О сладком сакэ и горьких фрикадельках

Я чувствую себя ужасно. Я смотрю на руки Итадори, который лепит из фарша фрикадельку, я пытаюсь повторить, но не могу оторвать взгляд от его рук. Руки доброго засранца выглядят как ненастоящие. Настоящее настолько красивым быть не может. Фушигуро блять приди в себя. Фушигуро. Он смеётся, когда у меня из рук падает начинка прямо на белые носки. Я матерюсь мысленно и тихо цокаю вслух. Итадори помогает мне убрать весь этот ужас на ногах. Я ненавижу себя. Когда он нагибается, чтобы вытереть остатки с пола, я не могу отвести взгляд. Я ненавижу себя за мысли, что мне хочется подойти к нему вплотную. Итадори замечает мои продолжительные наблюдения. О чёрт, я никогда не был бы так Сукуне благодарен, как сейчас, когда его рот вылез на щеке Юджи, неоднозначно бросая: —Поверить не могу, что вы, сопляки, действительно этим занимаетесь...–и тут же исчез, не позволив ответить. Интересно получается, два мага фрикадельки готовят. Добрый засранец предложил ему научиться...кого я обманываю? Я сам навязался к нему с этой просьбой. Сейчас бы под землю провалиться. Юджи фыркнул, а затем усмехнулся. Я почуствовал себя ещё ужаснее, видя его такую улыбку. Которая, наверное, для Сукуны. Будь ты проклят, Двуликий. Юджи улыбнулся зачерпывая фрикадельки томиться в чаши. Первая чаша - его, вторая - моя. Готов спорить, что у Юджи получилось вкуснее. Не будь его рядом, я приготовил бы лучше. Не отвлекай он меня своим присутствием и своими красивыми руками. Фушигуро, приди в себя, тупица. Я сижу за столом и наблюдаю как Юджи, суетясь, бегает по кухне, накрывая на стол приготовленные совместно фрикадельки со спагетти и не позволяет мне помочь. Честно на обед я предпочёл бы не их. А- Фушигуро, бля, ты ёбнулся. Я позволяю себе представить, что мы похожи на супругов которые в браке уже десять лет и которые сейчас устроили семейный ужин. Я хочу разбить телефон когда он прерывает громкую тишину вокруг нас. Сатору дурак не мог позже позвонить?! Я не успеваю сбросить вызов, как Юджи замечает. Чёрт. —Да? —Мегуми-чаан! Давно не виделись, как поживаешь? —Говори по делу. —Не будь таким черствым, Нанами станешь. Итадори с тобой? —Да. —Вам с Кугисаки и Юджи поручили задание, неподалёку от колледжа там здание заброшенной больницы, где много мелких проклятий. —Вешаю трубку, скинь координаты. Я хочу вырвать себе язык и не говорить Юджи, что мы сейчас уходим. Ладно, быстро поедим и пойдём. Проклятья никуда не денутся. Юджи кладёт чаши в середину стола. —Бонаппетит, кстати чего там Годжо-сенсей хотел? Чёрт чёрт догадливый добрый засранец. —Когда я ем, я глух и нем. Итадори сначала смеётся, а потом ворчливо тянет: —Э-э-эй, ну я уже не ребёнок. Я игнорирую смех божий, и пробую лапшу с фрикадельками из своей чаши, беру палочками аккуратно и по небольшим кускам ем. Итадори чтоб тебя! Нарочно он себе мимо губ мажет соусом, чтобы я умирал от желания вытереть их своим языком. Фушигуро, блять, успокойся. Я не могу успокоиться, я задыхаюсь, а лицо плавится. Из ступора выводит теплая и горькая масса во рту, заставляя немного корчится. Итадори опять сипло смеётся. Ради этого я готов хоть вечность эту горькую бурду есть и корчить лицо. Юджи, чертов засранец, кладёт мне на тарелку собственно приготовленные фрикадельки. Если бы можно, я завернул бы их во что-нибудь и спрятал куда-нибудь в сейф где они хранились бы всю жизнь тёплыми. Тёплыми как Итадори, который готов разделить всё что у него есть и помочь чем только может и не может. Грёбаный засранец, почему ты такой добрый? Очевидно, еда Итадори оказывается совершенством, чей идеал не в силах повторить не один повар страны. Я разжевываю эту теплую массу и чувствую как сейчас расстаю. —Фушигуро, ты похоже с перцем переборщил, –добрый-засранец-Итадори попробовал приготовленное мной мясо. Чёрт, Юджи, мне жалко твой рот. Фушигуро, тебе на каком языке сказать успокойся? Настроение падает как курс дешёвой валюты, когда тарелка Итадори пустеет. А на моей остаются только горькие фрикадельки и недоеденная лапша. —Тебе, мне и Кугисаки поручили задание около заброшенной больницы, –я делаю паузу так, будто решаюсь пригласить его на свидание, и всё же молчу не решаясь предложить обыкновенный поход в караоке. Обычно предлагает Кугисаки уставшая после миссий. Что ж, надежда на неё.

