Американский приблуда

Арсений сидел за столом, подперев подбородок ладонью, и вот уже минут десять сверлил небольшой красный гвоздик, воткнутый в гладь светлых обоев, держащий какой-то справочный материал по, кажется, биологии. Арсений не вникал. Он вновь утонул в своей голове, открыл дверь с воспоминанием, что сформировалась вчерашним вечером. Парень прокручивал вновь и вновь их с Антоном прогулку. И каждый раз находил всё новые и новые детали, которые, он уже не понимал, действительно были? Или он сам себе их придумал, опять поддаваясь своим чувствам? Арсений уже точно знал, что испытывает к Шастуну совсем не дружеские чувства. Было бы это не так — сердце бы не стремилось уйти куда-то вниз, а нервы бы не натягивались до своего предела, заставляя стыдливо прикусывать губу и избегать прямого зрительного контакта. Антон вчера в очередной раз проводил Арсения до дома. Связано ли это с тем, что Шастун просто не хотел возвращаться в пустую квартиру или по собственному желанию захотел прогуляться вечером, Арсений не знал. Но ему было достаточно простого нахождения Антона рядом. За непринуждённой беседой, когда тот не прятал своего истинного «я» за маской безразличия ко всему, когда смеялся звонко на какие-то шутки Попова, когда невзначай пихал его плечо своим, чтобы Арсений упал в сугроб, было спокойно. Движение мира словно ставилось на паузу, а время останавливалось. Только они вдвоём продолжали жить. У подъезда они стояли недолго, потому что мороз всё же делал своё дело, заставляя парней ещё глубже засовывать руки в карманы, а носы прятать в ворот курток и шарфов. Снова дали друг другу «пять», однако в этот раз Антон чуть сжал пальцы, которые немного превосходили по длине, давая тому преимущество. Арсений совсем немного повёл бровью, не понимая мотивов одноклассника, а, заметив его серьёзное лицо, ощутил эту нарастающую неловкость между ними. И Антон, дабы не объясняться, просто притянул того к себе, заключая в мягкие объятия. Слова тут были излишни. Антон благодарил Арсения за вечер, за разговор, за понимание, за принятие, которого ему всегда так не хватает. Шастун даже не нашёл бы этих слов, чтобы выразить все те чувства, что сейчас испытывает. Да и он сам, если быть честным, до конца не разобрался в себе, чтобы что-то говорить. Арсений уткнулся носом в холодную ткань куртки. И совсем немного ощутил дрожь в коленях и невозможность вдохнуть. Но он блокировал это, испытывая какое-то тепло под сердцем. Он смыкал руки на его спине, прижимаясь, кажется, уж слишком усиленно для простых объятий благодарности. Антон отстранился. И Арсений вспоминает сейчас его глаза: полные блеска и такой яркой зелени. Он смотрел ими на него, не давая отвернуться. Словно Арсений, если бы позволил себе это, исчез бы в этот момент. Тот вечер всё же напоминал свидание. И, кажется, не только Арсений так подумал. Словно ненарочные касания, неловкие разговоры, долгие взгляды глаза в глаза. Кажется, дальше должен был быть поцелуй по сценарию. И Шастун машинально облизал обветренные губы (Арсению ведь не показалось?), сразу ощущая морозность погоды. — Ладно, Арс, пока, — спокойно произнёс он, отходя от него на пару шагов. — Было круто! — признался парень с улыбкой прежде, чем развернуться и исчезнуть за углом дома. А Арсений так и продолжил стоять у двери ещё долгие минут пять, пытаясь успокоить чуть не выскочившее из груди сердце. Дима, сидящий рядом с Поповым, уже давно заметил, что тот вообще его не слушает, однако всё равно продолжал объяснять ему очередную тему по химии, с которой у Арсения возникли проблемы. — При взаимодействии кислой соли и гидрокарбоната… — он смотрел в его полностью пропавшие в чём-то другом глаза и всё же решил проверить, подтвердятся ли его догадки, — хуйни получается карбонат хуя, карбонат ебанины и вообще эта реакция вполне может дать тебе по ебалу за то, что ты сейчас сидишь и нихуя не слушаешь, понятно? — Да, вполне, — спокойно отозвался Арсений, не замечая подмены слов. — Арс! — Дима схватил парня за плечи и немного потряс, приводя того в чувства. — Ты где? Приём! — он пощёлкал у него перед глазами. — А? Что не так? — смутился Арсений, чуть мотнув головой. — Ты явно не здесь, Арс, — сочувствующе смотрит на него Дима. — Давай отложим это, у нас всё равно самостоятельная по этой теме только через неделю. — Чёрт, прости, Поз, — Арсений немного стушевался, пряча лицо в ладонях. — Просто… — он тяжело вздыхает, понимая, что если хоть с кем-то не поделится своими переживаниями, то точно сойдёт с ума, — всё так сложно… Дима коротко усмехается его странной формулировке с двумя антонимами в одном предложении и ободряюще хлопает его по плечу. — Я понимаю, — он поднимается из-за стола, утягивая за собой и Арсения. — Пойдём на кухню, за чаем расскажешь, что тебя беспокоит. Небольшую светлую кухню заливал тёплый солнечный свет, яркими полосками скользя по полу. Арсений устало упал на стул, стоящий у окна, и бросил короткий взгляд через стекло, слегка отодвигая полупрозрачный тюль. На улице ясно, солнце слепит, а мороз, скорее всего, сегодня разгулялся, опуская красноватый столбик термометра до минус тридцати. Со дня на день придёт февраль — самый холодный месяц для Урала. Попов немного вздрогнул от фантомного холода и мурашек, представляя, как же некомфортно сегодня на улице, и отвернулся от