Американский приблуда

Арсений возвращается домой уже глубоким вечером, когда звонки от матери на телефон поступают с периодичностью в пять минут, а голос на том конце провода становится всё раздражённее. Но, даже уходя от Антона, Шастун ещё придумывал тысячу и одну тему для разговора, задерживая Попова на пороге. А он только поддавался на это общение, потому что сам не желал уходить из этой квартиры. У Антона дома комфортно. Там тёплый жёлтый свет почти из всех комнат льётся, там батареи шпарят так, что никакой плед не нужен, чтобы не мёрзнуть в тонких футболке и шортах. Антон варит вкусное какао и знает лучшую доставку пиццы в городе. Антон знает много интересных вещей, которых хватает для увлекательного разговора, затягивающегося на полтора, а то и два часа. Он смешно смущается, а ещё перескакивает с темы на тему, пока рассказывает одну историю. Так за очередной кружкой какао и куском пиццы он говорил что-то про дорогу в деревне до бабушки, но в процессе появились и какие-то домики, и речка, и коровы, которые «срут в эту речку». Арсений тогда очень громко смеялся, пряча улыбку в ладонях, совсем забывая, что, вообще-то, стесняется своего смеха. Антон пытался его расслабить, чтобы тот отпустил свою панику, которая случилась слишком внезапно, когда Шастун учил его играть. Причина её появления ему так и осталась непонятна, но он старался разрушить эту неловкость и перевести всю ситуацию в обычную шутку. Арсений был за это очень благодарен, потому что, хоть они и немного откровенничали этим вечером, рассказывать всего ему не хотелось. Да и Арсений, если быть честным, сам пока в размышлениях, что могло пойти не так, чтобы возникла эта непонятная паника. Антон — талантливый парень, но прячущий в себе слишком много. Он искренний и смущается сразу, как слышит похвалу в свой адрес, и совсем немного прибедняется, когда той становится с избытком. Антон хорошо играет на гитаре, прекрасный автор текстов, а ещё он потрясающе поёт, по мнению Арсения. Потому что, наверное, только ему удалось услышать его пение вживую. Антон — интересный собеседник. У него волосы такого тёплого оттенка, совсем немного вьются на концах. Пальцы длинные — музыкальные — постоянно с изящными кольцами на двух или на трёх, а на мизинце почти всегда одно серебряное с изумрудным камнем. Глаза у него приятного зелёного оттенка, похожего на лес в солнечную погоду. Улыбка заразительная, а, когда он смеётся, всегда топчет ногами, как маленький ребёнок, или упирается лбом в плечо рядом сидящего. В последнее время — в плечо Арсения. Арсений, когда приходит домой, почти сразу запирается в ванной. Ему нужно подумать. Без лишних звуков, бесполезных разговоров, без фонового шума. У него все пальцы уже прощёлканы, нижняя губа искусана почти в кровь, а волосы в небольшом беспорядке. И Попов скатывается по двери, садясь на пол и вновь зарываясь пальцами в волосы. С Антоном интересно. С Антоном хорошо. Это плохо. Арсений не понимает, как такой человек, как Антон, смог зацепить так сильно. Настолько, что от малейшего дыхания над ухом сердце удар пропускает, а на кончиках пальцев разряды тока ощущаются. Настолько, что улыбка на губах появляется, когда он обращается к нему по имени, используя правильное сокращение. Арсению нельзя это ощущать. Он ополаскивает лицо холодной водой. Это немного приводит в себя. Теперь Арсений убеждает себя, что всё это — просто с непривычки. Новый коллектив, новый район, полный отрыв от старых друзей и приобретение новых. Ещё и эта групповая работа с Антоном, который кроет в себе много интересного. Арсений просто всегда был эмоциональным, но проживал всё внутри. Потому что выносить на всеобщее обозрение — это равно показать свою уязвимость. Он уже это проходил. И знает, как это работает. Сначала это просто разговор на какую-то определённую тему, небольшая отстранённость и осторожность, но длительные взгляды глаза в глаза и робкие касания по плечу всё же присутствуют. Потом это общение обо всём на свете и крепкие объятия перед расставанием. И уже после появляется откровение вместе с эмоциями, потому что уже становится не страшно, потому что уже привык. Только вот принятия этого ещё не было. И неизвестно, будет ли. «Блядство». Арсений зажмуривает