sex obsession

antent — voices.

Жизнь продолжала идти своим чередом. Вот совсем недавно Чимина нашли мёртвого в ванной комнате, а уже потом приходило осознание того, что это было три недели назад. Многие до сих пор скорбели и не могли поверить в это. Возле двери Чимина некоторые студенты даже положили цветы, рисунки и мягкие игрушки. Они постоянно напоминали Тэхёну о том, что произошло. Поэтому он в сторону двери Чимина даже не смотрел, когда выходил из своей комнаты. И так было тошно, что каждое хмурое и грустное лицо напоминало ему о том, что он сотворил. Но из-за одной только смерти их учёба не остановилась, поэтому вскоре пары возобновились, а всё постепенно начало оживать. Кроме Чонгука, Джина и Уёна, конечно же. И если Джин и Уён хоть как-то держались и не теряли дух, то Чонгук совсем уж выглядел плачевно. Тэхён не видел его всего три дня, поэтому когда впервые увидел того в столовой в очередной учебный день, то сильно удивился увиденному. Чонгук выглядел не так, как обычно: под глазами залегли тёмные круги, свидетельствовавшие о том, что он не высыпался, волосы были жирные и не уложенные, видимо, совсем не было сил принять душ, а глаза, – чёрт возьми, его некогда прекрасные карие глаза, – в тот момент они отражали гниющую пустоту. В них больше не горела жизнь, будто в тот день вместе с Чимином умер и Чонгук. Неужели их дружба была настолько крепкой? Похоже, Тэхён ошибался, когда думал, что они двое были не очень хорошими друзьями. Чонгук скорбел больше всех и, похоже, он не собирался выходить из этого состояния. Он даже не удосужился принять душ перед учебным днём. Пришёл в столовую в помятой одежде, с усталым и сонным видом, мрачно поприветствовал друзей и сел напротив Тэхёна. Он беспокоился за Чонгука, как и остальные. Но Чонгук, видимо, не нуждался в их помощи. Они сидели в напряжённой тишине, ковыряли палочками в еде и не могли набраться смелости сказать первое слово. Потому что больше не было слышно глупой болтовни Чимина, его вечных подколов и звонкого смеха от очередной шутки Джина. Больше никто не язвил Тэхёну, не бросал на него двусмысленные взгляды, не флиртовал. Больше никто не цеплялся с Чонгуком из-за глупости. Больше не было Чимина. И каждый остро это ощущал. Наверное, как и отсутствие Хосока, но Тэхёну было наплевать на него. Единственное, что он ощущал в тот момент – это пустоту. Особенно когда его взгляд упал на пустующий стул рядом с Чонгуком, на котором когда-то сидел Чимин. Тэхён не ощущал вины, однако он был опустошён. Тем, что всё так вышло. Он ведь действительно не хотел и не желал Чимину зла, как и Хосоку. Почему? Почему они решили возомнить себя вершителями судьбы? Почему вечно пытались до чего-то докопаться? Если бы сидели тихо, то Тэхён бы даже и мизинцем бы не дрогнул. Но всё получилось так, как получилось. И за это не стоило винить себя, считал Тэхён. Пережёвывая рис, он почувствовал пристальный взгляд на себе. Тэхён было подумал, что это Феликс снова пытался напугать его, однако подняв свой взгляд, он понял, что на него смотрел Джин. И глазел он так, будто что-то знал, но Тэхён не особо придал этому значения. Это же был Джин. Он никуда не лез и ему в принципе было всё равно, поэтому Тэхён быстро переключил свой взгляд на Чонгука. Его поднос был полон еды, к которой он даже не притронулся. Он лишь мрачно сверлил их взглядом, кажется, даже не моргая. Тэхён поджал губы, понимая, что ничем не мог ему помочь. Чонгук должен был сам придти к этой мысли, – и рано или поздно это бы случилось. Но пока не сейчас. После их не самого весёлого обеда они все направились по своим парам. Потому что учебные дни никто не отменял, да и экзамены были совсем скоро, поэтому Тэхён исправно ходил на все занятия, писал конспекты и зубрил по вечерам. А вот от Джина однажды на общей паре он услышал следующее: — Слышал, Чонгук перестал ходить на некоторые пары. Не знаешь почему? Ректор интересовался у нас, но, видимо, забыл спросить у тебя. Тэхён давно не навещал Чонгука, да и тот перестал ходить к нему и спать под дверьми. Так что он совершенно не знал, что с ним происходило сейчас. — Честно говоря, я давно его не видел, — ответил Тэхён, пожав плечами. Он не особо переживал за Чонгука, потому что знал, что тот как всегда был пьян и под веществами; это было в его стиле. — Нужно будет сходить к нему и спросить. — Ну сходи и спроси тогда у своего парня. — Голос Джина изменился и из мягкого и дружелюбного будто затвердел, словно камень. — Странный ты какой-то в последнее время. Тэхён нахмуренно взглянул на друга, понимая, что что-то случилось. Но что именно – он не догадывался, да и Джин вроде не порывался называть причину. — Что-то случилось? — обеспокоено спросил Тэхён. — После пар пойдём ко мне в комнату, хорошо? Надо серьёзно поговорить. Тихо хмыкнув, Тэхён с задумчивым видом отвёл взгляд от приятеля. Непонимание, которое ещё недавно властвовало над его утомлённым разумом, бесследно исчезло. Теперь он чувствовал, как его сердце громко