Этаж 57

Июнь пролетел, словно его и не было. Дни складывались в мягкую ткань из цветных кусочков ярких воспоминаний, в которых наконец не нужно было ждать удара исподтишка. Впервые за долгое время Чонгук позволил себе верить, что добро — это не выдумка, а то, что тихо возвращается в его дом вместе с детским смехом. Анна выздоравливала. Медленно, шаг за шагом, день за днем, ей становилось лучше. Она словно училась жить заново, и Чонгук вместе с ней: улыбаться просто так, морщить лоб от яркого света, громко смеяться. Ее щеки вновь налились цветом, движения обрели легкость, а тело — легкую припухлость. И все это время, каждый прожитый день, Тэхен не оставлял их ни на мгновение. Или они не оставляли Тэхена? Подумать об одиночестве не было и минуты. Его руки, его голос, его присутствие — все казалось мягким, даже бережным. Тэхен не отпускал, будто боялся потерять то, что уже было упущено однажды. А Чонгук… позволял. Они оба учились дышать в унисон. Дни находили Чонгука в простых вещах: брызгах из-под крана, когда Анна впервые сама решилась вымыть кисточки после рисования. В остывшем чае, который Тэхен готовил слишком крепким, а Чонгук неизменно разводил кипятком, ворча, что «это не чай, а яд». В вечерних прогулках по двору, где Анна цеплялась то за руку отца, то за ладонь Тэхена, и в такие минуты безусловно чувствовала себя в безопасности и самой счастливой. Дом перестал казаться пустым. Скопившаяся пыль на поверхностях пропала. В прихожей висели два лишних пальто, на полке в ванной появилось слишком много новых флаконов, на кухне — порядок, который Чонгук никогда бы не соблюдал один. И от этого было странное, но теплое ощущение: словно жизнь наконец-то снова собиралась в цельный, когда-то утративший яркость рисунок. Иногда Чонгук ловил себя на мыслях, что больше не ждет подвоха. Тэхен был рядом, и это «слишком близко» оказалось тем, чего ему так не хватало. Время вместе перестало казаться врагом. Но не все протекало гладко. Один вечер обернулся звонком от Юнги. Тот пообещал помочь с работой, но на деле все вышло иначе: дверь, в которую Чонгук постучал, оказалась закрытой. — Чонгук, прости, но твой мужчина запретил мне вмешиваться в твою жизнь, — произнес Юнги во время телефонного разговора. — Все вопросы прошу адресовать к твоему диктатору. Чонгук слушал молча, а после смочил губы языком и кивнул в пустоту: — О, я задам, не сомневайся, — сквозь зубы процедил Чонгук и, попрощавшись, попытался взять себя в руки. Вечером того же дня, когда Тэхен вошел к нему в квартиру, Чонгук с порога накинулся с разговором: — Это твоя работа? Ты настолько не доверяешь мне, что решил держать на коротком поводке? Между ними мгновенно натянулась тонкая и режущая нить. — Юнги позвонил? — Какого черта ты опять делаешь это? — Я хочу защитить, — голос Тэхена прозвучал ровно, но в нем появилось напряжение. — От чего? От собственной жизни? От права самому решать, что делать? — Чонгук резко оттолкнул стул, стоящий у входной двери. — Ты лишаешь меня самого себя. — Мне важно, чтобы ты был там, где хотел, а не там, куда тебя занесло из-за моих прошлых ошибок. Ссора закончилась хлопком двери и недоуменным взглядом со стороны Анны. На следующее утро на подоконнике стояла ваза. В ней появилась на тонком и длинном стебле красная калла. Через день — еще одна. Потом — еще. Цветы появлялись сами собой: то на кухне, то у кровати, то рядом с книгами Анны. — Зачем? — устало спросил Чонгук однажды, заметив, как Тэхен вносит новую. — Потому что я виноват, — тихо ответил тот. — И у меня нет других слов. Чонгук хотел возразить, что цветы ничего не изменят, но слова застряли в горле. Потому что в их алом сиянии, в их навязанном присутствии было нечто большее: не демонстрация силы, а признание собственной уязвимости. Той самой, которую Тэхен почти никогда не позволял себе демонстрировать. И, возможно, именно это удержало Чонгука от очередного шага прочь. Сначала Чонгук раздражался. Говорил, что это бессмысленно: цветами не вернуть утраченное, ими не заменить работу и не склеить трещины. Но Тэхен не останавливался. И когда на подоконнике распустился целый алый букет, Чонгук отметил, что взгляд неизменно задерживается на нем всякий раз, как он входил на кухню. В этой навязчивой заботе, упрямстве, в алых линиях он начинал видеть не только извинение, но и страх. Страх Тэхена снова потерять то, что сам же когда-то оттолкнул. О работе Тэхен начал говорить почти сразу после звонка Юнги. Сначала намеками, но после открыто: — Ты должен вернуться, — произнес он однажды вечером в постели, когда Анна уже спала. — Твое место со мной и Джином в стенах отеля. — Моего места там больше нет, — отрезал Чонгук, продолжая листать ленту в социальных сетях, переходя по различным вакансиям. — Кто это сказал? — Тэхен оставил поцелуй на обнаженном плече. Чонгук усмехнулся: 
— Тебе ли напоминать, сколько раз ты закрывал передо мной двери? — Я никогда не хотел, чтобы ты уходил. — Скольких ты приводил в свой номер? — Только тебя. — Думаешь, я поверю? Тэхен приподнялся на локте, задерживая дыхание, словно взвешивал ответ. — Это не вопрос веры, Чонгук, — его голос был ровным, но в нем прослеживалась непривычная мягкость. — Это факт. Чонгук отложил телефон и наконец посмотрел на него. Взгляд был прямой, холодный, с той самой иронией, которая всегда служила щитом. — Гаен очень гармонично сидела у твоей кровати, — Чонгук хмыкнул, пробегая глазами по строчкам с обязанностями. — Я бы ей не позволил ничего. 
— Не хочу играть по твоим правилам. Тэхен не отвел глаз. Провел кончиком носа по тонкой коже шеи, пуская рой мурашек. 
— Я не предлагаю игру. Я предлагаю вернуться туда, где ты нужен. Где тебе самое место. Разговоры повторялись. Чонгук упрямо держался: он не хотел снова оказаться под чужим влиянием и контролем, быть частью игры, где за него решают, что испытывать и видеть. Каждый раз, когда Тэхен заводил тему, он отвечал сухо, коротко, а иногда и вовсе уходил от разговора. Но Тэхен не отступал. Он не предлагал должность «сверху», не давил привычной властью. Он показывал, что без него компания неполна. Его руки, его голос, его внимание были мягче, чем прежде, но настойчивее, а Чонгук никогда не умел сопротивляться долго. — Я уволю Гаен, — произнес Тэхен внезапно, словно речь шла о чем-то бытовом, вроде замены лампочки. Чонгук оторвал взгляд от готовки, вскинул бровь и ухмыльнулся краем губ. — Увольняй. Мне все равно, — в голосе прозвучала усталость от самого разговора о людях, которые давно потеряли для него значение. — Ты правда… — начал Тэхен, но осекся. — Правда, — перебил Чонгук. — Хочешь уволить — уволь. Хочешь оставить — оставь. Мне неинтересно тратить силы на тех, кто не стоит ни внимания, ни слов. И с собой рядом никого не держу. Захочешь уйти к ней, уходи. Он сказал это спокойно, даже чуть лениво, и снова вернулся к своим делам. Словно расставил точки в разговоре, который для него не имел никакого веса. Слишком многое он уже пережил, чтобы растрачивать себя на битвы, в которых заранее знаешь цену победы. Там, где раньше Чонгук бы вспыхнул, выдал себя в раздражении или отчаянии, теперь оставалась только ровная гладь, в которой угадывался другой урок: удерживать — значит признать зависимость, а отпускать — иногда единственный способ сохранить себя. Да, его мужчина стал донором. Но Тэхен был прав, это не должно быть определяющим в их отношениях. Никогда. Именно поэтому Чонгук не позволял себе уступать там, где уступка значила бы признание чужой власти. Благодарность могла быть тягостной цепью, но он выбирал другое — жить рядом, а не под. Тэхен не ответил. Просто подошел ближе, бесшумно достал тарелку из верхнего шкафчика, переложил готовое Чонгуком блюдо и аккуратно убрал со стола лишнее. Чонгук скосил взгляд и поймал себя на мысли, что раньше это бы раздражало. Но теперь было иначе. В этих жестах не было показного контроля и демонстрации «я хороший». Было лишь желание облегчить ему вечер. Иногда