окна, начиная наблюдать за суетящимся на кухне Позовым. Дима по-хозяйски поставил чайник на газовую конфорку, в два счёта давая той искру от зажигалки, что всегда лежала под рукой. Пока кипятилась вода в чайнике, парень придвинул небольшой стеклянный заварник и потянулся к верхнему ящику, доставая оттуда несколько небольших пакетов с зеленоватыми наклейками. — Я помню, что ты любишь зелёный, — подал он голос, поворачиваясь к Арсению, — но родокам надарили несколько видов, не знаю, какой ты будешь. Понюхай, — Дима подошёл к однокласснику и поставил перед ним три открытых пакета. Когда в нос ударил ненавязчивый запах лаванды, перемешанный с корицей, Арсений без слов отдал именно этот чай Диме, тем самым озвучивая свой выбор. Позов кивнул, поддаваясь молчанию парня. Он всё понимает: перед сложным разговором он просто хочет подготовиться. И если это молчание ему поможет — Дима не будет ему противостоять. Пока Позов продолжал хозяйничать с чаем, Арсений уставился на вышивку в рамке, что висела прямо напротив стула, где он сидит. Листы клёна осенне-оранжевого оттенка его не особо заботили: он опять погрузился в свои мысли, пытаясь понять, что Диме стоит знать, а что нужно умолчать. Хотя, даже если Попов и сболтнёт лишнего, он почему-то уверен, что Дима его поймёт и не станет рассказывать об этом всем подряд. Но проблемы с доверием у парня всё же есть. Арсению точно нужен совет, ибо, по его мнению, он конкретно влип. Испытывать чувства к человеку, к которому неравнодушна ещё и твоя хорошая подруга — что может быть хуже? Наверное, испытывать чувства к человеку, у которого, ко всему прочему, нет ответных чувств. Должен быть кто-то, кто не знает всей ситуации, кто не знает, как свои пять пальцев, Попова. Нужен этакий взгляд со стороны. Арсений очнулся, когда возле него опустилась кружка с дымящимся напитком, от которого приятно пахло лавандой. Рядом одноклассник поставил небольшую вазочку с овсяным печеньем, а сам сел на соседний стул. — Ну, я тебя слушаю, — прочистив горло, произнёс Дима, отпивая из своей кружки. — Это не так просто рассказать, — усмехается Арсений, мягко проводя пальцем по краю посуды, гипнотизируя небольшие пузырьки на поверхности желтоватой жидкости. — Я в любом случае готов тебя выслушать, Арс, — ободряюще говорит Позов, — для этого и нужны друзья. — Спасибо, — Попов улыбается, находя в словах Димы правду и толику поддержки, что помогает ему начать говорить. — Мне кажется, что я… испытываю некоторые нежные чувства к определённому человеку. — Типа влюбился? — улыбается Позов, находя смущающегося Арсения и его попытки найти нужные слова до жути милыми. — И что в этом страшного? — Ну, — он тяжело вздыхает, поднимая глаза к потолку, — к этому человеку неравнодушен другой человек, и я об этом знаю, потому что этот другой человек — мой хороший друг, и у него с моим объектом симпатии, вроде, всё взаимно, поэтому я, получается, просто третий лишний, — протараторил Арсений, опуская взгляд в кружку. — Ни слова не понял, — выдержав небольшую паузу, произнёс Дима, немного усмехаясь. — Арс, ты можешь говорить прямо? Без этих обходных синтаксисов и аллегорий? — Дим… — Слушай, я понимаю, что тема чувств всегда сложная, но, я тебя уверяю, ты можешь на меня рассчитывать, — Позов положил руку на его плечо и чуть сжал его через ткань футболки, на что Арсений кивнул, немного расслабляясь. — В общем, мне нравится одна девушка, — всё же парень не смог отказаться от обходных путей, думая, что внезапный каминг-аут тут будет не к месту, — но к ней неравнодушен мой друг. Он сам мне в этом признавался, и мне кажется, что у них это всё взаимно. И я просто… в замешательстве, — Арсений грустно усмехнулся, разводя руки в стороны, а затем всё же отпил немного из кружки, ощущая во рту пряный привкус корицы. — Ну, здесь же вопрос выбора стоит всё же у девушки, разве нет? — предполагает Дима, задумчиво потирая подбородок. — Почему бы тебе не попробовать всё же как-то к ней подкатить? — Дим, я буду тогда мудаком! Это прощай общение с хорошим человеком. И то не факт, что она ответит мне взаимностью. — Сердцу не прикажешь, Арс, — пожимает плечами Дима, смотря на парня с толикой сочувствия. — Ты можешь стоять в стороне, наблюдая за развитием их отношений и выслушивать своего друга, если у них будут проблемы в них. Либо можешь воспользоваться шансом очаровать её. Это как естественный отбор. Да и у тебя есть все шансы, — Позов усмехается, мягко ударяя кулаком в плечо друга. — От тебя, наверное, все девушки из нашего класса и параллели с ума сходят. Смотри: — он начинает загибать пальцы, — во-первых, красивый, — ловит его улыбку и продолжает: — во-вторых, умеешь слушать, в-третьих, общительный, в-четвёртых, харизматичный, в-пятых, высокий, — Арсений ведёт бровью, явно не понимая ценность крайнего пункта, — для многих девушек это важно! — объясняется Дима. — Нет, Дим, всё равно, — мотает головой Арсений, опуская взгляд себе на колени, — так не делается. Сложность в том, что мы с ним сейчас проводим слишком много времени вместе, а он сам признавался, что доверяет мне. И я слушаю это, понимая, что чего-то большего между нами быть не может… — Подожди, отмотаем, — Позов сводит брови к переносице. — Он? Или она? Я запутался! Арсений вздрагивает где-то внутри и распахивает глаза, понимая, что всё же сболтнул