О грубости, принятии и романтике

Когда-то Пак Чимин был крутым. Чонгук помнит это время, дебют и около него, когда Чимин ещё мог похвастать стальным рельефом мускулатуры, подчёркнутым небрежно свисающей растянутой майкой. Когда его голос на сцене срывался на низкое рычание, когда в его запахе ещё преобладал мускус. Когда-то. В целом, надо сказать, это было то время, когда в их выступлениях и клипах было гораздо больше тестостерона, чем сейчас. Никаких цветных волос, никаких плюшевых маскотов, суровый хип-хоп, жёсткий рэп. Золотые чонгуковские пятнадцать. — Чимин-а, у тебя новый шампунь? — Хосок восторженно блестит глазами, перебирая мягкие светлые пряди и зарываясь в них носом, чтобы глубоко вдохнуть запах. Чонгук более чем уверен, что он какой-нибудь сладкий и цветочный. — Так вкусно пахнет!  — Это стайлинговое средство, — мягкий голос Чимина звучит немного смущённо, да и сам Пак слегка краснеет от удовольствия. Ему нравится, когда к нему проявляют много внимания. — После того, как я покрасился в блонд, у меня немного секутся кончики. Теперь я использую несколько уходовых средств, чтобы это было не так заметно и они ложились мягкими волнами. Я могу скинуть тебе названия, если хочешь. — Честно говоря, не думаю, что мне хватит на это терпения, — Хосок негромко смеётся, неловко ероша волосы ладонью. Он весело блестит глазами. — Я трачу всю свою энергию на уход за лицом. Если мне придётся ещё и за волосами ухаживать, я окончательно сойду с ума. — На самом деле, это очень умиротворяющий процесс, — Чимин практически щебечет, накручивая на палец кончик мягкой белой прядки. — Обычно я включаю на фоне музыку, иногда даже зажигаю свечи. Это поднимает настроение. Иногда, если волосы не ложатся сразу правильно, я ещё использую плойку и утюжок. У меня есть такой крохотный, что он легко помещается даже в небольшую косметичку. — Пф, — Чонгук не может сдержать короткий пренебрежительный звук, сорвавшийся с его губ. Он лениво опирается плечом о дверной проём, неодобрительно наблюдая за треплющимися хёнами. Ему определенно не нравится, в каком направлении с удручающей скоростью движется их изначально хип-хоп группа.  — Чонгук-а? — Чимин оглядывается на него, слегка приподняв брови в маленьком жесте удивления и округлив полные, хорошо увлажненные, блестящие розовые губы. Когда-то он предпочитал замазывать верхнюю. — Что-то не так? — Если вы ещё не закончили трепаться, девочки, мы собираемся заказывать еду, — Чонгук неохотно бросает, скользнув по всему Чимину медленным тяжёлым взглядом. Безразмерный белый свитер и светлые голубые скинни, плотно обтягивающие длинные ноги. Он что, ванилька? Не хватает только небрежной косички, перекинутой через плечо, или пучка и крупных очков. Не дай бог, Чимин решит отращивать волосы. Под его взглядом Пак словно становится ещё меньше, и это раздражает Чонгука только с большей силой. Он небрежно поворачивается спиной, бросая через плечо: — Если, конечно, Чимин согласится жрать что-то с высоким калоражем. Вряд ли у них есть вся эта ппшная хуйня. — Я могу есть то же, что и все, — голос Чимина звучит тихо. Чонгуку не нужно оборачиваться, чтобы знать, что сейчас он неловко обхватывает себя за предплечье, закрываясь и словно пытаясь спрятаться. Словно нуждаясь в том, чтобы его защитил кто-то ещё. Чонгук сжимает челюсти плотнее. — В этом нет никаких проблем. — Отлично, — Чонгук небрежно дёргает плечом, не считая нужным смотреть на него ещё раз. — Тэ сейчас сидит в гостиной, он оформляет заказ. — Спасибо, — неуверенный голос Чимина стихает у него за спиной. Чонгук не считает нужным ему отвечать. Он не уверен, в какой именно момент Чимин начал раздражать его настолько сильно. Чонгук, в общем-то, не до конца уловил, в какой момент произошел этот резкий переход от нормального хёна до невнятно попискивающего нечто. Можно было бы грешить на начало отношений Чимина с Юнги, но сам-то хён никак от этого не изменился. Чонгук невольно передёргивается, когда представляет Мин Юнги в свитере на два размера больше и с надутыми розовыми губками. Нахуй-нахуй. Хватит с него одного недоразумения. — Тэ, — Чонгук ненадолго заглядывает на кухню и непроизвольно смягчается. Сонный, слегка растрёпанный Тэхён оглядывается на него, вопросительно приподняв брови. Он тоже выглядит мягким, в его старой футболке, растянутой и сползающей с плеча, расслабленный, зацелованный с утра самим Чонгуком. Но в нём совершенно нет этой отвратительной чиминовской приторности. — Я в зал, маякни, как доставка приедет. — Окей, детка, — Ким хмыкает, слегка прищурив янтарные глаза в поддразнивающем жесте. — Сделать тебе протеинку? — Не, — Чонгук лениво машет головой и, не удержавшись, кладёт ладонь Тэхёну на голову, чтобы взъерошить волосы и поймать недовольное низкое ворчание. Он сжимает их в пальцах, вынуждая Тэ поднять голову, чтобы глубоко неторопливо поцеловать и негромко пробормотать в чужие губы: — Не хочу словить белковую передозировку. — Засранец, — Тэхён смеётся, вытирая рот косточкой и шлёпая Чонгука по бедру, но глаза его блестят от нежности. — Развлекись как следует. — Обязательно, — Чон улыбается, оглянувшись на него через плечо. Они вот, например, тоже в отношениях. И Тэхён потрясающе сладко, низко стонет, когда хорошо принимает в себя его член до самого основания. А ещё сладко плачет, если трахать его после оргазма снова и снова, выдаивая ещё, ещё и ещё, доводя до дрожи, разъезжающихся колен и скулежа.  Но он-то при этом всё ещё остаётся нормальным парнем. С ним можно и пива попить, и в катку сгонять, и даже девчонок обсудить. Чимин же… Чонгук пытается представить, как они вдвоём смотрят футбол. В голове всё неизбежно заканчивается закинутыми на его бёдра ножками в белых носочках. Он непроизвольно ёжится. Погружённый в эти неприятные мысли, он не сразу замечает, что уже дошёл до спортзала. Одним из несомненных плюсов того, что они живут в огромном дорогом комплексе, очевидно являются все необходимые удобства, находящиеся прямо в здании, начиная от бассейна и сауны и заканчивая конференц-залами на все вкусы и цвета.  