Тэхен ставил рядом чашку с водой, не дожидаясь просьбы. Иногда, видя, что тот задержался за ноутбуком, накрывал плечи пледом. Чонгук пытался сохранять равнодушие, отвечал колкими замечаниями, но внутренне ловил себя на том, что внимание по-настоящему греет. Он не привык к такой заботе. Не от Тэхена. И, как бы упрямо Чонгук ни твердил себе, что это не имеет значения, ощущение комфорта постепенно подтачивало его сопротивление. Но больше всего изменилась их близость. Ночи перестали напоминать поединок. Там, где прежде звенело напряжение и чувствовался вызов, теперь оставалось лишь ровное дыхание рядом. Секс стал мягким. В нем больше не было места для ломки, для доказательств, кто сильнее. Оставалось только ощущение единства, почти прозрачное, в котором прикосновения значили больше любых слов. Тэхен научился быть нежным. Он касался медленно, будто боялся разрушить хрупкое равновесие. Его ладони больше не удерживали, а согревали. Его взгляд не подчинял, а просил доверия. Чонгук отвечал тем же — телом, дыханием, редкими словами. Не было надобности защищаться или огрызаться; в этой тишине он мог позволить себе быть открытым, без страха, что этим воспользуются. Их ночи наполнялись простыми ритмами: шорох простыней, приглушенные смешки, редкие вздохи. Иногда все заканчивалось быстро, иногда тянулось дольше — но всегда оставляло после себя чувство безопасности, к которому они шли слишком длинным путем. И в этой новой жизни становилось все труднее прятаться за маской равнодушия. Чонгук ловил себя на том, что не уходит первым, что задерживает ладонь на плече Тэхена дольше, чем нужно. Что ему приятно просыпаться и видеть, как тот подкладывает подушку, чтобы ему было удобнее, или молча приносит кофе, пока Анна еще спит. Он начал замечать, что ночи перестали быть случайностью. Они становились привычкой. Он засыпал рядом с Тэхеном и просыпался все с тем же ощущением, что он больше не один. — Здесь слишком тесно, — произнес Тэхен однажды ночью, когда Анна спала за стеной. Его голос прозвучал тише обычного. — Ты не отдыхаешь как должен. Чонгук перевернулся на бок, уткнувшись взглядом в темноту. 
— И что ты предлагаешь? — Чтобы у нас была своя комната, где можно просто быть вместе. Без лишних свидетелей. Ты ведь понимаешь, что вам с Анной будет проще у меня? Ближе к клинике и просторнее. Чонгук только качал головой. — Нам и здесь хорошо. Тэхен возвращался к этому разговору снова и снова. — Переезжай. Ты и так половину времени проводишь у меня. Я хочу, чтобы вы были рядом всегда. — Хочешь, а я нет, — отрезал Чонгук грубее, чем думал. Тэхен замолчал. Только медленно выдохнул и отстранился, оставив между ними немного пространства. Чонгук видел: Тэхен меняется по отношению к нему. В его жестах не было прежней холодной расчетливости, в словах командного тона. Все больше становилось того, чего Чонгук всегда ждал и боялся одновременно: заботы и искренности. Переезд значил слишком многое. Чонгук всегда мечтал о семье, но само ее обретение пугало сильнее, чем отсутствие. Ему казалось невозможным поверить, что все это происходит на самом деле. Эти разговоры повторялись. Раз за разом. Иногда вечером, когда они оставались вдвоем на кухне. Иногда ночью, после страсти, когда тишина будто сама просила слов. Иногда утром, в лености после сна, когда Тэхен прижимал его ближе и шептал в волосы: «Переезжай». Чонгук не соглашался. Он слушал, усмехался, порой отвечал колко, порой просто отмалчивался. Внутри него оставалось упрямое «пока нет». Не потому что не хотел. А потому что еще слишком хорошо помнил, каково это: потерять контроль над собственной жизнью. Тэхен не давил, а Чонгук каждый раз сопротивлялся. Но где-то глубоко внутри уже знал: он все-таки сдался, нужно лишь время, чтобы озвучить это вслух. Тэхен изменился. Не сразу, но перемена стала заметна в мелочах. В компании президент Ким оставался прежним: холодным и прямым. Сокджин часто звонил и жаловался на то, что Тэхен вновь довел PR-отдел