стучало в ушах, безжалостно сотрясая барабанные перепонки. Джин знал гораздо больше, чем показывал. — О чём? — с отчаянием в голосе спросил Тэхён, чувствуя, как внутри одновременно нарастало сильное беспокойство. Тэхён глубоко вздохнул и раздражённо бросил пластиковую ручку на полупустой стол, тихо выругавшись. Лёгкая и прозрачная, она, слегка вздрогнув, мгновенно покатилась и упала, ведомая силой притяжения. Брякнувшись о деревянные половицы с противным лязгом и прокатившись по полу, ручка замерла, как и дыхание Тэхёна, что ожидал ответа. — Не сейчас, — буркнул Сокджин, а после вытащил из внутреннего кармана запасную ручку и впихнул её в руку Тэхёна. Он ожидал, что друг привычно начнёт лыбиться и предложит очередное невероятное объяснение, которое идеально дополнило бы общую сюрреалистичную картину происходящего. Однако Джин не торопился отвечать. Вместо этого он принялся беспокойно постукивать пальцами по лакированной поверхности стола. И только через несколько минут, не поднимая головы, мрачно и шёпотом произнёс: — Это касается Чонгука. По всей видимости, Сокджин считал, что должен был объясниться перед Тэхёном, а ещё очень ценил их дружбу, но что-то не давало ему спокойно существовать и дальше. На эти три слова Тэхён кивнул и с грустью попытался вспомнить когда курил в последний раз, потому как сейчас нещадно хотелось втянуть едкий дым. После сигнала, оповещающего окончание занятий, Джин кивнул Тэхёну, и они не сговариваясь направились в общежитие. Сокджин не переставал ворчать на мерзкую погоду, на холодный ветер и гадкий дождь, а Тэхён хотел курить и одиночества. Его так сильно утомляли все эти окружающие его люди. Он ведь тоже был человеком со своими эмоциями и мыслями, тоже скучал по ушедшим, но всё же старался держаться на плаву, не тонул в густой чёрной жиже боли, как делал это Чонгук. Огромные ледяные капли, скользя по лбу, быстро двигались по переносице, а затем падали, разбиваясь о землю. Ветер трепал кудрявые волосы, забирался под куртку и противно кусал щёки. Погода плакала им под ноги, внося свою лепту в сложившуюся ситуацию. Тэхён хранил молчание весь путь к нужной комнате, а внутри он задумчиво покусывал нижнюю губу и смотрел на вдруг ставшего безмолвным друга. Затем перевёл взгляд в сторону и медленно осмотрел комнату. Всё выглядело таким знакомым и изученным, но в то же время он ощущал, что что-то было не так. В пейзаже за окнами и обстановке комнаты было нечто неуловимо странное. Это заставляло его с сомнением осматриваться вокруг, словно пытаясь найти источник этого гнетущего внутреннего беспокойства. Джин, скинув верхнюю одежду и обувь, сразу же решил приступить к делу. — Я переживаю за Чонгука. Тэхён не был удивлён. Все вокруг переживали за Чонгука, возились с ним, как с писаной торбой. Засунув руки в карманы, он покачался на подошве кроссовок, поднял голову к потолку и сказал: — Как и все мы. Сокджин развёл руками и упал на кровать. Он пригласил Тэхёна присесть тоже, дождался, пока тот избавится от верхней одежды и усядется рядом. Глупый разговор, глупая ситуация. Тэхён всё ещё нещадно хотел курить и остаться в тишине, а от навязанного разговора, в котором он уже предвидел каждую фразу, начинала болеть голова. — Смерть лучшего друга слишком сильно на нём отразилась. И мы, как его друзья тоже, должны попытаться помочь ему, поддержать. Видишь сам, что мы оказались сильнее его в этой ситуации, не поддались тяжёлым страданиям. — Каждый переносит утрату так, как привык справляться с горестями, — прошипел Тэхён. — Ты тоже страдаешь, как и я, как и Уён, но почему-то ты не говоришь, что помочь нужно и мне. Нельзя примерять на себя чужие состояния, так и до сумасшествия недалеко. — Уён… — хмыкнул Сокджин, откидываясь назад. Он упёрся ладонями в матрас и запрокинул голову. — Я же говорю, что кто-то сильнее, кто-то слабее. Сильные люди должны помогать слабым, разве нет? Всё это звучало как глупая манипуляция, поскольку Тэхён знал, как именно в их обществе справлялись с опустившими руками – их попросту забывали и оставляли позади. — Ты прав, — согласился он и выдавил квадратную натянутую улыбку. — Чертовски прав. Соглашаясь со словами друга, Тэхён надеялся, что разговор завершится, но Джин лишь уставился на него нечитаемым взглядом, а после раскрыл рот и ошарашил: — Чонгук ведь твой парень, верно? Тэхён удивлённо приподнял бровь и посмотрел на него. Но Сокджин продолжал грустно смотреть на него своими тёмно-карими глазами, как будто ничего не произошло. — Конечно, — как само собой разумеющееся сказал Тэхён. — К чему вопрос? В глазах Джина мелькнуло неодобрение, будто Тэхён сказал что-то очень глупое. Он слегка нахмурился, затем глубоко вздохнул и сказал, почему-то понизив голос: — Тогда какого хуя ты трахаешься с Уёном? В груди Тэхёна заплескался гнев. Какого чёрта этот обмудок решил, что мог совать свой нос в чужие дела? Дыхание его сбилось от ярости, и к горлу подкатила тошнота. Он крепко зажмурил глаза, стараясь убедить себя, что всё