Kintsugi

Кацуки сообщил им, что нашел разлагающееся тело в камере 22. Его голос через наушник был низким и дрожащим, он едва держался на ногах. Очако перестала бежать по убежищу злодеев и остановилась, охваченная ужасом. Все остальные шаги вокруг нее тоже затихли; ее друзья были так же потрясены. После того как она некоторое время не слышала ничего, кроме стука каблуков ее геройского костюма по коридорам и топота одноклассников, бегущих рядом с ней, проходя пустую камеру за пустой, узнать, что где-то есть тело, было совсем не то, чего она хотела. — Бакуго, — произнес Айзава в наушник, голос был властным, но дрогнул из-за новостей. Услышав его имя, Кацуки отшатнулся. — Это не он, — наконец произнес он с трудом. Подросток, обнаруживший тело, никогда не был хорошим. Это было ужасно — узнать, что в том же здании, где находилась она и ее одноклассники, лежит разлагающееся тело, но Очако позволила своему колотящемуся сердцу немного успокоиться при этих словах. Это был не он. Оставался шанс, что он жив и дышит, ждет ее, своих одноклассников и учителя. Он должен быть здесь. Он должен быть здесь. — Оставайся с телом, пока его не найдут, — приказал Айзава. — После вернись к поискам. — …Понял. Очако и ее друзья заставили себя снова бежать, поворачивая головы влево-вправо, осматривая на всякий случай ряды пустых тюремных камер по обе стороны. Потому что Кьёка, шедшая впереди, заявила, что здесь кто-то есть, и им приказали быть начеку. На всякий случай. На всякий случай. На случай, если Кьёка не услышит сердцебиение того, кого они ищут. Вдруг его сердце остановилось задолго до их прихода. Сердце самой Очако забилось. Адреналин накачивал ее тело, заставляя потеть в костюме, несмотря на холод здания. Смерть, пыль и изоляция — вот что витало в воздухе. Она почувствовала, как по позвоночнику поползла дрожь, словно черная вдова. Прошло две недели. Две недели прошло с тех пор, как она в последний раз видела его, слышала его, была уверена, что с ним ничего не случится. Изуку, ее лучшего друга, в то роковое утро выходного дня должны были отвезти к матери. Айзава отвез его, как и всегда. Инко позвонила и спросила, где ее сын, но он так и не дошел до ее дома. Все сразу же поняли, что что-то пошло не так. Дети приходили в класс и смотрели на пустую парту своего пропавшего одноклассника. Их харизматичные учителя, такие как Сущий Мик и Полночь, казались более мрачными, когда вели уроки. Очако заметила, как ее классный руководитель застыл, закрыв лицо рукой, когда думал, что никто не видит. Она представляла, как он винит себя за то, что не был внимательнее, не был более тщательным, не дождался, когда Изуку скроется за дверью его квартиры, прежде чем Айзава успеет нажать на газ своей машины. Камеры наблюдения на улице зафиксировали, как неизвестная женщина обеспокоенно кричит с другой стороны дороги как раз в тот момент, когда машина Айзавы отъезжает. Изуку было видно, как он бросил свою первоначальную задачу — добраться до своей квартиры — и направился проверить женщину. Она выглядела отчаявшейся. Он хотел помочь ей. Она куда-то показывала. Он повернулся. Она уколола его шприцем в шею. Он споткнулся и закрутился на месте, растерянный и потрясенный, его рука коснулась колотой раны. Он сделал поспешный шаг назад. Потом еще один. А потом упал, и наркотик растекся по его организму. Женщина присела перед его лицом и наклонила голову, как любопытный щенок, заинтересовавшись его лицом. Сразу за ней подъехал белый седан. Из него выпрыгнули люди. Они не были похожи на японцев. Неисправное тело Изуку, бьющееся, сопротивляющееся наркотику, который был в его организме, бросили в багажник. Похитители не спеша застегнули молнию. Что-то пристегнули к его шее; через уличную камеру было не очень понятно, что именно. Машина была замечена еще несколькими камерами, после чего волшебным образом исчезла. Возможно, это причуда. Что-то, что скрывает объекты от камер или заставляет