своими «мне не нравится». Чонгук уже сбился со счету, сколько звонков получил буквально за прошлую неделю. Тэхен для мира остался тем же хищником, что и был всегда. Но рядом с Чонгуком он словно становился другим. Будто сбрасывал тяжелую броню и учился жить без нее. Он заботился так, как раньше и представить было невозможно. Мог, проходя мимо, поправить ворот рубашки. Убрать со стола недопитую кружку, чтобы Чонгук не тратил силы на ее помывку. Смахнуть невидимую пылинку с плеча. И именно в этих простых движениях заключалось больше нежности, чем в сотне слов. Тэхен помогал с тем, чего прежде никогда бы не коснулся: складывал детские игрушки, готовил чай, приносил лекарства, когда у Чонгука болела голова. Даже умел молчать рядом. Он больше не лез в самую глубь души, словно боялся затронуть раны, которые собственноручно оставил. И все это было только для него. Никто другой не видел Тэхена таким — мягким, внимательным, порой почти трогательным в своем упрямстве оберегать. Для остальных он оставался холодным президентом Golden Group, человеком, от взгляда которого дрожали подчиненные, а Сокджин нес очередное заявление об увольнении. И именно в этом контрасте проявлялась настоящая перемена: он не стал «другим» вообще. Он стал другим только для Чонгука. Утро начиналось тихо. Чонгук, сонный, босиком вышел на кухню и остановился, когда заметил на столе чашку. Черный кофе с ложкой сахара — именно так, как он привык. Рядом лежала тарелка с тостами. — Ты опять, — пробормотал он, но без раздражения. — Ты все равно забудешь позавтракать, — спокойно ответил Тэхен, даже не обернувшись. Он как раз доставал из шкафа витамины для Анны и ставил ближе к краю стола. Чонгук сел, притворяясь, что его это не трогает. Но когда взял чашку в руки, заметил, как Тэхен, проходя мимо, легко коснулся его плеча. Позже, когда они собирались выйти, Чонгук на ходу накинул ветровку, не застегнув. Тэхен молча подошел и, будто это само собой разумеется, застегнул молнию до самого верха. — Я же не ребенок, — усмехнулся Чонгук, но тот только чуть приподнял уголок губ. На лестничной площадке Анна подбежала, хватая отца за руку, и пока Чонгук наклонялся к ней, Тэхен незаметно поправил ворот его рубашки, разгладил складку на плечах. И Чонгук поймал себя на мысли: никто другой не видел бы Тэхена таким. — Как ты? Как Анна? Они встретились с Намджуном случайно в парке недалеко от их дома. Анна каталась на качелях детской площадки, пока Чонгук беседовал с другом. — Все хорошо, — Чонгук улыбнулся, не спуская глаз с дочери. — Мне кажется, я не видел ее счастливее, чем сейчас. — Это ведь отлично. — Да… Это отлично. — Она выглядит уже гораздо лучше, — заметил Намджун, проследив за тем, как Анна, крепко вцепившись в цепи качелей, раскачивалась не слишком высоко. — Хотя я представляю, как ты еще переживаешь. Чонгук кивнул. 
— Врачи говорят, это нормально. И для нее, и для меня. Месяц всего прошел. Организм еще перестраивается. Но… она снова смеется. Намджун посмотрел на него внимательнее: 
— Ты все время рядом? — Конечно, — Чонгук выдохнул, словно в этом не могло быть сомнений. — Даже на площадку мы вышли только потому, что она умоляла. И то на десять минут, не больше. Я слежу, чтобы не бегала, не падала… — он замолчал, но на автомате заломил пальцы. — Но ведь ты не можешь оградить ее от всего, — тихо заметил Намджун. — Знаю, — Чонгук чуть отвернулся, глядя на то, как Анна тянется к солнечному лучу, пробивающемуся сквозь деревья. — Я просто… хочу, чтобы она запомнила вот такие моменты, а не стены палаты. Она слишком много времени провела в четырех стенах. Намджун молчал, потом мягко произнес: 
— Главное, что она уже здесь. И рядом с тобой. Остальное придет со временем. Чонгук кивнул, но взгляд его оставался настороженным, как будто любая тень или кашель могли снова все оборвать. — Она справится, — добавил Намджун. — А ты… дай себе тоже хоть немного выдохнуть. Чонгук коротко усмехнулся, но в смехе не было легкости. 