происходящее – лишь иллюзия, глупый сон наяву. Ему казалось, что такое не могло случиться с ним в реальности. — Снова сплетни? С каких пор ты веришь тупоголовым сорокам, Джин? Тэхён вложил иронию в свой вопрос, поскольку Сокджин был одним из главных сплетников университета, но тот, казалось, совсем не заметил этого, лишь продолжал пристально и с толикой жалости пялиться на собеседника. — Ты мой друг, Тэхён, и я желаю тебе только лучшего, но Чонгук тоже мой друг. Мне больно смотреть на него, и если ты не любишь его, то перестань терзать, пожалуйста. Оставь, уйди, но не делай ему больно. Он страдает и без твоего безразличия. Тэхён и вовсе захотел возмутиться в голос. Это он-то был безразличен к Чонгуку? Он, который нянчился с ним столько времени, заботился как мог? Да это был абсурд! — Это какой-то пиздец! — повышенным тоном сказал Тэхён. — Как ты можешь такое говорить, не зная ничего? Как ты можешь обвинять меня в безразличии и верить блядским пустословам?! Пришлось закусить губу, чтобы побороть рвущуюся изнутри злость. Попутно с этим Тэхён чувствовал, как чёрная тоска проникала в его мысли, окутывала его тело плотным, удушающим покровом, а сердцебиение, ещё недавно быстрое и громкое, замедлилось и стало почти неслышным. Комок в горле, который всё это время пульсировал, упал куда-то в желудок и сжался там, одинокий и беззащитный. — Между мной и Уёном ничего нет, — соврал он тихонько. Вопросы яростно стучали внутри головы Тэхёна, метались по стенам сознания, разбиваясь о жестокую реальность, а затем безвольно стекали вниз, образуя мрачную чёрную лужу, которая поглощала всё больше пространства в его измученной душе. Но задавать их не было смысла, нужно было убедить Джина в своей невиновности, заставить его остаться на своей стороне. — Я не знаю, что ты ему сделал, но он не особо рад тебе, — Сокджин на выдохе выдал тарабарщину, которую Тэхён не понял. Кто был этот «он»? — Феликс, — пояснил он наконец. — Тот ещё тип. Я бы и находиться с ним в одном университете не хотел, но, к сожалению, приходится. А тебе лучше бы разобраться с ним, иначе он растреплет о твоей связи с Уёном всем. Джин говорил так, будто не верил словам Тэхёна, будто был убеждён в обратном. — Нет никакой связи, Джин. Повисшая тишина была затянутой и напряжённой. В какой-то момент Тэхёну захотелось встать, схватить свою куртку и сбежать, но чёткое понимание того, что разговор ещё не был закончен, заставляло сидеть на месте. — Феликс скользкий и опасный тип, — нарушил тишину Джин. — Он не гнушается болтать о чужих секретах и распускать грязные слухи себе в угоду. Думаешь, чьих рук дело те грязные враки про тебя и ректора? Я, конечно, не уверен на все сто, но думаю, что это был он. Не могу понять, почему он точит свои зубки на тебя, но причина определённо точно есть. «Конечно, блять, есть», — подумал Тэхён. Он почти физически ощущал, как все его внутренние органы медленно сжимались, высыхали и теряли свою прежнюю форму. Он ведь считал, что это были проделки Чимина, винил его и считал угрозой себе, а вышло так, что Чимин всего лишь злился и страдал наедине с собой. Он ушёл неоправданно? Как бы не так. — Он поделился о вашей интрижке только со мной, — продолжил Сокджин. — Не знаю почему, как и не знаю, верить ему или нет, но факт остаётся фактом. Я позвал тебя потому, что Феликс всегда был нежеланной личностью для нас, но его жест остался непонятным мне. И я хочу тебе верить, Тэхён, но странно было бы думать, что он высосал эти сплетни из пальца. Очевидно он что-то подмечал, что-то складывал в своей блядской головушке и пришёл к такому неутешительному выводу. Поэтому тебе нужно остановить его ебучие мыслительные процессы и заткнуть ублюдка за пояс. Тэхён не мог отреагировать на его тихие слова предостережения, наполненные печалью и тоской. Его разум будто погрузился в глубокую пропасть, поэтому он молча ждал, пока Джин закончит свою речь. — Не сегодня, так завтра все в универе узнают. Знаешь же, как тут разлетаются сплетни. И этот слушок определённо точно дойдёт до Чонгука. И как думаешь, что станет с ним? Сомневаюсь, что ему это понравится. Вся эта бравада была не более, чем желанием спасти Чонгука? Тэхён так сильно хотел, чтобы Джин поборолся и за него, но в любом случае вывод был один – Сокджин был на его стороне. — Разберись с зазнавшимся мудаком, пока всё не вышло из-под контроля. — Спасибо, Джин, что заботишься о Чонгуке, о нас. Это многое значит и говорит о тебе, как о человеке. Когда Сокджин заметил взгляд Тэхёна, он поднял голову и удивлённо изогнул брови, которые тут же образовали тёмную дугу. — Я разберусь, обещаю, — проговорил Тэхён, двигаясь к выходу и на ходу накидывая на плечи куртку. Только вот от злости бросать эту фразу оказалось ошибкой, потому что Тэхён совершенно не понимал, как разбираться с Феликсом. Вряд ли угрозами он бы напугал того, скорее бы разозлил. Впутывать себя в проблемы ему не хотелось, потому как он знал, что за человеком являлся Феликс. Единственное, что