Чонгук заходит в раздевалку, сразу находя давно облюбованный шкафчик в углу, и небрежно сбрасывает немногие лишние вещи. Переодевается он обычно сразу в своей комнате. Чон накидывает на шею полотенце, берёт бутылку с водой и входит в зал, сразу натыкаясь на широкую мускулистую спину Намджуна. Хён любит заниматься в зале без футболки. Невольно улыбнувшись уголками губ, Чонгук с охотой направляется сразу к нему, пристраиваясь на соседней беговой дорожке и сразу подбирая такой же режим, чтобы бежать синхронно. Намджун, оглянувшийся на него с некоторым недоумением, приветственно кивает: — Привет, Гук. Размяться? — Сбросить напряжение, — Чонгук ловко подстраивается под нужный темп, с удовольствием подхватывая необременительный разговор. Ему нравится, как выглядит Намджун, что сейчас делает со своим телом. Нравится, что хён начал стричься короче. Это делает его ещё более мужественным, чем раньше, хотя уж Ким Намджун-то никогда не испытывал недостатка в тестостероне. — А ты, хён? — Пытаюсь вытрясти одну хуйню из головы, — Намджун коротко недовольно рыкает, и Чонгук легко улавливает напряжение в его руках и плечах. Он чувствует лёгкий прилив любопытства, осторожно спрашивая: — Хочешь поговорить об этом? — Да, м-м-м, — Ким обречённо встряхивает головой. Несмотря на высокую скорость и подъём, его дыхание всё равно остаётся достаточно ровным для того, чтобы спокойно поддерживать разговор. — Мы с Джином полаялись. — А что так? — Чонгук сочувственно хмурится. Он и сам обычно проводил в зале часы, если у них с Тэхёном случался неудачный разговор. Слава богу, происходило это достаточно редко. — Ему мало внимания, — Намджун звучит неохотно, и Чонгук не торопит. Он знает, что хёну обычно довольно тяжело делиться своими чувствами и тем более спрашивать какого-то совета. От этого те нечастые моменты, когда Намджун действительно нуждался в подобной поддержке, становились в глазах Чонгука ещё более ценными. — Он хочет свиданий, романтики и стихов, а я… Не то чтобы я не умею, понимаешь? Но у нас сейчас так дохуя дел, что я не понимаю, куда это всё впихнуть. — Как-то это немного… — Чонгук говорит осторожно, подбирая слова. Он хочет поддержать и не хочет обидеть. Надо сказать, в последнее время делать это стало несколько сложнее. — Необычно. — По-бабски, ты хотел сказать? — Намджун мрачно ворчит, бросив на него короткий взгляд. — Есть такое. Просто Джин такой… простой, знаешь? Я никогда не думал, что ему нужны всякие такие штуки. Типа, не то чтобы мы просто трахаемся и расходимся, мне нравится проводить с ним время, но свидания… Это мне что, доставать из шкафа смокинг и тащить его в ресторан? Или цветы заказывать?  — Цветы это как-то ту мач, — Чонгук немного растерянно пожимает плечами, пытаясь представить себе хёнов на романтическом свидании. В голову упорно лезет лодочка в парке развлечений в туннеле любви, и Чонгук едва успевает проглотить смешок и пошлую шутку про то, чем лучше заниматься в таком туннельчике. — Может, вы просто в кафе сгоняете для начала? Или можно купить что-то, что ему нужно. У Джина, кажется, сгорела кастрюля. — Я тоже думал об этом. Как мне кажется, всегда лучше дарить вещь, которая действительно нужна и которую действительно можно после этого использовать. Это логично. Но у тебя нет смутного ощущения, что если я подарю ему кастрюлю после скандала о том, что у нас мало романтики, разгорится ещё больший скандал? — Намджун рационально фыркает. Чонгук невольно улыбается, вдруг слишком ясно представляя эту картину. Что-то ему подсказывает, что в итоге многострадальная кастрюля окажется у Намджуна на голове. — Нет, это не выход. — А если что-то с Марио? — Чонгук говорит медленно, мысленно перебирая возможные варианты. Не то чтобы он когда-нибудь думал о романтическом свидании с Джином, но… — Можно сходить в какое-то тематическое место. Кажется, в этом есть что-то романтичное. — Может, и есть, — Намджун рассеянно дергает крепким плечом и проводит тыльной стороной ладони по лбу, стирая выступивший пот, — но я всё ещё не уверен, что, м-м… Смогу найти на это всё время раньше, чем он меня убьёт. Как будто цветы на заказ могут быть меньшим из зол. Это быстро и просто. — Ну хер знает, хён, — Чонгук едва слышно вздыхает, снова про себя недобрым словом помянув Пак Чимина. Это его неправильные эманации распространяются по их общежитию подобно чуме. Не дай бог Тэхён тоже что-то такое подхватит. — Ты бы обрадовался, если бы тебе подарили цветы? — Не то чтобы мне их когда-нибудь дарили, — Намджун рассудительно пожимает плечами, — так что я не ебу. Но если он хочет романтики, значит, ему должно понравиться, верно? — Наверное? — Чонгук бормочет, мысленно делая себе зарубку обсудить это с Тэхёном. Ведь не может же быть, чтобы ему тоже хотелось подобных… вещей? Стоит сразу исключить всякие… возможности. Он негромко ворчит: — Ну и где хип-хоп. — М-м? — Намджун заинтересованно на него оглядывается, явно что-то утряся в своей голове. Он выглядит более спокойным, чем прежде.  — У тебя нет ощущения, что мы в последнее время скатываемся в какую-то… попсу? — Чонгук поднимает скорость и подъём, чтобы увеличить нагрузку. Обычно ему легче говорить, когда тело занято физическими нагрузками. — Во всех отношениях. Эти юбки на фотосетах, песенки про любовь. Джин, вон, теперь. Чимин. Как будто что-то странное в воздухе. — А с Чимином что? — Намджун слегка склоняет голову к плечу, тоже поднимая темп. Чонгуку нравится это негласное правило о том, чтобы подстраиваться друг под друга в зале. — Не делай вид, что не замечал, — он фыркает, тряхнув головой, чтобы убрать мешающуюся чёлку. Надо было захватить у Тэхёна резинку, прежде чем идти в зал. — Все эти блестки, плюшевые игрушки, салатики. Он и в зал ходит, кажется, только чтобы задницу качать. — Пф, — голос Кима срывается на негромкий смешок, а глаза весело блестят. По крайней мере, это замечает не один Чонгук. — Ну, есть немного. Но Чимин всегда был… мягким. Просто сейчас он расслабился, и это видно сильнее, чем прежде. Думаю, это говорит о его доверии. — Это говорит о том, что мы теряем наших бойцов, — Чонгук негромко ворчит. Он бросает взгляд на часы, чувствуя вибрацию, чтобы прочитать несколько прилетевших сообщений от Тэхёна и постепенно замедлить тренажер. — Жрачка приехала. Что-то быстро сегодня. — Оно и к лучшему, — Ким философски пожимает плечами, останавливая дорожку, и закидывает на шею полотенце. — Пошли заправляться. А насчёт Чимина… Если ему так нравится, что с этим можно сделать? В любом случае его внешность — это не то, на что кто-то из нас может повлиять. До тех пор, пока он не решится на пластические операции, думаю, всё будет в порядке. Чонгук недовольно поджимает губы, но молчит. Ему не хочется спорить об этом с Намджуном сейчас, но… Проблема с Чимином не только во внешности. Будь всё дело в свитерах и лосинах, уж как-нибудь Чонгук бы это пережил. А вот поведение…  Чон качает головой, тоже закидывая полотенце на плечи и следуя за хёном. Он чувствует неприятный осадок.