— Выдохнуть… — он перевел взгляд на Анну, и в этот момент девочка посмотрела на него и махнула рукой. Чонгук тут же поднял руку в ответ, улыбнувшись улыбкой, которую редко кто видел в последнее время. Кроме Тэхена. Чонгук хотел что-то ответить, но заметил, как друг вдруг странно улыбнулся. И в тот же миг на его плечо легла тяжелая ладонь. — Кого это ты учишь выдыхать? — голос низкий и спокойный, но в нем проскользнула собственническая интонация. Чонгук даже не обернулся сразу. Только смахнул руку, закатив глаза. 
— Господи, Тэхен… — он вздохнул, наконец повернувшись. — Что за собственническое поведение. Это Намджун. Мой самый близкий друг. Намджун усмехнулся и протянул ладонь для рукопожатия, которую Тэхен сразу принял.

 — Намджун. Счастлив в браке. Есть сын. — Тэхен. Счастлив в браке. Есть дочь. — Придурок, — Чонгук закатил глаза, качая головой. 
 Намджун добродушно рассмеялся и, кивнув, сделал шаг назад. — Я побегу, пока жена не потеряла. — До встречи, — Чонгук кивнул вслед Намджуну и повернулся к Тэхену. — И что это было? Решил обозначить территорию? — усмехнулся он колко, даже не стараясь приглушить издевку. — Серьезно, Тэхен, ты сейчас выглядишь как подросток, которому нужно всем показать, что игрушка только его. — Не согласен, считаю, что выгляжу вполне естественно, — спокойно ответил Тэхен, пожав плечами. — Я- — Тэхени-оппа! — Анна оборвала Чонгука на полуслове, подбежав к ним, потянувшись за вниманием. — Привет, принцесса, как ты сегодня? — Тэхен присел на корточки и ущипнул Анну за носик, тем самым получив ее веселый смех в ответ. — Лучше всех! У меня ничего не болит! И в садик не хожу! — А вот это ты зря, — Тэхен выпрямился и деловито нахмурился. — В садике полезно. Там учат делиться, слушать других, играть вместе. Садик помогает находить друзей и быть частью команды. — Сразу становится понятно, что сам ты туда не ходил, — тихо пробурчал Чонгук. Анна фыркнула, скрестила руки на груди и сделала вид, что серьезно задумалась. — А дома у меня есть аппа. И игрушки. И мультики. Тэхен попытался возразить: — Но в садике у тебя будет еще больше друзей. Ты же любишь, когда с тобой играют? Анна отмахнулась и вдруг решительно ухватила его ладонь своими маленькими пальцами. — Пошли домой. И потянула за собой так уверенно, что Тэхен даже не стал сопротивляться. Чонгук, наблюдая за этим, лишь усмехнулся и, подхватив рюкзачок дочери, догнал их, качая головой. — Вот и все твое влияние, президент, — съязвил он. — Четырехлетняя девочка ведет тебя за руку, как солдатика. Хоть кто-то тебя держит на коротком поводке. — Хочешь, я позволю тебе посадить себя на поводок? — шепотом ответил Тэхен. — Тэхен, — Чонгук с опаской взглянул на дочь. — Держи свою натуру при себе. — Лучше при тебе. — Иди к черту.

 — Я уже с ним. Чонгук закатил глаза, поняв, что пререкаться просто бессмысленно. — Тебе не идет эта собственническая манера, — добавил он чуть погодя. — Особенно рядом со мной. — Могу довести тебя до мурашек, — невозмутимо ответил Тэхен и, будто в подтверждение, сжал маленькую ладонь Анны чуть крепче, позволяя ей вести их дальше. Чонгук хмыкнул и покачал головой. 