лишнего, забываясь в потоке собственных мыслей. Он кусает внутреннюю сторону щеки и поднимает взгляд на одноклассника, пока тот выжидающе смотрит на него, точно замечая небольшое замешательство парня. Арсений выдал себя со всеми потрохами. — Так ты чё… — Позов легко улыбается, — заднеприводный? — Дима, пожалуйста, — Арсений наигранно хнычет себе в ладони, закрывая ими краснеющее лицо. — Я не планировал обсуждать мою ориентацию. — Ладно, извини, я это так, просто обстановку разрядить, — Дима тут же становится серьёзным. — Арс, всё в порядке, — Позов замечает, что Арсений так и не раскрывает своего лица, и касается его локтя. — Расскажи, как всё есть на самом деле, не переживай. Попов всё же убирает руки от лица, обхватывая ими ещё тёплую кружку с чаем. Опускает взгляд и вновь поднимает его, смотря исподлобья, словно оценивая настроенность своего собеседника. Позов улыбается, ободряюще смотрит на него, а в глазах нет ни капли осуждения. Лишь интерес и понимание. И Арсений зеркалит его улыбку, осознавая, что, наверное, может говорить без лишних выкрутасов в предложениях. — Кажется, я запал на Антона, — всё же признаётся Арсений, тихо проговаривая каждое слово. — Я почему-то так и думал, — усмехается Дима. — Только не особо понимаю, чем он может сейчас зацепить: он же та ещё заноза. — В этом и проблема. Я испытываю рядом с ним что-то невообразимое, — продолжает Попов, воспроизводя в голове образ Шастуна. — Он невероятно интересный парень, я готов его слушать часами, понимаешь? — Арсений придвигается чуть ближе, заглядывая Диме в глаза. — И он не боится показывать мне своё истинное лицо. — И какой же он «истинный»? — интересуется Дима, склоняя голову в сторону. — Он… нежный, — Арсений вспоминает то, как Антон учил его играть на гитаре: тот самый вечер, когда что-то внутри него перевернулось, — смешливый очень, с красивой улыбкой. Он утопает всегда в том деле, которое приносит ему удовольствие, и за этим наблюдать — видеть нечто невероятное, — на губах Попова расползается улыбка. — Да уж, ты точно влюбился, — резюмирует Дима, мотая головой и улыбаясь. — Твою мать, да! — отчаянно стонет Арсений, прижимаясь лбом к холодной поверхности стола. — Но мне нельзя с ним строить отношения! Это неправильно! — Почему? — Да хотя бы потому, что он явно натурал, — спорит Попов, выпрямляясь. — Ну, знаешь, я знаком с ним гораздо дольше тебя, — выставляет руку перед собой Дима, — и у меня уже достаточно давно сложилось такое представление, что его девушки не интересуют. Не могу это утверждать, конечно, но всё же… — Плохо наблюдал значит, — с некой горечью усмехается Арсений. — Ему ведь Ира нравится… — эта фраза выходит из его уст с трудом, что даже после озвучивания отдаётся ноющей болью где-то под сердцем. — Кузнецова? Что? — Позов начинает откровенно смеяться. — Не-е-ет! — произносит он, показательно смахивая слезинку из уголка глаза. — Почему нет? — Арс, Ира бегает за Антоном класса с седьмого, наверное, — спешит объяснить Дима, сдерживаясь от очередного приступа смеха, — Антон прекрасно об этом наслышан, и, заметь, он всё ещё не ответил ей взаимностью. — Тогда почему Антон не пошёл с ней в театр, когда она его пригласила, а со мной пошёл. Спектакль один, а компании разные. И он предпочёл меня, потому что с Ирой это явно выглядело бы как свидание, а Антон стесняется, — высказывает своё предположение Арсений, замечая, что улыбка на лице Димы становится всё шире. — Что смешного? — не выдерживает он, когда всё же слышит тихий смешок. — Арс, Антон достаточно прямолинейный парень, я думаю, ты со мной согласишься, — Арсений сначала хочет возразить, но затем всё же кивает, понимая, что Позов прав. — И общение намёками ему чуждо. Поэтому причина отказа идти с Ирой в театр тут одна: он реально не хотел. Мне кажется, это проясняет многое. — То есть со мной он хотел сходить… — рассуждает Арсений, чувствуя, как от подобной мысли внутри ощутимо теплеет. — Раз сходил, значит, так оно и есть. Если бы дело было в театральной постановке, то он бы и с тобой не пошёл. У Арсений что-то щёлкает в голове, а воспоминание из актового зала само по себе выныривает из приоткрытой двери где-то в чертогах разума. Когда Арсений предположил о возможной симпатии Антона к Ире, тот начал всё отрицать. И он не был похож на смущающегося парня. Однако нотки ревности в его голосе всё же были. А, учитывая их небольшую перепалку в классе, когда Попов общался с Кузнецовой, игнорируя Антона, можно сказать, что и симпатия присутствует. Но если не к Ире, то к кому? Или это Арсений вновь всё себе придумал, выкручивая какие-то незначительные взгляды и случайные касания в знаки внимания вселенского масштаба? Кажется, Попов только больше запутался. — Хорошо, допустим, — смиряется Арсений, — Ира ему не нравится. Однако Антон то ей — очень. — И что? — Как «и что», Дим? — всё же возмущается Попов, всплёскивая руками. — Я то знаю об этом, она сама мне об этом говорила. Ира — хороший человек, я не могу с ней так поступить. Это всё равно, что я, зная, как тебе нравится Катя из параллели, начал бы к ней подкатывать! — Э-э-э, нет! — тут же возражает Позов, прерывая словесный поток одноклассника. — Это другое. — Да что значит «другое»?! — Я ухаживаю за Катей, прекрасно понимая, что у меня есть все шансы. И Катя отвечает мне взаимностью, поэтому твои знаки внимания