В ад только перед тобой

Ты нам желала судьбы бурных сказочных рек Я так хотел скрыть, что я лишь человек Птицы ночные тех каменных джунглей, замолчите Чтобы я мог уловить в твоём голосе дрожь

***

В переполненном людьми трамвае почти не продохнуть. Периодически открывающиеся двери хоть и приносят толику облегчения, но тут же захлопываются, продолжая бесстрастные муки пассажиров. Лёва стоит у окна, с тоской поглядывая то на пенсионерку, которой уступил место пару станций назад, то на неизменный пейзаж абсолютно идентичных панелек. Очередная станция, а значит и очередные несколько человек забиваются в транспорт, едва позволяя дверям как следует закрыться. — За проезд передаем! — объявляет кондуктор. Лёва не сразу понимает, почему среди этой толпы людей одна незнакомая девица начинает шипеть и скрестись в двери трамвая. — Девушка, вы в порядке? — Здесь девушке плохо, остановите! — кричит средних лет мужчина водителю. — Не положено, — отвечает водитель, но под негодование толпы все же сдается и делает внеплановую остановку. Как ошпаренная, девушка выбегает из неожиданной ловушки и мчится куда глаза глядят, лишь бы подальше. Лева, расталкивая свидетелей этого представления, мчится следом. Помимо дурной крови у парня был еще один неоспоримый плюс в борьбе с вампирами: атлетичное телосложение и футбольное прошлое, благодаря которым погоня завершилась сразу за первым поворотом, когда девушка пыталась скрыться, петляя по дворам. Опираясь на холодную бетонную стену арки, она оборачивается на своего преследователя и медленно сползает вниз. Хлопов приближается медленно, крепче сжимая в кармане бутылёк - он должен убедиться наверняка. С каждым его шагом девушка шипит все сильнее, и она вполне бы завизжала, если бы не начала задыхаться от кашля. От ее рта расходятся алые дорожки крови, омрачающие светлое цветочное платье и асфальт. Пара капель, и, да, все верно, ее кожа плавится как на сковороде. По телу от живота и к голове разливается тревога: в городе стратилат. Снова. Старая база находилась в жилом районе и воспоминания о ней были, мягко говоря, не самые приятные, не говоря уже о чувстве безопасности. С недавнего времени дуэт охотников перебрался в заброшенный цех оборонного завода, коих с недавнего времени стало в достатке. Именно туда Лёва и отвез так глупо попавшуюся ему в руки пиявицу. Её он оставил в небольшом помещении без окон, зато с крепким замком (один черт знает, для чего оно было нужно на заводе). Только дополнительно подперев дверь парой ящиков, Лёва смог облегченно выдохнуть и наконец набрать номер Валентина Сергеевича. От его невнятной речи даже через телефон несло спиртом и горьким табачным дымом. Кажется, до звонка он даже спал, потому что иначе это мычание было не объяснить даже спиртным. Что ж, оставалось только ждать до утра. Повесив трубку, Лёва огляделся. Убежище, конечно, переживало не лучшие свои времена: разбросанные то тут, то там записки, детективная доска, бутылки пустые и полупустые, а также прочий мусор, оставшийся со времён, когда завод еще был заводом. С этой атмосферой парень почти успел слиться, но тишину нарушили возобновившиеся завывания пленной вампирши. Продолжать слушать их было просто невыносимо, поэтому, нащупывая в карманах спички и пачку сигарет Лёва выходит на улицу. Теперь из глубины завода до него едва доносились глухие крики, которые может и были уже лишь играми подсознания, но вполне себе реалистичными. Хуже всего, что пиявицу можно было понять. Любой человек бы завыл, оказавшись в изоляции, ожидая верную смерть в компании одного лишь бессердечного эхо, не говоря уже о том, какую горечь испытывает пиявец, не оправдавший надежд хозяина, какой