина, которое тот гордо носит уже пять лет. — Если искали бордель, то он дальше по улице. Такая голубая дверь, под цвет вашей ориентации. — Удивлён ли я, что ты точно знаешь его расположение и цвет двери? — голос у Мина под стать его же невыносимо самоуверенному выражению лица — хриплый, низкий и насмешливый. Новичок поднимает тёмные очки на лоб, зачёсывая ими небрежно спадающие тёмные пряди, и клыкасто ухмыляется. — Судя по твоему виду, ты как раз туда и направляешься. Собираешься обслуживать клиента? — Повтори, — Чимин дёргает верхней губой и поджимает челюсть, чувствуя, как в груди начинает разгораться привычное чувство гнева. Он хорошо знает его, трепетно взращивая в себе перед каждым боем, перед каждым выходом на ринг. Подобравшись, он делает несколько шагов вперёд, подходя вплотную, и скользит по Мин Юнги изучающим пристальным взглядом. Чимин с неудовольствием отмечает, что он обещает быть непредсказуемым и сложным соперником. Он склоняет голову к плечу, практически рыча: — Или у тебя кишка тонка, Мин? — Я говорю, что твоя смазливая мордашка больно на шлюшью смахивает, Пак, — даже не собираясь тушеваться, Мин Юнги подначивающе наклоняется вперёд, глядя на кипящего от злости Чимина сверху вниз и сощуривая нечитаемые чёрные глаза. — Говорят, если часто трахать в рот, можно и последние мозги выбить. Мне повторить ещё раз? Чимин уже сжимает кулаки, сжимая челюсти, но ладонь Чонгука уверенно давит ему на грудь, мешая ударить. Обычно мягкий и слегка насмешливый голос Чона опасно звенит сталью: — Угомони свою псину, Ким. Или зубов не досчитается. — Для человека, проебавшего мне всухую, в тебе подозрительно много дерзости, Чон Чонгук, — Ким Намджун насмешливо рокочет, скрещивая на груди руки. Чимин с неудовольствием задирает голову, чтобы посмотреть этой дылде в лицо. — Мы пришли сюда не спорить. А предложить бой. — С кем? — Чимин фыркает, демонстративно небрежно оглядывая Юнги с ног до головы. Конечно, он ни за что в этом не признается, но даже мешковатая одежда не может скрыть того, насколько Мин в форме. Крепкие руки, широкая грудная клетка, мощные бёдра. Вслух Чимин говорит совсем другое: — Эта сладкая мордашка явно умеет принимать член в розовый ротик. Неужто не боится подпортить ебальце? — А ты материться нормально не умеешь, надо обязательно всё сворачивать в ласкательную форму? — Юнги толкается языком в щёку, ухмыляясь. — Нет, в целом, ожидаемо, педики только так и выражаются. Чимин вспыхивает от раздражения и клокочущего гнева в груди в одно мгновение. Он даже замахивается, чтобы прям здесь и сейчас въебать нагло улыбающемуся Мину, но его оттаскивает Чонгук, обхватив за торс. Это во-первых. И подлый Юнги, улучив момент, дёргает полотенце, обнажая Чимина до конца. Не то чтобы он в компании других мужиков должен стесняться своего идеального тела, но покачивающийся член — это перебор. — Смотрите-ка, какая милая пипеточка, — Юнги улюлюкает, посвистывая, совершенно не сопротивляясь, когда покрасневший Чимин вырывает из его ладоней полотенце и наматывает обратно на бёдра, — таким и трахнуть-то никого нельзя. Как думаешь, Джун, он побеждает, потому что даёт себя выебать перед боем? — У тебя явно с башкой не в порядке, Мин, — Чонгук рядом с ним низко и опасно рычит. Он всё ещё держит Чимина за талию, явно предвосхищая очередную попытку влезть в драку, и Чимин чувствует, как напряжены мышцы его рук — если что, макне будет драться вместе с ним, не раздумывая. — И с либидо, раз это твоя больная тема. — Месяц. Ты, я, ринг, — Чимин делает глубокий вдох, силой воли успокаивая клокочущий внутри гнев, и задирает подбородок, яростно глядя на невыносимо раздражающего новичка. Он сотрёт его в порошок. — Я запихну тебе твой язык так глубоко в глотку, что ты подавишься своей же остротой, Мин Юнги. — Посмотрим, кто, кому, куда и что запихнет, — Юнги снова ухмыляется, демонстративно опустив взгляд на небрежно завязанное вокруг пояса Чимина полотенце. Под его взглядом Чимин поджимает губы, сжимая край полотенца в пальцах. Уже проворачиваясь спиной, Мин небрежно оглядывается, бросив через плечо: — Тебе лучше потратить этот месяц с пользой. Я вырублю тебя раньше, чем ты успеешь раздвинуть ножки, умоляя тебя не трогать. — Ты! — Чимин резко разворачивается, но Чонгук определённо что-то такое предвидел, потому что держит его так крепко, что вены на его руках опасно вздуваются. Чимину хочется рычать. Чимину хочется впиться клыками в шею Мина и разорвать её до стального вкуса крови. Чимин победит и сам нагнёт этого возомнившего о себе невесть что мудака. — Ты будешь умолять меня использовать вместо крови смазку, когда я буду рвать тебя на ринге, ублюдок. — И это ещё у меня проблемы с либидо, да? — Юнги совершенно не выглядит ни задетым, ни уязвлённым, поражённо покачивая головой и разворачиваясь на выход. — Пошли, Джун, главное мы увидели. У нас не соперник, а сучка. Сучка, которая любит скулить на члене. Чимин с рычанием пытается вырваться, но Чонгук не просто так один из лучших бойцов ринга. Он может сдержать бушующего от гнева Пака, может даже закинуть его себе на плечо и унести, несмотря на все попытки вырваться. Но Чимин берёт себя в руки, когда железная дверь захлопывается, оставляя их уютный зал без навязчивого присутствия двух дебилов. — Успокойся, Чимин, — Чонгук отпускает Чимина, отступая на шаг, — он же специально провоцировал. Зацепился за то, что ты вышел в одном полотенце, вот и понесла его нелёгкая. Вышел бы… — Так, не начинай, блять, — Чимин с раздражением разворачивается к Чонгуку, смеряя его недовольным взглядом, — наш зал, как хочу, так и хожу. Могу хоть голым тренироваться, и ни одна сука не должна мне ничего говорить. Переодевайся. Будем тренироваться всю ночь. — Нужно дать объявление, — Чонгук тяжело вздыхает, мрачно разминая предплечья. Сегодня им придётся принять на себя не одну череду резких и сильных ударов Чимина. — Нужно позвонить Джину, чтобы он связался с менеджером этого траханного Мина и разобраться с рингом. Нужно обговорить пресс-конференцию. — Ты мой тренер или менеджер? — Чимин рыкает, скрещивая руки на груди и напрягая мышцы. Раздражение всё ещё клокочет у него внутри, вынуждая говорить резче, чем обычно. — Пусть со всей этой хуйнёй Джин разбирается. Переодевайся. — О боже, — Чонгук закатывает глаза. Он заводит руки за спину, подцепляя футболку и небрежно стягивая её прямо в зале. — Тебя настолько сильно задели его слова? Нормальный у тебя член. Почти большой. Обычный. Отличный член, пропорциональный. — Хоть ты сегодня избавь меня от разговоров о моём члене, — Чимин обречённо выдыхает, потирая пальцами виски. Он старается не думать о моменте, когда Мин сдёрнул с него полотенце и смерил насмешливым взглядом. Злость внутри снова поднимается, а щёки припекает жаром. — Хватит с меня одного чёртового ублюдка. Составь максимально жёсткую программу тренировок на этот месяц, я хочу быть в лучшей форме. Я выбью этому козлу все зубы. — И зубы, и челюсть, и что хочешь, Чимин, хоть яйца, мне не принципиально, вот вообще, — Чонгук не спорит, выражая голосом всю степень своего внутреннего спокойствия, — только пока ты голый, я с тобой тренироваться не буду. Так что оденься тоже. Чимин отфыркивается, но идёт в раздевалку, где торопливо натягивает треники и футболку, ту, что жаль меньше всех. Он разминает ладони, нехотя вспоминая, что у Юнги они словно больше и шире, а потом с остервенением принимается наматывать на пальцы бинты. Неважно, какая разница в их размерах, важно, как этим размером пользоваться. Особенно с учётом боксёрских перчаток, которые вообще все стандартные. Кивая своим мыслям, Чимин, как никогда злой и собранный, выходит к уже готовому Чонгуку. Кому-то сегодня будет очень больно.

***

— Народу собралось больше обычного, — Чонгук с интересом выглядывает в зал, морщась от шума, — навели вы с Мином суеты, конечно. С его послужным списком бросить тебе такой вызов нормально, шёл бы стандартным путём, всё равно через полгодика встретились бы. — Таким гандонам, как он, подавай только нестандартное, — Чимин, будучи взвинченным весь месяц, сейчас чувствует себя особенно злым. Кожа горит от ожидания, когда они схлестнутся в поединке, а кулаки чешутся, мечтая познакомиться с чужим лицом. Может быть, даже сломать нос. — Жаль, что Джину так и не удалось узнать, пидор этот Мин или нет. Скрывается, сука. — Ставлю на то, что пидор, — Чонгук сосредоточенно кивает и несколько раз опускает тяжёлые ладони Чимину на плечи с громкими гулкими хлопками. — А даже если не пидор, то редкостный пидорас. Ты его просто порвёшь. — Знаю, — Чимин слегка подпрыгивает на месте, разгоняя себя и культивируя злость. Он бьёт перчатками друг в друга, слегка покачиваясь, и хрипло порыкивает: — У него нет ни шанса. — Будь осторожен, — голос Джина звучит спокойно, но слегка встревоженно. — У него внушительный послужной список. Не попадайся в его захват, говорят, из его хватки практически невозможно выбраться. — Если кому-то и придётся выбираться из захвата, то только ему, — Чимин фыркает, подавляя желание грязно сплюнуть на пол. Уже давно соперник не вызывал в нём такую жажду боя. — И он с этим нихуя не справится. — Правильный настрой, — Чонгук одобрительно кивает, снова хлопая его по плечам, и порыкивает: — Вперёд, чемпион! Покажи им, чего стоит Белая Пума Пусана. Чимин отрывисто резко кивает, втягивая воздух и насыщая кровь кислородом. Ему понадобится вся возможная энергия сегодня. Как бы он ни был зол, недооценивать противника глупо. Мин, как бы это ни раздражало, должен быть чертовски силён, чтобы ни разу не потерпеть на ринге поражения. Сначала ринг разогревают, провоцируют толпу, дразнят мужиков и их сопровождение горячей штучкой, которая проходится по рингу, чтобы убедиться, что там всё в порядке. Когда Чимин выходит — первым — его, как обычно, встречает ор толпы, свист и поделённое на слоги «Пу-Ма-Пу-Ма-Пу-Ма». Самый любимый его момент, не считая того, когда очередной выскочка раскладывается под его точечным ударом в челюсть. Мин Юнги будет одним из них. Не может не быть. Чимин тоже не проигрывал ни одного боя, а так, при встрече лицом к лицу, побеждает всегда более опытный. — И вот, встречайте, Пак Чимин, Пума Пусана, как его прозвали все вы, потому что с такой грацией невозможно быть никем иным, — голос ведущего разносится по залу, оглушая и воодушевляя, — в правом углу ринга как всегда ожидает своего нового соперника. Дерзкий новичок Мин Юнги, Тигр из Тэгу, да, он уже успел получить своё прозвище, занимает положенное место в левом углу ринга. Это будет невероятно зрелищный бой, бой-посягательство-на-титул, бой двух хищных кошек, бой, который никого не оставит равнодушным. Дайте шума! Зрители восторженно шумят, встречая вальяжно идущего Юнги. На его плечи накинута красно-рыжая мантия с белым краем, а на шее небрежно висит чёрный шарф. Чимин не может не заметить, что даже цвета они подобрали под стать друг другу, потому что на нём — белая мантия с алым краем. Они как отражения друг друга. Соперники. Враги. Предвкушение прокатывается у него под кожей жаркой приятной волной, разогревая хорошо растянутые, готовые к драке мышцы. Чимин вскидывает подбородок, смеряя Мина небрежным взглядом. Опыт не подвел его при первой встрече — Юнги действительно невероятно хорошо сложен. Резные мышцы, литые и крупные, твёрдые даже на вид. Не тот мягкий рельеф, которого добиваются в качалке, но превосходно развитая мускулатура сильного бойца. Чимин уверен, что бокс не единственный спорт, в котором Юнги преуспевает: слишком сильно развито тело. Айкидо, карате, капоэйра, муай-тай? Это делает его ещё более непредсказуемым. Чимин опасно прищуривается, скрещивая руки на груди. Ему не нравится признавать даже перед самим собой, что более крупный Мин выглядит внушительнее, поэтому Чимин невольно напрягает мышцы и высоко вскидывает голову. — Боишься, Пак Чимин? — Юнги слегка склоняет голову к плечу красивым плавным движением. Он действительно напоминает тигра, затаившегося между высоких ветвей бамбука. Это сходство только усиливается, когда он усмехается, обнажая заостренные клыки. — Если ты хорошенько меня попросишь, я не буду бить твою красивую мордашку слишком сильно. — Я не отступаюсь от своих слов, Мин Юнги, — Чимин небрежно фыркает, давя желание грязно сплюнуть. Он сокращает расстояние между ними, низко прорычав: — Я заставлю тебя умолять меня о пощаде. — Скорее это ты будешь меня умолять, соска, — Юнги широко ухмыляется, показывая края острых клыков, а потом вставляет в рот капу. Чимин повторяет за ним. Не хотелось бы в очередной раз ровнять зубы, особенно после того, как он только-только разобрался с передним кривым. Оставлять последнее слово за Юнги тоже не хотелось, но ведущий уже переходит к оглашению стандартных правил поединка. Они дерутся за звание чемпиона, поэтому их счёт — 12 раундов по 3 минуты. Недостаточно много, чтобы унизить и втоптать Юнги в грязь, но достаточно, чтобы утвердиться в своей позиции. Чимин не готов отдавать пояс абы кому, и Мин, как бы его ни называли, каким бы тигром он себя ни считал, явно не из тех, кто заслуживает хоть что-то отнимать у Чимина. — Начали! Рефери мельтешит неподалёку, но Чимин на него не отвлекается. Они с Мином кружат, выжидая момента для первого удара. Было бы неплохо снести его сразу в нокаут — одним сильным и мощным апперкотом, но для этого надо, чтобы Юнги напал первым. Открылся. Подставился. Ещё тогда в зале, месяц назад, он казался полным контроля, а Чимин — нетерпеливым и вспыльчивым. Но будь Чимин действительно таким — не носил бы на себе пояс чемпиона. Поэтому он ждёт. Ждёт и горит от гнева. Мин двигается плавно, деланно неторопливо. Его ухмылка читается совсем очевидно, когда он слегка склоняет голову к плечу в приглашающем жесте. Чимин суживает глаза, словно наяву слыша насмешливый низкий голос: «Дамы вперёд». Он сжимает челюсти, подбираясь, и делает стремительный выпад. Чимин проводит серию резких и быстрых ударов, собираясь хорошенько промять Мину ребра, но, вопреки ожиданиям, его удары ни разу не достигают цели. Казавшийся ему крупным