— Господи, да у тебя вообще нет тормозов. — Есть, — спокойно заметил Тэхен. — Ты. — Прекрати, — процедил Чонгук, но уголок губ все-таки дрогнул. Анна обернулась, не поняв, почему взрослые говорят так странно, и решительно потянула их быстрее к дому. — Аппа, Тэхени-хен, пошли! Я есть хочу! — Слышал приказ? — усмехнулся Чонгук. — Теперь ты подчиняешься сразу двум Чонам. Анна уверенно тянула их за собой, а Тэхен, будто назло, все время наклонялся ближе к Чонгуку — то плечом заденет, то дыханием коснется виска. — Тэхен, отстань, — Чонгук цедил сквозь зубы, не сбавляя шага. — А я что? Я ничего, — протянул тот довольным, почти мурлыкающим голосом. — Просто иду рядом. — Ты как липучка, — Чонгук хмыкнул. — Ноги есть? Вот и переставляй их отдельно от моих. Тэхен чуть наклонился, будто поддразнивая: — А если мне так спокойнее? — Тебе, может, и спокойнее, а мне тесно. Отвали. — Хорошо, — легко согласился Тэхен и на шаг отстранился. Но через пару секунд снова оказался ближе, словно его тянуло назад. Чонгук закатил глаза: 
— Ты издеваешься. — Нет, — мягко ответил Тэхен. — Я слушаюсь. Просто недолго. — Слушаешься… — Чонгук усмехнулся. Но поспешил сменить тему: — Твой отец с матерью приедут позже? — Отец ждет у подъезда, мы приехали вместе. А матушка чуть опоздает. Чонгук услышал это и будто сам собой выпрямился. Ужин с родителями Тэхена — мысль, от которой у него неизменно перехватывало дыхание. Первая встреча-знакомство ближе произошла у них дома, и ему было максимально неловко — чужой дом, чужая семья, и он сам, с дочкой на руках, — казалось, что это не его место. Но каждый раз, едва переступив порог, он сталкивался с теплом, которое не требовало ничего взамен. Отец Тэхена встречал их сдержанно, но глаза у него светились так же, как у сына, — сила в них соседствовала с заботой. Мама, напротив, никогда не скрывала эмоций: обнимала Анну, угощала ее сладким, будто знала ее всю жизнь. И именно это сбивало Чонгука с толку: он привык к осуждению, а не к тому, чтобы его принимали так, будто он уже часть их семьи. Больше всего его поразило, что Тэхен представил его не как сотрудника, не как соседа, не как «друга», а как партнера. Просто и естественно. И никто даже не удивился. В этой простоте было что-то невыносимо новое для Чонгука. Анна же вовсе утонула в ласке: ее слушали, смеялись ее словам, наливали сок в бокал так же торжественно, как взрослым вино. Она с первых минут переставала быть «ребенком в углу» — напротив, стала центром внимания. Семья Тэхена не была его иллюзией. При каждой встрече Чонгук все еще смущался, как будто неловко занимал чужое место. Но глубоко внутри уже знал: эти вечера он ждет больше, чем готов был признать. Потому что рядом с ними он переставал быть одиноким. Они подарили ему… семью. — Зачем ты его там оставил, боже, Тэхен, — Чонгук покачал головой, ускорив шаг. Дома все наполнилось мягким светом и запахами готовящегося ужина. На кухне было неожиданно уютно: кастрюли едва посапывали на плите, нож мягко стучал о разделочную доску, когда Чонгук привычными движениями шинковал овощи. За дверью, в гостиной, слышались смех и топот маленьких ног. Анна, заливаясь звонким смехом, пыталась увернуться от Ким Тхэвона, который изображал из себя грозного зверя. Он рычал нарочито низким голосом, что Чонгук на мгновение замер с ножом в руках, прислушиваясь. Было ощущение, что сам отец Тэхена омолодился рядом с его дочерью. В его голосе звучала мальчишеская искра, в движениях появилась легкость, которой не было раньше. Анна визжала, пряталась за диваном, а он, играя, будто и сам забывал о возрасте и о том, что он на секунду является не только главой семьи, а акционером и председателем Golden Group. — Ты улыбаешься, — заметил Тэхен, заглянув в кухню и оперевшись на дверной косяк. Чонгук покосился на него, но губы и правда все еще хранили мягкую тень улыбки. — Просто… не ожидал. Твой отец. Он совсем другой, когда рядом Анна, — Чонгук опустил взгляд на доску, продолжая