оставалось – это сделать то же самое, что он сделал и с Юнги. Но как именно он бы приблизился к Феликсу? Тэхён ещё не придумал план действия, а потому решил на время залечь на дно и делать вид, что он ничего не знал. Тем не менее, времени Тэхён зря не терял. Пока Чонгук находился в запое и ни с кем не контактировал, Тэхён проводил время с Уёном, который уже не выглядел скорбящим по смерти собственного друга. Наоборот, он был весел и энергичен. Это выглядело жалко с его стороны, но Тэхён в лицо ему этого не говорил. А зачем? Он понимал, что нашёл очередную марионетку в лице Уёна, который начал бегать за ним, как щенок за своим хозяином. А лишние люди никогда не были проблемой. Уён был немного другим, чем остальные в этом университете. Он внимательно слушал Тэхёна, поддерживал его и не осуждал. Иногда Тэхёну даже казалось, что если бы он признался ему, что убил Чимина, то Уён бы и на это закрыл глаза. Но если казалось – ещё не значило, что это было так. Тэхён пока что прощупывал почву, узнавал Уёна поближе и его возможности, а потому лишний раз рот не открывал. Прошла всего неделя с того момента, как они занялись сексом в его комнате, но они уже успели потрахаться ещё несколько раз в стенах университета. Уён был будто ненасытным и вечно голодным на секс, а Тэхёну в принципе было всё равно, кого ебать. Главное, чтобы это было взаимно, а на остальное наплевать. В один из таких дней они заперлись в пустой аудитории, в то время как остальные студенты направились в столовую на обед. Тэхён перед этим проконтролировал, чтобы за ними не велась слежка, а то мало ли, вдруг какому-нибудь Феликсу захотелось бы поглазеть на это. Удостоверившись, что никто за ними не шёл, они заперлись в аудитории и спешно начали целоваться. У них было всего тридцать минут, но и этого им хватило для хорошего секса. Конечно, после такого Уён всегда ныл ему про Чонгука и их дружбу, в то время как Тэхён не чувствовал ни капли вины. Приходилось успокаивать его со словами: «Ничего плохого не случилось. Чонгук всё равно не узнает», и Уён успокаивался. Честно говоря, Тэхён пока не до конца понимал намерения того. Зачем ему вешаться на его шею, зная о том, что он встречался с его близким другом? Неужели Уён в него..? — А-ах, Т-Тэ… — скулил тот, чувствуя внутри себя чужой возбуждённый член. Тэхён, сделав последние толчки, кончил внутрь него с протяжным стоном, после чего помог и Уёну, подрочив ему. Через пять минут тот кончил следом за ним, испачкав собственную грудь и стол, на котором он лежал. Восстановив своё дыхание после сильного оргазма, они оба начали одеваться и приводить себя в порядок. Тэхён, одевшись первее Уёна, сказал ему: — Я выйду первым, а ты можешь через десять минут, договорились? — Х-хорошо, — ответил он, всё ещё не отойдя после секса. У него даже тряслись руки и он не мог нормально застегнуть рубашку. Тэхён от этого тихо посмеялся, после чего поцеловал его на прощание и вышел из аудитории. К счастью, в коридорах было тихо, поэтому он направился в сторону столовой, чтобы присоединиться к друзьям. Конечно, у него было оправдание перед ними, так как Тэхён ушёл ещё с последней пары, сославшись на плохое самочувствие. Поэтому Джин и остальные думали, что он отлёживался в мед.пункте. Ну, а Уён просто-напросто не пошёл на обед, так что ни у кого бы не возникло вопросов. Однако вопросы возникли у Тэхёна, когда он, спускаясь на первый этаж, столкнулся с чужим носом за поворотом. Из-за этого он почти упал, а незнакомец, которого вскоре он увидел после белой вспышки боли перед глазами, оказался Феликсом. Тэхён почти выругался вслух, потому что какого хуя у него появилось ощущение, будто тот следил за ним? — Всё никак не успокоишься, — зло прошипел Тэхён. Феликс на его слова ухмыльнулся и словно промурлыкал в ответ своим низким голосом: — Смотри, как бы твоя самовлюблённость не ослепила твои глаза, малыш. Ты слишком наивен, раз думаешь, что кому-то можешь быть интересен. — Ну, тебе же интересен, — насмешливо ответил Тэхён, равняясь с ним. — Был бы не интересен, ты бы за мной не бегал. Куда бы я не пошёл, постоянно вижу твою морду, Феликс. Тот лишь осмотрел Тэхёна с ног до головы, откровенно насмехаясь над ним и его словами. Тэхён не знал, что у того было на уме, но от чужого взгляда стало не по себе. Было что-то в глазах Феликса отталкивающее. — Ты слишком много на себя берёшь. — Феликс улыбнулся, но эта улыбка показалась Тэхёну натянутой. — Только не пойму одного: чего они все крутятся возле тебя, как мухи? Всё смотрю на тебя и не вижу ничего необычного. Ты же нищеброд простой, а не бриллиант, чтобы за тобой бегать. От собственного сказанного слова «нищеброд» Феликс гадко посмеялся, будто пытаясь принизить Тэхёна за социальный статус. Это ещё сильнее разозлило его, ведь никакой богатый уёбок не будет опускать его в стенах этого университета, – Тэхён пообещал себе это, когда его нога впервые ступила за порог этого места. — Лучше тебе завалить ебало, — предупредил его он. Тэхён