страх оказаться брошенным им же самим. Лёва кидает потухшую спичку в щель люка под ногами. Ночь окутывает его холодным осенним ветром, раздувает пламя на кончике сигареты и неласково гладит голую шею. Охотник замечает, как над входом мигает одинокий фонарь. — У тебя моя пиявица. Отдай, пожалуйста, — звучит из-за спины до боли знакомый голос. Это тот самый голос, который Лёва уже давно не рассчитывал услышать вновь. А услышав, неожиданно обнаружил в себе одно единственное желание: как следует врезать его обладателю по лицу. — Иди к черту, — цедит в ответ Хлопов, даже не оборачиваясь. Если этой ночью ему суждено умереть от рук старого знакомого, он не станет спорить с судьбой. — Лёва, ты узнал, чья она. Я пришел за своим. Какой смысл держать ее дальше? Отдай, — снова звучит ледяной голос. — Новую себе сделаешь. Охотник заводит свободную от сигареты руку в карман и устало выдыхает. Если бы он взял с собой новый бутылёк, взамен использованного пару часов назад, ситуация была бы куда проще. — Я скорее умру от голода. Знаешь, как тяжело было найти человека, по которому совсем никто не будет тосковать? Тяжело? Вот он, стоит перед тобой во плоти и крови, бери не хочу. Но вот только так и получается, что каждый раз ты выбираешь «не хочу». А теперь пригодился, даже соизволил повидать приятеля впервые за тучу лет. Мечты сбываются, спасибо, Валер. — Значит умрешь, — величественный стратилат пришел давить на жалость, та еще потеха. И Хлопов бы рассмеялся ему в лицо, если бы чувствовал что-то кроме злости, — меня же ты бросил умирать, вот и подавись теперь. Он уже собирается бросить окурок в канализацию в компанию к спичке и сотне других таившихся там окурков, как холодная рука опускается на его плечо, заставляя дрогнуть и вовсе уронить тлеющую сигарету. — Лёва, отдай ее мне. Взгляд Валеры, холодный и пронзительный, прямо в душу, совсем не изменился с их последней встречи, чего не скажешь о самом вампире, который заметно возмужал, скулы приобрели еще более четкие очертания, чем раньше, а челка теперь закрывала большую часть его лица. В прошлом Лев бы дьяволу душу продал, да что там дьявол, самому прародителю стратилатов, лишь бы оказаться в этом моменте, но при более благоприятных обстоятельствах. Теперь он лишь, шикнув, отводит взгляд в сторону: — Валерка, отъебись, а? По-хорошему. Но вампир сдаваться не намерен, а просьба и вовсе вызывает у того легкий смешок. Секунда и снова мелькает размытая тень. Темноглазый оказывается позади, буквально заставляет Леву дрогнуть от неестественного, нечеловеческого, пробуждающего волны тревоги. — Тебе не хочется, чтобы я умер, — шепчет он в затылок почти по коже, затем обводит невесомым касанием и снова предстает перед старым товарищем, останавливаясь почти вплотную и сверля охотника самоуверенным взглядом, — так что, может быть, все же подумаешь и впустишь меня? Секунду охотник смотрит в холодные, жаждущие крови глаза. Во взгляде охотника только один вопрос: издеваешься, да? — Иди, — отводит он глаза в сторону мерцающего фонаря, — это в первый и в последний раз. Наконец получив согласие, Валера кидается внутрь, расплываясь в помещениях чёрной тенью. Без труда снимает замки и засовы, а когда видит измученную пиявицу, сидящую с мрачным лицом на залитом кровью полу, прижимает к груди. на его глазах проступают слезы. — Катюш, милая, — падает он рядом с ней на колени и судорожно расстегивает цепи, не обращая внимание, как те жгут кожу, — все хорошо, ты скоро поешь. Подожди, еще совсем немного. Освободившись от сверлящего взгляда, Лёва раздраженно выдыхает. Ему трудно объяснить даже самому себе, почему он все же дал согласие. Казалось бы, в этом нет ни грамма