Осколки лжи.

      Амина чувствует, как щёку обжигают горячие слезы, но продолжает безмолвно плакать, пытаясь найти хоть какие-то зацепки в своей комнате. Что-то должно быть, что заставило бы её вспомнить засекреченное прошлое. Но комната была настолько чистой и пустой, что в ней будто сделали ремонт до её возвращения. Вопросы продолжают собираться колонной, но никакого ответа до сих пор нет. Это те чувства, которые прожигают изнутри, заставляя чувствовать невероятно огромную тяжесть. Если бы люди не хотели спрятать от неё прошлое, было бы что-то одно. Хоть что-то, что могло бы стать основой разбитых воспоминаний... Хоть что-то, что могло бы стать последней каплей оживляющей воды...       Девушка быстро вытирает кислотные слёзы и поворачивается к двери, откуда доносятся какие-то шумы и тихие разговоры. Наверное, её отец пришёл с двухмесячной командировки, как и было заранее информировано. С самого первого дня выписки из больницы Ами ни разу не видела отца, поэтому выйти и начать разговор было очень неловко. Она бы не смогла произнести начальную речь, и потому была безмерно рада тому, как сам мужчина постучался по двери тихо. Старшеклассница встряхивает голову, чтобы привести себя в порядок после тихого рыдания, и встаёт с пола. — Входите, — чуть слышно произносит, и затем дверь комнаты открывается с отвратительным скрежетом. — Привет, доченька, — как только Мина слышит голос старшего, что-то в груди предательски защемит, заставляя дыхание сбиться с ритма. Перед ней стоящий мужчина с седыми волосами, с морщинками около глаз, с доброй улыбкой выглядит точь-в-точь как сама девушка (в отличие от матери, которая вовсе не похожа на неё). И Амина неловко кивает, не зная, что она должна говорить в такой ситуации. Это определённо один из самых неловких моментов в её новой жизни. А особенно когда Ами чувствует стекающую по правой щеке слезу. Аккуратную, медленную, неожиданную. — Я... — Феденко младшая быстро вытирает слезы тыльной стороной ладони и видит, насколько она чиста и безупречна, словно это были слёзы необъяснимого счастья. — Я не знаю, почему я плачу... — честно признаётся она, выдавливая слова из груди. Её плечи начинают лихорадочно вздрагивать, а грустное сердце начинает колотиться всё быстрее и быстрее. — Всё в порядке, Мина, — мужчина быстро подходит и обнимает свою дочь, медленно поглаживая по спине, и старшеклассница уверена, что это то, о чём душа просила все эти недели. А может и всей жизни. — Ты не помнишь меня? — спокойно спрашивает отец, и Ами покачивает головой в отрицании, продолжая плакать в тёплых объятиях своего отца. — Врачи сказали, что в скором времени память должна вернуться. Ты регулярно принимаешь лекарства? — Да... — мужчина на секунду умолкает, продолжая молча успокаивать дочь. — Прости... в те последние дни мы были в большой ссоре, поэтому я так сильно чувствую себя виноватым... Надеюсь, что ты не злишься на меня из-за того, что я не встретил тебя в день выписки? — слабо улыбается, и Амина вытирает слёзы, снова мотая головой. — Я принёс тебе твой любимый шоколад, — отец вытаскивает из кармана своего аккуратно поглаженного пиджака шоколад с надписью «Alpen Gold».       — Мой любимый шоколад... это разве не клубничный? — девушка сглатывает, чувствуя что-то не то, ведь та женщина говорила именно так. — Клубничный? — удивляется старший, нахмурив брови. — Ты его терпеть не могла, — чуть усмехается мужчина и протягивает шоколад. — Твой вкус изменился после выписки, что ли? — Мама сказала так... — и этот взгляд отца, полный удивления и озадаченности после этой фразы... это приводит в тупик. — Мама?

***

      Парень стоит с закрытыми глазами и наслаждается летним днём. Желтые лучи яркого солнца опадают в слабо улыбающееся лицо и окрашивают тёплым цветом, делая из сумасшедшего пациента прекрасную модель. Его длинные ресницы так мягко прикасаются к нижним векам, а густые брови так аккуратно заглажены в стороны. Уголки тонких губ медленно поднимаются вверх, а из уст слышится тихий смешок. Рядом стоящая молодая медсестра поворачивается к странному парню и продолжает продолжительно смотреть, наблюдая за его поведением. Нигде не видно того пациента, который только вчера кричал душераздирающе и громко, запрашивая мольбы от умершей девушки. А сейчас его будто подменили. За одну ночь. — Как думаете, возможно ли навсегда запечатлеть такую погоду перед своей смертью? — данный вопрос заставляет медсестру переспрашивать, потому что Валерий Туркин сегодня точно странный. — Я бы хотел находиться только в такой погоде после своей смерти. Солнце сегодня прекрасное, не так ли? — Что заставляет вас думать о такой теме? — наконец, после нескольких секунд молчания, спрашивает девушка. — Она хочет, чтобы я всегда находился с ней. — Кто «она»? — Турбо слабо улыбается и, наконец, открывает свои глаза. В следующий момент их взгляды пересекаются, в которых медсестра замечает огромную боль и грустную печаль. — Та, перед кем я виноват... Феденко Амина.