сдерживал себя перед ним, ведь понимал, что находился не в простом месте. Чёрт, как же заебала вся эта мишура! И Феликс тоже! И всё вокруг! Тэхён чертовски устал, но он продолжал бороться. По крайней мере, за собственную правду. — Это тебе лучше завалить ебало. Ты как ебучий чайный пакетик, который лежит сухой на дне кружки, — продолжал Феликс, понимая, что своими словами лишь накалял Тэхёна до предела. Ему определённо нравилось доводить его до точки кипения. — Ненавижу чай, кстати. — Поверь мне, это взаимно. А теперь дай мне пройти, я иду на обед. После этих слов Тэхён обошёл Феликса и почти миновал коридор, как тот снова заговорил: — Мне сказать ему самому, либо же ты сам наберёшься смелости? Тэхён резко остановился, понимая, о ком говорил Феликс. Он повернулся к нему лицом, встречаясь с чужим взглядом карих глаз. Феликс ясно и чётко дал ему знать, что он не собирался держать язык за зубами.  «Чонгук ничего не должен узнать», — пронеслось в мыслях в тот момент.  Он бы прямо сейчас схватил вазу с цветами, которая стояла в паре метров от него, и кинул в голову Феликса, чтобы тот всё запачкал тут своей кровью и понял, что с Тэхёном были шутки плохи. Однако Тэхён был слишком умён и недостаточно храбрым, чтобы это сделать, поэтому он лишь представил эту картину в своей голове. И она его очень сильно порадовала.  — Тебе, блять, какое дело? Или, может, небось сам влюбился в меня, поэтому не даёшь мне покоя?  Феликс потёр переносицу, словно пытаясь скрыть лицо. Но даже так Тэхён видел его мерзкую ухмылку, и её так хотелось поскорее стереть с чужого, но такого красивого лица.  — Успокойся уже, Тэхён. Нет в тебе ничего интересного, во что можно было влюбиться. Ты для них как диковинка, потому что из другого мира. Здесь всё однотипное и монотонное, а ты будто бы клоун, который развлекает толпу. Чужие слова слишком остро прошлись по Тэхёну, которому было в девяносто девять процентов плевать, что о нём думали другие люди. Но вот Феликс стал будто бы тем самым одним процентом, который словами бил больнее кулаками. Но Тэхён не показывал оскорблённости в лице, дабы не порадовать чужую душу. Однако он не удержался, съязвив в ответ: — А, быть может, все вокруг клоуны, а это я пришёл сюда смотреть представление?  — Ну, тогда мне нужно догадаться, за каким именно представлением ты сюда пришёл, я прав?  Тэхён понял, что дело было не к добру. Он ощущал, словно Феликс пытался докопаться до истины. До той самой, которую хотели узнать Чимин, Юнги и Хосок. Нельзя было выдавать себя и своих истинных намерений, поэтому Тэхён уже без капли издёвки и сарказма ответил: — Я пришёл сюда учиться. Оставь меня в покое и дай мне нормально готовиться к экзаменам. Но Феликс снова смеялся над его словами, чем только сильнее бесил. Он был счастливчиком, что Тэхён не хотел ввязываться сейчас в проблемы, иначе Феликс бы пожалел, что вообще затеял всё это. Тэхёну ничего не стоило избавиться от него так же, как и от Хосока и Чимина.  — Да сдашь ты эти экзамены, не переживай. Ты отлично подставлял свою задницу ректору, разве не так? Иначе как ты повлиял на отчисление Сольхён и Хосока?  — Ещё раз повторяю тебе: я сюда пришёл учиться, а не играть в драматическом кружке. Оставь меня в покое, — решив не поддаваться чужим провокациям, со всей серьёзностью в голосе промолвил Тэхён.  — Иначе что? Расскажешь всё ректору или, быть может, трахнешь меня, как Уёна или Чимина, чтобы я заткнулся? Увы, не получится, Тэхён-и. «Бесполезный разговор», — подумал Тэхён, отступая. Он понял, что эта беседа ни к чему бы не привела. Но разозлил его Феликс знатно. Хотелось тому вырвать язык, чтобы из его рта текла кровь, которую Тэхён бы выпивал с удовольствием. Вся эта грязная муть Феликса испортила Тэхёну настроение. От недавней тайной встречи не осталось и мысли, не говоря уже о расслабленности тела, что исчезла, стоило вездесущему Феликсу появиться на горизонте. За стёклами университета бушевала непогода, и, казалось, что неистово воющий снаружи ветер, переняв настроение Тэхёна, хотел разрушить здание, ударив по нему всей своей мощью и сравняв его с землёй, чтобы похоронить чёртового проныру глубоко под обломками. Покидая Феликса, Тэхён не удостоил его чести и не попрощался, даже не обернулся, удаляясь прочь. Ни о какой еде ни шло и речи, тем более не хотелось встречаться сейчас с Джином. Ни тогда, когда его слова всё ещё чётко висели в голове, а сам Феликс будто стоял перед глазами. Чем больше нервничал и злился Тэхён, тем сильнее свирепствовала буря на улице, словно непогода отражала его эмоции или даже подпитывалась ими. Пришлось приложить немало усилий, чтобы дойти от главного корпуса к общежитию. Тэхён почти насквозь промок, забегая в светлый и тёплый холл, но его так мало сейчас беспокоила эта чёртова одежда. Пока внутри бурлила и пузырилась злость, Тэхён не обращал внимания вообще ни на что. Его целью была комната Чонгука. Он надеялся избавиться от нервяка со своим парнем, с тем, ради кого оказался в стенах