***

Чонгук мрачнеет всё сильнее, наблюдая за тем, как над Чимином… воркуют. Он даже не может подобрать приличное слово для описания этого странного процесса. Он смотрит, как Джин подкладывает ему добавки, приговаривая, что Чимину нужно хорошо есть (ему что, пять лет?). Как Намджун достаёт что-то с верхней полки, когда Чимин не может дотянуться (для чего существуют стулья?). Как Хосок во время тренировки ласково говорит, что Чимин хорошо старается и что каждый может совершить ошибку (самому Чонгуку в прошлый раз прилетело по заднице). Как Тэхён умилённо мычит, нажимая на мягкие румяные щёки (с какой целью?). Почему помешательство, накрывшее Чимина, задело по касательной и всех остальных? С какого хуя Юнги сажает его к себе на колени при каждой удобной возможности?  Не то чтобы по отдельности каждый этот момент задевал его достаточно сильно, но… Всё в совокупности? Он мог бы понять, если бы Чимину потакал только Юнги. Конечно, это всё ещё было бы невероятно странно, учитывая довольно мерзопакостную в сути своей сущность хёна, патологически отвергающую всё славное, но… Чонгук устало проводит ладонью по лицу, уговаривая себя не заводиться. Это не его дело. Это не должно быть его делом, что они милостью Пак Чимина превращаются в какую-то чиминобогадельню с бабочками и радугой. Чёрт бы его побрал. — Чонгук-а, — но господь явно не настроен на то, чтобы слышать его молитвы. Чонгук давит желание закатить глаза, когда слышит своё имя, произнесённое мягким, почти застенчивым голосом Чимина. Пак подходит к нему сбоку, слегка приподнимая голову, чтобы заглянуть в глаза, и тянется было, чтобы сжать в пальцах рукав чонгуковой толстовки. — Мы с Джином собирались печь печенье. Хочешь с нами? — Может, мне ещё и макраме начать плести? — Чонгук не хотел срываться, но его голос звучит грубо. К тому же он непроизвольно отдёргивает руку, не позволяя Чимину прикоснуться к себе, и скользит по всему Паку холодным взглядом, и от его глаз не скрывается то, как он едва заметно вздрагивает. Он хрипло бормочет, отворачиваясь: — Занимайся этой хуйнёй сам. — Чонгук, — одёргивающий его Джин, слегка приоткрывший от возмущения губы и опасно нахмурившийся, звучит недовольно. Он скрещивает руки на груди, становясь рядом с растерянно оглянувшимся Чимином. Ну нет, если уж Сокджин включил свой особенный режим курицы-наседки, то это точно так просто не закончится. — Чимин — твой хён. — Хён, не нужно, — Чимин слабо машет ладонями, переводя виноватый взгляд с Чонгука на Джина и обратно. По какой-то странной причине это раздражает только больше. — Если он не хочет, ничего страшного. — А сам он не в состоянии мне ответить? — Чонгук слегка приподнимает проколотую бровь, скрещивая руки на груди. Он откровенно не хочет ругаться с Джином. Но раздражение на Чимина внутри растёт всё больше и больше. — Если он требует к себе отношения, как к хёну, пусть ведёт себя, как хён. — Чон Чонгук, — голос Джина звучит твёрже. Он строго вскидывает подбородок. — Потрудись проявлять необходимое уважение. Извинись. — Прости, хён, — Чонгук говорит это легко. Джину. На прижавшего руки к груди Чимина он даже не смотрит. — Пеките печенье без меня. И уходит прежде, чем рассерженный Джин успевает добавить что-то ещё. Он не собирается проявлять к Чимину уважение, если тот не в состоянии его заслужить. Это происходит ещё несколько раз. Чимин постоянно пытается обратиться к нему за чем-то и неизменно получает отказ. Когда предлагает куда-то сходить, что-то заказать, пытается отдать пришедшую ему на несколько размеров больше толстовку, зовёт посмотреть кино или сыграть в настолки. Чонгук и сам не понимает, чего тот пытается добиться и зачем так упорствует, но его раздражение добирается до пика, когда их ставят в пару в хореографии. Он не может сдержать короткий раздражённый вздох. Естественно, слишком чуткий для таких моментов Хосок, в свою очередь, не может его проигнорировать: — Что-то не так, Гук? — хён спрашивает это без задней мысли, слегка склонив голову к плечу. Чонгук не особо хочет раздувать очередной скандал, поэтому отвечает довольно нейтрально: — Пару нельзя как-нибудь поменять? Вместо меня мог бы быть кто-нибудь ещё. — Вы с Чимином хорошо работаете вместе. Вам легко удаются поддержки, — Хосок немного растерянно пожимает плечами, переводя взгляд с Чонгука на поникшего Чимина. Как один из хореографов и танцор фронт-лайна, он всегда старается максимально подробно проработать все возможные проблемы в хореографии. Иногда, в такие моменты, как сейчас, это кажется откровенно лишним. — Между вами что-то случилось?  — Ничего, — Чонгук скрещивает руки на груди, даже не глядя на Пака. К нему медленно подходит нахмурившийся Юнги, слегка приобнимая за талию и прижимая к себе, и Чонгук подавляет желание закатить глаза. Теперь в это вмешался ещё и Мин. Он буквально чувствует, как шансы на то, чтобы решить всё это полюбовно, стремительно и безуспешно падают. — Просто я не хочу. Почему бы это не сделать Юнги-хёну, например? — У Юнги нет опыта в подобных парных движениях, и он ниже тебя, я не думаю, что… — неловко заламывающий руки и переводящий взгляд с напряжённого Чонгука на сжавшегося Чимина Хосок не успевает договорить, когда его прерывает низкий и хриплый голос Мина: — Что тебя не устраивает, Чонгук? — А это важно? — Чонгук устало вздыхает, чувствуя, как постепенно начинает заводиться. Он определённо не хочет ссориться ещё и с Юнги, но, видимо, это неизбежно. — Проехали. Если нельзя, значит, нельзя. — Важно, — Юнги оттесняет Чимина себе за спину, медленно подходя к Чонгуку вплотную. Он всё ещё ниже, но это совершенно не ощущается так, когда Юнги смотрит так серьёзно и тяжело. Чонгук не понаслышке знает, как хорошо поставлен у Мина удар в челюсть, и неприязненно морщится. Не хотелось бы доводить это всё до драки. — Договаривай. — Может, он меня раздражает, — Чонгук вызывающе задирает подбородок. Если Юнги хочет конфликт, он получит конфликт, при всём уважении. — Может, мне надоело, что он постоянно ко мне лезет. Что он недостаточно гибкий. У меня могут быть свои причины для этого, хён. Ты уверен, что хочешь услышать их все?  — Ты… — Мин низко угрожающе рычит, делая резко движение вперёд. Встревоженно встрепенувшийся Хосок шипит, торопясь вклиниться между ними и упираясь Юнги в грудь ладонью, а Чимин обвивает правую руку Юнги двумя своими, отчаянно потянув на себя. Его голос едва заметно дрожит: — Хён, пожалуйста. Ты не должен. Я не… Я не хотел досаждать, Чонгук. Прости, пожалуйста. Мы с Юнги можем отработать все нужные движения. Или вместо меня на поддержки можно поставить Тэхёна. — Но он… — Юнги неохотно оглядывается на Чимина, сжимая челюсти, но тот лишь машет головой, забормотав: — Не надо, хён. Не вмешивайся, пожалуйста.  На несколько мгновений между ними всеми повисает тяжёлая, давящая тишина. Пусть даже Чимин и уступил, это всё может кончиться гораздо сложнее, если остальные из них продолжат давить. И даже несмотря на неприязнь… Разлад в группе, в выступлении — это не тот результат, которого Чонгук хотел бы добиться. — Пусть всё остаётся, как есть, — Чонгук устало вздыхает, поднимая руки в сдающемся жесте. Он бросает на слегка побледневшего Хосока взгляд. Хоби терпеть не может подобные конфликты, он всегда начинает чувствовать себя неуверенно во время них. — Похер. Он всё ещё чувствует на себе тяжёлый взгляд Юнги, но он не задевает его так сильно. Чонгук пытается игнорировать то, что заметил странный блеск у Чимина в глазах.  Это тоже вызывает внутри неприятное чувство, но… оно не похоже на уже ставшее привычным чувство раздражения. Чонгук едва слышно цыкает, отворачиваясь. Как же с ним стало невыносимо, раздражающе сложно. 