машину переместиться. На этом след закончился. По крайней мере, до тех пор, пока не поступило сообщение от полиции. Айзава навязался в это дело, требуя, чтобы его привлекли к нему, потому что это был его ученик, и, по его словам, это была его вина. Ему предстояло исследовать заброшенное здание. Оно находилось далеко, в деревне под названием Химари. Он и полиция планировали провести рейд. Очако и ее друзья настаивали на том, чтобы присоединиться к рейду, — спорили с учителем, огрызались и даже угрожали взять дело в свои руки. Они хотели вернуть Изуку так же сильно, как и их учитель. Очако и сама теряла сон, думая, что же происходило с ее самым дорогим другом все эти недели. Она скучала по нему. Очень сильно. Ей было больно представлять, через какие ужасы ему пришлось пройти. Ей было противно думать, что он где-то мучается или умер, в то время как она находится в своей безопасной комнате в общежитии, в теплой постели, с полным животом еды. Это было несправедливо. Она хотела вернуть его. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как она занималась с ним спаррингом в спортивной форме, вспотевшая и запыхавшаяся. Она обхватила его руками и прижала к себе, вдыхая его подростковый запах. Он постучал по ее руке, вырываясь. Он смеялся от восторга, осыпая ее похвалами. Он был по-своему очарователен. Милый мальчик. Мускулистый, крепкий, но в то же время мягкий и добродушный. Уважительный мальчик, который был чуть выше ее, но ниже, чем большинство мальчиков в их классе. Она делала ему комплименты и наблюдала, как он превращается в лепешку. Он не часто смеялся. Но когда он смеялся, это был самый приятный звук. Легкий звон, отражающий его чистое сердце. Она скучала по нему. Она хотела его вернуть. Она собиралась вернуть его. Несмотря ни на что. И она продолжала бежать, зная, что ее одноклассники бегут так же упорно. Мы идем, Деку! Она стиснула зубы, сердце колотилось. Все эти ночи, лежа в постели, она надеялась, что он слышит ее мысли, слышит, как она говорит ему держаться. Потерпи еще немного. Не сдаваться. Мы не откажемся от тебя, так что не сдавайся. Кьёка и Мезо использовали свои способности, чтобы составить карту этого места. Они услышали шум на западной стороне полуразрушенного здания: многие люди говорили по-русски. Туда и направились Герои, пока Кьёка не остановилась и не сообщила им: — Там кто-то один. Дыхание сбито. Не двигается. Сенсей...... — Наушный Разьем, Уравити, Креативность, Красный Бунтарь — отправляйтесь на разведку. Остальные — разбиться на группы по три и четыре человека. Прочешите все вокруг. Остальное предоставьте профессионалам. — Есть, сэр! Не было никакой гарантии, что это будет он. Он мог быть мертв, и все, что они знали, и человек, которого они найдут, будет не он. Она старалась не думать об этом в перерывах между ударами сапог по земле. С западной стороны доносились отдаленные крики. Крики. Драка. Выстрелы. Дети продолжали бежать. Бежали, а потом остановились, как Кьёка перед камерой. Она заскочила в камеру, и ее сапоги забрызгали лужицу воды, которая по какой-то странной причине покрывала землю. Торопясь, она инстинктивно схватилась за решетку камеры. Очако, Момо и Эйджиро стояли рядом с ней, задыхаясь. Внутри камеры стоял опрокинутый металлический стул. Очако узнала, как выглядели конечности, привязанные к стулу. Обнаженное тело лежало на боку, привязанное к стулу. Оно было грязным, покрытым пятнами, черными, красными и коричневыми. Грязь и кровь, старая и новая. Потное и неподвижное. Она видела бедренную кость. Она видела ребра. Грудная клетка поднималась и опускалась. Это не было похоже на него. Но это был он. Это была его копна темно-зеленых волос. Это было его лицо, пусть и окровавленное и с меньшим количеством жирка. — Деку. Шепот сорвался с ее губ. Героические инстинкты подсказывали, что нужно действовать профессионально и скрывать свое беспокойство. Но это был ее лучший друг. Это был он. Это был мальчик, с