глаза и сжимает руками белую раковину, пытаясь прийти в себя. Опять эта тупая боль режет по шрамам, которые толком зарасти не успели. Он обещал себе быть осторожным. Но с Антоном всё не так. Он напрочь забыл обо всём, преследуя одну цель: просто пообщаться, расположить к себе, чтобы не стать мишенью. И в итоге слишком быстро перескочил все этапы общения, проваливаясь в откровения и эмоции. Но Антон вроде принимает? Арсений понимает, что ему стоит перестать быть открытой книгой, если он не хочет, чтобы снова было больно. Пусть они с Антоном и понимают друг друга, являясь безнадёжными мечтателями, никогда не знаешь, как проявят себя люди в определённый период жизни. А Антон сам не понимает, принимает он Арсения или нет. Когда он уходит, Шастун старается не думать о том, что произошло с ним в его квартире. Но, оставшись дома в одиночестве, эти мысли атакуют его со всех сторон. Мама вернётся через час. Совсем немного помучиться, как думает Антон, пытаясь себя успокоить. Он садится на диван, вновь беря в руки гитару, наспех протирает лакированную чёрную поверхность, на которой слишком быстро появляются отпечатки от пальцев. Старается хоть чем-то себя занять, а музыка вновь ему помогает в этом. Он проигрывает песню целиком, даже поёт, забывая о своём «не таком» голосе, а в голове почему-то сразу появляется лицо Арсения, который с улыбкой говорит о том, как Антон хорошо поёт. И Шастун отражает эту улыбку в реальности, продолжая руками проходить по струнам, погружаясь в музыку. И он не сразу может закончить. Шастун начинает импровизировать, повторяя аккорды прошлых куплетов и накладывая какие-то слова, которые быстро пробегают в голове. И они, на его удивление, складываются во что-то логичное. Антон распахивает глаза и чуть ли не отбрасывает гитару в сторону, дрожащими руками хватая открытую тетрадь-песенник, сразу же записывая придуманное. Он пробегает глазами по всем строчкам и не верит: ему раньше никогда не удавалось написать полноценную песню. Обычно это были либо небольшие четверостишия, либо просто мысли, написанные на другом языке с надеждой, что когда-нибудь используются. Он усмехается, когда вспоминает лицо Арсения и его предположение о том, кому же эта песня посвящена. Он назвал её хитом. Антон почему-то это запомнил. И его слова теплом растекаются внутри, заставляя улыбаться слишком искренне, даже по-детски. Антон сжимает карандаш и перелистывает страничку на начало песни, выводя по центру вверху название. В дверь звонят, от чего парень даже вздрагивает. Он отбрасывает карандаш, поднимаясь с дивана, спеша в прихожую. Шастун встречает маму, обнимая её, наверное, даже чересчур крепко, пока карандаш катится по тетради мимо свеженаписанной надписи: «R U Mine?»

***

— Антош! — позвала мама, застывая в дверном проёме комнаты сына. Антон отвлёкся от гитары, на которой подтягивал струны, и вопросительно посмотрел на родительницу, ожидая продолжения. Она чуть поджала губы и с небольшим сочувствием посмотрела на сына, но тут же собралась, убирая все свои слова о несерьёзности увлечения подальше. — Сегодня моя коллега с работы придёт. Мы так, посидим немного, выходные же, сам понимаешь, — начала она с улыбкой. — Хорошо, мам, я то каким тут боком? — смеётся он. — Ты заслуживаешь тысячу таких выходных. — Ой, перестань! — мама махнула рукой и продолжила: — Я это к чему? С ней дочка её придёт, одноклассница твоя, Ира Кузнецова. Потрясающая девочка, умная, начитанная… — Ма-а-ам, — тяжело вздохнул Антон, закатывая глаза, — не начинай! — Да я же не женю тебя сию секунду на ней, — поспешила исправиться женщина. — Я это к тому, чтобы вы просто вместе время провели. — Блин, а она может, ну, скажем так, вообще не приходить? — огрызнулся Антон, не пряча своего недовольного лица. — Антон… — серьёзно произнесла она, скрещивая руки на груди, — давай не будем сейчас отношения выяснять, ладно? Она придёт, и вы с ней посидите, поговорите, как хорошие одноклассники, понял меня? — Ладно, — выдохнул Шастун. — Вот и славно! Они придут через час! — крикнула она уже из кухни. Антон вернул руку на колки, подтягивая очередную струну. Но, понимая, что сегодня он уже точно не поиграет, Шастун выругался себе под нос и уж слишком резко поднялся