были бы сразу проигнорированы и пресечены. А Ире просто нравится стучаться в закрытую дверь несколько лет подряд и страдать от этого. Ира хорошая, ты прав, только вот совсем себя не ценит, раз ищет взаимности у того, кто уже несколько раз ясно дал понять, что шансов нет. — Всё равно это слишком жестоко, — мотает головой Арсений, вспоминая разговор с Ирой. — Это жизнь, Арс, — пожимает плечами Дима. — Ты слишком много думаешь, когда чувства не подчиняются разуму. Это по сердцу. Даже если ты будешь бездействовать, а у Антона с Ирой что-то получится, ты не сможешь притупить это. Любовь такая штука сложная: её не вырвешь, не уничтожишь, а если попытаешься, то она только окрепнет. Они замолкают. Почти синхронно отпивают чай из кружек, который уже успел немного остыть. Арсений понимает, что в словах Димы, конечно, есть доля правды. И от осознания того, что между Ирой и Антоном вряд ли что-то может быть, конечно, становится легче. Но лишь на самую малость. В остальном в нём всё ещё разрастаются, подобно чёрной дыре, сомнения. — Мне страшно, — признаётся Арсений, смотря на свои пальцы, обхватывающие кружку. — Чего ты боишься? — спокойно интересуется Дима, даже не улыбаясь. — Что опять придам слишком большое значение тому, чему не стоит, — выдыхает он. — Опять? Арсений понимает, что скрывать что-то от Димы уже нет смысла. Как и просить никому не рассказывать. Позов уже по-умолчанию соблюдает простые правила дружбы, от чего ему хочется доверять. — В прошлой школе я впервые влюбился в парня, — вспоминает Попов, тяжело вздыхая. — Очень долго принимал это, что-то типа кризиса ориентации было: не понимал вообще, кто я, нормально ли это — вся вот эта херня, — он посмотрел на Позова, а тот кивнул, продолжая слушать его со всем вниманием. — Я тогда места себе не находил. В итоге я всё же сделал первый шаг, и мне ответили взаимностью. Мне неприятно это вспоминать, но если быть кратким, то потом оказалось, что это всё — череда лжи и использование моего внимания. — Вот дерьмо, — взгляд Димы становился более сочувствующим. — Не то слово, — с грустью усмехнулся Арсений. — Понятное дело, что это всё в прошлом: перешёл из этой школы, сейчас ни с кем не общаюсь, не пересекаюсь. Как говорится, с глаз долой, из сердца вон. Но страх по-прежнему есть. — Пока ты подчиняешься своему страху, Арс, жизнь проходит мимо тебя в два раза быстрее, — говорит Дима, смотря ему в глаза. — Конечно, ты можешь и дальше проёбывать свои шансы, поддаваясь сомнениям, однако ты буквально будешь видеть, как твоё счастье пробегает мимо тебя. И ты ни за что его не словишь, потому что будешь скован кандалами этого самого страха. — Я понимаю, о чём ты говоришь. Но я просто не хочу потом жалеть… — Кто сказал, что, рискнув, ты будешь жалеть? — Позов легко улыбается. — Вообще не факт ведь! А, даже если и будешь жалеть, не лучше ли эта жалость будет от сделанного, чем от несделанного? — Я… не знаю, — тяжело выдыхает Арсений. — Слушай сердце, Арс — Позов похлопал его по плечу. — И не проёбывай знаки вселенной. В этом мире нужно быть чуть смелее. Арсений улыбается, допивая остывший чай, ощущая на языке привкус лаванды. Кажется, эти слова он сам же и произносил, поэтому не согласиться с ними не может.

***

Arctic Monkeys — R U Mine? (Acoustic Cover)*

В выходные Арсений снова оказался у Антона дома. Они всё так же сидели на его уютной кухне, а на столе, помимо каких-то литературных пособий и ноутбука, стояли две кружки, внутри которых уже образовались полупрозрачные коричневые ободки от Антоновского какао. Арсений бесконечно что-то печатал на ноутбуке, изредка заглядывая в телефон. Сначала в структурировании информации к проекту по литературе ему помогал Антон, но того хватило ненадолго. И сейчас он сидел на стуле чуть поодаль от Попова и бренчал на гитаре. Арсений уже смирился с тем, что одноклассник не мог жить без музыки. Да и не то чтобы она ему мешала. — Арс, ты ведь не диссертацию пишешь, отвлекись! — канючит Шастун, отвлекаясь от игры. — Мы два часа уже работаем. — Мы? — Арсений усмехается. — Ты проработал из этих двух минут сорок, не больше. — Да какая разница, — Шастун закатывает глаза в привычной манере, — сути не меняет. Нам сдавать это в конце марта, времени дохуя! По-моему, мы с тобой одни такие ботаны, которые заранее решили всё сделать, потому что кое-кто из нас слишком правильный! — пытается поддеть его Антон, на что Арсений лишь смотрит на него поверх экрана. — Зато потом больше свободного времени будет для подготовки к ЕГЭ. — Ой, блять, и так мама с учителями душат, теперь ты ещё, — стонет Антон, махнув рукой на одноклассника. — Просто это факты, Антон. Сейчас успешное поступление в ВУЗ во многом зависит от баллов ЕГЭ. — Да знаю я, не настолько тупой. — Ты, кстати, чё сдаёшь? — интересуется Арсений, нажимая очередную точку на клавиатуре. — Общагу и матан профиль, — спокойно отзывается Антон, чуть подкручивая колки на гитаре. — Что? — не понимает Попов, сводя брови к переносице. — Я думал, ты лит-ру сдаёшь и на что-то творческое идёшь. — Ой, не, — морщится Шастун, — я предпочитаю делать своё творчество. Мне нравится самому всё изучать. А в лит-ре я не то чтобы хорошо шарю. Общага с матаном — универсальный набор, вот и всё, — уж слишком спокойно произносит Антон, пожимая плечами. — Ты ведь и поступать не собираешься? — догадывается