***

Сначала он пытается это игнорировать. Они редко выбираются на подобные мероприятия, на которых собираются знаменитости, айдолы и богатые люди всех возможных калибров, но день рождения Бан Шихёка — не тот праздник, который можно себе позволить пропустить. Даже им. Чонгук неторопливо потягивает виски, наблюдая за тем, как к Чимину всё ближе и ближе подбирается какой-то неприятный тип. Кажется, это какой-то популярный актёр. Не то чтобы Чонгук особо за ними следит, конечно. Это не должно быть его делом. Его не должно волновать, что, как назло, именно сейчас Намджун с Юнги должны быть увлечены разговором с какими-то продюсерами на другом конце зала, что всю группу как-то незаметно растащило на большое расстояние друг от друга. Что Чимин остался совсем один.  Чонгук негромко цыкает, неохотно подбираясь немного поближе. Он просто убедится в том, что это обычный, ни к чему не обязывающий диалог, и уйдёт. Ничего сложного. Он просто выполняет долг товарища по группе и всё.  Но когда Чонгук подходит достаточно близко, чтобы услышать, о чём они говорят, то непроизвольно хмурится. Они говорят про… Чимина? — Надо сказать, в последнее время ваш образ стал таким… феминным, Чимин-щи, — какой-то слишком высокий, елейный голос звучит неожиданно неприятно. Даже отсюда Чонгук видит, что глаза актера блестят насмешкой. Он довольно высокий, выше маленького Чимина, хотя и ниже Чонгука, и из этого положения кажется откровенно нависающим над ним. — Я так понимаю, в скором времени нам стоит ждать от вас… объявление? Если хотите, могу посоветовать одного тайского врача, очень высокого класса специалист. Говорят, невероятно хорошо справляется с работой, невозможно отличить. Чонгук чувствует, как стекло у него в пальцах опасно потрескивает, и ставит бокал на поднос удачно проходящего мимо официанта. Он может раздражаться от Чимина сколько угодно сам, считать его слишком женственным, слабым и пассивным, но… Его губы сами по себе разъезжаются в опасном оскале, когда он в несколько шагов бесцеремонно врывается в чужой разговор. Чон кладёт руку Чимину на плечо, приобнимая, и низко холодно говорит, опасно глядя на замершего актёра тяжёлым взглядом нечитаемых чёрных глаз: — Кажется, вы обсуждали что-то интересное. Делитесь личным опытом? — Ч-чонгук-щи, какая приятная встреча, — при его появлении мужчина сразу сдаёт назад, приподнимая раскрытые ладони в сдающемся безоружном жесте. Как собака, способная лаять до тех пор, пока рядом не окажется более крупный зверь. Чонгук дёргает верхней губой, чувствуя прилив презрения. Такие люди не вызывают ничего, кроме него. — Мы просто обсуждали, э-э… — Вон, — Чонгук бросает это коротко и холодно, не желая даже слушать бессмысленные лживые оправдания. — Даже слушать не хочу вашу чушь. Если, конечно, вы не хотите, чтобы мне пришлось принять меры. — Н-никак нет, Чонгук-щи. Приятного вам вечера! Чимин-щи, — побледневший актер несколько раз нервно кланяется, прежде чем торопливо скрыться.  Чонгук провожает его тяжёлым взглядом и только после этого убирает руку с плеча Чимина. Он негромко недовольно ворчит: — Тебя не хватает даже на такого жалкого ублюдка? Стоять и выслушивать все эти… — Прости, — голос Чимина так подозрительно дрожит, что Чонгук обрывается на полуслове. Он чувствует, как расширяются от изумления его глаза. — Я приношу только проблемы. Я знаю… з-знаю, что ты ненавидишь меня, и тебе не нужно было вступаться. Прости, пожалуйста. — Чимин, ты… — Чонгук растерянно тянет, слегка наклонившись, чтобы заглянуть Паку в лицо. Его глаза распахиваются ещё сильнее, когда он видит крупные капли, катящиеся по побледневшим щекам. Он звучит почти испуганно: — Ты что, ревёшь?  — Прости, — Чимин жалко всхлипывает носом, пытаясь вытереть слёзы ладонью. — Я… прости, пожалуйста. — Блять, — Чонгук нервно оглядывается, машинально пытаясь загородить Пака от окружающих. Не хватало ещё, чтобы это попало на первые полосы. Он хватает Чимина за руку, почувствовав, как маленькая ладонь буквально утопает в его собственной, и решительно тянет его за собой, негромко пробормотав: — Опусти голову. Чимин послушно идёт за ним, не пытаясь высвободить руку. Может быть, в любой другой ситуации это опять вызвало бы у него раздражение, но… Чонгук сжимает зубы, ловко вытаскивая Пака на балкон и прикрывая за ними плотную мутную дверь. Там он наконец разжимает пальцы и, неловко скользнув ладонью по загривку, неуверенно бормочет: — Ты… прекращай. Я тебя не ненавижу. — Прости, — Чимин опять извиняется, но слёзы продолжают катиться по его лицу крупными грустными каплями, скапливаясь на подбородке. Чонгук немного нервно огрызается, как никогда жалея, что рядом нет никого из мемберов: — За что ты вечно извиняешься? Перестань плакать, Чимин. В ответ на его слова Чимин совсем несчастно сбито всхлипывает, явно находясь на грани того, чтобы вот-вот впасть в истерику. Чонгук негромко чертыхается себе под нос и, тяжело вздохнув, делает шаг навстречу, чтобы осторожно обнять его. На мгновение Пак в его руках замирает, словно испуганный зверек, а затем вдруг прижимается неожиданно крепко, отчаянно сжимая в пальцах пиджак у него на спине и утыкаясь лицом в плечо. Чонгук неловко кладет ладонь ему на макушку, успокаивающе поглаживая и негромко бормоча: — Ну всё, всё, заканчивай. Хочешь, я набью ублюдку морду? Чимин всхлипывает, слабо помотав головой, и это неожиданно заставляет Чонгука слегка улыбнуться уголками губ. Он беззлобно вздыхает, невольно поймав себя на мысли, что от волос Чимина и правда пахнет чем-то сладким: — Плакса. — Прости, — Пак опять извиняется, слабо отстраняясь и упираясь ладонью в широкую грудь. Пальцами второй он отчаянно трёт глаза, пытаясь стереть слёзы. Чонгук замечает, что они припухли, а кончик носа у Чимина покраснел. Ну что за несносное существо. — Я не… я не хотел плакать. Я знаю, что тебе это не нравится и что я тебя раздражаю, и… Я просто пойду. Прости. — Ну и куда ты собрался в таком виде? — Чонгук устало ворчит, даже не думая отпускать Чимина из крепкой хватки. Не то чтобы это действительно требует от него каких-либо усилий. Он запускает пальцы во внутренний карман, выуживая платок, и довольно бесцеремонно вытирает Чимину щёки и нос, а после заставляя высморкаться. — Рёва. Опух, как после пьянки. Я отвезу тебя домой. — Тебе не нужно… — Чимин мотает головой; его щёки