которым она ходила на вокзал и делилась школьными конспектами. Он перед ними, один глаз был налитым кровью и закрытым, другой — полуоткрытым, он смотрел на них, но не смотрел на них. Его взгляд был бездушным. Как будто Очако и ее одноклассников вообще не было. Дрожащей рукой она потянулась к наушнику. — Мы нашли его, — сказала она, чувствуя, как вся энергия покидает ее тело. Камера тридцать восемь. Восточная сторона. — Каково его состояние? — профессионально спросил Айзава, запыхавшись от только что прошедшего боя. — Плохое. — Я уже иду. Эйджиро сломал замок, и в этот момент обоняние Очако внезапно заработало, не выдержав ее шокового состояния и вопя о том, что здесь пахнет дерьмом, потом и рвотой. На полу камеры была рвота. В углу стояло ведро. По всему полу было мокро, словно просочилась вода. Как бы Очако ни хотелось вбежать в камеру, обнять его, вынести на руках, ей и ее одноклассникам пришлось освободить место для медиков. Он никак не отреагировал на то, что все они окружили его камеру снаружи. В его единственном открытом глазу не было и намека на узнавание. Возможно, это и было самым страшным: он не подавал никаких признаков того, что знает, кто они такие. Ей хотелось верить, что он знает, но просто слишком устал, чтобы показать это. Медики опустились на его уровень, и их опытные руки осторожно протянули ему щипцы, которыми мальчик был привязан к металлическому стулу. Момо тут же изготовила их, не дожидаясь, пока команда найдет нужные. Одна из женщин стояла на коленях у его головы и негромко задавала ему вопросы. — Мидория, ты меня слышишь? Она была нежна. — Ты можешь мне ответить? Если можешь, издай шум. Любой шум подойдет. Изуку не подал виду, что услышал ее. Но медик все равно продолжала с ним разговаривать. — Все в порядке. Теперь ты в безопасности. Сейчас мы разрежем цепи и отвезем тебя в больницу, хорошо? Все будет хорошо. Один из медиков взял Изуку за плечо и посмотрел на его спину. — У него повреждена спина. Открытые раны. Будьте осторожны при перемещении. На шее Изуку висело нечто, напоминающее собачий электрошоковый ошейник. Но это был не ошейник. Это был подавитель причуды. Медик разрезал его. Линия на шее, где был ошейник, была чище, чем на остальном теле. У него были ожоги. Полосы на бедрах, боках и груди, словно кто-то накалил стержень до оранжевого цвета и прижег его им. Раздалось несколько металлических щелчков, затем скрежет, когда снимали цепи. — Кажется, у него вывихнуты плечи, — предупредил один из медиков. Чем больше Очако слышала, тем сильнее сжималось ее сердце. Она увидела, как медики перенесли Изуку, отвязав его от кресла, и перевернули, чтобы проверить его спину. Его спину. Она почувствовала вкус гнили в горле. Его спина была в крови. Выглядело так, будто ее изрезала газонокосилка. По краям остались следы, похожие на когти, и она с ужасом поняла: его били кнутом. Кто-то избил его. Очако едва замечала, что рядом с ней находятся ее друзья, все они были бледны. Момо прикрыла рот руками. Эйджиро скрипнул зубами. Кьёка побледнела. Очако почувствовала, что глаза ее горячи от слез. Теперь все эти ночи, когда она спала в удобной кровати, казались ей такими неправильными. Ее учитель вошел в камеру и присел у головы Изуку рядом с медиком. Очако услышал, как тот сказал: — Мы забираем тебя домой, малыш. Рот Изуку шевельнулся — это был первый признак жизни в нем. Она не слышала, но слышала, как Кьёка сделала резкий вдох. Очако увидела, как учитель зачесал челку Изуку назад, то ли проверяя состояние глаза, то ли просто так. Однако Изуку никак не отреагировал на это. Он был жив, но Очако ненавидел то, каким мертвым он выглядел. Медики переложили его на носилки на живот, помня о травме спины. Кто-то вошел в камеру с черной сумкой. Это сбило ее с толку. Она хотела крикнуть, что он не умер. Человек прошел в угол камеры. Очако была так сосредоточена на Изуку, что не заметила, что в его камере, чуть в стороне, лежит тело.