и основательным, больше полагающимся на чистую физическую силу, Юнги неожиданно гибкий. Он уворачивается от ударов Чимина с лёгкостью, а последний принимает на такой блок, что от силы инерции руки отдаёт неприятной болью. Чимин напряжённо прищуривается, отпрыгивая назад и разрывая между ними расстояние. Мин хорош. Действительно хорош, до такой степени, что это может стать проблемой. Юнги под его взглядом переступает с ноги на ногу, словно небрежно сбрасывая с себя сонливость. В его чёрных глазах читается насмешливый вызов: «Это всё, что ты можешь мне противопоставить, Пак Чимин?» Чимину хочется закричать, взреветь и выплюнуть: «Это всё, что ты можешь мне дать, Мин Юнги?», — но вместо этого он стискивает зубы, ощущая пластик капы, и нападает вновь. Чонгук тоже массивный, хотя и уступает в скорости, но он лично отсмотрел все бои Мина, чтобы примерно понять стиль его боя. Непредсказуемый. Решительный. Точный. Они обмениваются ещё несколькими ударами, пока Чимин пытается анализировать ситуацию и прикинуть линию их боя. Он успешно уворачивается от нескольких захватов, пытается провести свой, но в конечном итоге попадается на подсечке. Столкнувшись спиной с полом, Чимин делает перекат, пружинисто подскакивая на месте, и это является его первой фатальной ошибкой. Потому что Юнги его ловит. Он скалится, показывая розоватые десна, и точечно бьёт Чимина несколькими уверенными выпадами, пока не валит на пол, добивая. — Первый раунд за Тигром Тэгу! — ведущий вторит ревущей публике, получая подтверждения от рефери, что нарушений не было. — Дадим нашим бойцам пару минут освежиться и продолжим. Сегодня нас ждёт жаркая ночь, поэтому не расслабляйтесь! Чимин недовольно оттряхивается, гневно глядя на вальяжного Юнги, и пытается разгадать его мысли. Он ожидал, что так будет? Предугадал? Первый раунд ещё не означает его глобальный проигрыш, всего лишь ступенька, но внутри Чимина разгорается недовольный огонь. — Не дай ему вывести тебя из себя, — Чонгук заботливо промакивает его полотенцем и даёт выпить воды, мельтеша вокруг. — Не нападай первым, подлови его на атаке. Он быстрый, но ты меньше, по возможности, не принимай удары на блок, уворачивайся. — Я не меньше, — Чимин недовольно сплёвывает, поводя плечами и пристально наблюдая за Мином на противоположном конце ринга. И он сам, и чёртов Ким Намджун выглядят раздражающе спокойными. Ким держит ладони на широких плечах Юнги, негромко говоря что-то ему на ухо. Они оба не сводят с Чимина взгляда, а Мин и вовсе широко ухмыляется, демонстративно толкнувшись языком за щёку. Чимин опять вскипает. — Пидор. — Прекрати вестись, — Чонгук шипит, отвесив ему не болезненный, но обидный подзатыльник. Чимин давится собственным гневом и невольно немного остывает, потирая макушку и бросив на Чонгука недовольный взгляд. Козёл. — Он ведь специально тебя провоцирует, чтобы заставить совершать ошибки. Тебя одно его присутствие настолько выбивает из колеи? Если он тебе нравится, так и скажи. Чимин резко дёргает локтем, двигая Чонгуку под дых, и мстительно ухмыляется, когда слышит его прерывистый задушенный вдох. Он мрачно добавляет: — Он меня бесит. — Я вижу, что он тебя бесит, — Чонгук потирает шею, неприятно морщась, — но бесит потому, что ты его хочешь… — Трижды подумай, прежде чем закончить это предложение, — голос Чимина звучит как сталь. Он плотно стискивает зубы, проскальзывая взглядом по поднявшемуся с места Юнги. Тот неторопливо поворачивается то в один, то в другой бок, потягиваясь, показательно демонстрируя, как мышцы перекатываются под кожей. Чимин тоже так умеет, но если начнёт, то это будет словно ответ. Демонстрация себя. А к такому он не то чтобы сильно стремится. — Второй раунд будет моим. Слышишь? — Слышу, — Чонгук тяжело вздыхает, поддерживая до самого конца, — и титул останется при тебе. Чимин отрывисто кивает и двигается к центру. После объявления второго раунда он не выжидает, а сразу же переходит в наступление, но из-за неудачного хай-кика у него едет нога, чем и пользуется Мин, забираясь сверху. Тело у него большое, горячее, накрывает так, что Чимин не может выбраться. Он пытается работать в партере, бить по низу, чтобы сбросить с себя Юнги, но раунд получается в каком-то одностороннем порядке. Второй, сука, раз. — Любишь быть снизу, а? — Юнги надавливает всем телом, прижимаясь бёдрами к паху Чимина, не выпуская из-под себя, пока рефери ведёт десятисекундный отсчёт. — Привыкай, потому что со мной иначе не получится. — Пошёл нахуй, — Чимин шипит, краснея от бешенства, когда Мин демонстративно поднимает ладони, выпуская его из своей стальной хватки. Он сплёвывает, поднимаясь на ноги и прожигая Мина гневным взглядом. — Пидор ебучий. — Для кого-то с таким дерзким языком ты слабоват, Пак Чимин, — Мин небрежно скалится, вытаскивая капу и бросая на него насмешливый взгляд через плечо. — Я бы мог найти для него лучшее применение. — Я его убью, — Чимин шипит, опираясь спиной о край ринга. От злости у него сводит кулаки. — Убью, блять. — Теперь, когда ты разогрелся, — Чонгук похлопывает его по плечам, с силой разгоняя кровь, — постарайся не отправить его на больничную койку слишком надолго. Не нападай первым, слышишь? Позволь ему напасть и воспользуйся этим, чтобы повалить его на пол. Может, удастся нокаутировать. Его ебучка пока подозрительно целая для боя с тобой. Впрочем, он и сам почему-то не бьёт по лицу. Используй это и въеби ему как следует. — Я заставлю его стереть со своего лица это выражение, — Чимин небрежно утирается запястьем и пружинисто встаёт на ноги. Он не смотрит ни на аудиторию, ни на рефери. Всё его внимание целиком сосредоточено только на Мин Юнги. — Что, детка, отдышался? — Юнги тянет уголок губ в ухмылке, приближаясь на необходимое расстояние. — Я вот думаю, может, проиграть тебе разок? Один раунд из двенадцати не жаль слить, особенно если ты потом будешь крайне благодарен мне, что не проиграл всухую. Чимин скрипит зубами, понимая, что если в течении четырёх раундов он не выиграет хотя бы раз, то о победе можно и не мечтать. Шли бы они на равных, меняясь победами, тогда было бы не так унизительно проигрывать. Ему не нравится эта мысль. Мысль о собственном проигрыше. Фиксируя её в уме, Чимин позволяет телу напитаться злостью, и насмешливым жестом он подманивает к себе Юнги. «Нападай». Вот, что Юнги должен прочитать в его позе, вот, на что должен повестись, чтобы впервые за этот бой оказаться на лопатках. Чимину хочется, чертовски сильно хочется ощутить этот сладкий вкус победы, который поддерживает его стремление и дальше участвовать. Стоит ей только раз оказаться на языке, он больше не отступит. Десять побед из двенадцати? Звучит неплохо. Юнги действительно нападает первым. Он проводит серию быстрых ударов по корпусу — Чимин все принимает на блок и пытается перевести их, но не успевает. Быстрый. Этот раунд начинается настолько стремительно, что из головы Чимина вылетают все мысли и он позволяет телу гудеть, вести на инстинктах. Вскидывает ногу, не даёт взять себя в захват. Блок. Ещё блок. Перехват получается настолько удачно, что он неожиданно для себя работает с позиции снизу, осознавая, что это, кажется, слабое место Юнги. Почуяв шанс, Чимин напирает до тех пор, пока не подсекает Мина и не седлает его бёдра, крепко наваливаясь сверху и фиксируя шею. Ублюдок не сможет вырваться. Чимин чувствует наполняющее его свирепое предвкушение — он бьёт Мина в челюсть быстро и точно, с удовольствием наблюдая за тем, как мотается его голова. Он ухмыляется, когда рефери заканчивает раунд. — Это того стоило, — Юнги небрежно вытаскивает капу и сплёвывает заалевшую слюну. У Чимина расширяются глаза, когда он вдруг чувствует крепкую хватку на бёдрах. Мин Юнги, поверженный им и опрокинутый на лопатки, совершенно не выглядит недовольным своим положением, насмешливо глядя на него снизу вверх. — Ты неплохо выглядишь в этой позе. Чимина буквально сдувает с его бёдер. Он торопливо отскакивает назад, пытаясь игнорировать странно сжавшееся чувство в животе и вернуть назад приятное удовлетворение, накрывшее его после того, как он наконец вмазал самодовольному ублюдку по лицу. — Вот так бы сразу, — Чонгук выглядит так, словно испытал облегчение, и это неожиданно задевает. Чимин слегка хмурится, понимая, как со стороны могли выглядеть несколько дерзких и самоуверенных побед Мина. — Только в следующий раз нокаутируй, чтоб наверняка. — Лучше, конечно, насмерть, — Чимин выдавливает из себя непослушные слова, которые звенят от злости, — но у нас давно отменили право на убийство на ринге. — Шутишь, уже хорошо, — Чонгук довольно кивает, накидывая на плечи Чимина полотенце. Он как заботливая мамочка стирает пот, чтобы кожа не скользила, помогает отпить воды из бутылки, легко открутив крышечку, и продолжает говорить что-то напутственное с позитивными нотками в голосе. Чимин не слушает. Он нервно смотрит на место, где совсем недавно седлал Юнги, чувствуя… нечто неприятно странное. Сложный узел скручивается в животе, напрягая всё тело до предела и не помогая мыслить здраво. Юнги поддался? Позволил себя повалить? Сладость от победы отдаёт горечью, и Чимину отчётливо хочется утвердиться в том, что это было достигнуто его мастерством, а не жалкой подачкой. Встряхнув головой — влажные прядки волос растрепались по пышущей жаром коже, — он хочет повторить тактику прошлого раунда. Подманить, взять в захват и повалить на лопатки. Вжать лицом в пол. Но вместо этого он сливает два раунда, как какая-то скулящая сука, потому что Юнги настроен решительней чем поначалу. Четвёртый раунд Чимин встречает ударом справа, так, что он даже пятится назад, неприятно морщась. Эта заминка позволяет Юнги закончить доминирующую серию атак и взять его в удушающий захват. Просто прекрасно, блять. Пятый раунд проходит по похожему сценарию, что невероятно злит Чимина. Темп боя не сбавляется ни на мгновение, отчего он отходит назад, пока не упирается спиной в край ринга. Вскинув руки в защитном жесте, он не даёт ни одному удару попасть в цель, но время просто истекает. Если бы судьи ставили ничью, это была бы она. Он чувствует, как что-то неприятное сжимает внутренности. Можно победить случайно один раз, два раза, можно идти в ровную, если соперники примерно одинаково хороши. Мин побеждает его планомерно и уверенно. Чимин контратакует, нападая жестоко и быстро, на максимальной своей скорости — он наносит череду ударов, но с ужасом понимает, что физически не может пробить защиту Мин Юнги. Он, чемпион мира, не терпевший ни одного поражения, не может вырвать ни одной победы. Под насмешливым, пристальным взглядом Мина, даже уже не уворачивающимся от ударов, принимающим их на стальной блок, Чимин неожиданно чувствует, как у него слабеют руки. Он не может проиграть. Только не ему. Внутри поднимается чувство обречённости, когда ещё два раунда подряд он оказывается под горячим тяжёлым телом. Словно издеваясь, Мин ни разу не нокаутировал его, даже не пытался ударить в голову. После стольких-то проигрышей, у Чимина до сих пор особо ничего не болит, только собственные руки. Это неожиданно делает всё ещё более унизительным. Он опускает голову, слыша, как обречённо кричат его собственные фанаты, как ревут от восторга фанаты Мина. Чёртов новичок уже победил, у Чимина нет шансов выиграть. Чимин почти не чувствует, как опирается спиной о барьер, как руки Чонгука не опускаются на его плечи с тяжёлым хлопком, но мягко и поддерживающие сжимают. Его голос среди криков и всей этой вакханалии звучит спокойно и уверенно: — Не переживай. Всё в порядке. Просто сосредоточься на бое, не думай ни о чём. У тебя ещё есть шанс победить. Нужно просто свести счёт вничью, Чимини, и всё. Тогда поставят дополнительный раунд. — А если… — Чимин ненавидит себя за слабость в голосе, но он не может не подумать. Мысль такая неприятная, колкая, но что, если он проиграет? Даже если поставят дополнительный раунд, то Чимин уже не чувствует в себе уверенности для победы. Его продолжают бой за боем унижать перед тысячами людей. Перед теми, кто делал на него ставки. Кто выигрывал. И для кого он выигрывал. — Никаких «если», — Чонгук с силой сжимает ладони на плечах Чимина, — у тебя есть этот шанс, Чимин. Помнишь свой первый бой за звание чемпиона? Ты тогда тоже думал разное, но как итог: пояс твой. И сейчас ты его не отдашь. Если будет нужно, вгрызёшься в шею этого Мина, чтобы забрать победу. Да? — Да, — говорит Чимин, но думает неприятное «нет». Стиснув зубы, он поднимается с места для последнего боя. Под кожей гудит от гнева и раздражения, но сейчас тот больше мешается, неприятно сковывая движения. Потому что злится Чимин на себя. На свою слабость. На свою недальновидность. На беспечность. Самоуверенность. И ещё с десяток не самых благоприятных слов, которые маленькими иголочками впиваются в кожу. Оставляют несмываемые следы. Черти бы побрали этого Мин Юнги. — Что, Пак, — Юнги скалится, выставляя себя в свете победителя, так и лучась превосходством, — готов отдать мне победу? В этот раз Чимин ничего не отвечает. Он только крепче сжимает кулаки, готовясь к ожесточенному поединку, и напрягает каждую мышцу в своём теле, внимательно глядя на соперника. Он не собирается недооценивать Мин Юнги и его опасность сейчас. — Молчишь? — а вот сам Юнги совершенно не считает нужным вовремя закрыть свой грязный рот. Он слегка склоняет голову к плечу и хрипло, насмешливо бросает: — Кажется, до тебя всё же дошло, что такой ротик стоит использовать по назначению. Готовишься хорошо отработать свой проигрыш после конца боя, соска? На мгновение от возмущения Чимин немеет. Он понимает, что Юнги говорит так, чтобы задеть его, чтобы заставить разозлиться и потерять контроль. Но само по себе понимание не способно сохранить холодный рассудок под этим невыносимо насмешливым, дерзким взглядом. Щёки Чимина горят от смеси стыда и унижения, а странное чувство, сжимающее живот, словно становится ещё более сильным. Когда звучит сигнал о начале боя, Чимин буквально набрасывается на Мина. Он бьёт с такой силой и злостью, что несколько его ударов наконец достигают