Арсений, поднимая один уголок губ в усмешке. — Ну, почему, — Антон немного тушуется, — хотелось бы заграницу поступить. В Америку перебраться к отцу и всё такое. Но, поскольку мама против, пойду туда, куда просто возьмут. — Не боишься, что впустую потратишь время в универе на специальности, которая тебе вообще не интересна? — А чего бояться, Арс? — усмехается Антон, поднимая на него взгляд. — Главное, что музыка не исчезнет из моей жизни, а узнавать что-то новое о том, в чём не разбираешься — всегда круто. Арсений улыбается в ответ и вновь возвращается к документу. Всё-таки Антон — удивительный человек. И Попову с каждым днём он становится всё более интересным. Они наладили общение. Стали изредка перекидываться парой реплик в классе, однако, возвращаясь к своей парте, где Арсения уже ждала Кузнецова, лучезарно улыбаясь своему другу, Попова сжирала совесть. Он понимал, что Дима прав: если Ира уже несколько лет пытается добиться от Шастуна внимания, то никаких отношений из этого союза не выйдет. Но это не отменяет того факта, что отбивать парня у своей подруги, зная о чувствах — подло. И Арсений частенько внутри ругал себя за мысли, что увести Антона будет куда проще, ведь Ира уверена, что Попов — не её конкуренция. Но он ничего с собой поделать не мог. Арсений чувствовал глубокие царапины на шее от длинных когтей сомнений, страха и той же совести, но всякий раз, когда он был рядом с Антоном, понимал, что это того стоит. Он помнил слова Позова о знаках вселенной и как важно их не проёбывать. И в какой-то момент он просто решил переложить всю ответственность на неё: поставил условие, которое, казалось, ни одной душе или высшей силе не под силу выполнить. Он сказал сам себе внутри, что если увидит на высоте птичьего полёта бабочку с лазурными крыльями и чёрной окантовкой, то это точно будет его знаком, что нужно действовать дальше. Однако Арсений знал, что никакой бабочки такого вида на Урале в феврале он не увидит. Тем более на какой-нибудь высоте. Это просто невозможно. Поставив себе такой знак, он мог спокойно общаться с Антоном, не переходя какие-либо границы, и не волноваться насчёт Иры. Вся ответственность была в руках какой-то вселенной, на которую Арсений в самых потаённых глубинах своей души почему-то продолжал надеяться. Ему нравилось видеть его улыбку, очаровательные ямочки на щеках, слышать смех. И он старался ещё больше шутить, лишь бы чаще его слышать. Ему нравилось невзначай касаться его, чувствуя, как топится огромная глыба льда вокруг чувствительного сердца. Как бетонная стена, которую Арсений сам построил, боясь повторения опыта из прошлого, разрушается. А ещё ему нравилось слушать, как он поёт. Вот и сейчас он отвлёкся от проекта, потому что Шастун начал ритмично постукивать по корпусу гитары, а затем бренчать знакомый мотив. Это была его песня. Он сразу же вступил, как только первый аккорд вышел из-под его пальцев. Шастун пел мягко, не так, как в актовом зале. Там он вынужден был подстраиваться под мощность электрогитары, чтобы песня звучала ярче. А здесь, в домашней обстановке, с акустической гитарой какая-либо яркость была не к месту. Энергичный темп он чуть замедлил и прикрыл глаза, наслаждаясь собственным творчеством. — Are you mine? — пропевает он, а затем быстро скользит по грифу, издавая сложную, но такую завораживающую мелодию. Арсений замер. Боялся издать лишний звук и просто наблюдал за ним. Улыбка сама по себе появилась на его губах, а Антон не останавливался. Слова были знакомые, однако немного доработанные, от чего теперь песня звучала слаженнее. В какой-то момент голос Антона пополз в верхний регистр. Совсем ненадолго, но Арсению этого хватило, чтобы чуть приоткрыть рот от удивления, чувствуя, как по спине поползли мурашки от той мелодичности, что создал Шастун. Внезапно он останавливается. Не играет ноты, а просто пропевает текст. И Арсений готов слушать его голос бесконечно. И Антон это понимает, открывая один глаз, чтобы посмотреть на реакцию Арсения. Попов думал, что одноклассник не ощущает на себе пристального взгляда. Всё же он немного наивен. Антон, смотря ему в глаза, вновь проходится по струнам, напевая припев. И последние строчки вылетают из его рта, а он и не думает разрывать зрительного контакта. Словно этот навязчивый вопрос: «Are you mine?», повторенный за всю песню множество раз, был адресован именно Арсению. От подобной мысли Попов вздрагивает. И совсем немного краснеет, чего Антон не замечает. Он дёргает пальцем за струну, ставя её звуком логичную точку в песне. Антон смотрит на Попова, словно ожидая какого-то вердикта, но в какой-то момент всё же немного кашляет, прикрывая рот рукой. — Курить меньше надо, — вставляет Арсений. — Ой, блять, тоже мне, — закатывает он глаза, прочищая горло. — Я просто не распелся, это нормальная реакция. — Ну-ну, я так и понял, — саркастично подмечает парень. — Ты решил похвастаться доработанной версией? — смеётся Арсений. — Ну, типа, — подхватывает его смех Антон. — Мне Стас немного поправил стихи, чтобы звучало слаженнее, а я просто попробовал переложить их на акустику. — Стас? — смутился Попов. — Мой репет по английскому. — А-а-а, — отозвался Арсений, — ну, звучит очень круто! У тебя чудесный голос, я прям кайфую, — всё же признаётся парень, улыбаясь. Антон поднимает на него удивлённый