с кровати, подходя к шкафу. С мнением мамы насчёт Иры он, конечно, согласен. Но почему-то его чувства, а точнее их отсутствие к этой девушке, никто не учитывал. Он был наслышан о том, что одноклассница давно в него влюблена, а её подруги всячески намекали ему своими недвусмысленными фразами, ставя Иру в неловкое положение. Но Антон старался никак не реагировать, чтобы не давать ложных надежд. Конечно, он любил внимание, но играть с ним не входило в его в планы. Он прячет гитару в шкаф, прикрывая одеждой, а тетрадь с текстами ставит в самый дальний угол полки, между корешками книг. Совсем немного прибирается в комнате: убирает то, что его может выдать. Упаковка от струн, которые он уже натянул, стоило бы выкинуть раньше, пара медиаторов летит в самый дальний ящик, каподастр он кладёт в небольшую коробку, а её прячет под кровать. В последний момент вспоминает о медиаторе, что всегда висит на его шее как украшение. Его он снимает и зажимает между страниц какой-то энциклопедии на полке. Заинтересованно смотрит на плакаты с любимыми группами на стене и всё же решает их оставить, иначе полное их отсутствие может сыграть против него и выглядеть излишне подозрительно. Мама вновь заглядывает в его комнату и просит, чтобы тот оделся поприличнее, на что Антон, не изменяя себе, просто закатывает глаза, но решает не спорить. Он надевает какие-то тёмные штаны и свитер в большую красно-зелёную полоску, дополняя небольшой цепочкой на шею и несколькими кольцами, и идёт на суд к матери. Та одобрительно кивает и вновь просит вести себя достойно. А Антон уже хочет, чтобы этот вечер закончился как можно быстрее. Коллега матери вместе с дочерью приходят буквально через минут двадцать после финального разговора Антона с мамой, в котором та не двусмысленно в очередной раз намекнула о том, что сыну стоит быть помягче и расположить Иру к себе. Шастун лишь обречённо кивнул, понимая, что путей отступления у него никаких. Ира, увидев Шастуна, сразу с порога бросилась ему на шею, застенчиво обнимая. Антон, натянув самую приятную улыбку, которая только у него есть, ответил на этот жест, положив руки девушке на талию, немного вздрагивая от холодной ткани куртки. Ира, ощутив это, звонко засмеялась и отстранилась, извиняясь за свой внезапный порыв. Антон лишь продолжал притворяться и говорить, что всё нормально. Под пристальный взгляд матери Антон помог девушке снять куртку и повесил её в шкаф. Он на секунду посмотрел на мать и, увидев её одобрение в виде небольшого кивка, немного расслабился. Когда взрослые скрылись на кухне, он мягко взял Иру за запястье и отвёл в свою комнату, как и попросила родительница. Девушка явно хотела произвести впечатление на парня. Иначе Антон не может объяснить внезапное желание надеть укороченный белый топ, который перевязывался на оголённой коже крест-накрест тонкими шнурками, в минус двадцать. Широкие графитовые джинсы на контрасте выделяли её тонкую талию, а тёмные волосы аккуратными локонами ниспадали по плечам. — Чего встала? — обратился он к застывшей в дверном проёме девушке. — Проходи, не стесняйся, — и вновь выученная улыбка, на которую она ведётся. — Просто немного непривычно, — застенчиво смеётся она, аккуратно садясь на край кровати рядом с Шастуном, который по-хозяйски закинул ноги, садясь в позе лотоса перед Ирой. — Я не кусаюсь, Ир, — улыбается Антон, намеренно пододвигаясь чуть ближе к ней. — Странно, — она опускает взгляд на свои руки и заправляет прядь волос за ухо. — В школе ты обычно как раз это и делаешь. — Иногда люди творят хуйню, — пожимает он плечами. — Но сегодня я не хочу это делать, поэтому расслабься, — Антон усмехается и мягко пихает её в плечо своим, чем вызывает у той улыбку. — Хорошо, — Ира заметно повеселела и сама потянулась навстречу, придвигаясь ближе. Молчание, которое быстро перетекает в некую неловкость. Антон рассматривает Иру, которая от этого немного смущается, вновь смотря куда-то вниз. Антон не слепой и всё прекрасно видит. И, если это нельзя пока называть влюблённостью, то симпатия у Иры к парню точно есть. И Антон находит девушку достаточно симпатичной, но взаимностью ответить, как бы он ни хотел, не может. Не чувствует он к ней какую-то химию, уверен в том, что у