цели. Переполненный свирепым желанием победить и вырвать себе своё законное место назад, заставить Мина взять свои грязные слова обратно, Чимин напирает с упорством десятка бойцов, выкладываясь до последнего. Мин, словно в насмешку, уворачивается, лениво блокируя удары. Он не нападает, позволяя Чимину выплеснуть всё скопившееся негодование, подныривает под руку и легко, так, как никогда не получалось у того же Чонгука, берёт Чимина в захват, поваливая лицом в пол. И вжимается своим пахом в его бёдра. Унизительно. Чимин дёргается. Раз, второй. Он пытается сбросить с себя Мина, но, кажется, только сильнее прижимается к его паху. Чужой член ощущается как нечто неправильно-правильное, скользнувший между ягодиц, он удобно ложится ровно в впадинку между ними, бесцеремонно проезжаясь. Не получается ни обернуться, ни дёрнуться так, чтобы скинуть Юнги хотя бы на бок. Силы словно покидают его, хотя тело горит от раздражения и бушующего под кожей гнева. — Сука, слезь, — Чимин шипит, максимально тихо, ненавидя себя за эти слова, выдающие его слабость, — пидор ебаный, ты хоть понимаешь, как это выглядит? — А ты понимаешь, что твоя задница создана для того, чтобы принимать в себя член? — Юнги отвечает так же тихо, чтобы даже мельтешащий рядом рефери, не слышал их переговоров. Он вскидывает бёдра; это специальное, не боевое, никак не помогающее выиграть движение, но Чимин краснеет от смеси стыда и злости. Юнги его только что трахнул. При всех. Двинул своими бёдрами, словно в попытке вогнать член в дырку. Сукин сын. — Или тебе есть чем оспорить, куколка? Чимин с трудом выворачивает голову, проезжаясь щекой по матам, чтобы оглянуться. Чтобы увидеть чёрный, переполненный самодовольством взгляд, чужие бёдра, плотно прижимающиеся к его бёдрам. Унизительная. Унизительная поза. Пак отчаянно дёргается, пытаясь освободиться, но добивается только того, что сам несколько раз проезжается задницей по чужому члену. Он слышит громкие восторженные крики, смех и свист, мешающиеся с возмущённым рёвом его собственных фанатов. Мин хрипло лающе смеётся, с разрушающей насмешкой глядя на попытки Чимина выбраться, и, дождавшись отмашки рефери, наконец отпускает, поднимаясь на ноги и вскидывая руки под восторженные крики толпы. Он сделал его всухую, у Чимина физически больше нет шансов победить. Даже если он победит в каждом из последующих боев, то всё равно проиграет. Чимин чувствует, как сильно горит его лицо, когда медленно встаёт сам. Низ его живота сводит, а ощущение чужой стальной хватки, унизительной позы, чужого паха, прижимающегося к его заднице при всех, демонстративно толкающегося в неё, кажется, въелось под кожу. Это унижение, которое ему никогда не забудут. Которое он никогда не забудет. — Ты можешь получить реванш, — Юнги, пользуясь тем, как все скандируют его имя, поздравляя с победой, а ведущий практикуется в метафоричных описаниях произошедшего боя, наклоняется к уху Чимина. Его горячее дыхание обжигает так, как не должно — хочется отшатнуться; его губы касаются края мочки — хочется развернуться и въебать; его голос вынуждает тело дрожать, а пальцы на руках сжиматься в кулаки, и Чимин не уверен, что действительно из-за потребности вмазать по насмешливому лицу. — Интересно? — Когда, — Чимин чуть поворачивает голову в сторону Юнги, тут же натыкаясь на мрачный и предупреждающий взгляд Чонгука. Тот бы не одобрил. С его гиперболизированным чувством опеки, он бы запер Чимина где-то в подвале их зала и тренировал до тех пор, пока не довёл бы до уровня Мина. — И где. — В твоём зале, после полуночи, — Юнги хмыкает, клацая зубами, — только приходи один, без нянечки. Он нам только помешает. Чимин стискивает зубы, но сдерживается. В этот раз. Он отрывисто кивает, не уверенный, что голос не подведёт, если озвучит согласие. И принимает поражение. Оно неприятной гадливой волной оседает на кончике языка, стекает по горлу в желудок и растворяет там что-то важное. Личное. Чимин потерял свой титул, но, он пытается себя в этом убеждать, приобрел навык проигрывать. Фальшиво улыбаясь, когда приходит время отдавать пояс, он просто надеется, что спонсоры не откажутся от его услуг из-за одного незначительного боя. Всё остальное кажется мутным. Чимин смутно слышит крики толпы, смутно слышит окрикивающие возгласы Чонгука, кажется, защищающего его, смутно осознавая движения и фальшивые слова поздравлений, срывающихся с его собственных губ. Единственное, что он отчетливо ощущает всё это время, — это тяжёлый, насмешливый взгляд чёрных глаз Юнги. Чимин видит в них превосходство, видит раздражающе обоснованную уверенность в себе и что-то тёмное. Опасное. Зачем Мин хочет дополнительный бой без свидетелей? Хочет унизить его окончательно? Чимин поджимает губы. Мин Юнги похож на тот типаж людей, что любят играть со своей жертвой, давать ей возможность почувствовать шанс на свободу, чтобы безжалостно его задушить. Действительно похоже на тигра. Ему не нравится думать о себе, как о жертве. Кажется, будто он до сих пор ощущает вязкую тяжесть чужого члена, плотно прижимающегося к его заднице. Чимин слегка машет головой и поднимает руку, обрывая следующего за ним в раздевалку Чонгука на полуслове. Он чувствует на плечах тяжесть — Чон приобнял его за них, защищая от свиста и громких голосов, от насмешливых взглядов. Кажется, он говорит что-то поддерживающее, кажется, предлагает засудить Мина за домогательства. Чимин не слушает. Ему ещё надо подготовить зал к прибытию Юнги, выпроводить Чонгука и как-то… настроиться? Чимин не из тех, кто рыдает из-за проигрыша, пусть и первого такого действительно серьёзного, но в теле собирается так много усталости, что он хочет просто лечь и лежать. Безвольно, потерянно, разбито. Он просто опустошён тем, насколько в реальности оказался беспомощным. Единственная победа за раунд, которая могла бы напитать его силами, и та — всего лишь подачка. Жалкая кость, кинутая голодному псу. — Слушай, ты возьмёшь реванш и мы… — Стой, — Чимин резко останавливается, разворачиваясь к Чонгуку, — хватит. Это даже звучит жалко и бесполезно. Иди домой, выспись, не знаю, трахни какую-то тёлку, что угодно, но хватит жужжать мне на ухо. Я справлюсь, не ребёнок, как-никак. Чимин не уверен, что он действительно справится, но, чёрт возьми, позволять себе тонуть в жалости он не имеет права. Все великие чемпионы проигрывали; это часть пути, который он обязан пройти. Да, больно, неприятно и унизительно, но когда нет иного варианта, что остаётся? Явно не зализывать раны где-то в тёмном углу зала. Чимин решительно кивает своим мыслям, добавляя к сказанному: — И не приходи в зал. Мне надо немного побыть одному, переосмыслить случившееся. Мы оба вымотались за этот бой, а ты знаешь, что лучше всего я прихожу в себя наедине с грушей. — Если ты уверен, — Чонгук устало вздыхает, ероша тёмные волосы большой ладонью. В его глазах нет жалости, но есть сочувствие, и это сейчас помогает Чимину собраться. Мысль, что у него всегда есть люди, которые будут на его стороне, помогают ему собраться с силами. — Я тебя отвезу. — Ты не обязан, — Чимин вяло пытается отказаться, но Чонгук поджимает губы — в его глазах появляется тот самый упрямый блеск, против которого абсолютно бесполезно бороться. Вздохнув, Чимин послушно соглашается, сдаваясь и в этом. — Ладно. Удовлетворённо кивнув, Чонгук останавливается возле входа в раздевалку, бдительно охраняя смутный покой. Чимин раздевается медленно. Разматывает бинты на пальцах, глядя на свои костяшки — он сбил их, пытаясь пробить блок Юнги. Безуспешно. Он небрежно сбрасывает одежду прямо на пол и заходит в душевую, проводя ладонью по загривку. Горячие струи барабанят по спине и плечам, расслабляя напряжённые мышцы, и Чимин устало упирается лбом в прохладный кафель. «Готовишься хорошо отработать свой проигрыш после конца боя, соска?» Воспоминания о насмешливом, уверенном в себе голосе Мина всплывают неожиданно. Чимин поджимает губы и жмурится. Тяжёлое горячее тело, вжимающее его в маты. Крепкая хватка. Член, прижимающийся к его заднице. Пак. Куколка. Соска. — Блять, — Чимин отчаянно бормочет, кусая нижнюю губу, и с беспомощной злостью смотрит вниз. Член издевательски стоит, прижимаясь к низу живота. — Блять. Тело ещё никогда так откровенно его не предавало. Чимин злобно берёт губку, принимаясь до красноты натирать кожу. Он не будет дрочить. Не коснётся себя с мыслями о Мин Юнги, с его голосом в голове, его жарким дыханием на шее. Нет. Никогда. Ни за что. Но между ног гудит, зудит, горит так, что надо бы переключить душ на ледяную воду, лишь бы немного отпустило. «Тебе нравится, как я толкаюсь в твою полную задницу? Уверен, что твоя девственная дырка раскроется не меньше, чем твой рот, когда ты проиграл». Чимин не знает, откуда в его голове берутся такие грубые и развратные слова, да ещё и голосом Мина, но выгнать их, избавиться не выходит. Они звучат, как заевшая пластина, роняя его всё глубже в похотливое, извращённое состояние, близкое к уже болезненному возбуждению. Рука непроизвольно тянется к паху, но Чимин перехватывает её за запястье, морщась от попавшей на ссадины воды. Нет. Он не хочет провести ладонью вдоль ствола, размазать густые и вязкие капли смазки и толкнуться в сжатый кулак. Не хочет вспоминать, как со спины прижималось горячее тело, как между ягодиц проезжался большой и толстый член. Не хочет даже допускать мысли, что это было приятно, что узел, свернувшийся внизу живота, был от похоти, а не страха или злости. Ведь чувства такие похожие. Практически тождественные. Чимин до боли кусает губу, а потом резко, чтобы отрезвить себя, бьёт кулаком кафель в душе. Резкая боль действительно отрезвляет. Он тихо шипит, потирая окровавленный кулак, и бессмысленно смотрит на разбитый вдребезги кафель. Чимин набивал кулаки до сбитых костяшек и полного самозабвения, его удар сильный и безжалостный. Не то чтобы это хоть сколько-нибудь помогло ему против кулаков Мин Юнги. Чимин потряхивает ладонью, избавляясь от кровавых капель, и с явно читаемым осуждением смотрит себе между ног. Член упрямо отказывался падать, и ещё никогда Чимин не был так огорчен фактом своей не-импотенции. Он рассматривает его ещё несколько минут, почти на полном серьёзе раздумывая о том, чтобы ударить на этот раз по члену, но всё же нехотя отказывается от этой мысли. Подумав, Чимин не слишком сильно, но болезненно шлепает его несколько раз. Шлепки отдаются приятными судорогами в бёдрах и низе живота, и Чимин обречённо стонет, беспомощно глядя на то, как член только крепнет. Чтоб ему самому с таким же упрямством с Мином драться было. Нахмурившись, Чимин пытается отвлечься, представляя одну, а лучше несколько хорошеньких девочек. Если ему всё-таки придётся подрочить, он будет это делать на своих условиях. Он жмурится, мысленно оглаживая полные красивые бёдра, тяжёлую налитую грудь с заманчиво торчащими твёрдыми сосочками. Чимин толкается языком за щёку, неохотно обхватывая член плотной хваткой, представляя, как сладко вминает хорошенькую девчонку в стену. Он почти отвлекается, когда податливое, мягкое тело в его воображении вдруг твердеет и напрягается, и полные девичьи губки расходятся в хищной широкой ухмылке, роняя отлично знакомым, откровенно мужским голосом: «Жалко, куколка». Чимин дергается так резко, что едва не отрывает себе член. — Блядство, — Чимин недовольно стонет, слабо несколько раз ударяясь головой о кафель. Это выглядит как отвратительная ловушка, из которой совершенно нет выхода или спасения. Вот что ему делать? Смириться со стояком и так добираться до зала? А опустится ли член со временем? А если опустится, то не поднимется ли обратно на Мин Юнги, стоит тому появиться… Чимин тяжело вздыхает, смиряясь. Он опускает ладонь на член, крепко зажмуриваясь и не позволяя мыслям даже дёрнуться в голове, просто и безвкусно механически дрочит. Тут важно не насладиться моментом, а просто спустить, дать яйцам освободиться. Забыть о Мин Юнги, не представлять его ни перед собой, ни за собой. Задница в страхе поджимается. Особенно за собой. «Подставишься для моего члена, а?» Голос Юнги его уже бесит. Появляется всегда не вовремя, но хуже то, что стоило словам проскочить в голове, как член в кулаке дёрнулся. Чимин даже замедляет ладонь, чтобы проверить реакцию собственного тела. Он нехотя вспоминает последний раунд, когда на него навалились со спины, придавив к полу. Член дёргается снова, а Чимин с удивлением распахивает глаза, глядя на этот инородный отросток. Его член не стал бы дёргаться на какого-то, пусть и объективно горячего, мужика. Решая перепроверить, Чимин слизывает с губ воду и уже целенаправленно побуждает разум накидать картинок с Юнги с ринга. Когда его придушили, усадили на бёдра, вжали в угол ринга, и… Пальцы сами принимаются ласково оглаживать головку, массируя уздечку. Удовлетворяя так, как он делает, только без воображаемого Мин Юнги в голове. — Блять, — Чимин тихо невнятно чертыхается, упираясь предплечьем о стену душевой. Его ладонь ускоряется сама по себе, делая механическую ритмичную дрочку чем-то большим. Жарко, вязко, мокро. Чимин тяжело дышит, толкаясь бёдрами в туго сжатое кольцо пальцев, специально слегка замедляя плавное движение в конце, чтобы продлить это чувство. На мгновение в его голове проскальзывает мысль о том, что было бы, будь Юнги сейчас здесь. В этой душевой. Горячее тело, навалившееся на него со спины, жарко, кожа к коже, горячее дыхание, вязко мазнувшее по влажной обнажённой шее, поднимающее дыбом короткие волоски. Длинные, сильные пальцы с крупными костяшками, грубо сжимающие его напрямую, без перчаток и без бинтов, оставляющие синяки от хватки. «Кончи для меня, Чимин, давай». Низкий голос словно обжигает горячий край чиминова уха, тягучий и обволакивающий, порыкивающий грубыми нотками сатури. Его имя, произнесенное этим невыносимо насмешливым, раздражающим голосом. Бёдра Чимина беспомощно дёргаются. Он кусает губу, зашипев, и содрогается, мокро кончая на туго сжатые пальцы. — Блять. Это плохо. Чертовски плохо, что ему нравится ощущение оргазма от мыслей о Юнги. Его теле, руках, горячей