кажутся покрасневшими почти так же, как кончик его многострадального носа. — Я не хочу доставлять неприятности. Я просто… — Чимин, — Чонгук говорит твёрдо, сжав чиминовы плечи в ладонях. Против воли он слегка прощупывает их, неодобрительно отмечая, что Пак совсем растерял былую мышечную массу. — Ты моя семья. Ну, часть её. Иногда ты можешь меня бесить, иногда я могу бесить тебя, у меня может быть моё мнение, и я могу быть слишком грубым, хотя не… Хотя не хочу этого. Но я никогда не откажу тебе в помощи, если она нужна. И я не позволю какому-то уёбку тебя задирать из-за твоей внешности. В конце концов, это не то, на что может повлиять кто-то кроме тебя самого. Он немного тушуется под конец своих слов, неловко потирая шею. Может быть, Чимин и вызывал у него раздражение в последнее время, но… В конце концов, Пак возился с ним, когда сам Чонгук ещё был раздражающе прилипчивым малолеткой. — Чонгук-а, — голос Чимина дрожит, и Чонгук поднимает на него взгляд, движимый неприятным предчувствием. Оно оправдывается, потому что глаза Чимина оказываются снова переполнены слезами. Чонгук почти начинает пятиться, когда Чимин громко всхлипывает. — Я так тебя люблю! — Блять, хён, — Чонгук краснеет, невнятно зашипев и почувствовав, как вокруг его шеи обвиваются тщедушные, но до сих пор поразительно крепкие руки. Он чувствует себя смущённым этим неожиданным откровением и слабо отпихивается, неубедительно ворча: — Ну всё, отцепись от меня. Хён! — Прости, — Чимин винится, послушно отстраняясь, и, несмотря на всё ещё текущие слёзы, сейчас его щёки снова разрумянились, а глаза заблестели. Он улыбается. — Спасибо, Чонгук-а. — Да ладно… — Чонгук невнятно бормочет, но расширяет глаза, когда дверь на балкон неожиданно резко распахивается. Нельзя позволить кому-то увидеть Чимина в таком виде. Их обоих. Он тянется, чтобы схватить Пака за запястье, но раньше, чем он успевает что-то сделать, на балкон буквально врываются Юнги, Намджун и Тэхён. Хёны. Чонгук успевает было облегчённо выдохнуть, когда замечает, как взгляд Юнги мечется с его пальцев, грубо сжавших маленькое запястье, на заплаканное лицо Чимина. Обычно спокойные и расслабленные, глаза Мина сейчас мгновенно наливаются яростью. Блять. — Хён! — Чимин успевает только судорожно выдохнуть, распахивая глаза, когда Юнги в одном движении оттесняет его за спину. Хён быстр. Чертовски быстр, кажется, он двигается так же стремительно, как накатывающая на берег приливная волна. Чонгук устало думает о том, что им с Чимином обоим придётся надевать очки и маски. Юнги бьёт его в челюсть сильно и безжалостно, так, что в голове остаётся только звон. Чонгук невольно шатается, теряя равновесие и опираясь о перила. Во рту откровенно чувствуется вязкий металлический привкус. — Чонгук! — Хён! — Юнги! Встревоженные голоса Тэхёна, Чимина и Намджуна сливаются воедино, но Чонгук не обращает на них внимания. Едва не рыча, Юнги грубо встряхивает его за грудки, притягивая к себе и с яростью глядя глаза в глаза. Чонгук никогда не видел его в таком гневе. Голос Мина дрожит от едва сдерживаемого бешенства: — Тебе нужно въебать, чтобы ты наконец перестал заниматься этой хуйнёй? Я могу повторить. Кто ты, по-твоему, такой, чтобы так с ним обращаться? — Юнги! — бледный Чимин отчаянно цепляется за него сзади. — Прекрати! — Отойди, Чимин, — Юнги рычит. Он бьёт ещё раз, в этот раз под дых, выбивая весь воздух, но Чонгук не пытается сопротивляться. Он судорожно вдыхает, морщась, и меланхолично думает о том, что Намджуну уже давно пора бы вмешаться. — Если ему так нужен урок хороших манер, я его преподам. — Юнги, — в голосе Чимина неожиданно проскальзывает сила, которой Чонгук давно не слышал. Пак сжимает в пальцах плечи Юнги и резко дёргает, вынуждая отшатнуться, а потом ловко встаёт между ним и Чонгуком, широко раскинув руки. — Перестань сейчас же! Чонгук защитил меня! Он заступился за меня перед Пак Ченолем, а потом увёл сюда, чтобы успокоить! — Что? — Юнги звучит растерянно, наконец отступая, но Чонгук уже не обращает на их разборки внимания. Он тихо шипит сквозь зубы, медленно опускаясь на пол, прижимая ладонь к животу и сплёвывая скопившуюся во рту кровь. Почти наверняка останется синяк: хён не жалел его ни в первый удар, ни во второй. — Гуки, — пользуясь минутной заминкой, бледный Тэхён протискивается к нему, опускаясь рядом на колени. Его прохладные пальцы осторожно ощупывают челюсть и прикасаются к животу. — Сильно больно? Принести тебе льда? — Всё в порядке, — Чонгук кривовато улыбается, вытирая рот тыльной стороной ладони. На ней остаются кровавые разводы. Он не совсем уверен — либо хён разбил ему губу, либо он сам прикусил язык. Может, и то и то сразу. — Можно сказать, что я получил за дело. — Это не так, и ты прекрасно это знаешь, — с другой стороны перед ним опускается на колени Чимин. Его руки подрагивают. — Прости, прости, пожалуйста. Из-за меня опять… Глаза Чимина снова наполняются слезами, голос дрожит, и Чонгук торопливо приподнимается, зашипев от резкого движения. — А ну прекрати! Даже не думай опять реветь! Подумаешь, врезал он мне пару раз, я тоже не подарок. Чимин, кончай уже! — Нам пора возвращаться домой, — Намджун устало трёт ладонью лицо. Его голос звучит встревоженно: — Ты сможешь встать? Ну конечно. Уж Намджун как никто другой представляет, каково это — словить от Юнги серьёзный удар. Чонгук собирается было усмехнуться и напомнить об этом, когда снова раздаётся низкий, тяжёлый голос Юнги: — Подвиньтесь. Хён осматривает его быстро и умело, не глядя в глаза, прощупывает живот и челюсть, прежде чем перекинуть руку через своё плечо и помочь подняться. Он говорит негромко: — Повреждений нет, это просто ушиб. Но ему лучше полежать сейчас. — Гуки, может, в больницу? — Тэхён сжимает его предплечье в подрагивающих пальцах, заглядывая ему в лицо встревоженными янтарными глазами. — Ты бледный, тебе ведь больно. — Всё в порядке, — Чонгук мотает головой, отстраняясь и поправляя рукава пиджака. Внутренности тянет неприятной болью, но он получал и куда больше. К тому же превозмогать боль он научился уже давным-давно. — Я справлюсь. Вы ведёте себя так, будто хён избил меня до полусмерти, а не врезал пару раз. Он пытается разрядить обстановку, но Чимин и Тэхён поджимают задрожавшие губы, а Юнги сжимает челюсти. Чонгук устало вздыхает: — Прекратите. Говорю же, я в