взгляд. Его брови поползли вверх, а нижняя губа сама по себе прикусилась. Арсений даже не понял сначала, чем вызвана такая реакция у парня. Неужели его словами? — Правда? — уточняет Шастун, смущённо опуская глаза. «Какой очаровательный», — пробегает мысль в голове Арсения. — Конечно, — вместо этого произносит Попов. — Разве ты сомневаешься? — Вообще-то да, — признаётся Шастун, стыдливо смотря исподлобья. — Мне он просто всегда казался каким-то не таким, будто неправильным. Слишком мягкий для таких песен… — Я уже говорил, что в тебе нет ничего неправильного, — напоминает Попов, всё же закрывая ноутбук. — А голос у тебя прекрасный, тем более для песен о любви. — Я не всегда о любви пишу! — спорит Антон, посмотрев на Арсения. — Все мои стихи — это просто поток мыслей и говор от сердца. Помогает разгрузиться, моя личная медитация или что-то типа того. — Говор сердца? — цепляется за его фразу Арсений. — Значит, ты всё же влюблён, а песня имеет своего адресата? — Сука, опять ты эту хуйню несёшь! — взрывается Антон, закатывая глаза и тяжело вздыхая. — Мои песни никому не посвящены! Если она о любви, то это в целом об этом чувстве. Я вот какао люблю! — он хватается за пустую кружку и машет ею перед одноклассником. — Эта песня также и об этом. Ясно?! Арсений задел его. Значит, его предположение точно верно. Антон испытывает какие-то чувства, которые, скорее всего, для него ещё новы, поэтому он либо пока не подозревает о них, либо отрицает. Попов закусывает губу, понимая, что сердце Антона всё же занято. Но если не Ирой, то кем? И, как бы ему ни хотелось узнать об этом, сейчас спрашивать и лезть в душу будет неправильно и даже в каком-то смысле нагло. — Да ладно, не кипятись ты! — усмехается Арсений. — Я с первого раза понимаю. Уже и пошутить нельзя. — О чувствах не шутят, — бубнит себе под нос Антон, но Арсений его слышит, однако ничего не отвечает. Шастун поднимается со стула и выходит из кухни, держа в руках гитару. Арсений провожает его взглядом, а затем утыкается в ленту соц. сетей на экране телефона, лишь бы не погружаться в свои мысли по поводу того, что он чувствует к Антону, которые начинали свою бурную деятельность, стоило только Попову остаться один на один с собой в тишине. Антон возвращается быстро. Тормозит у дверного проёма, опираясь плечом о косяк, сложив руки в карманы домашних штанов. Арсений, заметив боковым зрением долговязую фигуру, отвлёкся от телефона и поднял на него свой взгляд. Он заметил в глазах Шастуна какую-то искру, а на губах появилась ехидная улыбка: он явно что-то задумал. — А-а-арс, — нарочито тянет он имя одноклассника, — ты закончил? — Смотря, что ты задумал, Шаст, — улыбается Арсений, поднимаясь из-за стола. — Ты когда-нибудь совершал что-нибудь безумное? — интересуется Антон со всей серьёзностью, склоняя голову набок. — В каком смысле? — Ну, типа, ты такой правильный всегда, а общаешься с таким долбоёбом, как я… — Ты не долбоёб, — перебивает его Попов. — Ты понял, что я имею в виду! — всё же продолжает Антон. — Я о том, что ты вряд ли делал что-то, что тебе несвойственно. Ты ведь весь такой правильный, симпатичный, общительный, почти отличник. Ну прямо сын маминой подруги, — Шастун улыбается, чуть прикусывая нижнюю губу, держа зрительный контакт с одноклассником. — Сочту за комплимент, — усмехается Арсений, подходя ближе к парню и становясь напротив него. — Ты это к чему? — А ты не ответил на вопрос, — всё оттягивает Антон, держа интригу. — Делал что-нибудь безумное? Арсений на мгновение задумался. Можно ли считать свои отношения с парнем в прошлой школе чем-то безумным? А то, что произошло после этих отношений? В любом случае, наверное, Антону знать об этом пока рановато, да и он явно ждёт от Арсения чего-то другого. — «Хуй» на стекле считается? — припоминает он их первую встречу в актовом зале. — Не, тогда я тебя вынудил это сделать, — Антон усмехается и мотает головой. — А вот когда сам? — Прогул школы? — Это я тебе его предложил, а ты согласился. Тоже не считается! — Анто-о-он! — Арсений тяжело вздыхает. — Что ты хочешь? — Погнали! — Антон улыбается и подмигивает ему, хватая за запястье и утягивая из кухни. Арсений старается не обращать внимание на то, как жжётся нежная кожа от тёплых пальцев Шастуна, и просто следует за одноклассником. В прихожей Антон кидает ему в руки куртку и сам накидывает свою, безмолвно прося Попова сделать так же. И Арсений, хоть и находясь в замешательстве, повторяет за ним, просовывая руки в рукава. Антону почему-то было не страшно доверять. Они выходят на лестничную клетку, и Антон чуть ли не вприпрыжку бежит к лифту, судорожно нажимая на кнопку вызова несколько раз. Он явно взволнован, что не уходит от внимания Арсения. Как только лифт открывает свои двери, Шастун толкает Попова внутрь железной кабины, забегая за ним и нажимая кнопку двадцатого этажа — последнего. Теперь очередь волноваться Арсения. — Что ты задумал? — всё же спрашивает он, устало прижимаясь к стенке кабины. — Увидишь, — с горящими глазами произносит Антон, пока лифт тормозит на нужном этаже. Выходя на последнем, Шастун пробегает ещё один лестничный пролёт, тормозя у большой решётчатой двери с массивным навесным замком и цепью. — Выход на крышу? Серьёзно? — усмехается Арсений, скрещивая руки на груди и становясь за спиной Антона. — Дело не в этом выходе! А