властности. Как он сможет смотреть ему в глаза буквально через несколько часов? Как сможет выйти на реванш один на один? Как сможет не краснеть на похабные подъебки. Потому что… блядство. Он кончил с мыслями о Мин Юнги. Кончил, мать вашу. Чимина накрывает паника, но он почти сразу берёт её под контроль. Нельзя сейчас взвинчиваться. Лучше побыстрее закончить с душем, переодеться в обычное и дать Чонгуку довезти себя до зала. Он побоксирует грушу, сломает несколько тренажеров, выдохнет. И мысли о Юнги улетучатся. Всё случилось просто на волне адреналина. Они почти час провели на ринге, не только обмениваясь ударами, но и колкостями. Конечно же, единственное, что запомнил его мозг, — это Мин. Так бывает. Это… нормально, что он спустил пар на того, кого хотел победить. С этим умозаключением Чимин торопливо заканчивает помывку, вытирается, хотя и не любит это дело, а потом по-военному шустро одевается. Он вылетает из раздевалки, не обращая ни на кого внимания, хватает Чонгука за локоть — плевать, что тот с кем-то говорил, — и тащит его на выход. — Ты чего такой злобный? — Чонгук машет на прощание нескольким людям и уже сам двигается за Чимином. — Вроде душ должен был тебя успокоить? — Я спокоен, — голос Чимина практически срывается на рычание, и Чонгук, слегка приподняв брови, понимающе мычит. Чимин раздраженно бросает, садясь в машину: — Ну что? — Ничего, — Чонгук вскидывает ладони и обезоруживающе тянет: — Тебе музыку включить, или мы такими темпами приедем только ко мне на похороны? — Долбоёб, — Чимин скрещивает на груди руки, но невольно фыркает от смеха, более расслабленно откидываясь на спинку кресла. По крайней мере, Чонгук относится к нему точно так же, как обычно. Это оставляет надежду на то, что не так много изменится после этого чёртового боя. Задумчиво пожевав губу, Чимин вспоминает: — Мой телефон ведь у тебя? — М-м-м, — Чонгук неуверенно тянет, как делает всегда, когда пытается выгадать себе немного времени для ответа. Он ерошит волосы, легко прокручивая руль одной рукой и расслабленно опираясь ей о верхнюю грань. — Вообще да. — И где он? — Чимин выжидающе приподнимает брови, скользнув по Чонгуку взглядом. Он знает, почему Чон не хочет отдавать ему телефон сейчас. Наверняка он разрывается от звонков и сообщений. И всё же без него Пак чувствует себя немного неуютно. Он делает голос твёрже: — Чонгук. — Слушай, давай ты сегодня осознаешь произошедшее, а завтра уже, выспавшись, спустив пар, на трезвую голову, так сказать, посмотришь на все сообщения и звонки, — Чонгук говорит миролюбиво, старательно сглаживая острые углы возможного конфликта, но Чимин только сильнее бесится. Он уже готовит гневную речь о том, что это нарушение личных границ, что Чонгук не его мамочка, чтобы контролировать каждый шаг и оберегать от негатива, но давится всеми словами, вспомнив то единственное, что бесит сильнее — у него встреча с Мин Юнги. Торопливо облизнув губы, он нехотя отворачивается, сложив руки на груди, но мысленно перебирает варианты. Во внутреннем кармане? В бардачке? Чимин дёргает дверцу, рассматривая содержимое, но, словно в издёвку, натыкается на смазку и презервативы. Чёрт бы побрал этого похотливого козла. — Так что, ты согласен? — Чонгук мягко спрашивает, выруливая в сторону зала. Им надо проехать ещё три квартала, достаточно, чтобы осторожно сманипулировать и получить желаемое. Чимин невинно улыбается, строя из себя самого светлого ангелочка на свете. Как он ненавидит это. — Конечно, — Чимин кивает, — ты можешь делать с моим телефоном всё, что вздумается, но… ведь я тогда останусь совсем без связи. Может, дашь свой взамен? — Что? Нет, у меня там, э-э, есть важные переписки, которые я не хочу потерять, — Чонгук гулко сглатывает, нервно проводя ладонью по волосам, — ты же не хочешь, чтобы я переходил в свои аккаунты на твоём телефоне? — Вообще, мне без разницы. Можешь переходить, если хочешь, — Чимин с деланным равнодушием пожимает плечами, давя в себе желание заинтересованно прищуриться. Что такое от него прячет Чонгук, учитывая, что Чимин прекрасно знает пароль на его телефоне? По крайней мере, знал раньше. Он даже невольно отвлекается от Мин Юнги. — А что, тебе есть, что скрывать? — Нет, конечно, — Чонгук отвечает слишком поспешно для человека, которому действительно нечего скрывать. Он немного резко поворачивает руль и с деланной небрежностью засовывает руку во внутренний карман пиджака, который ему пришлось надеть на игру, чтобы вытащить телефон Чимина. — Держи, если он тебе так нужен, ничего не поделаешь. — Оке-ей, — Чимин медленно тянет, забирая телефон и откидываясь на спинку кресла. Странно. Что Чонгук так сильно скрывает, что даже вылетел из своего вечного амплуа курицы-наседки? Отношения? Обычно Чимин всегда становился первым, кто узнавал о всех чонгуковых пассиях. Могла ли это быть одна из его собственных бывших? Не похоже на Чонгука, но даже если так, Чимин бы не сказал ни слова. Он колеблется между желанием выпотрошить из Чонгука подробности и тем, чтобы оставить этот момент на потом. Никогда не бывает лишним получить небольшое преимущество, тем более он может чуть позже просто вытащить чужой телефон и прошерстить переписки. Кивнув этим мыслям, он лениво смотрит на десятки пропущенных и решает, что вот тут точно последует совету Чона и займется ими потом. Завтра. Может быть, послезавтра. — Приехали, — Чонгук паркуется у входа в зал, и Чимин не успевает выйти, потому что его цепко хватают за руку, — если тебе нужна будет компания, даже просто выпить соджу, ты звони, окей? — Чонгук, ну мне не пять лет, чтобы расстраиваться из-за сраного проигрыша, — Чимин врёт, не краснея, — подумаешь, один раз отдал титул. Просто заберу его через полгодика, когда можно будет обновить вызов на ринг. Ты меня как раз подготовишь, и я не сольюсь так… как в этот раз. — Точно всё нормально? — Чонгук сильнее сжимает пальцы на руке, но Чимин резко вырывается из захвата. Заебали ограничивать его. Что у Мина, что у Чона одинаковая манера напирать там, где это совсем неуместно. — Может, я останусь? — Вали нахер, Чонгук, — Чимин небрежно отмахивается от друга, отстёгивая ремень, — побоксирую, закажу еду, девочку и… высплюсь. Всё окей, а если продолжишь приставать, то я вернусь к тому, что ты от меня скрываешь в своём телефоне. — Понял-принял, отвалил, — Чонгук моментально сдувается, поднимая ладони вверх, — могу подкинуть номерок знойной красотки, которая оперативно раздвинет для тебя ножки. Ты только попроси. Всё для друга отдам. — Думаю, я и сам справлюсь, — Чимин закатывает глаза. Он выходит из машины, закидывая сумку себе на плечо, и достаёт из кармана ключи, чтобы открыть дверь в зал. Он действительно пустой, и этому явно посодействовал Чонгук, выставивший всех лишних. Чимин нащупывает выключатель, включая свет, и невольно слегка расслабляется. Родной зал всегда наводил на него приятное домашнее ощущение. Чимин лениво поводит плечами, думая, что до появления Мина у него ещё есть время, чтобы размяться, и вздрагивает от неожиданности, когда слышит знакомый низкий голос: — Ты не особо торопился. — Блять, — Чимин давит желание схватиться за сердце, глядя, как Мин неторопливо выходит из-за одной из груш. Он в одних штанах, торс небрежно обнажен, а костяшки уже перебинтованы. — Ну и какого хера ты сидишь тут в темноте, как ёбаный ниндзя? Кто тебя вообще сюда пустил? Чонгук должен был всех выставить. — Скажем так, куколка, у меня есть связи, — Мин небрежно склоняет голову к плечу, усмехнувшись уголками губ. Его голос звучит насмешливо: — К тому же, кто откажет чемпиону? Слова задевают сильнее, чем хотелось бы. Чимин дёргается, как от невидимого удара, проскальзывая взглядом по голому торсу. Он это уже, конечно, видел, даже в какой-то степени ощупал, но тогда им мешала галдящая толпа, адреналин и желание победить. И вот он, проигравший, сейчас может спокойно изучить Мина. — Примеряешься, какой первый лизнуть? — Юнги тянет уголок губ в ухмылке, а потом вскидывает ладонь, чтобы поочередно указать на небольшие шрамы на теле. Самый длинный перечёркивает бок от тазовых косточек до низа рёбер. — Мой первый бой, нелегальный, конечно же. Шрам со мной лет с шестнадцати. На улице, как ты знаешь, правил нет. Чимин дёргает головой, чувствуя, как вдоль позвоночника проскальзывает дрожь. Ему не нравится то, как спокойно говорит Юнги, как он медленно, шаг за шагом, приближается, вынуждая отступать. Сбегать из собственного зала — это ниже, чем трусость, поэтому он просто пятится. Надеясь, что уткнётся спиной в стену ещё не скоро. — Второй, — Юнги показывает на порез, пересекающий грудь, чуть выше правого соска, — не совсем бой, но дело было важное. — К чему ты это, — Чимин скрещивает руки на груди, останавливаясь. Мин тоже замирает. Он выглядит хищником, готовым кинуться в любой момент. — Бахвалишься тем, как тебя протыкали? Может, и в задницу тоже что-то вставляли, а? Ты явно охоч до длинных и острых предметов. Мин мажет по нему насмешливым взглядом, а затем низко и расслабленно смеётся. Этот глубокий, грохочущий звук отдается волной мурашек у Чимина вдоль позвоночника. — Помнится, Пак Чимин, — он медленно тянет, делая длинный и плавный шаг, и Чимин всё же невольно пятится ещё немного. Спина предательски упирается в прохладную поверхность стены, и Мин пользуется этим, чтобы лениво упереться крепкой рукой рядом с головой Чимина. Взгляд Пака против воли соскальзывает на напряжённый рельефный торс, украшенный тонкими полосками шрамов. Мин слегка склоняет голову, вынуждая заглянуть ему в глаза. Тёмные, нечитаемые, сейчас они кажутся Чимину отливающими хищным золотом. Горячее дыхание мажет по его губам: — Это ты был тем, кто на ринге терся задницей о мой член и умолял. — Я никогда тебя ни о чём не умолял, — Чимин низко недовольно рычит. Он с силой опускает раскрытую ладонь на грудь Мина, ударяя, надавливая, чтобы отстранить, но противная тварь даже не дергается. Чимин чувствует, как часто стучит его сердце, готовясь к бою. — Не дождешься, Мин. — А то, что ты тёрся о член, ты уже даже не отрицаешь, да? — Мин насмешливо сощуривает глаза, слегка склоняя голову к плечу и пристально рассматривая лицо Чимина. Под этим нечитаемым взглядом неожиданно становится странно. — Ты такая строптивая соска, Пак. — Иди нахуй, Мин Юнги, — Чимин упирается теперь двумя ладонями в грудную клетку Юнги, стараясь отпихнуть его, но вместо этого запястья оказываются в захвате, прижатые над головой. Хватка Мина такая крепкая и сильная, что в первый момент он паникует. Отвратительно. То, как к нему близко наклоняются, то, как легко лишают свободы действий. Как доминируют, подминая под себя. — Не ахуел ли ты? Отпусти, блять. — А то что? — Юнги скользит горячим дыханием по скуле, прижимаясь носом к виску. — Используешь непрофессиональные приёмы? За удар в пах могут дисквалифицировать, а без него ты не можешь освободиться, да? Чимин дёргается, не радуясь тому, как он зажат. Бить между ног, даже Мина, — это как-то низко. Его собственный член неприятно поджимается даже от мысли, что кто-то попадёт по нему коленом, поэтому он недовольно поджимает губы. И пытается вырваться ещё разок, но Юнги чуть ли не вжимает его в стену, надавливая своим горячим телом. Близко. Чертовски близко. Чимин судорожно втягивает воздух, беспомощно оглядываясь в попытке найти решение. И натыкается на чужие губы. Плохая мысль. Ужасная. — Ну так что, сладкая ебливая шлюшка, я могу тебя развернуть и продолжить то, что было на ринге? — Юнги насмешливо смеётся, открывая рот опасно широко, чтобы подышать на залитую стыдливым румянцем щёку. — Тебе даже понравится, я уверен. Чимин напрягается всем телом, внутренне сопротивляясь даже простой мысли, но других вариантов он не видит. Слабо выдохнув и осев в чужих руках, делая себя податливым на вид, он вскидывает внимательный взгляд на губы Юнги, примеряясь, а потом, сказав: — Сомневаюсь. Кусает, больно впиваясь зубами в нижнюю губу Юнги, дёргая её на себя до тех пор, пока не чувствует металлический привкус крови. Мин шипит, всё же отпуская руки Чимина и делая шаг назад. Он вытирает окровавленный рот тыльной стороной запястья, бросив насмешливый тёмный взгляд, и сплёвывает: — Из всех вариантов ты выбрал именно этот? Кажется, ты в глубокой стадии отрицания. — Ты со мной драться собрался или трахаться, Мин? — Чимин фыркает, невольно проходясь языком по губам и слизывая с них чужую кровь. Взгляд Мина на мгновение опускается на них, и Чимин слегка поджимает губы, справедливо опасаясь болезненной мести. Он пытается игнорировать жар, вернувшийся под кожу после властной хватки Мина на запястьях. — Потому что свои гомоэротические движения ты можешь практиковать на ком-нибудь другом. — Что ж, — Юнги хмыкает, тряхнув головой и неожиданно весело блеснув глазами. — Тогда на ринг. Играем до первой твоей победы. Или до тех пор, пока ты не попросишь меня… закончить. — Ты слишком самоуверен, — Чимин фыркает, проходя мимо него на ринг, и намеренно толкает плечом. — Один раз ты мне всё же проиграл. — Это когда ты оседлал мои бёдра и сладко покатался на них? — Юнги насмешливо выгибает бровь, подныривая под крепкий канат, чтобы встать напротив Чимина. — Не буду говорить, что я поддался, детка, но даже твой удар и этот укус стоят каждого проигрыша. Чимин оборачивается, вздрагивая на сказанное, и смотрит на Юнги, который в этот момент проводит гибким и широким языком по всё ещё кровоточащей ранке на губе. Это выглядит горячо. Ему тоже разбивали губы, и он знает, как многих девочек заводит вид побитого, но не сломленного мужчины, но до этого момента не понимал, почему. Встряхнув головой, он тянется к бинтам, чтобы защитить и так сбитые костяшки. Поворачиваться спиной к Мину опасно, так что он стоит вполоборота, цепко отслеживая чужие перемещения. Как тигр в клетке. Юнги прохаживается из стороны в сторону вальяжно, немного лениво, демонстрируя, как под гладкой белоснежней кожей перекатываются литые мышцы. Чимин невольно проскальзывает взглядом по всем шрамам, которые испещряют торс, бока и даже спину. Насколько это закалило его, что он