этого удушливого здания и терпел нападки всяких любопытных хлыщей. Быстро забежав к себе, Тэхён бросил у двери рюкзак, стянул мокрую куртку и штаны, накинул домашние треники и вышел. Выложенный напротив алтарь Чимину распалял ярость ещё сильнее. Живым он не был нужен этим безмозглым курицам и глупым недотёпам, а теперь они без конца носили цветы и сраные игрушки. — Мусор, — прошипел Тэхён, поборов в себе желание пнуть ветку хризантемы. Белые лепестки её чуть подвяли, некоторые потемнели, но внутренняя часть всё ещё оставалась белоснежной и красивой. В какой-то миг Тэхён понял, что провёл ассоциацию между Чимином и медленно умирающим цветком под дверью в комнату, что скоро займёт один из студентов. Комната Чонгука натолкнула Тэхёна всё на ту же мысль. «Мусорка», — думал он, разглядывая пустые банки из-под пива, бутылки под кроватью, кучи немытой одежды и пустые упаковки из-под еды из доставки. Пахло отвратительно. Когда-то эстетичная и уютная комната превратилась в помойку. Ещё один алтарь, но неправильный. И здесь действительно оплакивали ушедшего. Чонгук, что не удосужился отпереть дверь самостоятельно, лежал на кровати, подтянув ноги к груди и обняв их. Казалось, что он спал, но стоило Тэхёну с силой захлопнуть дверь и бросить ключи на стол, его глаза открылись. На первый взгляд Чонгук выглядел так, как обычно, когда просыпался после пьянки. Но Тэхён видел его запавшие щёки и глаза, потемневшие так сильно, что иногда жуть пробирала, его подбородок серел от щетины, а отросшие волосы, вымытые совсем недавно, неопрятно свисали по обе стороны лица. — Чонгук? Услышав своё имя, тот медленно поднялся на ноги и подошёл к Тэхёну. Его сухие губы растянулись в счастливой улыбке, а глаза стали стеклянными. Казалось, что он вот-вот расплачется от радости, увидев Тэхёна. И это слегка погасило его внутреннюю злость. — Ты пришёл, — тихо сказал он, а в его голосе звучала надежда. И эти слова сквозили искренностью, сам Чонгук светился неподдельной радостью от встречи со своим парнем. Но Тэхёну не было нужно всё это. Он спешил, чтобы избавиться от ублюдского Феликса в своей голове и его глупых слов. «Чего они все крутятся возле тебя, как мухи?» «Не вижу в тебе ничего необычного». «Ты же нищеброд простой, а не бриллиант». Тэхёну хотелось разломить себе черепную коробку, чтобы собственноручно вытащить эти убогие фразы, вертящиеся на повторе. Он точно знал, что Чонгук любил его бескорыстно, что ему не нужно было быть кем-то другим, кем-то особенным, чтобы обратить на себя любовь этого человека. И чтобы убедиться, чтобы заткнуть гнусный голос в голове, Тэхён сорвался с места и вцепился в бледные губы Чонгука своими, тут же углубляя поцелуй. И похуй ему было, что жалкие десятки минут назад его язык был окутан слюной Уёна, который тоже, почему-то, вожделел его. Не за что-то, а вопреки. Тэхёну хотелось сказать проныре «смотри, для них я бриллиант», хотелось заткнуть Феликса, доказать, что он был достойным, но чем дальше шли секунды, тем сильнее он понимал, что этот порыв был детский и глупый. Не было смысла кому-то что-то доказывать. Не в этом месте, потому как он пришёл сюда не для того, чтобы самоутверждаться. От одолевших голову раздумий Тэхён не сразу понял, что Чонгук проявил сопротивление. Тот упёрся ладонями в его грудь и отталкивал, пытался сжать плотно губы, что-то неразборчиво мычал, не имея сил справиться с напором. — Ну что такое? — взбесился снова Тэхён. Он сверкнул холодными чёрными глазами, молча наблюдая за лицом Чонгука. На мгновение Тэхёну показалось, что в его глазах мелькнуло сомнение, но тут же он сжал кулаки на его груди, опустил взгляд и прошипел сквозь зубы: — Ты пришёл ко мне за сексом? Только ради этого? Убрав руки от него, Чонгук поднял взгляд вверх. Его веки были опухшими и покрасневшими, а на щеках поблёскивали слёзы. Он выглядел жалким, потерянным и истощённым. Тэхён думал, что нужно было что-то придумать, чтобы поддержать его, заверить в обратном, но не мог. — Ты более податливый, когда пьяный, — пояснил Тэхён, а после всмотрелся в красные глаза. — Не пил что ли? Лицо Чонгука скривилось в обиде и непонимании. Очевидно, что он чувствовал себя жертвой. Настолько погряз в скорби, что незаметно примерил на себя эту роль. Только Тэхёну от его слёз было ни тепло, ни холодно. Он успел пожалеть, что пришёл сюда, а не вернулся к вечно готовому и голодному Уёну. Желания успокаивать ревущего парня не было, поэтому Тэхён, чтобы не терять времени, принялся выполнять то, за чем к нему пришёл. Он начал медленно расстёгивать чужую рубашку, выталкивая пуговку за пуговкой из тугих петелек, с большей, чем Чонгук заслуживал лаской стягивал ткань с плеч, и когда она упала на пол, Чонгук отмер. Он сделал шаг назад, оттолкнул от себя руки Тэхёна и нахмурил лицо. — Я не хочу! — твёрдо сказал он, но Тэхён дал ему шанс исправиться, а сделал вид, что не услышал. — Пожалуйста, Тэхён, остановись! Чонгук пытался удержать руками футболку, что Тэхён рывком попытался