логики. По-хорошему нужно было бы извернуться за инструментами и вонзить кол с серебряным наконечником в грудную клетку вампира. Да что угодно, но уж явно не отпускать его вместе с пленницей. Кто знает, сколько еще его пиявцев шляется по городу? Одним уверенным движением Хлопов мог бы освободить их всех от тягостных мук и власти стратилата. Шикнув под нос, Лев тушит носком тлеющий под ногами окурок и все же выбрасывает его в несчастный люк. За Валерой он не идет. Зрелище, что происходит в тёмной комнате без окон явно не из тех, что может вызвать улыбку. Только когда хозяин со своей слугой выходят наружу, охотник ловит на себе два резких взгляда, совершенно не оправданных, по его личному мнению. Ни капли благодарности. Но, к удивлению Хлопова, стратилат не спешит покидать убежище охотников. Тот вальяжно расхаживает по помещениям, задерживая взгляд то на мебели, то на полках, наконец добравшись и до антивампирских заготовок. — А у вас здесь не так плохо, оказывается. Как твоя жизнь, Лёва, изменилось что-нибудь? Рассматривая сующего нос в каждую коробку вампира, Лёва прикидывает, насколько сейчас удобный момент для нападения. Если уронить на него тот стеллаж, или подкрасться со спины с парой бутыльков… — Эй, не лезь туда! Твою же мать, — подбегает он к стеллажу и отбирает ящик с серебряными наконечниками для болтов. Выдирая коробку из рук вампира, охотник по началу чувствует небольшое сопротивление, так что дергает сильнее, в последний момент замечая браслет, слегка поблёскивающий из-под рукава олимпийки. Лева отставляет коробку в сторону и обхватывает запястье стратилата, немного задирая рукав. В искусственном свете переливаются какие-то кристаллы, крестики, монетки, о предназначении которых охотник совершенно не догадывался. Оберег от гнилой крови тоже здесь, только на этот раз из черного дерева и в разы меньше того, который когда-то дал отец Глеб. Хлопов не эксперт, но знает, что это самый дорогой вид эбена. — Где ты его достал? — не удерживается он от вопроса. — Места надо знать, — Валера склоняет голову, загадочно улыбаясь. — Вы не единственные охотники в стране. Был знаком с одним, продал мне это за немалую цену. А что вызвало такой интерес? Рассматривавшего обереги Хлопова не покидают мысли: сорвать сейчас и все. Серебряные наконечники прямо под рукой, стратилат даже дернуться не успеет. Или успеет? Тяжело представить, как возросла сила Валерки за прошедшие года. Он теперь не тот неопытный новичок, каким был, когда его доставали со дна Рейки. Теперь это настоящий вампир, имеющий в своем подчинении один бог знает сколько пиявцев. — Не стоит тебе общаться с охотниками, — отозвался, как ни иронично, охотник. — А что? Ты ревнуешь? — склоняет Валера голову в бок, издавая тихий смешок и высвобождая руку, — о чем думаешь? Мне купить этот браслет тушка помогла, поэтому я и живой. — Еще чего, — Хлопов сглатывает липкий ком в горле. Деревянные бусины всё ещё скользят под пальцами, а он все никак не решается снять оберег. Память услужливо показывает Валеру с проступающими венами на лице и красными от лопнувших сосудов белками глаз. Валеру с дорожками от кровавых слёз, которые делают голубые глаза ещё ярче. Насколько он все еще человек? Лёва очень долго обманывал себя, мол окажись перед ним Лагунов, он тотчас его убьет. На деле все оказалось сложнее. Когда Хлопова выписали из больницы зимой восемьдесят четвёртого, все уже закончилось. Он провел между жизнью и смертью добрых несколько месяцев. Поникший Игорь рассказал, что стратилат исчез в компании Риты Шаровой и о их хотя бы примерном местоположении команда «Буревестника» не имела ни малейшего понятия. Все, кто мог, вернулись к обычной жизни. И