пошёл в профессиональный бокс? Чимин хочет спросить, но не хочет сближаться с кем-то вроде Мина, поэтому прикусывает кончик языка, чтобы не сболтнуть лишнего. Потом. Может быть, он узнает через Чонгука: у того, кажется, есть свои источники. — Что получит победитель? — Чимин заканчивает с ладонями, несколько раз сжимая и разжимая кулаки, проверяя, насколько удобно он перебинтовал их. — Должен же быть какой-то стимул. Даже у тебя. — Сыграем на раздевание? — Юнги пошло скалится, слегка склонив голову к плечу. Его глаза оценивающе проходятся по всему телу Чимина, прежде чем вернуться к лицу. — Один бой — одна вещь с проигравшего. — И какой резон мне это делать? — Чимин фыркает, игнорируя, как что-то опять сжалось у него внутри, где-то на уровне живота. В голове всплывают воспоминания о его постыдной дрочке на светлый образ Мин Юнги, и он резко говорит, чувствуя, как горячеют щёки: — Лично я не горю желанием увидеть тебя голым. — Если проиграю я, ты будешь знать, что титул чемпиона снова твой, верно? — голос Юнги звучит соблазнительно и обволакивающе. Против воли Чимин ловит себя на том, что им можно заслушаться. — Что это лишь вопрос времени, когда ты сможешь отбить его на большом ринге. Если проиграешь ты… — Мин хищно проходится языком по ровным белым клыкам, слизывая с них капли крови из кровоточащей губы. — Это будет забавно. — Хуй с тобой, — Чимин вздыхает, заканчивая туго бинтовать кулаки, и встаёт в стойку, цепко отслеживая каждое движение Мина. Сейчас они не используют ни капы, ни перчатки. Чимин, в сущности, даже не переоделся в форму, хотя он в спортивной одежде. По какой-то причине всё это делает этот бой более… интимным? Чимин сжимает зубы. — Я согласен. — Бесстрашный Пак Чимин, — Юнги поражённо качает головой, тут же резко дёргая ею то влево, то вправо, разминая до громкого хруста шеи, — мне кажется, взять тебя на слабо легче лёгкого. — Мне кажется, что мы не друзья, чтобы ты так легко делал такие предположения, — Чимин фыркает, независимо складывая руки на груди, — а так… что я там не видел? Мы оба мужчины и волосатыми яйцами меня не напугать. — Что удивительно, потому что ты такой гладенький, как девочка, — Юнги скалится, приближаясь и принимая стойку, — попку тоже бреешь? Чимин вспыхивает от смущения, делая рывок вперёд для первого удара. Да, он следит за собой, и что с того? Это всего лишь вопрос удобства, если Мину нравится существовать с волосатой задницей, это сугубо его выбор, а у Чимина он просто отличается. Они резво обмениваются ударами, примеряясь, чтобы понять, с какой силой бить. Вся злость и гнев неясным образом улетучиваются, помогая держать себя под контролем. Чимин сосредоточен. Он подныривает под резкий выпад, касанием задевая Юнги по боку, и переворотом уходит в сторону. Мин его не ловит, пружинисто отскакивая назад, и подманивает ладонью, делая соответствующий жест. Его губа всё ещё выделяет небольшие капельки крови, которые он ловко слизывает, подмигивая Чимину. Внимательный засранец. Но сейчас, без зрителей, без нависшего над головой титула, это даже… весело. Чимин внимательно мечется, прикрывая свободные для удара точки, и решительно нападает. На этот раз он не пытается пробить блок Мина, смирившись, что так просто это сделать не получится, но собирается подловить его на ударе, чтобы взять в захват. В крайнем случае, Чимин планирует использовать для этого свои сильные бёдра. В конце концов, не всё же одному Юнги брать его в захваты? Но когда Чимин уже собирается ловко поднырнуть Мину под руку, чтобы ловко повалить его, небо и земля резко меняются местами для него самого. На мгновение растерявшись, Чимин издает сорванный вздох и… вспыхивает, понимая, что снова оказался во всё той же унизительной позе, что и на ринге. — Знаешь, — Юнги использует одну ладонь и колено, чтобы крепко зафиксировать руки Чимина у него за спиной, и опять плотно притирается… сзади. Чёрт. — У тебя такая мягкая задница. Эта поза мне ещё на ринге понравилась. — Слезь с меня, — Чимин шипит сквозь зубы, подёргиваясь, но предусмотрительно не задействуя в этом бёдра. Он не хочет снова тереться о член Мин Юнги. И вовсе не из-за того, что… не может предсказать некоторые свои реакции на этот процесс. Чимин каменеет, чувствуя, как Мин лениво, словно смакуя, поводит бёдрами. — Да отпусти уже! — Не хочу, — Юнги плавно толкается в его попку, прижимаясь до отвратительного пошло, — сейчас на нас никто не смотрит, и я могу понять, достойно ли то… за что я дерусь. — Достойно ли… Что? Мин! Слезь с меня! — Чимин каменеет, когда толчки становятся более интенсивными и уверенными. С такого ракурса не совсем понятно, стоит у Мина или у него просто большой и толстый член, но Чимин начинает нервничать. Он не хочет ёрзать, потому что так только поощрит стимуляцию с чужими гениталиями, но и позволять тереться о себя, как… Он рявкает, в надежде, что это остудит пыл Юнги: — Если хочешь почувствовать себя щенком, трахай другую ногу! — Я отпущу тебя, если ты снимешь штаны, мы же играем на раздевание, верно? — Юнги плотно вбивается между ягодиц Чимина, начиная теперь тереться сверху вниз, ровно по узкой расщелине. — Или я буду удерживать тебя столько, сколько захочу, а ты снимаешь, что сам захочешь. Отвратительней всего то, что Чимин чувствует, что начинает возбуждаться. Всё было так хорошо! Они просто обменивались ударами, а теперь его практически ебут в задницу, и всё, что их разделяет, — это тонкая полоска ткани. Заскрипев зубами, Чимин решает, что снять штаны не такая уж и большая уступка. — Идёт! Отпусти меня, и я сниму штаны, сука ты такая, — Чимин дёргается, стараясь избежать соприкосновения с членом, но только сильнее подмахивает, проезжаясь по всей длине, — Мин! — Тебе так идет эта поза, куколка, — Юнги с деланным огорчением вздыхает, начиная отстраняться, и Чимин выдыхает было с облегчением, когда на его ягодицу с громким, отчётливым шлепком опускается тяжёлая большая ладонь. От неожиданности Чимин давится воздухом. — Сложно удержаться. — Пидор, — Чимин поднимается на ноги, развязывая завязки на штанах непослушными руками и игнорируя тот факт, что у него слегка подрагивают пальцы. Щёки и уши горят так, что припекает кожу. Он демонстративно отбрасывает штаны, немного неловким жестом поправляя край свободной футболки, и вызывающе приподнимает подбородок. — Доволен? — Ты выглядишь так забавно, — Мин хрипло смеётся, прикрывая рот запястьем, и щурит хитрые глаза в усмешке. — Мне всё более интересно, что будет, когда я раздену тебя целиком. — Мечтай, — Чимин сжимает зубы, снова вставая в стойку и пытаясь настроиться. Низ живота тянет от лёгкого возбуждения, и ещё никогда Чимин так сильно не надеялся, что у него не встанет. По крайней мере, футболка спадала до середины бедра и… прикрывала всё ненужное. — Нападай, Мин. — Самоуверенные дерзкие крошки стонут лучше всего, — Юнги уворачивается от первого удара, звонко посмеиваясь, и ещё несколько раз избегает столкновения с кулаком по наглой, бесящей морде, — ты немного потерял в скорости, Пак, мне поддаться? Чимин сдерживает рвущиеся наружу провоцирующие слова, сосредотачиваясь на поединке. Он старается не реагировать на то, как от быстрых движений воздух ласкающе касается кожи, повышая градус возбуждения. Игнорировать стекающий между ног жар всё сложнее, но Чимин насильно переключает своё внимание на точные и массивные удары Юнги. — Забавная крошка, которая пытается шипеть на тигра, обнажая коготки, — Юнги ловко обходит Чимина и в несколько шустрых шагов оказывается за спиной, беря в удушающий захват. Так быстро. Чимин с пыхтением дёргается, пытаясь зацепиться пальцами за предплечье Мина, чтобы убрать руку, но только сильнее попадается в ловушку. — Так быстро слил, неужели ты смущаешься драться без штанишек? — Завались, — Чимин делает резкий выпад локтем назад, неожиданно даже для себя попадая по боку. Вырваться это не помогает, но слышать миново «су-ука» приятно. — Не такой уж ты и титановый, а? — Делаешь себе только хуже, детка, — Юнги скручивает руки Чимина, фиксируя их со спины, и вот теперь вырваться вообще без шанса, но из-за позы он хотя бы не чувствует чужой член, — ну что, снимешь трусики? Я могу так держать тебя очень долго. — Вообще-то я сам должен выбирать, что мне снять, — Чимин шипит, отчаянно извиваясь и пытаясь вырываться, но это не помогает. Лишаться последней преграды между его достоинствами и тёмным взглядом Мин Юнги откровенно не хочется. — И я выбираю футболку! — Ты такой скучный, куколка, — Юнги фыркает, но неохотно отпускает его, давая возможность размять занывшие руки и восстановить равновесие. — В тебе нет ни капли азарта, понимаешь? — Что азартного в том, чтобы светить… пипеткой? — Чимин колеблется перед тем, как использовать это слово, но ему слишком хочется немного поддразнить Мина его же словами. В конце концов, сам он прекрасно знает, что ничего у него не пипетка, а очень даже… пипет. — Сам снимай трусы, если хочешь! Он небрежно стягивает с себя футболку, пытаясь держаться уверенно, но это… затруднительно. Чимин неожиданно радуется тому, что на нём спортивное белье с утяжкой, способное скрыть некоторые… неудобные моменты. — И всё-таки у тебя острый язычок, — Юнги выдавливает это с некоторым трудом, трясясь от смеха. Когда он улыбается так широко, то становится видно десны, и его опасный образ неожиданно слегка трескается. Чимин ловит себя на том, что трудно не улыбнуться в ответ. — Давай, куколка, нападай. Чимин немного приходит в себя от разрядки атмосферы благодаря паре шуток. Он делает глубокий вдох и такой же глубокий выдох, настраиваясь на третий спарринг. Хочется хоть раз уложить Юнги на лопатки. И не потому что ему поддались, без ноток снисхождения. О, нет. Чимин хочет вполне серьёзно победить, чтобы перестать чувствовать себя настолько уязвимым и ущербным. Отсутствие штанов и футболки ему в этом не очень-то помогают, но он пытается. — Почему из всех ты решил приебаться именно ко мне? — Чимин делает выпад, контролируя дыхание, чтобы поддержать несущественную беседу. Может быть, Мин отвлечётся достаточно сильно, чтобы ошибиться, пропустить удар-второй. Проиграть. — Знаешь ли, с твоей комплекцией, ты вполне можешь участвовать не в одной группе за титул чемпиона. Юнги ловко уворачивается, подныривая под вскинутые кулаки Чимина, а потом наносит контрудар, который попадает на блок. Они дерутся несколько… лениво, словно, наконец-то, войдя во вкус не быстрой победы, а самого процесса соревнования. — Ты оценил мою комплекцию, значит, — Юнги хмыкает, не теряя в дыхании, — это, безусловно, интересное наблюдение. Нравится, как я выгляжу? — Нравится уходить от ответов на вопросы? — Чимин резко переступает с ноги на ногу, ускоряясь, чтобы попытаться поднырнуть под Мина, обойти его и взять в захват. Разница в росте у них не очень большая, но она есть; это усложняет выполнение задуманного, но Чимин уже примерно понял любимые приёмы Юнги. Поэтому надеется, что провернуть манёвр получится. — Мнх! Чимин невольно давится воздухом, потому что Мин неведомым образом умудряется не только вывернуться из его захвата, но и оказаться сзади. Мин обхватывает его шею предплечьем, крепко прижимая к себе и вынуждая схватиться за свою руку обеими ладонями. Пытаясь вывернуться, Чимин собирается было поддеть его ноги, но Мин ловко фиксирует его ногу своей, мешая выбраться. Попадаться на его приёмы так часто уже даже не смешно. — Пока у тебя не очень получается подкреплять слова действиями, — Мин слегка наклоняет голову, продолжая надавливать ему на шею — не так сильно, чтобы действительно полностью перекрыть доступ к кислороду, но ощутимо. Горячее, слегка сорванное дыхание обжигает ухо Чимина, вынуждая вздрогнуть. Мин держит его крепко, и нормально вздохнуть тяжело — Чимин глотает судорожный вздох, чувствуя, как у него на мгновение темнеет перед глазами. Наверное, из-за недостатка кислорода. — Снова и снова оказываешься в моих руках, Пак Чимин. Мне начинает казаться, что тебе это нравится. Последняя фраза лижет ухо жарким дыханием, и Чимин замирает, чувствуя, как Юнги слегка прикусывает край его уха. Оно мгновенно горячеет, наполняясь жаром, а вдоль позвоночника проходится волна мурашек. — Отъебись, — Чимин дёргается, пытаясь вырваться, пока их положение не стало слишком пикантным, — Мин, пусти меня. — Мы это уже проходили, Чимин-а, — Юнги посмеивается прямо в ухо, ничуть не помогая достигнуть душевного равновесия. Чимину не нравится то, как чужой голос, близость их полуголых тел и горячее дыхание действуют на… всё. Буквально всё. Сердце бьётся быстро и рвано, пока вся кровь молниеносно стекает к паху, вызывая то напряжение, которое Чимин не готов показать на публику. — Кажется, на тебе остался только один элемент одежды? — Носки! — Чимин отчаянно вскрикивает, не готовый оголяться. Когда они договаривались о пари, то это не казалось настолько лёгким для проигрыша. Хотя он-то мог предугадать всё до мельчайших подробностей после боя. Взбрыкнув, Чимин пытается ударить Юнги затылком по лбу, но терпит поразительную неудачу. — С появлением тебя в моей жизни всё стало так хуёво, что ты просто обязан мне компенсировать каждую минуту, когда я чувствовал себя несчастным. — О, так ты несчастен? — Юнги смеётся, а потом делает немыслимое: прикасается раскрытым ртом к шее, прямо за ухом, прямо там, где Чимин невыносимо чувствительный. Сдержать рвущийся наружу стон невероятно сложно, но он справляется. — Подумай, ты сейчас свободен от титула, от этих грёбаных папиков, которые только и мечтают, как бы натянуть тебя. Никаких заёбывающих спонсоров, реклам, продаж хуйни, которая тебе даже неинтересна. Ты можешь просто боксировать и наслаждаться жизнью. Разве это не счастье? — М-м-м… — Чимин мычит, пытаясь выиграть время для ответа, чтобы собрать мысли, но в голове одуряюще пусто. Мин медленно, дразняще скользит языком по его шее, прежде чем мягко смыкает на ней зубы, кусая достаточно сильно, чтобы у Чимина сладко поднялись волоски на загривке, но недостаточно, чтобы сладкая тянущая боль стала неприятной. Юнги издаёт тихий смешок, а затем прижимается к