резать зелень. — Он будто… помолодел. Словно у него появилась вторая юность. — А у тебя? — Тэхен сделал шаг ближе. — У тебя появилась вторая семья. Чонгук чуть дернулся от этих слов, но промолчал. Только вдохнул запах свежего базилика, облизнул пересохшие губы и сделал вид, что сосредоточен на готовке. В гостиной снова раздался смех Анны, звонкий и беззаботный. Чонгук поймал себя на мысли, что именно ради таких моментов он был готов терпеть все тени прошлого. Потому что здесь, в этих стенах, у него наконец было то, чего он не знал раньше: дом. Чонгук дорезал зелень и привычным жестом стряхнул ее в миску. Внутри все еще оставалось легкое напряжение, как всегда, когда он пытался скрыть, что ему приятно. В этот момент за спиной послышался тихий шаг, и прежде чем он успел оглянуться, чьи-то руки сомкнулись у него на талии. Тэхен обнял его так, будто в доме больше никого не было. — Тэхен… — Чонгук хотел отстраниться, но Тэхен ему не позволил. Теплое дыхание коснулось шеи. Голова Тэхена легла на плечо, ища покоя. Чонгук застыл, держа в руках нож, и только сжал его крепче, чтобы не выдать дрожь в пальцах. — Ты хорошо смотришься в моих руках, — тихо сказал Тэхен, просто констатируя факт. Чонгук замер. В груди потеплело. Он чувствовал вес головы на своем плече и, против воли, отметил, насколько правильно это ощущается. — Ты… слишком близко, — выдохнул он негромко, но голос его предательски дрогнул. — Именно там, где должен быть, — мягко ответил Тэхен, не двигаясь. Чонгук закатил глаза, но не отстранился. В кухню вошел Ким Тхэвон, на плечах у него восседала Анна, звонко смеясь и дергая его за воротник. — Анна ворчит, что хочет есть, — с довольной улыбкой произнес он, словно ставя точку, разрывая интимный момент. Анна тут же прижала ладони к щекам и недовольно воскликнула, повторив: 
— Я не ворчу! Не ворчу! Не ворчу! Чонгук дернулся, пытаясь вырваться из рук, но Тэхен держал крепко, словно назло. И только после слов отца и звонкого смеха Анны он нехотя разжал объятие. Чонгук шумно выдохнул, торопливо убрав нож в сторону, словно пытался скрыть смущение. В этот момент в прихожей раздался звонок в дверь. Чонгук, спасаясь, шагнул вперед, снял Анну с плеча Тхэвона и прижал к себе. Девочка обвила его шею, но он тут же опустил ее на пол, осторожно погладив по голове. — Иди, котенок. Тэхен и его отец переглянулись. На их лицах мелькнуло одинаковое предположение. — Наверное, мама пришла, — произнес Тэхен, уже направляясь в коридор. — Мы откроем, не отвлекайся, — бросил он себе за спину. Чонгук молча кивнул.

_ Тэхен _


Тэхен вышел в коридор, чувствуя, как легкая улыбка еще держится на лице после игр отца с Анной. Звонок прозвучал снова настойчивее. Тэхен повернул щеколду и открыл дверь, даже не взглянув в глазок. И замер. На пороге стояли двое. Мужчина и женщина. Лица, выточенные временем, но не смягченные им. Их черты сразу показались резкими и колючими, будто вырезанными из серого камня. При виде Тэхена оба нахмурились. Цвет с их лиц будто сошел, и воздух в прихожей мгновенно стал гуще и тяжелее. — Где Чонгук? — первым заговорил мужчина. Голос глухой и враждебный. С нотами приказа. Тэхен удивленно дернул бровью и усмехнулся. Конечно же, он узнал их. На пороге дома Чонгука стояли его родители. — Он занят, — ответил неторопливо. — И кто его спрашивает? — На этот вопрос должен отвечать человек, стоявший в доме нашего сына, — возразила женщина сухой интонацией. — Мы его родители, а вот кто ты такой? Тэхен усмехнулся без веселья. Рядом возник Ким Тхэвон, встав с ним плечом к плечу, словно отрезая вход. — Родители? Очень странно, — Тэхен демонстративно задумался и повернул голову к отцу. — Отец Чонгука уже здесь, а второго у него нет. Правда же? — Совершенно верно, — кивнул Тхэвон. В глазах незваных гостей что-то дрогнуло. — Тэхен, я передам твоему мужу, чтобы не переживал. Прошу, не задерживайся, — Тхэвон хлопнул Тэхена по плечу и скрылся в квартире. Женщина и мужчина побледнели.