них нет ничего общего. Настолько, что даже раскрываться перед ней совсем не хочется. И в этом точно нет её вины. Просто так сложилось, что люди рождаются разные. — Слушай, как тебе работается с Арсением в паре над проектом? — внезапно спрашивает Ира, когда тишина начинает уже давить. — А? — Антон аж выпал из реальности и вернулся только тогда, когда услышал знакомое имя. — Ну, ты же с Поповым работу делаешь? — смутилась Ира, не пряча лёгкой улыбки. — А, да! — включился Шастун, немного мотнув головой. — Просто задумался. Да нормально с ним. А что? — Ну, просто, ты же обычно не общаешься ни с кем в классе, кроме Серёжи, — медленно начала она, — я и решила спросить. Потому что, как ты знаешь, он со мной сидит. И мы общались, он вроде классный. — Думаешь, я настолько безнадёжен, что не умею разговаривать с людьми? — серьёзно проговорил Антон, чуть дёрнув бровью. — Эм, нет, я не это хотела сказать! — сразу же засмущалась Ира, округляя глаза и выставляя руки в капитулирующем жесте. — В смысле, как бы… — Ир, успокойся, — Шастун тихо засмеялся, опустив руки ей на плечи. — Это шутка. Всё хорошо, с Арсом я нормально общаюсь, но только по учебным вопросам. Врёт. Закрывается, понимая, насколько же они далеки друг от друга. Но успокаивает, чтобы не превращать комнату в место огромной неловкости. А Ира, с очками влюблённости на глазах, расслабляется, даже не считывая его скрытность. Она чувствует невесомое спокойствие, ощущая тёплые руки на своих плечах. — Слушай, хотела спросить тебя, — вновь начала она, а Шастун совсем немного напрягся. — Как к театру относишься? Он вздрогнул внутри, а в мыслях вновь появился образ нового одноклассника, у которого, кажется, всегда горят глаза, если речь заходит о театре. Почему Антон вообще о нём вспомнил? Вопрос ведь явно совсем о другом. — Нейтрально, а что? — отзывается Шастун, прогоняя мысли об Арсении. — Да мне просто два билета перепали на какую-то экспериментальную постановку от местного театрального коллектива, — девушка немного стушевалась, натягивая рукава топа на запястья. — Не хочешь со мной сходить? На следующих выходных. Антон напрягается ещё сильнее. «Она что? В самом деле приглашает меня на свидание?», — первое, о чём он думает, пытаясь подобрать слова. — А что за постановка? — спрашивает парень, будто стараясь оттянуть момент своего ответа. — «Догвилль». Антон еле слышно хмыкает себе под нос. Он не верит, что постановка, куда его пытается затащить Ира «за компанию», случайно совпадает с его любимым фильмом. Пару мгновений думает о том, откуда девушка узнала о его предпочтениях в искусстве, но, понимая, что от него ждут ответа, так пронзительно смотря своими карими глазами, он закусывает губу и отводит взгляд. — У меня планы были, если честно, — вновь врёт он, даже не краснея. Он осмеливается посмотреть на неё, замечая немного потухшие глаза напротив и упавшие уголки губ. Но Антон не глупый: прекрасно понимает, что, ответь он ей согласием, у неё бы точно появились дополнительные надежды на существование их будущего союза. И Шастун старается это учитывать, потому что не готов он терпеть бесконечные взгляды, разговоры и касания от этой девушки. — Пригласи Арсения, — сразу же предлагает ей альтернативу Антон, — он без ума от театров. — Откуда ты знаешь? — Ира сводит брови к переносице, а Антон распахивает глаза. Неужели о своей любви к актёрству и театрам Арсений сказал только ему? Шастун, если быть честным, совсем не был готов к этой информации. Но всё же старается выкрутиться: — Да по нему видно! — нервно смеётся он. — Он же на литературе чуть ли не в рот заглядывает Павлу Алексеевичу. Уверен, театры он тоже ценит. — Ты настолько внимательно за ним наблюдаешь? — Я… Эм… — Антон чувствует, как у него немного горят кончики ушей. — Да я шучу, успокойся! — смеётся девушка, мягко пихая его в плечо. — Конечно, я видела! И, наверное, да, ты прав, надо предложить ему. Шастун тихо посмеивается в ответ, глуша вновь возникшую неловкость, а лёгкий румянец на его щеках, появившийся от слишком сложных словесных изворотов, медленно сходит на нет. — Знаешь, мама говорила, что ты музыкой занимаешься. Почему ты об этом не распространяешься? Антон замер. Наверное, слишком внезапно, поэтому он