шее губами, неторопливо посасывая. Чимина прошивает дрожью, и он хрипло шипит: — Блять, ты… Пидор чёртов. — Правда, что ли? — Юнги звучит развеселившимся. Он ослабляет захват, убирая предплечье, но перехватывает шею и подбородок Чимина ладонью. Большая и грубая, с сильными мозолистыми пальцами. Чимин сглатывает, чувствуя, как упруго его кадык упирается в неё. Почему-то он не торопится оборвать прикосновение сам, когда Мин разжимает пальцы, отстраняясь. — Из нас двоих, кажется, только тебе нравится, когда с тобой грубо обращаются. — Надейся, Мин, — Чимин немного рвано оборачивается, снимая носки. Он до сих пор чувствует странную слабость в ногах и в руках. Пак предпочитает думать, что она обусловлена периодом, во время которого Юнги перекрывал ему доступ к кислороду. И старается не думать о болезненно пульсирующем от неожиданно яркого возбуждения члене. Он не должен был так возбудиться просто потому, что Мин Юнги слегка его придушил и поцеловал в шею. Поцеловал. Чёрт. — Тебе лучше сосредоточиться на бое. — И на что мы будем играть, когда ты снимешь с себя последнюю вещь? — Юнги слегка склоняет голову к плечу, хищно усмехаясь. Чимин старается не смотреть ему ниже пояса, потому что ему чудится, что там всё тоже… В необычном состоянии. — На количество пальцев в твоей симпатичной заднице? По пальцу за проигрыш. Сможешь ли ты принять сразу четыре, когда проиграешь? Пять? — Может, на пальцы в твоей заднице, а? — Чимин непроизвольно вздрагивает, когда просто допускает мысль, как внутрь его задницы что-то толкается. Этот бастион не был тронут ни одной девушкой, хотя они и пытались, так что подпускать Мин Юнги он точно не намерен. — Вам же, пидорам, разве не нравится ебаться в задницу? Вот ты и подставляйся, что ко мне лезешь-то. — Ну, сладкий, — Юнги говорит снисходительно, плавно приближаясь, в очередной раз вжимая Чимина в канаты ринга, — проигрываешь-то ты, значит, тебе и принимать в себя член. Разве не интересно узнать, каково это — стонать, подскакивая на стволе, а? Тебе точно понравится, не сомневайся. С такой-то пухлой попкой… Чимин, взрыкнув, прицельно пытается ударить под дых, но Юнги уворачивается в самый последний момент. Кулак всё же сталкивается с линией челюсти, неприятно задевая и бередя от этого разбитую губу Мина. Видя, как ранка вновь начинает кровоточить, Чимин чувствует в себе прилив сил и с новыми чувствами кидается в бой. В этот раз он напирает. Удар. Удар. Блок. Контрудар. Поднырнуть, сделать переход, попасть Мину в плечо. Чимин счастливо скалится. Из-за озвученного предложения, словно он может просто позволить хоть что-то вставить в свою задницу, гнев распыляется с новой силой. Он не допустит. Ни за что на свете. — Как разошёлся, тц, — Юнги сплёвывает красную вязкую слюну, вытирая кулаком подбородок. На белоснежных бинтах особенно отчётливо мелькает кровавое пятно. — Не хочешь, чтобы тебя трахнули? — А кто хочет? — Чимин звучит запальчиво, держа локти ближе к телу и уходя в блок. В этот раз нападает Мин, и ему приходится полностью сосредоточиться на защите, чтобы не позволить подобраться к себе в очередной раз. Терять трусы не хочется. Особенно не хочется после настолько откровенных посягательств на его задницу. — Хотя ты-то, может, и хочешь. Всё тебе моя жопа покоя не даёт. Сублимируешь? — Мои причины более прозаичны, — Мин, чёртов ублюдок, нападает резко, в перерыве между словами Чимина. Пак отчаянно отпрыгивает, пытаясь увернуться, но безуспешно. Он снова оказывается во всё той же проклятой позе. Мин грубовато сжимает его ладони и снова шлёпает по заднице, заставляя крупно вздрогнуть всем телом. — Мне просто нравится твоя задница. И, кажется, сейчас мы с ней встретимся. — Блять, — голос Чимина звучит подозрительно высоко, когда он чувствует, как ловкие пальцы Мина подцепляют сзади резинку его белья. — А ну верни на место! Мин, блять! — Кажется, это условия твоего проигрыша, разве нет, Пак Чимин? — голос Юнги звучит насмешливо и неожиданно хрипло. От странного предчувствия у Чимина вдоль позвоночника пробегаются мурашки, и оно оправдывается — Мин одним грубым движением сдёргивает с него белье, а потом снова с тяжёлым шлепком опускает свою большую ладонь на обнажённую кожу, наверняка засвечивая на ней воспалённое пятно. Чимин крупно вздрагивает, ощущая, что тело предаёт его в очередной раз, а член, чтобы ему неладно было, неправильно дёргается. Это инерция. Она. Просто амплитуда удара была такая, что Чимин не мог не шевелиться. Он гулко сглатывает в попытке вывернуться из захвата, но Юнги назло прижимается ещё ближе, притираясь теперь к голым ягодицам. — Признайся, что тебе нравится, а, — Юнги влажно скользит языком по краю уха, облизывая и посасывая, пока ладонью сминает одну половину ягодиц, отодвигая её вбок, — когда тебя грубо вжимают в пол, когда ты проигрываешь, когда голый, беззащитный, оказываешься посреди ринга и не можешь вырваться. — Нет, — Чимин упрямо сжимает зубы, молясь, чтобы у него не встало, — если бы мне нравилось, я был бы худшим боксёром в рейтинге. А я чемпион. — Бывший, — Юнги посмеивается на ушко, а потом делает то, от чего у Чимина припекают кончики ушей. Подушечкой большого пальца Мин оглаживает плотно сжимающийся анус. Не толкаясь, не пытаясь прорваться сквозь кольцо мышц, а просто… лаская. — И, конечно же, ты не сливаешь всем подряд, детка. Тебе нужен лучший, такой сильный мужчина, который сможет тебя победить, а потом, вжав лицом в пол, выебать прямо на ринге. — Т-ты, что ли? — Чимин проклинает себя за то, что голос дрожит. Он пробует отстраниться от прикосновения, но захват на шее становится только сильнее, пока Мин продолжает его пытать, используя самую необычную стимуляцию в мире. — Может, ты проецируешь на меня свои желания? Хочешь, чтобы тебя нагнули? — Ты так думаешь? — Юнги сзади хрипловато низко усмехается, его горячее дыхание обжигает ухо. Глубокий голос кажется рокочущим: — Что я проецирую, когда хочу тебя трахнуть? Это горячее признание словно вынуждает горячую волну пройтись по всему телу Чимина. Его член предательски ноет, зажатый между животом и прохладными гладкими матами, и Чимин отчаянно упирается в них горячим лбом. Не может быть. Не может быть, чтобы у него встал на… на это. Он невольно чувствует облегчение, когда Юнги убирает пальцы от его задницы, но… Чимин широко распахивает глаза, когда чувствует, как они прижимаются к ней снова. Влажные от слюны. — Ч-что ты… — он заикается, чувствуя, как Юнги неторопливо и явно умело проминает пальцами его дырку. Трёт, лаская и слегка надавливая, нажимает, и… Чёрт. Член Чимина дергается. Он почти испуганно шипит: — Чёртов ублюдок! — Ты чувствуешь, как пульсирует твоя дырка? — Юнги усмехается, опускаясь чуть ниже и, господь милосердный, прихватывает Чимина за загривок крупноватыми клыками. Как суку за холку. Пака прошивает крупная дрожь, вынуждающая его прикусить губу. Горячий, влажный язык медленно скользит по его шее. — Как ты сладко дрожишь, стоит тебя слегка приласкать внизу. Ты создан для того, чтобы принимать член, Пак Чимин, не обманывай себя. Чимин упрямо взбрыкивается, дёргается, пытается вырваться на свободу, но навалившийся сверху Юнги держит так же сильно, как смущает палец, мягко проталкивающийся в тугую дырку. Нет. Он не может позволить этому случиться. Ни за что. Нет. Просто нет. Чимин пробует найти в себе силы, чтобы отползти, но неожиданно, даже для себя, особенно для себя, громко стонет, когда довольно крупная подушечка скользит по чувствительной стенке внутри. — Вот так уже лучше, — Юнги посмеивается, чуть ослабляя хватку, мелькает мысль воспользоваться этим, отпихнуть грузное, сильное тело, откатиться в сторону и сбежать, но… Палец проталкивается глубже, грубоватыми костяшками на фалангах раздвигая мышцы ануса. Наполнение, трение, давление — всё это вместе ощущается необычно ярко, до белых точек перед глазами. Чимин не может даже взять под контроль тело. Чертовски, мать его, приятно. — Признайся хоть самому себе, что тебе нравится чувствовать мой палец в своей сладкой попке, а? То, как он двигается, делает тебя слабой дрожащей сучкой. — Это то, чего ты хотел с самого начала? — Чимин ёрзает, не в силах сдержать желание потереться членом о мат. Он действительно сука, которая хочет что-то трахнуть. Или чтобы трахнули его. Мысль отдаётся внутренним протестом, но уже не так сильно, как было раньше. — В-вызвать меня на бой, чтобы поиметь прилюдно, а потом нагнуть тут и выебать уже в индивидуальном порядке? Тебе что, своих пидоров недостаточно, надо новых обращать? — Разве это не вкуснее? — Юнги усмехается, вынимая палец, и Чимин выдыхает было облегчённо, но не успевает проглотить короткий судорожный вздох, когда внутрь него толкаются сразу два пальца. Он упирается лбом в маты, содрогаясь, чувствуя, как непроизвольно разъезжаются колени. Блять. Блять-блять-блять. Эти властные крупные пальцы, растягивающие его так сильно и глубоко… Перед глазами мутнеет. — Ты ещё совсем недавно огрызался и оскорблял меня. А сейчас течёшь и дрожишь от пальцев в заднице. — Я н-не, — Чимин с трудом выдыхает, прикрывая веки — его ресницы трепещут, а тело содрогается. Он не должен быть так чувствителен к этому. Не должен… Не должен так послушно принимать. Стальная хватка Юнги разжимается, освобождая его запястья, но Чимин только успевает слабо приподняться на подрагивающих руках, прежде чем беспомощно упасть грудью на маты, постыдно застонав. Крупные и длинные, пальцы Юнги тугим кольцом обхватывают его предательски вставший член, пока второй рукой Мин безжалостно массирует простату. — Б-блять. Его бёдра против воли приподнимаются и разъезжаются. В голове и в животе пусто, сладко и горячо. Он слышит, как вязко хлюпает смазка. Юнги практически мурлыкает: — Ты так намок только от моих пальцев? Чувствуешь, какой ты мокрый внизу? Течешь подо мной, как сука. Моя маленькая сучка, а, Чимин-а? Стоило слегка на тебя надавить, и ты уже дрочишь попку моими пальцами. Видели бы тебя сейчас твои фанаты. В голове сразу же мелькает картинка, как бы это могло быть. Они на ринге. Не этом, не в личном зале Чимина, а там, перед сотнями людей, перед камерами, которые неустанно щёлкают вспышкой. И все смотрят на него, такого голого, разбитого и действительно двигающего бёдрами, чтобы трахнуть себя чужими пальцами. Новое чувство так сильно заманивает к себе, провоцирует попробовать больше, чтобы узнать: разве может быть ещё приятней? Чёрт бы побрал этого Мин Юнги. — Ну что ты молчишь, детка, — Юнги позволяет использовать свои пальцы, лениво оглаживая простату, когда толкается в глубину, — тебе стоит сказать вслух, насколько тебе хорошо от моих пальцев, как ты хочешь, чтобы я стянул свои спортивки и вставил вместо них член. Он больше, толще, длиннее. Сможет наполнить тебя так чертовски хорошо, что ты будешь кричать на весь зал. Сладкий мальчик, впервые попробовавший в попку. Ты когда-то трахал девочек в анал? — Не твоё дело, кого я трахал и как, — Чимин угрюмо крутит головой, раз за разом ударяясь головой о мягкие маты. Ему надо бы прекратить, остановиться, высвободиться, но… Пальцы, их, кажется, стало ещё больше, так хорошо ласкают внутри, так идеально толкаются, так интенсивно наполняют, что Чимин не может. Но ни за что не признается в этом вслух. — В целом ты прав, — Юнги хмыкает, и это опасный, пугающий звук, потому что ни разу за всё их знакомство после него не было ничего хорошего, — потому что теперь трахать буду я. Чимин обмякает, подрагивая, когда Юнги вытаскивает пальцы. Он мог бы предугадать, что случится после этого, если бы удовольствие не накрывало его так сильно. Если бы в голове не было так мутно. Юнги наваливается на него жарко, властно и горячо, буквально вминая в маты. Чимин только распахивает глаза, когда ему в рот толкаются крупные, мокрые от смазки пальцы с крупными костяшками. Пальцы, которые только что хорошо оттрахали его задницу. Он невнятно мычит, чувствуя, как они проезжаются по языку, как властно толкаются глубже, разводя губы, как Юнги надавливает на пухлую нижнюю, грубо оглаживая рот изнутри. Невольно отвлекшись, он позволяет Мину прижаться к его дырочке чем-то горячим и гораздо более крупным, чем пальцы. О, господь милосердный. Чимин широко распахивает глаза и мычит, беспомощно проезжаясь губами по крупным жадным пальцам. Чужой член, а это именно он, толстый и горячий, пульсирующий, пропихивается в его дырку с такой же бесцеремонностью, с которой Юнги раз за разом побеждал его на ринге. — Нравится, куколка? — Юнги плавно двигает пальцами, скользя ими между пухлыми губами с грязными, мокрыми звуками. Так, словно Чимин сосёт их. Его анус судорожно сжимается вокруг головки, пульсируя. — Я могу дать тебе больше. Чимин стискивает зубы на пальцах Юнги, мстительно желая причинить как можно больше боли, но всё же распахивает рот в длинном протяжном стоне, когда член толкается глубже. Неторопливо, совсем не так быстро и резко, как пальцы до этого. И даже если бы ноги слушались Чимина, он бы не смог так же легко и ловко подмахивать, чтобы трахнуть себя этим членом. Но коленки беспомощно разъезжаются, а мышцы ануса импульсивно сжимаются, плотно стискивая ствол. — Ты такой отзывчивый и нежный котёнок, — Юнги толкается в рот совсем не так же, как в попку. Не медленно и плавно, а грубо, добираясь своими длиннющими пальцами прямо до начала гортани. Чимин никогда не думал, что узнает об отсутствии у себя рвотного рефлекса именно таким способом. — Так дрожишь, получив в обе свои дырки по… жаль, конечно, что во рту у тебя пальцы, а не член. С твоими-то пухлыми губками. Они идеально смотрелись бы вокруг толстого ствола, разъезжаясь вокруг него так сладко и беспомощно. Уверен, что сосать тебе пришлось бы по вкусу. Чимин недовольно протестующе пыхтит, извиваясь всем телом, совершенно теряясь в ощущениях. Юнги толкнулся до конца? Или его член настолько длинный, что его задницы недостаточно, чтобы принять в себя по самые яйца? Что же будет, когда Мин начнёт вбиваться, выталкивая изо рта слабые маленькие звуки. Чимин хнычет, зажмуриваясь, обречённо признавая, что он уже хочет прочувствовать