в том, как мы этот выход совершим, — Шастун оборачивается к нему и дьявольски улыбается. — Мне не нравится твой взгляд! — Посмотри на верх двери, — указывает Антон, поднимая голову к потолку, — видишь? Арсений смотрит на палец Шастуна, направленный вверх, и замечает между потолком и краем двери небольшое пространство. И он в два счёта понимает, что же задумал одноклассник. — Ты издеваешься?! — возмущается Арсений. — Я не пролезу там! — Ой, да ладно тебе, я триста раз это делал, — закатывает глаза Антон. — А мы с тобой примерно одной комплекции. Ты даже, может, меньше. — После фразы «я делал это триста раз» обычно ничего хорошего не происходит! — Кончай душнить, Арс! — спорит с ним Антон. — Ничего с тобой не случится, просто повторишь за мной и всё! Это того стоит, я тебе обещаю! Он подходит ближе и заглядывает в глаза, кладя свою руку ему на плечо. И Арсений теряется в этой зелени напротив. Кого он обманывает? Он заранее знал, что проиграет в этом споре, потому что за Антоном он пойдёт куда угодно, лишь бы рядом находиться. Он выдыхает и коротко кивает, а Антон даже чуть подпрыгивает на месте и подходит к решётке. Парень зацепился руками за ограждение и аккуратно пополз вверх, переступая с одного железного вензеля на другой, словно по специальной стене для скалолазания. С его ростом он довольно быстро оказался наверху и, скрючившись, он чуть ли не лёг на тонкую грань тяжёлой двери, подобно коту, который пролезает в отверстия любой формы. Перебросив сначала одну ногу, а затем вторую, он спрыгнул с небольшой высоты, оказавшись по ту сторону решётки. — Ну, видел? — спрашивает он и, получив в ответ кивок, продолжает: — Ничего сложного, как я и говорил. Давай, лезь! Арсений тяжело вздыхает и вновь подчиняется. Он повторяет в точности за Антоном, даже ноги ставит на те же выступы. Добирается так же быстро и, крепко уцепившись за железные прутья, аккуратно перекидывает ногу на ту сторону двери. Но в какой-то момент Арсений почувствовал, что соскальзывает с тонкого ребра железа, и уже приготовился больно упасть на ступеньки, надеясь ничего не сломать. — Э, тихо-тихо! — Антон вовремя прижимается рукой к его бедру, спасая того от падения. — Боже, ты ещё неуклюжее, чем я думал, — смеётся парень, наблюдая, как Попов пытается прийти в себя, крепко держась за решётку на самом верху двери. — Пошёл ты! — огрызается Арсений. — Будто для меня по дверям лазать — обычное дело! И убери руку с моей жопы! — Ладно-ладно, успокойся, чайничек, — Антон заливается смехом и отходит от него, выставляя руки в капитулирующем жесте, — не кипятись! Мог бы и «спасибо» сказать, а то давно бы разъебался уже. — Сосибо! — фыркнул парень, сразу услышав довольный смешок Шастуна. Арсений всё же перебрасывает и вторую ногу на другую сторону и, в отличие от Антона, спускается вниз так же по железным прутьям, а не спрыгивает. Поставив ноги на серый бетон, он отряхивается и выпрямляется, одним взглядом спрашивая у Антона, куда идти дальше. Шастун улыбается и, хватая его за рукав куртки, преодолевает ещё один лестничный пролёт. В подъездной стене на самом верху большое открытое окно ярким синеватым пятном неба на грязной облупившейся краске словно зазывало парней. И они подчинялись этому зову. Арсений следует за Антоном, выскакивая через небольшой проход, сразу чувствуя, как ветер забирается под тонкую ткань футболки. Он кутается в куртку, скрещивая руки на груди, и подходит к Шастуну, который уже встал почти на самом краю крыши, опираясь руками о высокое кирпичное ограждение. — Арс! Иди сюда! — зовёт он его, оборачиваясь через плечо. И Попов подходит. Становится рядом, почти невесомо касаясь его плеча своим. Город медленно погружался в сумерки, а на улице начинали зажигаться первые фонари, что своим жёлтым светом разбавляли красные и зелёные огни фар машин и светофоров. Ветер безжалостно трепал волосы, но Арсений будто не чувствовал холода. Словно с Антоном ему было всегда на порядок теплее. — Весь город как на ладони, Арс! — восхищённо шепчет Антон, от чего некоторые его слова съедает ветер, но Арсений всё равно слышит его. — Это… прекрасно! — соглашается с ним парень. — Не то слово! — усмехается он, коротко посмотрев на него глазами, полными блеска наивной, даже слегка детской, радости. — Вон, смотри, даже видно этот убогий цирк! — указывает он пальцем на здание города с круглым белым куполом, состоящим из прутьев, формирующих треугольники. — А чё сразу «убогий»? — усмехается Арсений. — Что-то имеешь против конструктивизма? — Не нравится он мне. Какой-то холодный и отстранённый. — Прямо как ты, — подметил Попов, словив непонимающий взгляд. — Ты такой же снаружи неприступный, а на деле — та ещё булка с корицей. — Ой, пошёл ты! — фыркает Шастун, но Арсений замечает его смущённую улыбку. — Ну, кстати, ананас из этой же оперы, но выглядит в разы лучше купола цирка, — рассуждает парень, показывая рукой на оранжевое здание прямоугольной формы с объёмными угловатыми окнами. — Никогда не понимал, почему его называют так, — смеётся Попов, прижимаясь к Антону чуть ближе. — Так похоже же, — объясняет Шастун, — добавить ему сверху листьев зелёных — вылитый ананас. Что это за здание вообще? — внезапно интересуется парень, поворачиваясь к Попову корпусом. — Здание медной компании какой-то, вроде. — А-а-а! — тянет Антон с улыбкой. — Вот