норме. Тэхён всё равно взволнованно жмётся к нему поближе, даже когда они уже выходят на люди. Чонгук просто надеется, что по ним не сильно заметно, что что-то случилось, но у Чимина до сих пор глаза на мокром месте, и это явно не способствует их нормальному привычному виду. Все они молчат по дороге домой. Хосок и Джин, пропустившие весь процесс, выглядят встревоженными, но не пытаются узнать, что же произошло. Юнги тоже молчит, периодически бросая на него тяжёлые взгляды. Чонгук определённо не хочет разбираться с этим сегодня. Тэхён негромко сопит, увязавшись за ним в комнату. Он молчит, когда помогает ему развязать галстук и снять пиджак, и Чонгук не может сдержать нежности, накрывая его ладонь своей и мягко касаясь щеки. — Тэ. — Он не должен был бить тебя, — Тэхён упрямо поджимает губы, избегая взгляда в глаза. Он расстёгивает рубашку и смурнеет ещё сильнее, когда видит гематому на животе. Осторожные, прохладные пальцы касаются её очень осторожно, но Чонгук всё равно подавляет желание нахмуриться. Он не хочет волновать Тэхёна ещё сильнее, чем тот взволнован сейчас. — Это ведь ненормально. — Я заслужил, — Чонгук коротко качает головой и перехватывает запястья Тэхёна до того, как тот успевает возразить, уже набрав воздуха в грудь. — Не спорь со мной. Если бы он вёл себя с тобой так же, как я себя с Чимином, я бы точно врезал ему ещё в первый раз. — Но… — Тэхён упрямо хмурит аккуратные брови, но Чонгук прерывает его, поцеловав красивый упрямый рот. Ким ещё пытается воспротестовать и что-то сказать, но Чонгук сжимает его подбородок в пальцах, притягивая, и влажно целует ещё несколько раз. Он трётся носом о мягкую и тёплую щёку, негромко пробормотав: — Правда, детка. Я разберусь с этим. — Ты меня иногда так бесишь, — Тэхён раздражённо выдыхает, но быстро оттаивает, зарываясь пальцами в спутанные чёрные пряди. Чонгук мычит от удовольствия, притягивая его к себе за талию и сцеловывая с губ короткий судорожных вдох. Он негромко низко бормочет, скользя ладонью в задний карман брюк Тэхёна и притискивая его к себе ближе за задницу: — У меня есть идеи насчёт того, чем мы можем заняться сегодня вечером, детка. — М-м-м? — глубокий, обволакивающий голос Тэхёна, наполнившийся игривыми нотками, приятно ласкает уши, и Чонгук уже совершенно не обращает внимания на лёгкую боль в животе, когда легко подхватывает его под бёдра, поднимая на руки. Есть более важные вещи, требующие полного его внимания. А уже утром, когда он неохотно выпутывается из ласковых объятий Тэхёна, рассеянно поцеловав его в тёплое обнажённое плечо, и открывает дверь, то совершенно не удивляется, когда видит на пороге две коробки. Последняя модель приставки, до покупки которой у него всё никак не доходили руки, и бутылка хорошего виски долгой выдержки. Чонгук невольно усмехается уголками губ, потирая живот. Он прекрасно знает, насколько сильно Юнги ненавидит извиняться.

***

Так или иначе, всё постепенно нормализуется. Отчасти Чонгук всё ещё недоволен тем, каким теперь стал Чимин, а после него и все они, но… это уже совершенно не вызывает в нём прежнего раздражения. — Чонгук-а, — мягкий, приятно пахнущий чем-то сдобным Чимин влетает в гостиную и повисает у него на плечах, издавая забавный ноющий звук. — Спаси меня-я. — От чего тебя спасти? — Чонгук невольно усмехается, оглядываясь. Чимин дует ему в ухо, прежде чем зашептать: — Меня ищет Юнги, а мне нельзя, чтобы он меня нашёл. Спрячь меня, он всё равно к тебе не пойдёт… — Чимин сжимает руки вокруг его шеи чуть крепче, просительно надувшись, и Чонгук, вздохнув, поднимается с дивана прямо вместе с повиснувшим на нём Чимином. Он легко доходит до своей комнаты, открывает шкаф и сажает туда Чимина, подхватив подмышки, как котёнка. Оглядевшись, Чонгук красочно закидывает его свитерами, убеждаясь, что наружу не торчит даже любопытный кончик чиминового носа, и, самодовольно хмыкнув, закрывает шкаф. Он коротко бросает: — Сиди тут и не шуми. Я тебя сам достану, когда он уйдёт. Подумав несколько мгновений, Чонгук включает на компьютере какой-то новый фильм и расслабленно растягивается в кресле, надев наушники. Проходит не так много времени, прежде чем в его дверь деликатно стучат. — Да? — Чонгук старательно делает как можно более нормальное лицо, коротко покосившись в сторону шкафа. Ничто, кроме него самого, не может выдать, что там сидит Чимин. Прямо как в анекдоте. — Входи. — Кхм, — дверь слегка приоткрывается, и внутрь медленно заглядывает голова Юнги. — Привет, Чонгук. Ты случайно не видел Чимина? — Может, час назад, — Чонгук задумчиво чешет щёку, снимая наушники и ставя фильм на паузу. — Кажется, он куда-то собирался. А что? — Он забрал роутер из моей студии, и теперь я не могу работать. Он считает, что так я буду больше отдыхать, — Юнги устало выдыхает, потерев виски, и Чонгук едва сдерживается, чтобы не рассмеяться. Спиздить и спрятаться. Звучит как что-то очень в стиле Пак Чимина. Он ждёт, что после этого Мин, счёв разговор оконченным, удалится, но Юнги отчего-то медлит, а затем и вовсе заходит внутрь, скрестив руки за спиной. Он проходится по комнате Чонгука, заглядывает в какую-то кружку, оставленную на тумбочке, и подходит, чтобы заглянуть в окно за шторкой. Юнги неловко прокашливается: — Ты, кхм. Смотришь фильм? — Ага, — Чонгук немного замедленно кивает, а затем прижимает ко рту кулак, чтобы не заржать. Юнги сейчас слишком сильно напоминает ему отца, раз в несколько лет зашедшего проведать ребёнка в его комнате. — Фильм. — Что, м-м… за фильм? — Юнги старается, но ситуация становится настолько неловкой, что Чонгук едва сдерживается. Он с трудом выдавливает, пытаясь не позволить губам разъехаться в улыбке: — Я только начал. Какой-то новый боевик. — А-а… — Юнги тянет это с таким задумчивым видом, что Чонгук чувствует, что вот-вот потрескается по швам. — Это, м-м… здорово. Со стороны шкафа очень отчётливо доносится сдавленный хрюкающий звук. На мгновение Юнги и Чонгук оба замирают, а потом хён подозрительно прищуривается, поворачиваясь на шкаф. Чонгук прикрывает лицо ладонью, слегка сползая в кресле. Его плечи подрагивают, когда он с трудом выдавливает: — Это… мыши. Завелись. — Вот как, — Мин медленно кивает, а затем неторопливо подходит к шкафу, чтобы широко распахнуть его дверцы. Из его недр, из кучи свитеров, на него озадаченно смотрят широко распахнутые