***

Ученики едва заметили, как Злодеев затащили в кузов полицейского фургона. Дети машинально отвечали на вопросы полицейских. Их классный руководитель ехал в машине скорой помощи вместе с Изуку. Очако надеялась, что Изуку, увидев учителя рядом с собой, успокоится. Дети остановились в деревенском трактире на несколько часов, ожидая распоряжений. Химари была сельской местностью. Они доехали на поезде до соседнего города Маса, а затем два часа ехали на автобусе. Никто не спал. Хозяева гостиницы приносили им еду, по их словам, бесплатно. Служащие смотрели на них с жалостью. Бедные, бедные ребята. Это была маленькая деревня. Дело о пропавшем студенте Юэй было громким. Происходящее здесь было все равно что запихнуть слишком большую ногу в слишком маленький ботинок. Деревне предстояло столкнуться с непривычным для нее вниманием прессы. Здесь не было школ Героики, поэтому, увидев студентов Школы Героев, одетых в яркие костюмы и все такое, благонамеренные взрослые не знали, как к ним относиться. Один из работников гостиницы с сочувствием в голосе спросил Кацуки, не стоит ли ему позвонить маме и поговорить с ней. За свои проблемы она получила по полной программе от взрывного мальчишки. Айзава наконец позвонил им. Точнее, позвонил Тении. Он сообщил им, что Изуку доставили в больницу Химари. Айзава также связался с Исцеляющей Девочкой. В голове Очако гудело, словно сознание пыталось вырваться наружу. Она так и не переоделась из геройского костюма. Никто из ее одноклассников не переодевался. После рейда весь класс собрался в зале ожидания. Они стояли среди гражданских, никто ничего не говорил, пока врачи и медсестры суетились вокруг них. Их классный руководитель стоял, прислонившись к холодной больничной стене, рядом с кофеваркой, в которой он все время возился, чтобы получить еще больше плохого кофе. Стульев для него все равно больше не было, их заняли гражданские и его ученики. На плече его костюма виднелась дыра от пули. В его захватном шарфе тоже зияла круглая дыра идеальной формы. Всемогущий сидел, сгорбившись, на одном из металлических больничных стульев, уткнувшись лицом в руки. Айзава, несомненно, проинформировал его о ситуации. Ситуация, в которой Изуку, несомненно, пытали; ситуация, которая могла бы стать еще хуже — хуже, чем те два трупа, которые они нашли, — если бы они опоздали на день или два. Очако не была уверена в том, что Всемогущему удалось передать всю информацию о состоянии Изуку. Он был близок к Изуку, это знали все, но он не видел того, что видели они. Его там не было. Слова никогда не смогут полностью передать ту сцену, свидетелями которой стали дети. — Сэнсэй? — наконец сказала Мина, ее голос пересох от долгого молчания. — С ним все будет в порядке, да? Никто не осмелился задать этот вопрос. Может, ей и не стоило его задавать. — Пусть лучше так, сука, будет, — тихо прорычал Кацуки. Их учитель ответил ей не сразу. Он задумался, и это было нехорошо. — Мидория сильный. Верьте, что он справится. После этого никто ничего не сказал. Очако сжала кулаки на коленях, мир вокруг нее стал пустым и безмолвным. Часы двигались, но прогресс не шел. Больничный запах стал слишком сильным, и через несколько часов он начал обжигать ноздри Очако. Она слышала каждую мелочь в больнице, от болтовни людей в креслах ожидания до эха шагов медсестер по далеким коридорам. Часы, не шевелясь, едва двигались. Она собиралась сойти с ума. В приемную поспешно вошла женщина. Айзава оттолкнулся от стены и подошел к ней. Это была мать Изуку. Очако знала об этом, потому что женщину переселили в общежитие Юэй, в учительский корпус. Это была мера предосторожности, так как во время расследования исчезновения Изуку не было известно, было ли похищение случайным или же его целью был именно Изуку. Если это было последнее, то они знали, где