стянуть. Слабые дрожащие пальцы соскользнули с ткани, и ему пришлось подчиниться. Тэхён подошёл слишком близко – так, чтобы Чонгук не мог наклониться и подобрать одежду. — Да ладно тебе, Гуки, — проворковал он близко к чужим губам, искривлённым сдерживаемой истерикой. — Нам обоим не помешало бы расслабиться, отвлечься. Хочешь, я сделаю тебе так приятно, что ты забудешь о Чимине? Тэхён сразу же понял, что совершил грубую ошибку. Имя, так небрежно соскользнувшее с его губ, послужило спусковым крючком, нажав на который, Тэхён высвободил истерику Чонгука. Пригладив всклокоченные на затылке волосы, Тэхён потянулся к ширинке его джинсов, намереваясь расстегнуть её и избавить трясущегося Чонгука от них. Чонгук же смотрел на него с застывшей гримасой страха, рыдал и всхлипывал. По его щекам скатывались слёзы, собирались в уголках губ вместе с соплями и слюной. Отвратительно, мерзко, но то, что было ниже лица, всё ещё привлекало Тэхёна, и манило. Замахнувшись, Чонгук замер. То ли он ощущал разницу в силе, то ли не мог найти смелости и причины, чтобы ударить своего парня, что нагло прилип к его шее, начав целовать. Тэхён кусал и зализывал языком по солёной от испарины коже укусы, одновременно стягивая джинсы, в которые Чонгук уцепился и попытался удержать на талии всеми силами. Сил, как заметил Тэхён, в нём и не было почти. Это не было удивительным, учитывая, что питался Чонгук алкоголем и редкой дрянью из доставок. Но вот рвения не давать Тэхёну желаемого в нём было от макушки и до пят. Чонгук переживал нервный срыв и пытался спастись от приставаний, пока Тэхён закипал ещё сильнее, не ощущая отдачи. В конце концов, он оторвался от шеи и с силой рванул джинсы по тощим ногам. Оказавшись в белье, Чонгук согнулся, пытаясь спрятать свой пах от взора Тэхёна, пытаясь предотвратить касания. Всем своим существом он давал понять, что в этот момент не намерен был подставлять свой зад. — Или ты успокаиваешься и мы нормально трахаемся, или я возьму тебя силой, но тогда будет больно. Что ты выберешь, малыш? Заплаканный и дрожащий, Чонгук молчал. Он всё ещё отказывался играть по правилам Тэхёна, но, получив прямую угрозу, перестал брыкаться и отталкивать его. Продолжая стоять на месте и тихо плакать, Чонгук позволил стянуть с себя то последнее, что берегло его достоинство. Как и было ожидаемо, у него не встал. Тэхён от этого лишь сильнее разозлился, потому что Чонгук должен был его хотеть! Его же каждый хотел в этом блядском университете, разве не так? Ведь по словам Феликса, он был всего лишь новым приложением в старом телефоне, диковинкой, на которую все хотели поглазеть. Тэхён был зол: на Феликса, на Чонгука, даже, блять, на Чимина. Чимина, которого даже не было в живых! Он игнорировал плач Чонгука и его тихие мольбы перестать это делать. Тэхён сохранял каменное лицо, однако внизу уже всё давно ожило. И встал член так, что нужно было уже присунуть кому-то. В нём внезапно будто бы проснулся животный инстинкт. Поэтому плач Чонгука уже не был для него помехой. Тот даже толком оттолкнуть не мог, поэтому бери и пользуйся. — Вставай раком, — приказал Тэхён, когда толкнул его на кровать. Из-за чужого грубого голоса Чонгук начал плакать ещё сильнее. Его лицо было красным и мокрым, оно отражало разный спектр не самых положительных эмоций. Но Тэхён, смотря на его разбитый вид, ощущал лишь восторг внутри себя. Его вставший член начал давить на ширинку джинсов, поэтому не хотелось слушать очередной скулёж и сопротивление. Всё равно Тэхён бы сделал то, что хотел. — Я не буду повторять второй раз, Гуки. Либо ты встаёшь раком, либо я тебя трахаю без подготовки и смазки. Выбор за тобой, — решив перейти к угрозам, напугал его Тэхён. Он знал, что Чонгук бы не хотел испытать боли. Поэтому ему ничего не оставалось, кроме как перевернуться на живот и поднять свой аппетитный для Тэхёна зад. От вида выставленной задницы и видневшегося ануса уже хотелось позорно кончить. Тэхён начал представлять, как туго и тепло будет внутри Чонгука. Он поскорее начал стягивать свои джинсы, игнорируя чужой заглушённый из-за подушки плач. Наконец, освободив свой возбуждённый член, Тэхён приставил его к анусу. Но из-за плача Чонгука у него попросту не получалось войти даже головкой, поэтому Тэхён грубо шлёпнул его по заднице и сказал: — Хватит реветь. Но Чонгук будто бы не слышал его, а продолжал ещё сильнее рыдать. Как в нём было столько сил на это? Тэхён удивлялся, но какой-то частью понимал, что делал ему больно. Но Тэхён был настолько зол на Феликса, что его мозг перестал воспринимать плач Чонгука за что-то плохое. Если же раньше от вида плачущего Чонгука Тэхён бы испугался, то сейчас ему было наплевать на состояние того. Хотелось лишь поскорее снять напряжение. — Т-Тэхён, хотя бы с-слюни… — просил его Чонгук жалобным голосом. — П-пожалуйста, мне же больно… И Тэхён совсем немного сжалился над ним и мысленно согласился. Иначе и ему было бы больно, если бы он вошёл в тугое отверстие. Плюнув на свой член и