вновь нервно усмехается, пытаясь не выдать себя истинного. — Интересно… А ей кто сказал об этом? — Твоя мама. А, ещё она говорила, что ты и петь умеешь, — Ира придвинулась ближе к Шастуну, не пряча своего горящего взгляда любопытства. Шастун немного закипает внутри. Вот кто просил об этом говорить? И зачем тогда он делал эти танцы с бубном? Прятал всё, стараясь ничем не показать своё пристрастие к музыке? Потому что знал, что не поймёт она его. Максимум попросит сыграть что-нибудь, будто он какой-то шут. Только вот Антон не для всех хотел играть. И уж точно не для всех был готов петь. — Ну, если считать коротенькую песенку, которую я исполнил в детском саду, шедевром вокала, а простое бряканье струнами на отцовской гитаре несколько лет назад — музыкой, тогда да, я тот ещё артист, — смеётся Антон, маскируя своё враньё. — А так нет, я просто раньше баловался, сейчас как-то не интересуюсь этим. — Блин, точно! — Ира мягко хлопает себя по лбу. — Если бы ты действительно этим увлекался, об этом бы наверняка все знали. Ты ведь любишь быть в центре внимания, — поддевает она его, смеясь. — Ну вот, а я о чём, — поддерживает её Шастун, уводя подальше от мысли о его возможном музыкальном творчестве. — Возможно, где-нибудь в параллельной вселенной я был бы заядлым музыкантом, делающим какую-нибудь электронную музыку. — Да, ещё с псевдонимом, который бы представлял собой анаграмму из твоей фамилии, — добивает Ира. — Ну, типа… — Антон успокаивается и сразу находит, чем можно заняться, лишь бы не пытаться вновь искать бесполезные темы для разговоров, которые заводят в тупик. — А ты смотрела фильм «Догвилль»? — Нет, — мотает она головой, — а ты? — Так, краем глаза видел, — вновь врёт он. — Может, посмотрим? Тебе перед походом в театр полезно будет ознакомиться, — Антон тепло улыбается, внушая девушке доверие. — Да и говорят, что он хороший. — Да, давай, я не против! — сразу же воодушевляется она, широко улыбаясь. — Отлично! — Шастун зеркалит её улыбку и поднимается с кровати, уходя к столу, чтобы взять ноутбук и поставить фильм. Ира в это время поудобнее устраивается на кровати парня, немного приподнимая подушки, чтобы можно было мягко лечь и не отвлекаться от просмотра. Антон спустя пару минут возвращается, ложась рядом с ней, делая вид, что всё в порядке и ему совсем не некомфортно, когда Ира жмётся к нему ближе, мягко опуская голову на его плечо. Шастун лишь наблюдает за фильмом, который смотрит уже, кажется, раз четвёртый. Но ему мастерски удаётся играть роль, будто он видит его впервые, чтобы девушка ни о чём не догадалась. Ира немного дёргается во время просмотра, а иногда и вовсе останавливает повествование фильма, желая обсудить определённый момент, поделиться эмоциями и послушать впечатления Антона. Но тот отвечает клишированными фразами, а в какой-то момент и вовсе заводит руку за спину Иры, опуская ладонь ей на плечо, приобнимая, чтобы та успокоилась и перестала нажимать на пробел, ставя фильм на паузу. Он просто устал разговаривать, а в таком положении девушка, он уверен, точно будет стараться наслаждаться моментом, находясь в объятиях парня, который ей нравится. Антон чувствует себя ужасно, но ничего не может с собой поделать. Иначе ему вновь придётся изворачиваться, краснеть и пытаться не выдать себя за очередным разговором, что отнимает слишком много энергии. На улице быстро темнеет, но Шастун не включает свет. Он тянется к небольшому пульту, что всегда лежит на прикроватной тумбочке, и включает розоватый свет, который диодными лампами проходит по периметру потолка. А Ира улыбается и, кажется, прижимается к нему ещё ближе. Всё-таки, когда нужно, Антон умеет быть романтичным. Только вот последствия этого ему совсем не нравятся. Дверь аккуратно скрипнула, но Антон услышал этот звук, будучи уж слишком сконцентрированным на собственных действиях и обстановке вокруг. Его мама тихо заглядывает в комнату, проверяя двух подростков, сразу же сталкиваясь взглядами с сыном. Антон одними глазами просит её оценить его масштаб содеянного, на что женщина кивает и, показав жест «ок» рукой, так же тихо уходит, прикрывая дверь. Шастун глубоко вздыхает. Кажется, мама должна ему новые струны для гитары в качестве моральной компенсации.

