Лишь мне дано знать.

Придя домой, Син цю, оставив подаренный цветок на столе, принялся продолжать чтение новообретенной книги. Главы улетали одна за другой, а внутренний перфекционист парня наслаждался качественным произведением. Пролетело порядку пару часов, и последние слова могли быть зачитаны; «Порой, истории начатые нелепо, нелепо и заканчиваются.» Не придав особого значения крайним строчкам, юноша, наконец оторвавшись от книги, прикрыл глаза, давая им отдых. После пары секунд мимолетного расслабления, взгляд обратился к цветку, одиноко лежащему на забитом книгами столе. Поднявшись, герой по особому бережно оторвал один лепесток, после положил в страницах единственной понравившейся книги. Отрывая лепесток, подметил его «невесомость» — ощущения были таковыми, словно цветок он мог видеть лишь глазами. Тонкие пальцы его почти не чувствовали. — Можно? — сквозь легкие стучания послышался молодой женский голосок. — Входи. Фишль, почти боясь, аккуратно зашла в затемненную комнату, прикрыв за собой дверь. — Чего тебе? — грубо бросил Син цю, ставя книгу на полку. — Поздравить хочу. — не желая касаться оскорбленной, а таковой она и была, девушка старалась отвечать с той же твердостью — С твоим днем. — Время уже за двенадцать, мое день рождение прошло. — юноша, увидев протянутый ему листок, молча взял его. Двое юных парней. В одном из них Син цю узнал себя и свое недовольное лицо. Рядом же изображен голубоволосый парень. Без лица. Видимо, Чун Юнь. Завидев недоуменное лицо уже бывшего именинника, девушка отметила; — Ты на праздник фонарей просил еще. Сразу не отдала. — надеясь вызвать хоть мимолетную реакцию Син цю на ее существование, дополнила — Обижена была. До сих пор. Парень, словно не слыша, безразлично принялся за чтение уже другой книги, предварительно сев на кровать. — Уйдешь? — отрицательного ответа юноша и не ждал. — Почему ты привел меня в свой дом? Почему собрался брать в жены? Почему ты ведешь себя так? — зеленые глаза пополнялись слезами, а мягкий голос срывался в крик. — Зачем ты делаешь это со мной? — Ты пришла поорать? Уже не справляясь с собственными эмоциями, девушка, выхватив книгу из рук парня, швырнула её в стену. — Объясни мне! — срыв. — Объясни почему ты так ведешь себя!? — Конченная? — юноша привстал, дабы поднять выхвативший у него из рук предмет. — На празднике гребанных фонарей бросил меня. Обещал ведь. «— Этот вечер все изменит! — думала юная принцесса, наводя марафет на и без того красивом лице. Этот вечер ничего не изменил. Услышав хлопок входной двери, девушка сразу же выбежала из комнаты, дабы встретить парня. — Син цю, мы идем? — Нет.» — Ты уйдешь? — уже подняв драгоценное издание, бросил юноша. — Моральный урод ты, Син цю. И не поспоришь ведь. «Если тебе так плохо, почему ты не уйдешь отсюда?» — размыслил парень, прокрутив в голове произошедший конфликт. «А куда мне идти? Ты не удосужился ведь спросить какой была моя жизнь в Мондштадте.» — ответила бы ему Фишль, задай свой вопрос Син цю вслух. Почему мне так спокойно на душе? Громадными хлопьями снег медленно падал на землю, стеля за собой сугробы. — Ты сделал голову? — спросил мальчик. — Еще катаю. — ответил друг. Маленькие руки уравнивали шар, создавая ему идеальную форму. Достав из кармана украденную с дома морковь, ребенок было хотел обернуться к другу в изъяснении «Да когда ты уже скатаешь эту голову?», но его настиг жестокий удар в спину. В голову. — Ха-ха! — друг, что катал голову для все незавершенного снеговика, завалил огромный шарообразный снежный комок в затылок своего друга, а после залился смехом — Твое лицо, Син цю, ха-ха..! — Зашиворот же попало..! — пятилетнее дитя скрутилось в некую ахинею, прыгая с одной ноги на другую — Ты что, совсем? — Ха-ха! Ладненько, сейчас.. — игнорируя хаотичные, да и в кой-то степени истеричные движения Син цю, мальчик принялся катать долгожданную голову. — Вот твоя голова! Выбравшись из снежных объятий, синеволосое чадо грохнулось в сугроб. — Син цю, ты что, умер? — Заваливайся со мной, Юнь. Проснулся юноша в холодном поту. В кое-то веки, казалось бы, хорошие сны стали сущим кошмаром. Приснится ведь такое. Син цю долгое время задавался вопросом почему же он ничего не знает о Чун Юне. Экзорцист он, дальше? Банально, даже не в силах догадаться о его семье, с кем он жил и живет сейчас. Где он проживает и тому более не знает. Размышления были бесполезны, и пред собой юноша видел лишь два возможных варианта; предъявительным тоном вытащить всю загадочную личность Юня наружу, или же, забить. Крайняя возможность казалась куда более манящей и благоразумной. Почему мы никогда не соприкасались?