Валентин Сергеевич неоднократно намекал Лёве о том, что ему следовало бы задуматься о высшем образовании или большом спорте, на крайний случай. Только для Хлопова пути назад уже давно не было - после второй смерти появились приступы агрессии, столь нехарактерные для уравновешенного спортсмена. Не говоря уже о том, что после первой, уже почти десять лет его мучали кошмары, то и дело мешавшие спать по ночам. В них он бесстрастно кусает товарищей по комнате, отдает приказы товарищам на футбольном поле, следит за еще маленьким Валеркой. И всю эту накопившуюся свору эмоций и чувств нужно было куда-то выплескивать. На вампиров, например. Но охотник ни за что не расскажет о своем страхе, поэтому на вопрос о своих мыслях молчит. — Мне жаль, что так получилось, Лёва, — наконец выдает Лагунов, перешагивая полностью через себя и свои мысли о том, что извиняться сейчас уже незачем, — не было и месяца, чтобы я не вспомнил тебя. Валера, в общем-то, и не был виноват. Он сам сказал, что так все и закончится, когда Лёва предлагал ему дружбу в четвертый раз, у дома Глеба: «Только это не ненадолго. Я стану тем, кого вы будете искать» - ответил тогда стратилат и не ошибся. А если так, значит, он понимает, что у Лёвы сейчас всего один правильный выбор. — Жаль, что тебе хватило сил только на мысли, — не верит тому охотник и возвращает коробку на место, не спуская глаз с Валеры, — объявился бы - это другой разговор. — Согласен, жаль, — подтверждает брюнет и отодвигает один из стульев. По нему тоже проводит пальцами и только уж усаживается. Локти на стол ставит, а руками голову подпирает, — я не мог. Мне было тяжело смотреть в глаза вам всем. Валентин Сергеевич вообще убил бы меня. Пока ты был в больнице, он уже думал об этом, скорее всего. А я не самоубийца. От ответа Лёва даже сперва опешил. Жаль ему, видите ли. Нет бы взять себя в руки и что-то сделать, но раз страх победил в борьбе с дружбой, стоила ли она вообще того? Нет, конечно. Ее ведь и не было по сути. И не стал он говорить о том, что Валентин Сергеевич думал о его убийстве еще до больницы, а после только и делал, что придумывал новые способы борьбы, то и дело выезжая в пригород за различными травами. Если бы доктор увидел его сейчас, то в отличии от Левы, без раздумий завершил бы дело. — Но, с другой стороны, я же объявился сейчас. Неужели ты и капли по мне не скучал? — да, наглости хватает подобное говорить, — или теперь ты меня просто ненавидишь? Скучал? Мразь ты, Лагунов, я чуть ли не волосы на себе рвал от обиды и досады. Ты не представляешь, что значит вернуться дважды с того света и каждый раз оказываться в одиночестве. Это лукавство, и Лёва это знал. Во второй раз он не был один. Теперь доктор относился к нему как чуть ли не к родному сыну. Они и были друг другу настоящей семьей, незаменимой и единственной, но, не трудно догадаться, что это не совсем то, что было нужно шестнадцатилетнему парню. — Так смотришь. Убить хочешь? За ворохом мыслей, которые как цунами подняло появление старого знакомого, Лёва и не заметил, что за все это время не вымолвил ни слова, лишь высверлил взглядом дыру в стратилате. От последнего вопроса охотник очнулся, как ото сна, теперь осознанно подчеркивая легкое движение, которым Валера поправляет волосы. — Не хочу, — вздыхает Лева и усаживается напротив, скрещивая руки на груди. Исподлобья сквозь челку он теперь смотрит на вампира, искренне не понимая, что ему от него нужно, — а тебе чего, чая или еще пиявцев? Остались только медицинский спирт и серебряные инструменты. Тут нечего язвить, она оба прекрасно понимают, что если бы Лёва хотел его убить, то на складе уже валялось бы очередное бездыханное тело. И