он живет. Расстроенная мать иногда приходила к студентам, чтобы приготовить им еду и навестить комнату сына в общежитии. Сейчас Очако увидела, как Инко со слезами на глазах отчаянно хватается за ворот учительского костюма. Она прижалась лбом к его груди и застонала. Мужчина утешительно положил руку ей на плечо — единственное, что он мог сделать. Студенты дружно отвели глаза. Во время пребывания Инко в Юэй Очако съедало тяжкое чувство вины. Они были Героями-тренировщиками. Они должны были помочь Изуку. Вместо этого им пришлось ждать, пока взрослые продвинутся в этом деле. Они могли бы помочь ему, несмотря на то, что им было сказано не делать этого. Но не помогли. Видя Изуку таким, каким они его нашли, чувство вины жгло как огонь. На кулак Очако легла рука побольше. Карие глаза встретились с голубыми. — Иида… — прошептала она. Выражение лица Тении было страдальческим. Конечно, так и должно быть. Он любил Изуку как брата. — Верь в Мидорию, — сказал Тенья. — Не буду врать, мне страшно за него, но я обещаю, что сделаю все возможное для его выздоровления. Мы будем ему нужны. Очако протянул ей руку, повернул ее и взял Тенью в ответ. Она кивнула, напрягая и без того жесткое тело. — Да… Мы будем ему нужны. — Эй, Джиро, — нерешительно сказал Эйджиро, — что Мидория сказал сэнсэю? Кьёка сжала кулаки на коленях. Она посмотрела в сторону Инко. Та была слишком занята рыданиями, чтобы замечать, что обсуждают ученики. — Мы ей не скажем, — пообещала Мина, но в ее голосе звучали страх и нерешительность, словно она и сама не была уверена, хочет ли знать. Кьёка прикусила губу, ее плечи напряглись. — Он сказал… — прошептала она, — Дай мне умереть.

***

Очако вспомнила, как он позвал ее в свою комнату, чтобы «показать ей кое-что». Это была коробка с изображением томатной фермы на внешней стороне. Он сел со скрещенными ногами на пол в своей комнате и открыл ее. Очако не могла удержаться от того, чтобы не прижать ее к щекам и не завизжать, глядя на котенка, пушистый шарик размером с кулак, который смотрел на них растерянными глазами. Он спал. Он зевнул и потянулся так, что его спинка сложилась в перевернутую букву U. — Я нашел его, когда возвращался из магазина, — объяснил Изуку, опуская руку в коробку и осторожно беря котенка на руки. Он заговорил с ним более сладким голосом. — Привет! Извини, что разбудил тебя. — Деку, он просто прелесть! Девушка широко улыбнулась этому существу, а затем почувствовала, как ее волнение усилилось, когда Изуку протянул ей котенка. Она взяла малыша и прижала его к груди, воркуя. От него пахло молоком. — Подожди! А Сэнсэй знает, что он у тебя? — Да, не волнуйся. Я принес его ему, когда нашел. Он сказал, что потом проводит меня в приют, и я смогу отнести его туда. Он уже не в первый раз приносил в общежитие детеныша животного. В прошлый раз это был желто-черный утенок, которого он нашел застрявшим на дороге. Он был слишком мал, чтобы перепрыгнуть через бордюр, и семья по неосторожности оставила его. Изуку, не зная, что еще делать, взял его с собой и накормил пищей. Он стал ходить за ним по пятам, словно тот был его родителем. Он укладывался на пол, позволял ему прыгать на себя и ходить по нему, не обращая внимания на запах птицы, который она оставляла на его одежде. Он попросил Коджи пойти с ним в парк, и тот успешно помог договориться об усыновлении утенка с уже сложившейся там утиной семьей. Изуку был именно таким человеком. Сильный мальчик с нежной душой. Когда Очако положил котенка на его волосы, он не шелохнулся. Он даже терпел, когда котенок гладил его по голове. Очако все время улыбалась и хихикала, и она даже на мгновение забыла о своем экзаменационном стрессе. Может быть, именно поэтому он позвал ее поиграть с найденным котенком. Иногда он был просто слишком милым. Таких, как он, никогда не будет.