почему оно такого цвета странного! Арсений смеётся с его наивности. Кажется, такого открытого Антона он никогда прежде не видел. И подобное осознание заставляет его сердце внутри чуть ли не переворачиваться, от чего на кончиках пальцев появляются еле ощутимые мурашки. Глаза Антона распахиваются, что Арсений, не ожидающий подобного, немного отклоняется назад, думая, что выдал своё немного взволнованное состояние. — Там же на другой стороне круче! — чуть прикрикивает парень и срывается с места, оставляя за собой еле ощутимый запах хвойного леса и какао. Арсений разворачивается по направлению движения Антона и замирает. Кажется, он вновь забывает, как правильно дышать, потому что воздух просто не поступает в лёгкие. Он сглатывает вязкую слюну и пытается ровно стоять на ногах. На крыше дома по центру находился небольшой бетонный пристрой. Из него они и вышли пару минут назад. Арсений видит тот прямоугольный проход. А ещё видит нарисованную бабочку. У неё крылья лазурные, плавно перетекающие в синий, а окантовка внутри и снаружи чёрная. Этот вандал явно постарался, потому что насекомое, даже при всей неаккуратности штрихов, выглядело очень изящно и контрастировало с грубой поверхностью бетона. Этого просто не могло случиться: лазурная бабочка с чёрными прожилками на высоте птичьего полёта. Всё как и задумывал Арсений. Действительно, он ведь не уточнял живое ли это насекомое и должно ли вообще летать. Арсений нервно смеётся, закрывая лицо ладонями. Это ведь явно тот самый знак. И теперь в голове только один вопрос: что делать дальше? Страх вновь начинает его сковывать, а сомнения так и летают вокруг, забираясь под куртку и футболку, оставляя мелкие царапины. — Арс! Ну ты идёшь?! — слышит он издалека голос Шастуна и, наконец, отмирает, старательно переставляя дрожащие ноги. Он обходит пристрой, заостряя внимание на бабочке, словно убеждаясь, показалось ему или нет. Когда голубое крыло скрывается за углом, Арсений всё же подбегает к Шастуну, что стоял уже возле другого края крыши. Становится рядом, так же совсем немного вторгаясь в его личное пространство, потираясь своим плечом о его. — Смотри, — указывает Антон куда-то прямо, — вон там Сортяга, — он морщится в напускном недовольстве, — зато рядом с ней какая красота! Арсений наблюдает и мысленно соглашается с одноклассником. Рядом с небольшими старыми панельками расположилась длинная тёмная река с толстым слоем льда и зеленью деревьев. Попов и не думал, что Исеть настолько внушительных размеров. Так завораживающе выглядит этот пейзаж в свете первых звёзд и только-только выглянувшей из-за туч Луны. — Ты прав, здесь действительно очень красиво, — соглашается Арсений. — И вандалы у вас на районе тоже ничего, — смеётся он, ловя его взгляд, — такая бабочка красивая нарисована на пристройке. — А, — Антон совсем немного смущается и чешет затылок одной рукой, — это я нарисовал. Спасибо! Внутри Арсения возникает иголка, которая слишком внезапно зашла со спины и ощутимо задела сердце. Он даже вздрагивает еле заметно. То есть это прямо такой явный знак? — Ты?! — удивляется Арсений, пряча взволнованный голос. — Да, — кивает он, — ещё прошлым летом. Родители тогда ругались сильно, что-то про развод решали, — он немного поморщился, поджимая губы. — Ну, я решил сюда подняться. А в то время немного увлекался художествами всякими, поэтому решил с собой взять баллончики, у меня были. И нарисовал эту бабочку, — Шастун повернулся корпусом к Попову, и его голос приобрёл более серьёзные нотки. — Поэтому это стало своеобразным местом моей силы. Прихожу сюда всякий раз, когда мне плохо или я в чём-то сомневаюсь. — Тебе сейчас плохо? — аккуратно поинтересовался Арсений, чуть отклоняясь назад, понимая, что они уж слишком близко друг к другу. — Нет, — Антон тепло улыбается, — я просто решил тебе его показать. — С чего это такой подарок? — нервно усмехается Арсений, ещё сильнее отклоняясь от Шастуна. — Тебе хочется доверять, Арс, — пожимает плечами Антон. — А я стараюсь слушать своё сердце, — Шастун, наконец, замечает не совсем естественную позу Попова. — Куда ты всё упасть хочешь? Он легко смеётся и вновь хватает его за запястье, притягивая Арсения к себе. Слишком близко. Арсений, кажется, ощущает его дыхание на своих щеках, а на руке появляется горячий отпечаток от пальцев. Попов держится из последних сил, но мысль, пробегающая совсем мимолётно, рушит любую стену, любой контроль, любой здравый смысл: «Может, мне тоже стоит хотя бы раз послушать своё сердце?» — Помнишь, ты спрашивал, совершал ли я что-то безумное? — тихо интересуется Арсений, поднимая глаза на Антона. — Да, конечно, — усмехается Шастун, — это было примерно полчаса назад. И я также помню, что ты ничего такого не делал. — А если я хочу сделать один безумный поступок прямо сейчас? — прерывает он его шутливый тон, замечая, как в миг лицо Антона приобретает серьёзность. — Делай, — Шастун чуть улыбается, не отрывая взгляда от голубых глаз напротив. — Только с крыши не прыгай… — почти шёпотом добавляет он, машинально цепляясь и второй рукой за свободное запястье Арсения. — И не собирался… — так же шёпотом произносит Попов, сглатывая слюну и облизывая пересохшие губы. «Наверное, это гораздо безумнее прыжка с двадцатого этажа», — думает Арсений и в миг подаётся вперёд, немного приподнимаясь на носках.