глаза Чимина. — Мышь, значит. Чонгук закрывает лицо обеими ладонями, но сдавленное хихиканье всё равно прорывается наружу. Впрочем, Чимин, которого Юнги буквально выуживает из шкафа, тоже трясётся от смеха. Его лицо всё покраснело от попыток сдержаться, но они так и не увенчались успехом. — Я заберу у тебя… мышь, — Юнги, держа Чимина на вытянутой руке, продолжает держаться с поразительным для такой ситуации достоинством. — На личные нужды. Чонгук издаёт невнятный булькающий звук, послушно кивнув головой. Юнги неторопливо выходит из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь. Чонгук пользуется этим, чтобы, уже не скрываясь, заржать в голос. В следующий раз он сталкивается с Чимином на кухне. Чонгук некоторое время наблюдает за тем, как старательно стоящий на носочках Чимин тянется к верхней полке, но так и не добивается никакого успеха. — Надо сказать, в твоём вечном и безуспешном противостоянии с полками пока побеждают полки, — он невольно улыбается, доставая коробку с верхней полки, и немного озадаченно спрашивает: — А зачем тебе сода? — Я делаю блины, — Чимин надувает щёки. Он весь кажется угваздавшимся в муке, и Чонгук усмехается, смахивая с его носа остатки. Чимин забавно ворчит, отворачиваясь и старательно скребя ложкой в миске. — Кто вообще ставит такие необходимые в быту вещи, как сода, на верхнюю полку? Кто вообще может их достать с верхней полки? — Кто угодно, кроме тебя? — Чонгук слегка щурит глаза в насмешке и только смеётся, когда запыхтевший Чимин шлёпает его ладонью по груди, пачкая в муке. — Ну вот, теперь ты и меня тоже испачкал. — Так тебе и надо, — Пак совершенно по-детски показывает ему язык, и Чонгук неожиданно ловит себя на мысли, что воспринимать Чимина как кого-то маленького гораздо проще, чем кого-то женственного. Раздумывая над этим, он рассеянно тянет: — Тебе помочь с чем-нибудь? — Можешь пока нарезать начинку, — Чимин кивает головой на уже подготовленные продукты, и Чонгук, вздохнув, закатывает рукава. Он подписался на это сам. Не то чтобы Чонгук не любил готовить — не только любил, но и умел. В целом, за всё то время, что они провели с Юнги и Джином в одном доме, не научился готовить только Намджун. Но там всё изначально было абсолютно бесполезно. Чонгук ловко прокручивает в пальцах нож, нарезая овощи, мелко шинкует кимчи, режет на мелкие кубики куриную грудку и сыр. Он так увлекается, что почти вздрагивает, когда чувствует, как к нему со спины прижимается гибкое и ловкое тело. — Чем вы тут таким занимаетесь? — Тэхён любопытно упирается подбородком ему в плечо, заглядывая на стол. — Вы делаете блинчики? Это будет вкусно. — Ага, — Чонгук хмыкает, чувствуя, как тёплые руки обвивают его за талию, крепко стискивая. Он не глядя протягивает Тэхёну ломтик сыра, с удовольствием слушая довольное маленькое мычание: — Это и правда вкусно. Чимин-а, когда уже будет готово? — Осталось добавить начинку и пожарить, — Чимин сосредоточенно вытирает со лба несуществующий пот, чем только размазывает муку, и кивает на сковороду. — Вываливай, я залью тестом. Чонгук ловко вытряхивает несколько ложек начинки на сковороду, наблюдая за тем, как Чимин старательно заливает её тестом. Он любит такие блинчики. Заметив пристальный взгляд, которым Чимин провожает начинку, Чонгук хмыкает и суёт ломтик и ему в рот. Тэхён тут же недовольно скулит, сжимая его крепче, и Чонгук, вздохнув, отрезает ещё кусочек. Он беззлобно ворчит: — Вы так всё съедите ещё до того, как будут готовы блинчики. — Ну и пусть, зато нам будет вкусно, — Тэхён беззаботно пожимает плечами и любопытно уточняет, внимательно отслеживая, как Чимин поддевает блинчик лопаткой, переворачивая его. — А чем вы собираетесь заняться после блинчиков? Может, катку в овервотч? — Я собирался сходить в зал, — Чимин дёргает плечом маленьким жестом и сосредоточенно надавливает лопаткой на толстый блинчик, вынуждая его зашипеть. — Хотите со мной? Просто немного разомнёмся. — Ну не-е-ет… — Тэхён обречённо стонет, упираясь лбом Чонгуку куда-то между лопаток. — У нас же выходной! Теперь этот качок-кролик-переросток непременно увяжется за тобой, и вы проторчите там до вечера. Как будто не хватает ежедневных тренировок! — Не ворчи, — Чонгук слегка похлопывает Тэхёна по скрещенным у него на талии ладоням. — К тому же, тебе самому не помешает размяться. Давай, Тэ. — Зануда, — Тэхён снова обречённо ноет, но не особо сопротивляется. А после того, как ему достаётся несколько блинчиков и баночка пива, и вовсе приходит в крайне благосклонное состояние и даже царственно забирается на беговую дорожку. Чонгук наблюдает за ним с нежностью. Он в целом любит смотреть на Тэхёна, любит разговаривать с ним, любит чувствовать его присутствие. Но когда он делает что-то, на чём полностью сосредотачивается, слегка поджав губы… Чонгук не любит это слово, но Тэхён выглядит так очаровательно. — Кажется, кто-то здесь по уши, — Чимин рядом хихикает, прикрывая ладонью рот и слишком хитро блестя глазами. Он делает деланно-невинную мордашку, когда практически пропевает: — Кажется, я уже слышу звон колоколов! — Чепуха, — Чонгук фыркает, слегка отворачиваясь и чувствуя, как у него покраснели уши. Он негромко бормочет: — И вообще, мы ведь оба парни. Колокола, свадьба… Это всё как-то очень по-девчачьи. — А мне нравится, — Чимин пожимает плечами. Он слегка закатывает рукава, подходя к турнику, и примеряясь, как бы поудобнее за него схватиться. Пак слегка подпрыгивает… но не дотягивается. — Чёрт. Чонгук негромко смеётся, вынуждая Чимина возмущённо и смущённо раскраснеться, а затем подходит к нему со спины, легко подхватывая под талию и поднимая, чтобы помочь дотянуться. Чимин неловко бормочет: — Спасибо. Они слишком высокие. — Это ты слишком маленький, — Чонгук ухмыляется и сам цепляется за соседний турник. Он ожидает, что Чимин сдуется практически сразу, но, к его удивлению, темп его подтягиваний остаётся довольно ровным. Чимин успевает сделать около двадцати подтягиваний, прежде чем устало шипит и спрыгивает, потирая раскрасневшиеся небольшие ладони. Чонгук делает ещё раз столько же, разогреваясь, и после этого тоже спрыгивает, немного озадаченно спрашивая: — Ты в неплохой форме. Ты ведь не качаешься сейчас? — Я стараюсь поддерживать форму без массы, — Чимин немного неловко пожимает плечами. Он вытирает лоб, готовясь ко второму подходу. — Как