еще непонятно чье. — Хотелось бы простого разговора, но можешь вонзить что-то серебряное, может быть, легче станет, — отзывается в ответ вампир и откидывается на спинку стула, так же скрещивая руки на груди. Молча пару минут взглядом прожигает Хлопова, заостряя внимание, то на мелких деталях одежды, на чертах лица. Надо же, насколько плохо они в действительности знают друг друга, а Хлопов все еще умудряется прощать его косяки. — Не хочу, сказал же, — как будто даже смягчается Лёва, зачем-то настаивая на безопасности нахождения здесь стратилата. На зеркальное движение Валеры охотник издает сдавленный смешок. В какой-то книжке по психологии Хлопов прочитал, что таким способом устанавливается доверительный контакт. Или так манипулируют, он уже точно не помнил, о чем там шла речь. — Скольких стратилатов вы уже перебили? — задает Валера вопрос, который его не особо интересует, просто чтобы не сидеть в тишине. Подобное молчание со стороны двоих парней очень напрягает. Словно совсем языки проглотили и разучились слова произносить. Но ведь и правда, о чем им поговорить сейчас? Столько воды утекло, связь потерялась. — С пару десятков, — отзывается охотник, не отрывая взгляда. По началу он считал «трофеи», но на четырнадцатом уничтоженном кровопийце сбился и забросил это дело. Были и сильнее, и слабее. С тысячелетним не мог сравниться ни один, но с Валеркой - вполне. Если, конечно, говорить про Валерку четырхлетней давности. — Я бы хотел наладить с тобой отношения, но только доктору не говори. Валера говорит, а его глаза непроизвольно краснеют, сердцебиение учащается. Пиявца кровь нашла, от чего в горле даже сушить начинает. Не заметить изменение в лице вампира было невозможно, по крайней мере тому, кто уже видел эти налитые алым свечением глаза и набухшие на лице вены. Раньше вампир это старательно в себе подавлял, а теперь это - обыденность? — Он уже знает, что в городе стратилат, — отвечает охотник. Не просто так они вернулись в Самару, прерывая череду бесконечных скитаний и переездов, — так что ты бы следил, как самому не попасться. Если мы найдем тебя вдвоем, сам знаешь, что будет. Док на нем и живого места не оставит, вообще без шансов. — Ты бы за себя тоже переживал. А что касается "найдем", то твоей руки я и умереть буду не против, — Валера издает смешок более нервный от такой реакции парня, да и слов. Не виноват же, что стал таким, не виноват, что чтобы жить приходится пить кровь. Самому от этого в какой-то мере тошно, если честно, привык уже, — Лёва… Я… Я просто хочу жить, а других вариантов нет. Если ты не против, то загляни как-нибудь ко мне. Думаю, нам есть, что обсудить. Ты меня извини, но Катя кровь нашла. Я давно не ел, — только по этой причине он поднимается с места и идет к столу, где валяются ручки и исписанные листы. Быстро оставляет свой адрес и облизывает пересохшие губы. — Приятного аппетита, — грустно усмехается Лёва, не зная, как еще реагировать. А на выходе получился, конечно, сущий бред: любезность вперемешку с отвращением, приправленная непониманием. И что им вообще обсуждать? С таким же угрюмым смешком стратилат тенью выскальзывает из помещения, оставляя охотника в звенящей тишине. И Лёва больше ничего не говорит, лишь провожает смягчившимся взглядом удаляющегося просто-хочу-жить-парня. С тоской он оглядывает опустевший завод. Несмотря на теплый уличный воздух бетонные стены убежища создают внутри пробирающую тело прохладу. Едва ли это место можно было назвать уютным. Это немного, но это единственное, что было у Хлопова, и, раз Валентина Сергеевича сегодня нет, значит, ночевать он останется в компании эха, сквозняка и обещания самому себе ни во что не ввязываться.