***

Как только Исцеляющая Девочка вышла из дверей, дети быстро встали. — Как он? — рискнул спросить Тенья. — Он борется с инфекцией, но на данный момент она под контролем. Он хорошо реагирует на лекарства, — ответила Чие, и все вздохнули, а мать Изуку зарыдала снова. Очако хотелось бы получить больше информации, но то, что он жив и выздоравливает, по крайней мере, повод для благодарности. Чиё смотрела на них, заложив руки за спину. Она вздохнула и сказала, чувствуя, как в ней просачивается усталость: — Идите домой, дети. Уже поздно. Одноклассники Очако переглянулись между собой. — Но… — нерешительно начала Мина, — а как же Мидори? Чие с грустью посмотрела на нее. — Как только я получу результаты анализов и решу, что он может перенести транспортировку, мы отправим вертолет обратно в Мусутафу, чтобы я могла присмотреть за ним. Вы сможете навестить его, когда он будет передан под мою опеку. Сейчас я не могу позволить так много посетителей. Он еще не до конца оправился. Бедняжка истощен. Мне пришлось быть осторожным с моей причудой на нем. У него не хватит выносливости, чтобы выдержать больше моего исцеления. Ему придется восстанавливаться естественным путем, пока он не наберется сил. — Исцеляющая Девочка, — осторожно сказал Эйджиро, — что с ним случилось? Очако знала, что он не имел в виду это в общем смысле. Он спрашивал «что с ним сделали?». Пожилая женщина, казалось, решала, стоит ли рассказывать. Она перевела взгляд на их учителя. Между двумя взрослыми состоялся молчаливый разговор, в ходе которого Айзава что-то понял и в конце концов покачал головой. — Боюсь, я не могу сейчас в это вдаваться, — сказала она. — Вы можете спросить об этом у своего классного учителя в другой день. Думаю, сегодня вы уже достаточно увидели. Другими словами, все было настолько ужасно, что взрослые не хотели, чтобы они знали. Они знали, что все будет плохо. Они видели, как он выглядел в камере: голый, окровавленный, худой, спина в беспорядке, глаз опухший, с засохшими красными пятнами слез. У него были вывихнуты оба плеча. Скорее всего, его морили голодом. Это было еще не все, и Исцеляющая Девочка не стала уточнять, что именно. Смогут ли они вынести то, что еще услышат? — Могу я увидеть своего ребенка? — дрожащим голосом произнесла Инко, находясь на грани очередного срыва. — Пожалуйста. Лицо Чие смягчилось. — Конечно. Айзава, Тошинори, вы тоже. Остальные, пожалуйста, идите отдыхать домой. Конечно, она рассказала бы обо всем взрослым, но не одноклассникам Изуку, которые буквально нашли его. Очако не могла удержаться от эгоистичной горечи по этому поводу. Инко и Яги последовали за Чиё через дверь, а дети в шокированном молчании остались в комнате ожидания. Их классный руководитель оглядел их по очереди. — Сегодня вы хорошо поработали. Теперь можете идти домой. Вы сможете увидеться с ним, когда его переведут в Юэй. И ему, и вам нужен отдых. Это был длинный день. Увидимся завтра. С этими словами он исчез за белой дверью. Они задержались еще на двадцать минут. Неизбежная поездка на поезде обратно в Юэй прошла в молчании. Они все еще были в костюмах. Люди смотрели в их сторону и показывали пальцем, желая увидеть студентов со Спортивного фестиваля. Герои-Студенты держались особняком. Очако покрутила в руках маленькую нэцкэ «Всемогущий», подаренную Изуку на Рождество. Он был так взволнован, когда получал ее подарок. Она не могла перестать вспоминать, каким бездушным был его глаз, когда его нашли.