***

После прошедшего вечера Ира ещё пишет Шастуну пару сообщений, делясь впечатлениями о просмотренном фильме и предпринимая ещё одну попытку затащить того в театр. Но Антон на всё старается писать односложно, а на последний вопрос вновь отвечает отрицательно, хотя самому ужас как хотелось посмотреть на воплощение любимого фильма на театральной сцене. Только вот быть в компании Иры у него совсем не было желания. В понедельник девушка не обращает на него внимания, чем успокаивает Антона. Тот уже было подумал, что Ира поняла его настрой насчёт неё и их возможных отношений, однако он заметил совсем другое. В перерывах между уроками она хихикала с Арсением, а Попов, кажется, полностью переключился на неё, вообще не реагируя на нахождение Антона где-то на горизонте. Это было совсем на него не похоже. Обычно, если Антон даже просто проходил мимо, Арсений стремился перекинуться с ним хотя бы парой фраз. А сегодня, видимо, приглашение Иры оставило на нём уж слишком большой след, и они смогли найти точки соприкосновения и общие темы, чтобы к концу дня вовсе не отлипать друг от друга. Попов отлично находил общий язык со всеми и не замечал на своей спине прожигающий взгляд во время перемены перед последним уроком. Антон крутил в руках простой карандаш, кусая внутреннюю сторону щеки и пытаясь по губам прочитать, что ему так воодушевлённо рассказывает Ира, активно жестикулируя. И вот, Арсений опять что-то говорит, от чего девушка взрывается звонким смехом, мягко касаясь рукой плеча одноклассника. Карандаш в руках Антона с треском ломается. Шастун поднимается с места и, проходя между партами, привлекает внимание Попова, пихнув его в спину рукой. Арсений поворачивается к нему, явно удивляясь подобному вниманию, но улыбку не снимает. — Шаст? — Слушай, разговор есть насчёт проекта по лит-ре, — на ходу придумывает он, лишь бы отойти с ним подальше от Иры, — пойдём, переговорим быстро. — Это не может подождать конца урока? — Арсений отходит от него на полшага. — Я немного занят, если ты не видишь, — он улыбается шире, кивая на рядом стоящую Иру, даже не вкладывая и толику грубости в свои слова. — Ну ты и мудак, Арс, — срывается Антон. Он проходит мимо парня, намеренно задевая того своим плечом. А, минуя место, где тот сидит, рукой сталкивает его вещи на пол. — Антон! — кричит Ира, порываясь за ним, но Арсений мягко останавливает её, чуть мотая головой. Антон сам не понимает, что чувствует. Это не ревность, нет. Зачем Шастуну ревновать малознакомого одноклассника к девушке, которая, к тому же, никак его не интересует. Его просто бесит это вновь появившееся ощущение брошенности. Так всегда происходит с ним: сначала он неосторожно открывается, убеждая себя в порядочности близ ставших людей, а те в один прекрасный день меняются, отворачиваются, говоря какие-то слова по типу «позже» и «не мешай». А Шастуну позже уже не надо. Ему нужно прямо сейчас. И он вновь усиленно привлекает к себе внимание, срывая свой гнев на вещи и людей, которые к этому вовсе не причастны. Он устал обдумывать, как его поступки влияют на других. Он старается защититься, пряча свои чувства, чтобы не показаться уязвимым. Антон хватает рюкзак, валяющийся под его партой, параллельно скидывая все свои вещи в него, и быстро выходит из кабинета, с силой толкая Журавлёва, которому не посчастливилось стоять в проходе. — Шастун, ты совсем ебанулся?! — кричит он ему вслед, потирая ушибленное плечо. — Да! И пусть думают, что он ебанутый. Ему так даже удобнее. Антон убеждён, что от одной пропущенной истории ему ничего не будет. Поэтому стремительно движется к актовому залу, мешаясь в толпе школьников, чтобы остаться незамеченным. Останавливается прямо у двери, опираясь бёдрами о подоконник ближайшего окна, и терпеливо ждёт звонка. Он нервно трясёт ногой, а рука, спрятанная в центральном кармане худи, сжимает ткань слишком сильно. Антон опять сорвался на других. И, кажется, впервые сорвался на Арсения. И он не понимает, почему чувствует сожаление. Он ведь не хотел обидеть, не хотел задеть и даже расстроить. Он просто привлекал внимание так, как умел. Потому что дома только так на него реагировали, прекращая бесконечные скандалы. Ругали за разбитую кружку, которую он столкнул намеренно, чтобы принять весь этот негатив на себя, лишь бы не наблюдать за словесной перепалкой родителей. Но, кажется, тому Антону не нужен был этот гнев. Он кусает губы и с силой ударяет кулаком в подоконник, пытаясь сдержать слёзы. Но одна всё же обжигает щёку, и Антон смахивает её, наконец, приходя в себя. Шастун даже не услышал звонка и не заметил, как опустел коридор. Он оттолкнулся от подоконника и, достав связку ключей из переднего кармана джинсов, открыл зал, сразу захлопывая за собой дверь. Он не проходит вдоль рядов, а сразу заворачивает влево, к большим панорамных окнам, одно из которых не имело защитного