всё, что ему даст этот ублюдок. — Ты так сладко звучишь, — Юнги выдыхает это низко и хрипло. Его пальцы во рту Чимина грубовато сжимают его язык, ласкают, вынуждая толкаться между ними. Это ощущается так грязно. — Хнычешь, сопишь у меня на члене. Нуждающаяся маленькая вещь. Вторая ладонь Мина властно надавливает Чимину на поясницу, фиксируя и не позволяя дёрнуться. Его член продолжает толкаться всё глубже, глубже и глубже… Чимин невнятно мычит, чувствуя, словно в нём совершено не осталось свободного места. Невозможно, невозможно, невозможно, чтобы у чёртового Мин Юнги был настолько большой член. Это просто нечестно. Просто нечестно, что его отвратительно огромное самомнение во всех отношениях абсолютно обусловлено. — Кажется, это много для тебя, правда? — Юнги негромко фыркает. Чимин издаёт невнятный растерянный звук, когда Мин ловко переворачивает их на бок, плотно прижимаясь к нему со спины. Сильные пальцы одной руки властно обхватывают его талию, слегка покачивая, вынуждая медленно насаживаться глубже, покручивая бёдрами, елозя дыркой на члене, а второй властно сжимают горло и щёки. Руки Юнги такие огромные. Чимин слабо хватается за его запястья, пытаясь сжать их подрагивающими от постыдного удовольствия пальцами. Мин дразняще кусает его за край ушка, жарко дыша и срывая дрожь. — Тише, принцесса. Веди себя хорошо для меня. Может быть, Чимину и надо что-то ответить, дерзко выебнуться, но когда Юнги начинает властно и методично толкаться в его узкую, до этого момента девственную дырку, то все слова просто разлетаются в прах. Пальцы соскальзывают с горячей влажной кожи рук Мина, а колени, упирающиеся в маты, елозят до неприятного скрипа. От глубоких и ритмичных проникновений Чимин громко, совершенно не скрываясь, стонет. Ему не кажется, что надо себя как-то сдерживать, контролировать или ограничивать в том, что определённо начинает нравиться. Член наполняет странно, непривычно полно, раздвигая плотные мышцы каждый раз, когда скользит внутри. Это сложно с чем-то сравнить, но в одном он уверен: теперь, ощутив, насколько приятно принимать, вернуться к обычной стимуляции собственного члена будет практически нереально. — Ты так сладко стонешь, — Юнги грубо сминает талию, играючи поднимается пальцами выше рёбер, надавливая, а потом плавно соскальзывает обратно к бёдрам, — я думал, что из тебя надо будет выбивать стоны силой, но ты легко переключился на собственное удовольствие, да, детка? Кажется, я был прав, когда говорил, что тебе нравится, когда тебя грубо нагибают, вжимают мордашкой в пол и ебут. — Ты н-несёшь чушь, — Чимин с трудом выдавливает это между стонов, непроизвольно закатывая глаза от удовольствия. Юнги толкается в него так ритмично и глубоко, что он чувствует, как восхитительное чувство наполненности каждый раз отдаётся в животе. Теперь Чимин определённо может понять, почему девочки предпочитают парней с большим членом. — Мне просто нравится… нравится, ах… — Член в заднице? — Юнги ухмыляется, сжимая его талию в своих длинных пальцах, сгребая её, и Чимина пробирает дрожью. Его руки такие, чёрт возьми, огромные. — Разница в размерах? Чувствовать себя слабым в моих руках? — Нет, — Чимин отчаянно машет головой, чувствуя, как у него горячо припекает щёки. Как ему, чемпиону мира, может нравиться, когда его… когда с ним так… — Н-нет. — То, как сильно ты стесняешься сказать правду, даже мило, — Юнги прижимается коротким поцелуем к чувствительному месту у него за ушком. Его пальцы спускаются, массируют низ живота, и Чимин судорожно сжимает запястья Юнги, изогнувшись. Это так приятно. Чёрт. — Моя застенчивая принцесса. Тебя придётся научить просить член, правда? — Я н-никогда н-не буду… ах! — Чимин вскрикивает, когда Юнги резко меняет угол проникновения, начиная вбиваться так, чтобы каждый раз проскальзывать влажной головкой по простате. Тело трепещет, искристо отзываясь на каждый грубый толчок. Так беспардонно… так властно… так собственнически… Чимин протяжно скулит, когда, ко всему прочему, Юнги опускает большую и крепкую ладонь на подпрыгивающие ягодицы. — Будешь, крошка, — Юнги пошлёпывает его в такт глубоким толчкам, — сейчас ты сладко кончишь только попкой, так и не прикоснувшись к своему небольшому бесполезному члену, а потом, возможно, даже попытаешься попробовать вставить в себя что-то сам. Но тебе будет мало. Очень мало, потому что твоя грёбаная дырка уже ощутила внутри себя мой толстый член. И никто, слышишь, никто не сможет его заменить, моя маленькая сладкая шлюха. Юнги ускоряется, когда вываливает всё это на Чимина. Его хватка становится грубее — ладони сминают крепкие бока, надавливая даже на плотные, тренированные мышцы. Член вбивается жестко и остервенело, растягивая края ануса. Юнги рычит, наклоняясь обратно к мокрой от пота шее и смыкая на ней клыки. Укус прошибает Чимина током, пуская вдоль позвоночника сладкую волну наслаждения. Ему даже кажется, что пульсирующий между ног член и правда сможет излиться без единого прикосновения. Бесцеремонность, с которой Мин с ним обращается, его грубость… Чимин беспомощно упирается горящим лбом в своё предплечье и непроизвольно приподнимает бёдра, словно пытаясь подмахивать вбивающемуся в него члену. Как унизительно. — Ты так жадно выдаиваешь мой член, — Юнги сзади хрипло порыкивает, проводя языком по оставленному им же отпечатку клыков. — Хочешь, чтобы тебя хорошо наполнило? Хочешь кончить? — Хочу, — Чимин сдавленно выдавливает, сдаваясь. Его член ноет, низ живота и дырочка словно горят, а в голове звенит приятная, горячая пустота. Он чувствует жар нависающего Юнги, его тяжёлый вес, его толстый член, толкающийся внутрь, и невольно выстанывает, когда он толкается особенно глубоко: — Б-блять, хён… Они оба на мгновение замирают. Чимин широко распахивает глаза, чувствуя, как вспыхивают от стыда щёки. Он не мог сейчас… Он не мог назвать этого чёртового ублюдка хёном, пока в нём по самое основание его хренов член. Это невозможно. — Блять, — Юнги сзади низко, опасно рычит, и Чимин только судорожно хватает ртом воздух, когда его резко переворачивают, вминая спиной в маты. Он неожиданно снова видит лицо Юнги — его растрепанные волосы, чёрные от возбуждения глаза, испарина, выступившая на белоснежной коже. — Чимин. Чимин невнятно протестующе мычит, когда Юнги наклоняется, целуя его глубоко, мокро и развратно. Его умелый язык толкается между беспомощно распахнувшихся губ, ладони грубовато сжимаются на талии. Чимин жмурится, чувствуя, как его член трётся о стальной торс Мина. На кончик языка попадает металлический привкус крови, и Чимин капризно хнычет, не ожидая от себя настолько уязвимого звука. Юнги же совсем не обращает внимания, как в его плечи упираются ладони, продолжая ритмично двигать бёдрами. Его член уверенно наполняет, вбиваясь до упора, до звонкого звука шлёпающих о ягодицы яиц. — Скажи ещё раз, — Юнги отстраняется, когда Чимин только-только входит во вкус подчинённого поцелуя. Он неожиданно находит прелесть в том, как чужой рот ненасытно поглощает губы, сминает их, покусывает; как язык толкается с не меньшей амплитудой, чем член, переплетаясь с его собственным. Ему самому только и остаётся, что постанывать и распахивать рот, высовывая язык. То, насколько это по-пидорски, он старательно игнорирует. — Чимин, скажи. Ещё. Раз. — Что тебе сказать, Мин? — Чимин с пыхтением отворачивается. Ему хочется поторговаться. Ведь в этом суть их… что бы там между ними ни было. Соревноваться, и тот, кто выигрывает, получает то, что хочет. Вот только впервые за всё время рычаг в руках Чимина. — Нахуй тебя послать? Ну так ид-ди нахуй. Юнги рычит, выпрямляясь и грубо подтягивая Чимина за бёдра, насаживая на член. Он агрессивно вбивается в узкую, хлюпающую дырку, не давая и шанса на то, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Чимин бы и не стискивал зубы, не кусал бы губы, но помимо сладкого звука, он знает, что сделает это снова. И когда Юнги властно переворачивает его на бок, толкаясь по яйца так глубоко, как не было до этого, он скуляще отзывается: — Хён! — Ещё, — жадный, горячий шёпот обжигает ушко. Большие ладони Юнги буквально сгребают его талию, безжалостно надавливая на низ живота сильными пальцами, проминая напряжённые мышцы. Так толстый член внутри ощущается невероятно отчётливо. — Скажи ещё. — У т-тебя со слухом проблемы? — Чимин невнятно всхлипывает, умирая внутри от того, как пошло и постыдно это прозвучало. Он не находит других вариантов, кроме как прикусить кончики пальцев, чтобы заглушить все эти… звуки. — Мнх. — Так не пойдёт, куколка, — Мин тянет это низко и медленно. Чимин широко распахивает глаза, когда они вдруг снова меняют позу. На этот раз на спине оказывается сам Мин, а Чимин, плотно прижавшись к его груди, сверху. Его короткая растерянность позволяет Мину обхватить его запястья крепкими пальцами и грубовато потянуть вниз, глубже насаживая на член и лишая возможности закрыть рот. — Я хочу слышать, как ты меня просишь. — Не дождешься, — Чимин с трудом собирается, чтобы ответить, когда вдруг… Чёрт. Крепко сжимая его запястья, толкаясь бёдрами снизу, Мин начинает трахать его сильно, размашисто и быстро. На каждый глубокий толчок из груди Чимина вылетает невнятный сбитый стон: — Сто… сто… стой… Ах, хё… хён! Хён! — Так не будешь просить, говоришь? — Юнги с усмешкой вскидывает бёдра, словно Чимин, сидящий на члене, совсем ничего не весит. Он крепко прижат к вздымающейся груди Мина. Сколько же в нём силы? Чёрт. От мыслей о его навыках, о том, что он действительно ни разу не проиграл Чимину, что сейчас так небрежно трахает, подкидывая вверх… Чимин крупно вздрагивает, протяжно постанывая. Это заводит слишком сильно. Так, как не должно заводить. Его член истекает смазкой, поблёскивая крупными белёсыми каплями. Если его продолжат так грубо и уверенно наполнять, лишать и шанса на самостоятельность, то он кончит, так и не прикоснувшись к себе. Забрызгает всё вокруг, потом надо будет ползать на коленях и оттирать. Лишь бы Чонгук или кто-то другой не смог заметить постыдные последствия их боя. — Не будешь стонать, не будешь принимать в свою полную задницу член, не будешь скулить и не будешь звать меня «хён», — Юнги с остервенением порыкивает, вбиваясь в хлюпающую задницу, умело удовлетворяя, — что же ты тогда будешь делать, детка? — Хён! — Чимин вскрикивает, когда ему в очередной раз задевают простату, пуская вдоль позвоночника сильную волну мурашек. Кожа словно наэлектризованная, гудит, нуждаясь в грубых касаниях. — Ничего не… не… не! Ах, сука, это… я… мнх… Чимин ничего не может поделать со скулежом, который срывается с его губ, когда он, не удержавшись, содрогается от оргазма. Мин рычит, отпуская его запястья, чтобы крепко сжать бёдра, и Чимин пользуется этим, чтобы упереться ладонями в чужую крепкую грудь, чтобы… чтобы… Подержаться. Он беспомощно утыкается лицом в сильную мускулистую шею, чуть влажную от выступившего пота, тяжело, сбивчиво дыша и судорожно сжимаясь вокруг толстого члена. Кончил. Кончил на чёртовом члене чертового Мин Юнги, так и не коснувшись себя. Какой позор. — Тебе и правда нравится, когда с тобой обращаются грубо, м-м? — и без того глубокий, сейчас голос Юнги почему-то кажется совсем низким и обволакивающим. Чимин только слабо подрагивает, чувствуя, как большие ладони Мина неторопливо оглаживают его тело, мнут талию, задницу и бёдра. — И что же мне теперь с тобой делать? Ты такой хорошенький маленький эгоист, Чимин-а. — З-заткнись, — Чимин невнятно бормочет, чувствуя, как вдоль его позвоночника проходит дрожь от звучания его имени. Нечестно, нечестно, нечестно. Мин Юнги не должен обладать над ним таким количеством власти. — Мне кажется, это твой дерзкий ротик как раз и надо бы заткнуть, — Юнги поднимает ладонь, чтобы пошлёпать его по щеке, — могу ли я рассчитывать на то, что ты не откусишь мне яйца? — Что? — Чимин холодеет от мысли… Мин же не… не будет… это так. Стыдно. Мерзко. Отвратительно. Ведь этот член только что побывал у него в заднице, и он хочет?..