><><><

Юджи спит на моём плече, он пьян. Кугисаки идиотка - знала что Итадори не пьёт и подлила ему сакэ в газировку. Он несовершеннолетний идиотка! Где она вообще сакэ взяла? Ха, я вроде и рад, но мне тошно от мыслей что можно воспользоваться этим и сфотографировать пьяного Итадори, прижать к себе поближе и от немножко ебнутой Кугисаки подальше. Я в замешательстве. Юджи на удивление лениво тянется за бутылкой, которая с другой стороны от моей ноги. Чёрт бы тебя побрал Юджи! Конечно как по закону Мерфи он был обязан пролить его мне на штаны. И сам красиво приземлиться мне на колени. Бутылка разлилась между нами. Я вижу глаза Итадори прямо перед собой. Ненавижу его. Ненавижу себя. Сейчас бы сдохнуть. —Фушигуро. Не отвечай ему. Не отвечай он пьян. Он вообще не пьёт. Кугисаки идиотка чтоб тебя. —Фушигуро ты когда-нибудь целовался с кем-то? Он икнул и затих. Почему он это спрашивает? Целовался ты когда-нибудь, Мегуми? Фушигуро не молчи. Вся одежда уже мокрая. Моя, его. —Фушигуро мы скоро умрём, а я никого не целовал. Он хрипло смеётся. Я в раю и хочу умереть под это пение ангела. Я злюсь, Я злюсь, но не на Итадори. Я не могу на него по-настоящему злиться. Маги живут не долго. Добрый засранец говорит что ему не много осталось, он поглотил уже довольно много пальцев Сукуны и- Чёрт возьми. Кто ему даст умереть? Вот именно. Не молчи Мегуми. Не молчи, ответь. —Нет Итадори, я никогда раньше не целовался, –отвечаю ему. Я внутри давлю жажду застрелиться прямо сейчас. —Я хочу поскорее умереть, Фушигуро. Идиотка Кугисаки, повезло тебе что ты уснула раньше. Я не успеваю адекватно думать. Чёрт, мне нравится как добрый засранец произносит моё имя. Ме-гу-ми. Очень люблю когда он обращается так ко мне. Итадори шатается на моих коленях. Добрый засранец, прекрати. Я хочу его поцеловать. Фушигуро, тебе в психушку? Нет. Нет. Нет. Мы всё ещё на полу. Нам обоим дурно. Вероятно и я сам не такой-то и трезвый как мне кажется. Ненавижу себя, сейчас бы под землю провалиться. В какой-то момент я чуствую его губы. На своих. На пару секунд. Шершавые и сладкие от сакэ. —Фушигуро- Я не даю ему закончить и притягиваю обратно к себе. Добрый засранец закрывает глаза, а мне хочется их видеть, в них утонуть, в них задыхаться всегда. Плавиться от горячих пальцев красивых рук. В них, не жалко. В них желанно. Хочу обнаружить его губы обратно в своих. В сладких фрикадельках и горьком сакэ.