***

На следующий день класс был нехарактерно мрачным. Дети пытались сохранить ощущение нормальности в течение этих двух недель. Но больше не могли. Не после того, что они увидели вчера. Очако не спала. Всю ночь она смотрела на светящиеся в темноте наклейки со звездами на потолке — такие были у нее в детской спальне, когда она была моложе. Звезды были слишком большими, чтобы быть звездами, и желтовато-зелеными. Она не металась и не ворочалась. Она лежала на спине, изо всех сил стараясь не думать, но не получалось, любопытство тянуло ее назад, к ужасному дню того спасения. Глаза чесались от недосыпания. За все утро они с Теньей не сказали друг другу ни слова — оба понимали, что друг другу не до того. Кивок друг другу — вот и все, что им было нужно. Вошел их учитель, и от тишины дверь заскрипела. Он стоял перед ними, его усталые глаза оглядывали каждое юное лицо, которое не должно было видеть таких ужасов. Они ждали, страшась того, что услышат, и в то же время с нетерпением, желая, чтобы он уже выплеснул это. Учителя они уважали и боялись, но их предел был исчерпан. Даже самые вежливые ученики могли сорваться при подходящих условиях. Каждый ученик напрягался. Очако чувствовала это напряжение в воздухе, слышал его, как напряжение резинки, свисающей с пальца, на котором висит куча книг, не предназначенная для этого, — струна натянулась, как волосок. — Мидория сейчас в операцонной, — внезапно произнес он монотонным голосом, так сказать, срывая пластырь. — Операция? — спросил кто-то. Очако поняла, что это она. — Да, — терпеливо ответил Айзава. — Пришли результаты анализов. У него почечная недостаточность. Сейчас ему удаляют отказавшую почку. Ему также нужна операция на ребрах: одно из сломанных ребер сместилось. Это нужно исправить хирургическим путем. У него не осталось выносливости для причуды Исцеляющней Девочки. Я сообщу вам, когда его переведут сюда. Однако, когда Мидории разрешат принимать посетителей, будет решать Исцеляющая Девочка. Несколько детей кивнули. Но воцарилась абсолютная тишина. Изуку морили голодом, поэтому не было ничего удивительного в том, что ему не давали воды. Если не считать хронической боли в руках, до похищения он был здоров. Он поддерживал себя в форме. Студенты Героики воспитывались на строгих диетах и усиленных тренировках, на здоровом питании и часах в спортзале. Изуку говорил им, что ему особенно необходимо придерживаться сбалансированной диеты, иначе его причуда может навредить ему. Его активация сжигала энергию. В камере эти потребности не могли быть удовлетворены. Ему должны были давать хотя бы воду, иначе он не пережил бы и двух недель. Очако вспомнила мокрый пол. Давали ли ему воду или он умудрился напиться из чего-то вроде загрязненной дырявой трубы, которая испортила ему почку? Ей не хотелось представлять, как он, должно быть, голодал и мучился от жажды. Было больно думать, что Изуку, человеку с самой яркой улыбкой и самой храброй душой, пришлось пережить такое. Взрослые не говорили им, что с ним сделали. Это расстраивало. За обедом Очако уставилась на свою тарелку с рисом и суп с тофу, ее глаза были мутными и горячими.

***

Прошла неделя, когда учительница наконец сообщила им, что Изуку перевели в Юэй. Все они столпились перед дверью Исцеляющей Девочки, остановленные лишь пугающим барьером в виде Айзавы. — Прежде чем вы войдете, вам следует знать несколько вещей, — сказал мужчина. Он говорил громко, чтобы все слышали. — Мидория сейчас в сознании, но не реагирует на происходящее. Он все еще потрясен. Не пытайтесь задавать ему вопросы о его пленении. Не подвергайте его стрессу. Если в какой-то момент он почувствует боль или дискомфорт, немедленно вызовите Исцеляющию Девочку. Вы не можете войти внутрь все сразу. Вы будете ходить по очереди. Если он напряжется и она скажет, что посещение на сегодня закончено, не расстраивайтесь, когда вас выгонят. Все понятно? Очако решительно кивнула, как и остальные ее одноклассники. Учитель на мгновение окинул их взглядом. — Иида. Урарака. Он отошел от двери и кивнул в ее сторону. Он выбрал лучших друзей Изуку, чтобы они пришли к нему первыми. Было лестно осознавать, что Айзава знает, с кем Изуку был ближе всего. Очако считала за честь быть одной из лучших друзей Изуку. Сердце заколотилось в груди. Она с тревогой сжала в кулаке юбку, когда они вошли в комнату. Айзава закрыла за ними дверь. Пахло антисептиком. Было