— Нахуй иди, и сам себе отсасывай, пидор! — Кто сказал, что ты будешь отсасывать? — Юнги резко переворачивает Чимина на спину, вжимая в матрасы, и садится ему на грудь, как раз доставая головкой до подбородка. — Я буду ебать тебя в твой поганый ротик, сладкая куколка. Вобьюсь так же глубоко, как в твою девственную дырку, и буду трахать это хорошенькое личико. Ты же не откусишь то, что тебя так хорошо удовлетворило? Юнги ёрзает на его груди, приближаясь так, чтобы пошлёпать головкой по полным губам. Чимин упрямо стискивает их, не позволяя… не позволяя даже мысли проникнуть в его поплывшее сознание. Он отворачивается, закрывается, пытается скинуть с себя Мина. Хоть что-то. Хоть как-то. Бесполезно. Потому что когда Юнги надавливает ладонью на шею, то рот сам открывается, словно приглашая наполнить себя. — Расслабь горло, крошка, — Юнги надавливает пальцами на нижний ряд зубов, оттягивая их вниз, — и высунь-ка язычок, я дам тебе понять, насколько приятно брать что-то в рот. Лицо Чимина горит от стыда и от чувства беспомощности. Он мог бы попытаться выбраться, мог бы скинуть Мина со своей груди, мог бы сомкнуть зубы, в конце концов. Вместо этого он высовывает дрогнувший язык, позволяя толстому стволу медленно и плавно скользнуть по нему глубже, в горло. Подсознательно Чимин ждёт, что его сожмёт неприятным спазмом, что это окажется отвратительным на вкус, что… Член проскальзывает в его глотку поразительно легко, так, словно он глотает по пять таких на дню. У Чимина расширяются глаза. — Да ты, кажется, что-то прячешь от меня? — Юнги звучит заинтересованно. Он толкается языком за щеку, слегка склоняя голову к плечу, и хрипло, низко говорит, властно сжимая и фиксируя чиминову челюсть: — А, членососка? Кто научил тебя так хорошо брать в рот? Чимин пытается было что-то ответить ему на эти гнусные обвинения, сказать, что ещё ни один член… Ладно. Что в его рту был только один член, но это не так-то просто сделать, когда этот самый член толкается в глотку по самые яйца. Уши откровенно краснеют от влажных, невероятно пошлых, хлюпающих звуков. Слишком характерных, чтобы их можно было спутать с чем-то другим. Тех, которые Чимин не раз слышал, но никогда не собирался издавать сам. — Сосочка для члена, так мило, — Юнги похлопывает ладонью по щеке, — я, конечно, ожидал, что ты создан для ебли, потому что, ну, видел ли ты себя? Пухлая попка, пухлые губки, а бёдра? Чёрт, такие бёдра надо трахать не меньше, чем любую из дырок. Я грезил тем, как вставлю в твой рот член, чтобы вживую увидеть, как он растягивается вокруг ствола. И знаешь что? Если Юнги и ждёт ответа, то Чимин точно ничего не может сказать. Член толкается плавно и глубоко, легко достигая края горла, а потом по язычку выскальзывает до зубов и толкается обратно. Мин трахает его лицо не так грубо, как задницу, но всё равно довольно властно покачивает бёдрами, проникая на всю длину. Не противно. Не мерзко. Нет неприятного вкуса или запаха. Чимин даже не верит себе, судорожно втягивая воздух через нос. — Точно, твой болтливый рот занят полезным делом, — Юнги чуть ускоряется, двигаясь так, чтобы ритмично вбиваться в глотку, — поэтому я отвечу сам. Как и всё, что сегодня произошло, я сделал сам. Твои губки растягиваются на моём члене намного лучше любой, сука, фантазии. Ты ебливая, идеальная для траха шлюха, Пак Чимин. И самое лучшее, что могло случиться, так это то, что тебя получил я. И ни один грёбаный хуй не коснётся твоего тела. Ты будешь скакать на мне, сосать мне, встречать дома голым и подставлять попку, чтобы получить то, чего ты желаешь больше всего на свете. Мой член. Чимин жмурится, чувствуя, как от ритмичных толчков у него на ресницах собираются капли слёз. Он пытается не думать о грязных словах Юнги, больше похожих на развратное обещание, но они словно забираются к нему глубоко под кожу. Он не может не думать об этом. О толстом члене, вбивающемся в его задницу и рот, о больших руках, грубо сжимающих его бёдра, талию и запястья. О жарком рте Юнги. О его гибком и ловком языке. Чимин непроизвольно думает о том, как приятно было бы толкнуться в его рот. Пак сводит колени, сжимая бёдра и чувствуя сладкое томление внизу живота. У него не встанет так быстро, не после того, как он только что кончил, но возбуждение приятно сжимает внутренности. Возбуждение, которое вызвано членом Юнги у него в горле. Чёртов Мин. Чимин не замечает, как начинает втягивать щёки, туже сжимая губы и проезжаясь по горячему пульсирующему стволу. А вот Мин хрипло, низко стонет, поощряюще огладив его щёку: — Блять. Такая послушная крошка. Моя маленькая соска, правда, Пак Чимин? Чимин не хочет, ему не стоит, он не… Но когда Юнги нежно оглаживает лицо, убирая мешающие прядки волос с глаз, он послушно и согласно стонет. Да, чёрт подери, с такого ракурса он реально послушная соска. Дырка для ебли. Шлюха для члена. Порочные, грубые слова, появляющиеся в голове, наполняют Чимина ничуть не хуже, чем ствол во рту. — Кончу на тебя, в тебя, будешь глотать мою сперму, помечая себя изнутри, — Юнги ускоряется, но движения его бёдер не становятся неряшливыми и спутанными. Он словно концентрируется в моменте, чтобы упруго вбиваться в рот, от потребности достигнуть финала. — Блять, хорошая жаркая задница, такой же рот. Жаль, что у тебя нет киски, я бы выебал её первой, наслаждаясь тем, что никто больше не трахнул бы тебя в неё. Как было бы забавно, а? Боксёр мирового уровня без члена. Юнги болтает, не умолкая, опуская всё больше грязных словечек о Чимине и его теле. Он наполняет его разум, рот, скользит по язычку и тычется головкой в самое горло. Пак даже вскидывает руку, чтобы потрогать шею, и чувствует, как кожа выпирает. Он ощупывает подушечками пальцев головку, замирает, чтобы проследить, как она ритмично скользит внутри. Крайне возбуждающе. Чимин чувствует момент, в который Юнги становится ближе к краю, когда его толстый член начинает пульсировать и подрагивать сильнее, когда красивые, сильные бёдра напрягаются. Он непроизвольно сжимает бёдра Юнги в ладонях, прощупывая пальцами стальные, напряженные мышцы. Трогать их у кого-то другого вдруг оказалось так… приятно. — Блять, Чимин-а, — Юнги тихо рычит, сжимая зубы. Его большая ладонь с сильными пальцами грубовато сжимает растрёпанные волосы Чимина, бёдра слегка вздрагивают. Пак судорожно сглатывает, чувствуя, как что-то вязкое стекает по горлу, но не успевает проглотить до конца. — Блять. Юнги вытаскивает член из его рта, позволяя судорожно выдохнуть, только для того чтобы абсолютно бесцеремонно покрыть вязким семенем всё лицо. Сперма пачкает горящие щёки, приоткрытые, припухлые губы, кажется, оказывается даже на носу. Чимин непроизвольно скользит языком по губам, слизывая, и краснеет, только после этого осознав, что сделал. Но Юнги, заметив это, подносит крупную головку к его губам, сцеживая последние капли и грязно пошлёпывая. Он низко бормочет: — Тебе так понравился вкус, а, соска? Я думал, тебе понадобится больше времени. — Н-не неси чушь, — Чимин зря начинает болтать, потому что Юнги проталкивает истекающую головку внутрь и… приходится сосать. Высасывать. Слизывать солоноватую сперму и глотать-глотать-глотать. Умиротворяющее действие, которым Чимин увлекается. Он неожиданно для себя постанывает, двигая губами, и скользит юрким языком по краю головки, толкаясь в уздечку. Это… неожиданно удобно. Он никогда не понимал, как удовлетворить орально девочек, но член. У него есть и свой член, поэтому принцип становится совсем очевидным. Чимин даже вскидывает ладонь, чтобы обхватить ствол и начать его поглаживать, выдаивая. — Серьёзно? — Юнги с интересом смотрит на происходящее, пока его член продолжает наполнять Чимина. — Доишь меня, как коровку? — Разве тебе это не нравится? — Чимин отфыркивается, втягивая в рот последние капли. — Достаточно по-пидорски, как мне кажется. Яйца в рот брать не буду, уж прости, но это мерзко. — Но ты об этом подумал, — Юнги, посмеиваясь, пружинисто поднимается с Чимина и протягивает руку, чтобы помочь встать. Он смотрит на неё, как на врага народа. — Не ломайся, принцесса, это тебя не уязвит ещё сильнее. Скрипнув зубами, Чимин хватается за ладонь, поднимаясь, и ойкает. Поясницу простреливает неприятной болью, но он стойко не показывает это Юнги. Вот ещё, рассыпаться в стонах перед этой… Стойте-ка. Чимин встряхивает головой, совсем теряясь в мыслях. Он, морщась, проводит пальцами по щеке, стряхивая вязкую сперму. Отвратительно. Старательно делая сосредоточенный вид, Чимин оглядывается, пытаясь найти свою одежду, и делает было шаг к ней, но… Великолепно подготовленное, всегда послушное тело неожиданно его предает. Чимин только распахивает глаза, когда оступается, и уже собирается было правильно сгруппироваться, чтобы попросту перекатиться на упругих мягких матах, но его уже привычным жестом подхватывают сильные, умелые руки. — Поразительно, как кто-то настолько неуклюжий может настолько хорошо драться, — Юнги усмехается, удерживая его. Бесцеремонная ладонь Мина снова находит свое место на чиминовой заднице, медленно поглаживая, и из-за этого Пак недовольно скрежещет зубами. Он не подписывался на это… на эти… — Кажется, я был слишком груб с твоей хорошенькой попкой, раз тебя ноги не держат. — Что ты… х-хён! — Чимин почти вскрикивает, широко распахнув глаза, когда Юнги слишком легко подхватывает его под коленями и за талию, поднимая на руки одним движением. Как девчонку. Чимин шипит, раскрасневшись и гневно заколошматив Мина по груди: — А ну пусти меня, козёл! — О, я больше не пидорас? — Юнги сыто и довольно улыбается. Он вальяжно, чем невероятно бесит Чимина, двигается в сторону раздевалки. — Но оно и понятно, так-то теперь и ты пополнил пидорасьи ряды. — Я не!.. Ничего я не пополнил, — Чимин скрещивает руки на груди, отворачиваясь. Он краснеет не только ушами и щеками, но румянец расползается и по шее, захватывая ключицы. — Блядство, только посмей хоть кому-то сказать об этом, Мин. Я тебя реально убью, если ты проболтаешься. Как на меня будут смотреть? Что подумает Чонгук? А ассоциация?! — Это тот сладкий мальчишка, который тебя удерживал тогда? — Юнги толкает плечом дверь в душевую. — И потом на ринге пищал, как мамочка: «Чимин ты сможешь, Чимин въеби ему». Этот? — Да, — Чимин скрипит зубами, но… характеристика в целом соответствует, так что он не может возмущаться слишком сильно. Иногда Чонгук реально напоминает курицу, которая оберегает своё единственное яйцо — Чимина. — Он мой лучший друг. И твой неуёмный член вынуждает меня скрывать от него… это. Хотя ты же получил, что хотел? Вот и катись. Юнги настраивает воду, принимая всю агрессию Чимина как маленькие тычки. Ему по барабану. Плевать. Он каждый раз, всё время, что они знакомы, просто и планомерно добивается того, чего желает. Титула Чимина. Жопы Чимина. Рта Чимина. Какой финал? Сладко купить один дом на двоих, усыновить котёнка, ребёнка и хуй знает кого ещё, счастливо живя как пидорасная семья с гей-плаката? Чимин на это не подписывается. Он гневно поворачивается к стенке душевой, едва не пыхтя от негодования и переполняющих его противоречивых мыслей. Чимин до сих пор чувствует странное ощущение пустоты внизу. Сейчас, после того, как его самого и его несчастную дырку безжалостно отъебал Мин, как снова начать трахаться со спокойной душой? Как смотреть в лица девочкам, зная, что однажды враг уже пробрался к нему с тыла? Погружённый в свои злобные размышления, Чимин не сразу замечает, как по его спине скользят уже привычные большие ладони, оглаживая мышцы и намыливая кожу. Как бы Чимину ни хотелось это отрицать — хороший секс всегда оставляет в теле приятную усталость. Чувство расслабленности. Он широко распахивает глаза, когда всё те же ладони плавно проскальзывают по его талии, чтобы обхватить его на уровне живота. Юнги бесцеремонно прижимается к нему со спины и кладёт подбородок на плечо, фыркнув во влажную чувствительную шею: — Ты так напряжённо думаешь, что от тебя разве что пар не идёт. Бросай напрягать свою хорошенькую головку, тебе это не к лицу. А если уж так переживаешь насчёт Чонгука, то уж не ему тебя осуждать за противоречащие скрепам связи. Их с Намджуном это нисколько не останавливает. — Что? Ты что, блять, несёшь? — Чимин даже разворачивается от неожиданности. Лицо Юнги находится так близко, что он невольно вспоминает чертовски горячий и грубый поцелуй. Встряхнувшись, Чимин насильно вытряхивает эти мыслишки из головы. Ну нет. — Если это чтобы меня утешить, то завали хлеборезку. И не пизди о таком. — Да у меня и доказательства есть, — Юнги невозмутимо хмыкает, оглаживая ладонями бока, нежно проминая их. Всё же секс повлиял и на него: Мин и так был невозмутимо спокойным, но сейчас кажется особенно расслабленным. Даже ленивым. — Помоемся и покажу, мне не жалко. — Хм, — Чимин недовольно поджимает губы, заранее ни капельки не веря всем доказательствам Мина, — если ты мне просто покажешь порно как два мужика ебутся, то иди ты нахуй. Или фотку как они стоят вместе — это даже я могу сделать в приложении телефона. — О, поверь, детка, — Юнги пошлёпывает его по бёдрам, — ты поверишь тому, что увидишь. А теперь мойся. Отфыркиваясь, но не отталкивая друг друга, они довольно быстро заканчивают с водными процедурами, вытираясь и одеваясь в спортивное. Чимин напрягается всем телом, стоит Мину просто пройти мимо. Хотя если бы просто! Он каждый раз то ненавязчиво проводит ладонью, то наклонится к уху, то просто дышит. Рядом и так горячо, так навязчиво. Чимину хочется въебать, если честно, и выпнуть за пределы зала. Недовольно нахохлившись, он усаживается на скамью в раздевалке и с вызовом кидает: — Ну, показывай свои доказательства. — Смотри, — Мин фыркает, выуживая из кармана телефон, и в несколько кликов открывает на нём видео. Чимин закатывает было глаза, собираясь высказать всё, что думает о нём и о его высосанных из пальца домыслах, но слова застревают у него в горле. Кажется, это видео со скрытой камеры, то ли из дорогого отеля, то ли из апартаментов. Чонгук, не может быть сомнений, что это он, его характерная татуировка, забитая на всю руку, его чёрные, слегка вьющиеся пряди, сейчас крепко сжатые в большой ладони. Его задница, до основания туго насаженная на толстый член Ким Намджуна. Лицо Чонгука с расстояния кажется слегка размытым, но черты всё равно узнаваемы. Чимин чувствует, как краснеет сам, глядя на его раскрасневшиеся щёки, молебно сведённые угольные брови и распахнутый рот. Чёрт возьми. — Б-быть не может, — Чимин невнятно бормочет, глядя широко распахнутыми глазами, как его лучшего друга абсолютно беззастенчиво трахает скандально победивший его на ринге Ким Намджун. Трахает раком, жёстко, как суку. Как самого Чимина ещё совсем недавно трахал на ринге Мин Юнги. — Ну видать у вас зал такой, — Юнги хмыкает, с интересом смотря на то, как Чонгука дерут, — полный голубого ореола. Так что, теперь ты успокоился? — Вот ещё, — Чимин недовольно пыхтит, злясь намного сильнее, чем до того, как его поимел Мин Юнги, — теперь я хочу наорать на этого лживого ублюдка. Так вот он с кем там переписывается, правду от меня скрывает. Мразь подзаборная, гнида, я ему въебу, ни одного живого места не оставлю. Тварь. — Ты очаровательно злишься, конечно, — Юнги выключает видео и убирает телефон в карман, — но я пиздец голодный. Это ты наелся белком и доволен, а мне мяса бы. — Ты! — Чимин кидается на Юнги, не сдерживаясь и ударяя кулаком в плечо. — Сам в следующий раз свой белок будешь жрать! — А может и сожру, — Юнги хмыкает, перехватывая Чимина за запястье, — и не только белок. Есть много мест, которые можно съесть, и я попробую их все. А теперь уймись, и идём в кафе, ресторан или куда ты хочешь. Чимин никуда не хочет, но когда Юнги опасно хватает его за шею, подтягивая к себе, то ожидает поцелуя. Он смотрит на губы, в глаза, гулко сглатывает и даже как-то расстроенно выдыхает, когда его отпускают. Мин делает шаг назад, хватая сумку, и кивает на выход. — Пидор, — Чимин негромко ворчит себе под нос, а потом решительно проходит мимо Мина, слегка пихнув его плечом. Может быть, он и пойдёт с ним в ресторан. Но только чтобы высказать всё, что он о нём думает!