 — Мужа? — прошипела женщина. — Да как вы смеете… — А теперь послушайте меня, — Тэхен дождался, пока отец уйдет, и понизил голос до враждебного. — Вы опоздали. Ваше место занято другими людьми, которые принимают вашего сына таким, какой он есть, — прищурился. — Вас здесь больше не ждут. У Чонгука новая семья. Слова легли между ними стеной. Тэхен не повышал голос и не угрожал. Но каждое слово ложилось ударом хлыста. Он не дал им времени для возражений. Дверь закрылась с сухим щелчком. Люди, которые отказались от Чонгука и Анны, были для него никем. — Кто приходил? — Чонгук появился в дверях с миской фруктов. — Ошиблись, — пожал плечами Тэхен. Чонгук кивнул, не придавая значения, и вернулся на кухню. Анна уже уселась за стол, болтая ногами и заглядывая в миску с фруктами. — Аппа, а мне можно виноград? — Можно, — Чонгук протянул ей кисть, и девочка довольно зажмурилась. Тэхен сел рядом, наблюдая за теплой, домашней сценой. Казалось, все вокруг возвращалось в привычный ритм: тихий смех Анны, хлопок дверцы шкафчика, мягкий свет лампы над столом. Он бросил короткий взгляд на Чонгука. Тот казался спокойным, поглощенным заботами о дочери. Но Тэхен знал — стоит хотя бы слову прорваться из-за той двери, и все их хрупкое равновесие снова окажется под угрозой. Поэтому он промолчал. Просто налил чай, подвинул кружку ближе к Чонгуку и позволил домашней атмосфере стать единственным важным событием в этом дне. И в повседневности — виноград в маленьких ладошках, плед на спинке стула, звон приборов — было куда больше настоящей близости, чем в любых словах, даже не произнесенных. Чонгук вздохнул, принял чашку и впервые за долгое время не отвел взгляд. Тэхен стоял на вершине своего Олимпа с человеком, которого любил сильнее кого-либо в этом мире и больше не планировал потерять.

📰 📰 📰

[EXCLUSIVE] Ким Тэхен замечен в Парижском Disneyland с личным помощником. Париж, Франция. Пока внимание общественности приковано к переговорам и деловым поездкам Ким Тэхена, камеры Dispatch зафиксировали совсем иную сторону жизни президента Golden Group. В минувшие выходные Ким Тэхена заметили в Disneyland в Париже. На фотографиях, оказавшихся в распоряжении нашей редакции, он был не один: рядом находился его личный помощник Чон Чонгук, а также маленькая девочка, которую свидетели описывают как «необыкновенно похожую на Чонгука». Фото, сделанные посетителями парка, быстро разлетелись по соцсетям. На них отчетливо видно: Чон Чонгук несет ребенка на руках, а Ким Тэхен идет рядом, держа пакет с сувенирами. Несмотря на оживленные обсуждения, сам Ким Тэхен, как и прежде, не реагировал на камеры. Очевидцы отмечают, что вся компания выглядела естественно и не стремилась скрываться. Тем временем фанаты гадают, что связывает президента и его помощника за пределами деловых отношений — и почему именно в Париже их видели вместе с ребенком. Реакция в сети:       «Он всегда выглядел холодным и сдержанным, а тут — настоящий семейный человек».       «Кто эта девочка рядом с ними?»       «Чонгук и Тэхен вместе? Это многое объясняет».       «Они выглядят как семья». Компания Golden Group официальных комментариев не дала.