видишь, пока мне это удаётся. — А почему не хочешь нарастить мышцы, как раньше? — Чонгук слегка склоняет голову к плечу, снова подсаживая Чимина и внимательно наблюдая за его движениями. Он видит, как на каждое подтягивание напрягаются мышцы его рук и спины. На самом деле, наблюдая за Чимином со стороны, он был уверен, что тот перестал держать массу просто потому, что расслабился. Был ли какой-то смысл в том, чтобы поддерживать форму без мышечного рельефа? — Я просто… — Чимин подтягивается, и Чонгук мог бы поверить в то, что его голос звучит так неуверенно из-за нагрузки, но уж что-то, а ровно дышать, говорить и петь каждый из них был способен в любом положении и физическом состоянии. — Не то чтобы я нравлюсь себе накачанным, знаешь. — В смысле… — Чонгук глупо моргает. Эта мысль никогда не приходила ему в голову, когда он равнялся на хёнов в прошлом, часы и часы проводя в качалке, на боксе и дополнительных тренировках. — Мышцы? — Я, ну… — в этот раз Чимин заканчивает подход раньше. Он спрыгивает и поворачивается к Чонгуку, немного неловко дёргая себя за пальцы. Он всегда делает так, когда нервничает. — Мне кажется, с ними я кажусь… крупным. — Так в том же и смысл, разве нет? — Чонгук скрещивает руки на груди, невольно напрягая мышцы. Он звучит озадаченно: — Это довольно мужественно. Обычно все и добиваются такого результата. — Это так, но… — голос Чимина вдруг становится тише, и он неловко опускает голову, перебирая пальцы более грубо. Словно опасается реакции с его стороны. — Мне не очень нравится быть… мужественным, знаешь. То есть, мне нравится это в других, но в себе… Я будто пытаюсь выдать себя за кого-то, кем на самом деле не являюсь. Чонгук слегка склоняет голову к плечу. Он скользит по Чимину внимательным взглядом и трёт затылок, прежде чем сказать: — Окей, если тебе так комфортнее. — Правда? — Чимин вздрагивает, поднимая голову и глядя на него широко раскрытыми от удивления глазами. Кажется, он ожидал от него совсем другой реакции, и это неожиданно отзывается у Чонгука внутри чем-то… неприятным. Он отворачивается, пробормотав: — Я имею в виду, если ты изначально пытался притворяться, то это могло бы плохо кончиться, продолжай ты это делать. Если тебе нравится выглядеть так, как ты выглядишь, и вести себя так, как ты себя ведёшь… Никто не может запретить тебе решать за себя. Меня это раздражало, потому что я не понимал, почему ты так резко поменялся и что стало этому причиной. Но сейчас я понимаю, что… Ты ведь остался прежним, верно? Просто перестал делать то, что тебе не нравится делать. — Я… да, — Чимин немного растерянно и неожиданно тепло улыбается. Его щёки приятно краснеют. — Мне было важно это услышать, Чонгук. Спасибо. — Да брось, — Чонгук фыркает это с деланно независимым видом, и широко распахивает глаза, когда вдруг чувствует, как к его щеке мягко прижимаются пухлые губы. Он невольно прижимает к щеке ладонь, покраснев, и шипит: — Хён! — Пак Чимин, — обычно мягкий и обволакивающий, голос Тэхёна звучит подозрительно близко и подозрительно опасно. Чонгук немного неловко на него оглядывается, чтобы увидеть нахмуренные брови и упирающиеся в бока руки. Он обречённо думает о том, что если Тэхён встал в позу сахарницы, беды уж точно не миновать. — Это что это такое ты там делаешь с моим Чонгуком! — Ничего такого! — вспыхнувший Чимин тут же вскидывает беззащитные ладони, на всякий случай отпрыгнув от Чонгука на несколько шагов, и торопливо тараторит: — Честное слово, это было просто по-дружески! — Знаю я ваше «по-дружески», — Тэхён ворчит, нахмурившись ещё больше, и подходит к Чонгуку вплотную, плотно обвивая его руку двумя своими. Он тычет в Чимина пальцем. — Ты так с Юнги дружи! — П-понял! — Чимин неловко улыбается, его щёки всё ещё покрасневшие. Он торопливо машет ладонью. — Я вас оставлю! — Пф, — Тэхён забавно пыхтит, надувая щёки и провожая спину Чимина воинственным взглядом. — Тоже мне. Чонгук не может сдержать тихого смеха, глядя на него, и Тэхён воинственно поворачивается уже к нему, зашипев: — А ты чего смеешься? Смешно тебе? — Ты такой милый, когда ревнуешь, — Чонгук говорит это неожиданно просто, скользнув ладонью по талии Тэхёна и притянув его поближе к себе. Он улыбается уголками губ. — Это забавно. — Я не… — Тэхён неожиданно ярко вспыхивает, шлёпнув его по груди ладонью. — Я не ревную! Было бы к кому ревновать! И я не милый, с чего ты это вдруг вообще… Его щёки так красиво заливаются румянцем, что Чонгук не может не залюбоваться. Он невольно думает о том, что никогда особенно не делал для Тэхёна ничего романтичного, вспоминая разговор про романтику с Намджуном, а потом разговор с Чимином. В конце концов, что с того, что они оба парни? Разве что-то милое от этого перестаёт быть приятным? — Ты милый, — Чонгук слегка наклоняется, чтобы поцеловать Тэхёна в горячую щёку. Потом сразу за покрасневшим ухом, негромко бормоча: — Ты так сладко пахнешь. У тебя такие красивые глаза, они словно янтарные, глубокие, как мёд. — Прекрати сейчас же, — Тэхён шипит, упираясь обеими ладонями ему в грудь. Всё его лицо очаровательно покрасневшее, даже кончик носа. — Что ты задумал, Чонгук? Пытаешься меня отвлечь? Скажи, что задумал, прям-м-м… Чонгук прерывает его поцелуем на полуслове. Некоторое время Тэхён ещё слабо колошматит его по плечам, пытаясь выбраться, но потом податливо обмякает и лишь послушно приоткрывает рот, принимая глубокий поцелуй. Чонгуку неожиданно сильно нравится его смущение. Нравится, как он реагирует, как слабо пытается отворачиваться и отстраняться только для того, чтобы сдаться в конце ещё слаще. Это не совсем похоже на мужественное поведение в его обычном представлении, но… Всё это вдруг кажется ему абсолютно неважным. Чонгук думает только о том, как сладко Тэхён покраснеет, если он подарит ему цветы. Или, может быть, игрушку? Тэхён любит спать с чем-то (или с кем-то) в обнимку, ему точно должно понравиться. Или, может, и вовсе сходить на свидание? В конце концов, может быть, Джин был не так уж и неправ. — Ч-что ты… — запыхавшийся, растерянный, Тэхён в его объятиях сейчас кажется совсем притягательным. Чонгук нежно смотрит на него, прежде чем, не удержавшись, мягко укусить за румяную щёку и пробормотать: — Я так люблю тебя, детка. Какие цветы тебе нравятся? Конечно же, в итоге заалевший Тэхён колошматит его ладонями с особой жестокостью.