механизма и без особого труда открывалось. Антон повторяет выученные движения: открывает окно, достаёт сигарету, сразу зажимая её в губах, и подпаляет зажигалкой, выдыхая дым на улицу, опасаясь пожарной сигнализации. Сначала покурить. Потом всё остальное. Дым растекался по лёгким, принося такое нужное расслабление и освобождая голову от лишних мыслей. Чем больше Шастун думал, тем чаще курил. Пытался прятаться от бесконечно сосущих энергию сомнений насчёт его самого. Он иногда всерьёз думает, что из-за своих постоянных натягиваний масок и игр в «дерзкого парня, которого все боятся» забывает, какой он на самом деле. Кажется, тому Антону нужно было больше любви. Он ведь безнадёжный мечтатель. Романтик, пишущий песни о любви, зависимый от собственного вдохновения, любящий закутываться в одеяло с чашкой горячего какао. Он музыкант, жаждущий признания и боящийся презрения. И настолько застрявший в этом страхе, что сомнения насчёт будущего вросли в него так плотно, что, кажется, стали его второй кожей. Его панцирем, за которым он прячется и с помощью которого защищается. Он аккуратно высовывается из окна и тушит сигарету о бетонную стену, сразу выкидывая окурок куда-то вниз, в небольшой сугроб. Антон немного вздрагивает от перемен температур, когда закрывает окно, но быстро приходит в себя. Вот теперь можно утонуть в музыке, чтобы точно никто не достал. Антон открывает дверь в небольшую каморку за сценой, где хранятся все инструменты, в том числе и его гитара. Но он не решается к ней прикоснуться. Сначала Шастун совершает, наверное, для кого-то странный ритуал: протирает руки влажными салфетками, чтобы убрать резкий запах табака. И дело даже не в том, что его могут спалить мама или учителя по этому запаху. Он никогда не позволял себе прикасаться к инструментам такими руками. Настолько сильно он уважал и берёг их. Выкинув салфетку в ближайшую урну, что стояла возле выхода из комнаты, Антон, наконец, потянулся к любимой гитаре и, подталкивая небольшой усилитель ногой, направился к своему месту: ступенькам у левой части сцены. Он настраивает звук, чтобы чётко слышать мелодию, но при этом на его игру не пришла вся школа, и только потом достаёт свою потёртую тетрадь с текстом, бросая на свободное место возле себя. Пробегает по строчкам и аккордам, пытаясь понять, всё ли его устраивает. Подбирать в голове табы с акустики на электрогитару полночи, конечно, интересное занятие, однако одного свежего взгляда спустя несколько часов не хватает, чтобы в полной мере оценить, устраивает ли Шастуна написанная песня. Поэтому парень решает сыграть всё с самого начала. И он начинает заново. И сразу же его ждёт осечка: он зажимает вместо шестой струны пятую. Антон шипит себе под нос какие-то ругательства и продолжает дальше, надеясь, что это разовый случай. Он давно уже умеет обращаться с гитарой и прекрасно знает, сколько у неё струн и как их зажимать. Но, оказалось, путаница в них — это только полбеды. Он использует свой излюбленный приём в виде скольжения по ладам, когда струны способны издавать мелодичный скрежет. Только вот Шастун явно переоценил своё мастерство, ведь слайд со второго лада до четырнадцатого выполняет либо слишком медленно, либо уж очень быстро, нарушая гармонию звука. И это сильно выбивает из колеи. Антон психует, но виду не подаёт. Обтирает руки о штаны, думая, что дело в слегка вспотевших пальцах, и начинает заново. Он старается сосредоточиться, чтобы не пропустить ни один звук. Ему нужно услышать, как мелодия звучит полностью. Антон пробует разные вариации риффа, чтобы разогнаться, натренировав немного задубевшие пальцы. И это помогает: Антон расслабляется и погружается в музыку, даже начиная слегка покачивать головой в такт. Чувствуя себя увереннее, Шастун решает поэкспериментировать со звуком и добавляет квинту. Парень улыбается, понимая, что это именно то, как он слышал мелодию у себя в голове, и продолжает, внимательно следя за своими движениями. Всё идёт хорошо, и Антон вновь добирается до слайда. Скользит рукой со второго лада, но промазывает и вместо четырнадцатого останавливается лишь на десятом. И это ломает всё, возвращая потерянного Шастуна в мир. Он отставляет гитару к сцене. — Сука-сука-сука! — шипит Антон, проходя ладонями по взмокшему лицу. Обычно музыка спасала его в подобных случаев. А сейчас, кажется, он настолько заигрался со своими образами, что даже она решила отвернуться от него, заставляя того, наконец, разобраться в себе. В этот момент у него возникают совсем другие мысли. Антон допускает ту, где он ни на что не годен. И самобичевание по поводу несчастливого будущего начинает ещё сильнее сжирать его, больно сдавливая шею. Антон старается прийти в себя. Предпринимает ещё одну попытку, сжимая в руке медиатор, потянувшись к гитаре. Однако в самом начале у него не зажимается одна из струн из-за соскользнувшего пальца. Но