холодно. Изуку, должно быть, лежал на самой дальней от двери кровати: только на ней была задернута штора, чтобы пациент мог уединиться. Лампочка над кроватью не горела, должно быть, Чиё выключила ее, чтобы дать ему отдохнуть. Пожилая медсестра сидела в своем крутящемся кресле перед ноутбуком и набирала электронные письма — возможно, о состоянии Изуку. — Сообщите мне, если у него закончится капельница, хорошо, милые? — Конечно, — мягко ответил Тенья. Очако и Тенья замолчали, когда подошли к занавеске. Как бы она ни хотела, чтобы с Изуку все было хорошо, она знала, что это не так. Да и как он мог, если она нашла его? Он лежал на боку, прикованный к стулу, голый. Давали ли ему одежду за те две недели, что он пропадал? В голове промелькнули образы. Тенистые руки срывали с него одежду, обжигали; рот Изуку был открыт, но из него не вырывалось ни звука — она не могла знать, что за крик он издал. Она слышала его крики много раз: в решимости, в победе, в поражении, в сердечной боли. Как мог звучать его голос в те две недели? Она решила, что лучше этого не знать. Она бы расплакалась, если бы узнала. Дрожащей рукой она потянулась к занавеске и откинула ее, подбоченившись. Кольца, соединяющие занавеску с прутьями, зазвенели. Он лежал на боку, без рубашки. Вокруг его груди и спины были намотаны бинты. Одеяло прикрывало его чуть ниже подмышек. На глазу была марлевая повязка, которую она так и не смогла открыть с тех пор, как нашла его. Его кожа была бледной. Казалось, он пролежал в этой постели много лет, а не был положен в нее только сегодня утром. Под глазом было темное кольцо. На тыльной стороне руки была закреплена капельница. Его рука. Его ногти. Они отсутствовали. На месте ногтей были вмятины. Кто-то сделал это с ним. Кто-то тщательно и болезненно удалил их. Ей хотелось броситься к нему, обнять и прижать к себе. Чтобы забрать боль. Убрать все эти ужасные воспоминания. Вместо этого она рухнула на кровать и села, ее ноги ослабли. Что-то прикрывало его больничную подушку. Она узнала в этом шаль, которую когда-то видела на Инко. Ему дали одежду его матери, возможно, надеясь, что запах матери принесет ему успокоение. Его здоровый глаз был полуоткрыт, выцветший, ни на что не смотрящий. Он не подавал никаких признаков того, что знает о присутствии своих друзей. Она не имела права плакать, когда он прошел через ад и обратно. Очако сглотнула комок в горле. Она не могла плакать. Не здесь. Не при нем, даже если он не мог этого видеть. — Деку, — наконец прошептала она, взяв его за руку, в которой не было катетера для внутривенного вливания. Она зажала ее между двумя своими, поглаживая по тыльной стороне. Что она могла сказать? «Как ты себя чувствуешь? Это было бы глупо. Вместо этого она сказала: — Я так рада тебя видеть. Я скучала по тебе. — Мидория, если тебе что-то понадобится, дай нам знать, — сказал Тенья своим обычно громким голосом, чтобы не мешать другу. Он пододвинул единственный стул и сел, крепко сцепив руки. Изуку никак не отреагировал на их слова. Он даже не моргнул. Они пришли ради него. Но он этого не замечал. Насколько он знал, он все еще был один. — Мы сделали для тебя конспекты, — сказал Очако, желая, чтобы он хотя бы понял то, что услышал. Изуку любил школу. Ему нравилось учиться и соперничать со своими сверстниками. Ей хотелось, чтобы он заговорил, сказал что-нибудь — хоть что-нибудь. Ей так не хватало его голоса, который мог успокоить любого. — А Яомомо сохранил тебе рабочие листы, которые мы делали несколько дней назад, так что ты ничего не пропустишь. Ей так хотелось заключить его в объятия, погладить по волосам и поцеловать в лоб. Пусть он знает, что не одинок. Пусть он знает, что его защищают и любят. Что они здесь ради него. Что его боль закончилась и ему больше не будет больно. Изуку снова никак не отреагировал. Он спрятался в своих мыслях. Было неприятно видеть его таким оцепеневшим. — Исцеляющая Девочка, он вообще заговорил? — неуверенно спросила Теня. Они услышали, как скрипнул стул Чиё. -Нет, ни слова. Возможно, сейчас у него шок, поэтому он не может полностью осознать, где и с кем он находится. Ему нужно время. Я знаю, что вы скучали по своему другу, но, пожалуйста, будьте терпеливы с ним. Он будет готов, когда будет готов. — Понятно, — грустно сказал Тенья. Он потянулся к голове Изуку и убрал челку со лба. — Выздоравливай скорее, мой друг. Мы будем ждать.

TBC