***

      Старшеклассница мрачнеет, смотря на неожиданную реакцию отца от слова «мама». В глазах с морщинками к краю видны некий страх и волнение. Отец сжимает руки в незнании, что сказать, но затем просто слабо (нервно) улыбается и отводит взгляд в сторону. Наверное, ищет новую тему, чтобы избегать допроса от своей дочери, ведь о такой жизни он раньше лишь мечтал. — Кажется, она что-то спутала, — похлопав молча стоящую девушку по плечу, произносит, а затем сразу же направляется к двери, оставляя Ами стоять с непонимающим выражением лица и с шоколадом на ладони. — Ты... ты можешь рассказать мне о моём прошлом? — стараясь не обращать внимание на внезапно изменившееся настроение мужчины, тихо спрашивает подросток. — Давай я сначала поговорю... с твоей мамой, — бросив на девушку короткий взгляд, старший быстро покидает комнату. Очевидно, что здесь тоже что-то не так, поэтому Мина быстро приближается к двери и прислоняется к холодной поверхности, чтобы подслушивать разговор взрослых. Но их голоса были слышны неразборчиво, поэтому старшеклассница потихоньку открывает дверь и задерживает дыхание. Отец, кажется, был в замешательстве, в то время как мать объясняла свою точку зрения шёпотом. — Прекрати! Мы ведь мечтали об этом уже долгое время! — девушка не слышит отрицание отца. — Так даже лучше. Я не хочу рассказывать ей правду о... — Да не в этом дело! — резко перебивает свою жену старший Феденко, и Амиша чуть вздрагивает, потому что этот мужчина несколько секунд назад не выглядел таким нервным и вспыльчивым. — Как ты думаешь, что будет после того, как она вспомнит всё? Её... тебя... и про твоего сына? Неужели ты думаешь, что она примет...       Сердце девочки резко сжимается сильно-сильно, что изо рта выходит тяжелый вдох. Воздуха в комнате вроде бы полно, но в лёгких определённо недостаточно. Мина хватается за горло, пытаясь отдышаться, но что-то в глазах темнеет, заставляя тело слабеть и падать глухим ударом на пол. Ощущение такое, будто её тянут вниз каким-то магнитом, не желая отпустить, и потому сопротивляться нет смысла — она слишком мелкая, чтобы противостоять всей планете. А следующее, что показалось перед глазами, приводит в ещё более мрачный тупик: она сидит в классе одна. Из окна светит утреннее солнце, словно пытается порадовать её теплом, но внутри у девушки всё покрыто холодом и снегом, что растопить это невозможно. Ещё бы чуть-чуть, и Ами бы порвала свою тетрадь в мелкие кусочки, но в класс заходят Настя и Вероника, захлопывая школьной дверью громко. Девушки быстрым шагом приближаются к сидящей однокласснице, и первая одним движением руки швыряет учебные принадлежности на пол, смотря на неё своими горящими глазами. Феденко, как и полагается, приходит в большой гнев, но старается не выплеснуть это на свою «подругу». — Почему ты продолжаешь красть нашу жизнь, Мина?! — с огромной горечью кричит Анастасия, но младшая ударяет ладонью по парте и тоже встаёт, чтобы поравняться с ней. — Чего ты прицепилась ко мне? Я и так на пределе! Прекрати винить во всём меня, — переводив злобный взгляд на Нику, Ами наклоняется, чтобы взять свою тетрадь и ручку, но Настя в следующую секунду хватает её за воротник пиджака и с громким ударом прислоняет к стене. В её глазах обитает тьма и ненависть, но младшая не хочет признавать это — в итоге наплевательство стало её главной ошибкой. — Перестань вести себя так! Почему ты не думаешь о нас?! — И что же я украла у вас? — в ответ кричит младшая, сжав зубы так сильно, что челюсть начала уставать. — Валеру, первое место Вероники в классе, мою композицию, с которой я должен был выступать на сцене, и мою маму! Ложь перешла все границы.

***

      — То есть, ты утверждаешь, что биологическая мать Амины умерла, когда ей было десять лет? — уточняет психолог, и Туркин кивает, продолжая смотреть на свои разбитые руки. — А её отец начал встречаться с матерью Насти, что привело их в большую вражду? — пациент снова кивает в знак подтверждения. — Что произошло, когда дети узнали об отношениях взрослых? — А вы как думаете, психолог Хан? — Турбо поднимает уставший взгляд к мужчине и продолжает смотреть на него безразлично. — Подрались в классе, потому что никто из них не хотела считать себя виноватой. Это ведь так, не так ли? То, что сотворили их родители — не их вина. — Ты прав, Валерий, — улыбается мужчина, но удивляется тому, каким серьёзным сегодня стал его буйный пациент. — А ты как думал по этому поводу? На чью сторону ты тогда встал? На стороне Амины или на стороне Насти и Вероники? — На стороне той, кого я любил... Ами... она тогда была права во всём... рассказала мне всё... рассказывала мне всё. Она не скрывала от меня ничего, — слабо и тепло улыбается Пак, переведя взгляд обратно на свои руки. — Не хочешь поделиться со мной? Например, что означало «первое место Вероники»? — Мина сказала, что в тот день она не очень хорошо запомнила новую тему по физике, и я ей помог учить её, ведь на следующий день была запланирована контрольная работа. Знаете? До того дня Ника всегда занимала первые места среди своих одноклассников, а Ами обогнала её балл, — мужчина кивнул, показывая, что он понял. — А что насчёт композиции? Амина специально решила выступить с той же композицией, что и Анастасия? — На концерте пианистов участники не разглашают какие-либо информации о своих номерах. Никто не знал, с какой композицией должна была выступить Настя. Амина сначала хотела исполнить композицию Себастьяна Баха, но я... попросил её исполнить «Лебединое озеро» Чайковского, потому что мы считали это нашей мелодией любви и даже сочинили собственную песню... А оказалось, что Настя тоже готовилась с этим номером. Все обвинения в сторону Амины связаны с Валерой. Может это он был тем, кто специально разрушал её жизнь?