в этот раз не из-за собственных нервов. — Антон, ну и что это за херня была на перемене? — чуть прикрикнул Арсений, вновь бесцеремонно врываясь в актовый зал, спасая этим Антона от очередного приступа ненависти к самому себе. Кажется, Антон вновь не услышал звонка, потерявшись в собственных мыслях. — Ты когда-нибудь перестанешь так врываться? — А ты не ответил на мой вопрос! — Арсений встал прямо перед Шастуном, недовольно скрещивая руки на груди. — Иди, спроси у Иры, — срывается Антон, резко поднимаясь на ступеньках, становясь выше Арсения, — вы ведь с ней подружками сделались! — Что за доёб с нихуя в стиле детсадовца, Шастун?! — недоумевает Арсений, бесстрашно смотря однокласснику прямо в глаза. — Ой, блять, ничего! Антон раздражённо машет рукой и падает обратно на ступеньки, принимаясь дёргать за колки гитары, подтягивая струны. Арсений вздыхает, чуть поднимая упавшую на лоб прядь тёмных волос, и садится возле Шастуна, вынуждая того подвинуться. Антон на него не смотрит, но место уступает. — Шаст, — спокойно зовёт он его, — чё ты распсиховался из-за херни? — А зачем сначала просить меня с тобой нормально общаться в школе, если сам ты, вроде как, не хочешь этого? — Антон всё же поднимает на него глаза, переставая мучить гриф гитары. — Ты это из-за Иры что ли? — легко смеётся тот. — Шаст, она пригласила меня в театр, потому что у неё остался билет лишний. Я согласился, на этой теме и разговорились, что в этом такого? Антон опускает взгляд, поджимая губы, и ничего не отвечает. А Арсений не унимается: пододвигается ближе, кладёт руку ему на плечо, пытаясь успокоить его и унять собственное чувство вины. — Ты знал, что у нас, оказывается, «Догвилль» ставят? Это ведь довольно сложная постановка, ты фильм смотрел? Там… — Да смотрел я, триста тысяч раз видел его! — прерывает он словесный поток Арсения, вновь взрываясь. — Это, блять, мой любимый фильм, и, вообще, Ира сначала меня пригласила туда, чтоб ты знал! — А почему ты не согласился? — смутился Арсений, усмехаясь, никак не перенимая его негатив. — Я занят. Молчание. Слышно лишь тиканье часов и шаги школьников по коридору за дверью. Антон всё ещё смотрит на россыпь серых точек на линолеуме под ногами и совсем не видит, как у Арсения распахиваются глаза от быстро работающих шестерёнок в голове. — Боже, Шастун… — смеётся он, привлекая его внимание своей недвусмысленной интонацией, — да ты ревнуешь! — Что?! — Ты ревнуешь! — чуть ли не кричит Арсений, подскакивая на месте. — Ревнуешь Иру ко мне! Ты поэтому отказал ей, потому что стеснялся! Шасту-у-ун, ты такой милый! — улыбается Попов, пихнув своим плечом его. — Что ты, блять, несёшь?! — мотает головой Антон. — Это вообще не так! — Ага! В отрицание уходишь! Значит, точно правда! — Арсений… — Антон, я успокою тебя сразу, — продолжил парень, не обращая внимание на раздражение Шастуна, — Ира меня, как девушка, не привлекает. Мы с ней можем быть только друзьями. — Я вас поздравляю! — саркастично подметил Антон, понимая, что спорить с одноклассником бесполезно. — Да и, вообще, меня в целом не привлекают… — начал он, но вовремя осёкся, замолкая, на что Антон поднял на него скептичный взгляд, — такие девушки, как она, — договорил Попов, натягивая улыбку. — Так что можешь не переживать! — он чуть сжал его плечо. — Арс, спасибо, конечно, что пытаешься меня успокоить. Но я до сих пор не понимаю, как ты своей башкой додумался до этого! Никто мне не нравится, я просто опять творю хуйню, извини, что это тебя задело, — Антон пытался говорить максимально убедительно, скидывая его руку со своего плеча. — Может, ты просто это пока не понял, — предполагает Арсений, слыша обречённый вздох одноклассника. — Ну, серьёзно, Антон, а кому ещё ты посвящаешь свои песни? От кого ты ещё хочешь услышать «Ты мой?», — улыбается Попов, вспоминая строчки песни из тетради Антона. — Я уже говорил, что мои песни никому не посвящены! — не унимался Шастун. — Это абстрактный образ! — Но ведёшь ты себя как по уши влюблённый человек, — пожимает плечами Арсений. — Антон, в любом случае, если что, я рядом. Если нужен совет, ты напиши мне… — Ой, уйди, прошу тебя! — раздражённо перебивает его Шастун, мягко пихая Арсения в плечо. — Ладно, не буду отвлекать, — Попов чуть хлопает его по спине и поднимается со ступенек, направляясь к выходу из актового зала. — По поводу твоего вопроса насчёт проекта спишемся! — добавляет он, оборачиваясь через плечо. — Какого вопроса? — недоумевает Антон. — А вот этого даже я не знаю! — смеётся он, только подтверждая свою теорию о заинтересованности Шастуна в однокласснице. Антон тихо матерится себе под нос, закатывая глаза, когда Арсений хлопает дверью. Он обязательно ещё раз поговорит с ним об этом, потому что быть по уши влюблённым в Иру, пусть даже и в фантазии одноклассника, ему совсем не хочется. В этот раз песня выходит из-под его пальцев чистой.