размазав слюни рукой, он снова попытался вставить, но ничего не получалось. Из-за сильного плача тот попросту сжимал мышцы таза, из-за чего Тэхён не мог войти. И это начало злить его ещё сильнее. Он пришёл к нему, чтобы снять напряжение, а в итоге разозлился похлеще, чем с Феликсом. — Ты успокоишься сегодня или нет?! — не выдержал Тэхён, закричав, из-за чего Чонгук вздрогнул от страха. — Трясусь тут над тобой столько времени, а ты ревёшь, будто я какой-то нищеброд, блять! Переворачивайся на спину. Тихий шёпот нескончаемой молитвы Чонгука давил на уши, пока он ворочался в смятой постели. По венам Тэхёна пульсировал поток отвратных эмоций, а в штанах маленькие импульсы пронзали член насквозь. Он чувствовал на себе взгляд покрасневших глаз, отчего по спине пронёсся табун мурашек. Щёки Чонгука горели от вялой борьбы и стыда. Тэхён наверняка знал, что так его ещё не унижали и не издевались над его телом. Видел крупную дрожь его рук, что прикрыли глаза. Не хотел видеть того, кто причинял ему боль или не хотел верить, что этим кем-то был именно Тэхён? Действуя невозмутимо, Тэхён потянулся вниз, сжал член у основания, поднялся выше и накрыл ладонью головку, круговым движением растирая мутные капельки предсемени, пока Чонгук руками размазывал слёзы по вискам. Тэхён не думал о том, какой устроил беспорядок и как будет объясняться после. Сейчас он видел распятого Чонгука перед собой, покорно принявшего свою участь вместо того, чтобы спасти достоинство, чувствовал разрывающие изнутри эмоции и желал унизить его ещё сильнее. Отсутствие жалости не было самым страшным, как и отсутствие сочувствия. Страшнее было лишь желание заставить Чонгука помучаться ещё сильнее. И он мог бы прямо сейчас забить на его тугую задницу, перетерпеть боль, порвать его, но насладиться ровно так, как хотелось. Вот только что-то всё ещё останавливало его от крайности. Что-то, нашёптывающее о сладком ожидании. Он знал, что если не станет давить сейчас, то Чонгук задавит себя после намного быстрее и качественнее. Двигая рукой по стволу, Тэхён хотел смотреть в заплаканные глаза, а не на тонкие пальцы, их прикрывающие. Внизу у Чонгука всё ещё не было движения, его член был мёртв и подавать признаки жизни отказывался. Собственный член жгло от того жара, что лился внутри. — Гуки, — сладко и с придыханием позвал Тэхён, будто не он с минуту назад швырял его, как блохастую псину. — Помочь не хочешь? Губы Чонгука, искривившиеся в новом приступе истерики, дали Тэхёну недвусмысленный ответ. Очевидно, что после ласкового обращения Чонгук ожидал какой-то пощады, но знал бы он с кем связался, с каким человеком делил постель и чувства. Знал бы, давно бы пошёл за Чимином. Тэхёну ответ на свой вопрос и не требовался. Он хотел реакции, а получив, принялся самоудовлетворяться ещё активнее. Он подполз повыше, устроился коленями по обе стороны от рёбер Чонгука и с ехидной и гадкой ухмылкой гладил головку так, как нравилось ему, водил по уздечке большим пальцем с чуть большим нажимом, нежели Чонгук или Уён, оттягивал кожу более резко. Видя такого Чонгука, Тэхён не имел в себе сил сдерживаться. Он так долго хотел видеть его таким, хотел уничтожить, а увидев своими глазами, и вовсе едва ли не поехал крышей. Сквозь сдавленные всхлипы прорывались вымученные стоны Тэхёна. Его бёдра дрожали от того, что он пытался оттянуть момент, растянуть удовольствие, пока Чонгук опустил руки, но глаза так и не открыл. Будто говорил «смотри, это для тебя, испачкай моё лицо полностью». И Тэхён считал себя всего лишь человеком, поэтому с громким выдохом сквозь стиснутые зубы в последний раз провёл по полусухому члену, а после оттянул его так, чтобы горячие струи спермы не разбрызгались, а попали аккурат на рельефную грудь. А когда и нижняя часть лица Чонгука оказалась испачканной, Тэхён опустил плечи, держа в руке всё ещё твёрдый член, что и не собирался опускаться, пока перед глазами была такая картина. Но всему должен был прийти конец, так думал Тэхён, поэтому он обтёр испачканную в жидкостях руку о кожу на рёбрах Чонгука, поправил бельё, спрятав своё достоинство, и поднялся. Чонгук остался лежать неподвижно. Обнажённый, униженный и использованный, он не реагировал, но как только Тэхён покинул кровать, он открыл глаза, уставившись вверх. — К тебе не хочется прикоснуться, — ядовито бросил ему Тэхён, глядя на вялый член. Находящийся в своём мире Чонгук только промычал что-то неразборчивое. Казалось, что он старался не открывать рта, чтобы чужая сперма не затекла внутрь. — Знаешь, в чём разница между тобой и Чимином? Чонгук на вопрос не ответил. Будто погрузился в кататонию, бессмысленно пялясь в потолок. — В отличие от тебя, Гуки, Чимин всегда поставлял мне свой зад. Хмыкнув, Тэхён развернулся и направился к двери. Он не ругал себя за содеянное, по-прежнему не испытывал жалости к Чонгуку, лишь считал, что это был один из многих шагов, подводящих его к финалу. Он встал на финишную прямую, перешёл Рубикон, и пути обратно больше не было.