IHALTPWF.

***

Омега морщится от солнечных лучей и открывает один глаз, пытаясь удержать ту сладкую сонливость, что помогала крепко спать и видеть красочные сны. Чон недовольно мычит и поворачивается на другой бок, встречаясь с мордой дракона на спине мужа. Юнги понимает, что больше не уснёт и решает с огромной неохотой встать из тёплой кроватки встречать новый день с недовольным бурчанием под нос. Сняв последние крупицы сна с помощью душа, Чон надевает на плечи растянутую футболку Хосока, а на бёдра домашние шорты и идёт на кухню. В редких случаях омега встаёт первым, если в этот день мужу нужно решать свои рабочие вопросы. Но сегодня это вышло по чистой случайности или криворукости старшего Чона, который не до конца задвинул шторы, за что, несомненно, получит, когда проснётся. Юнги сменил родную фамилию Мин на Чон два года назад, а с Хосоком он вместе всего четыре года. Познакомились они на одном из мероприятий в честь открытия новой больницы в городе. Омега на тот момент полностью погрузился в свою работу журналиста и просто не мог не задать пару вопросов самому богатому парню Азии. Кровью, потом и слезами добивался согласия на посещение мероприятия, как только узнал, что альфа там тоже будет. Не стоит говорить о том, что Юнги чуть ли не послал омегу на три буквы, который не мог отстать от Хосока на протяжении всего вечера. Пришлось тонко намекнуть, что время ограничено как у журналиста, так и у Чона, а задать вопросы пора сейчас. Но, к сожалению, Хосоку уже нужно было уходить, пока Юнги ждал подходящего момента, но пообещал, что освободит для него окошко в своём расписании и тот сможет взять интервью. Не стоит также вспоминать о том, как потом Мин орал на омегу, когда альфа уже скрылся за дверьми здания. – Ну что, блять, доволен? Наговорился? Глазками похлопал? Мне теперь статью переносить на, чёрт знает, какой срок, всё благодаря твоему желанию сесть на лицо Чон Хосоку, – старается не орать Мин, чтобы это слышал только омега, который после последних слов недовольно и удивлённо открыл рот. – А чего ты сразу в дурачка играть стал? Думаешь, я не видел, как ты чуть ли не каждые пять секунд его руку трогал? Юнги пришлось уйти с этого мероприятия чуть раньше, потому что алкоголь был плохой, обстановка плохая, ну и охрана уже была готова лично пнуть под зад омегу за крики, которые были слышны всем. Мин удивляется и по сей день, как он не попал на первую страницу газеты с заголовком «Мероприятие накрылось матом и медным тазом из-за красивого, но острого на слово парня». Омега взял интервью у Хосока спустя неделю, написал статью и после этого закрутился роман. Чону понравился написанный Юнги текст, что тот решил брать его на некоторые мероприятия, организованные альфой. Мин писал про него, Хосок говорил о себе и оба не заметили, как влюбились в друг друга. Спустя два года отношений Чон понял, что этот омега сводит его с ума настолько сильно, что больше не представляет свою жизнь без его ворчания. Вот уже четыре года они сходят с ума по друг другу, являясь персональным для каждого из них сильнейшим наркотиком, от которого нет антидота, лекарства и способа найти выход из зависимости. Юнги достаёт из кармана домашних шорт телефон и ждёт, пока вскипит чайник. Ни один из Чонов не любит завтракать, только кофе или чай с сигаретой, разбавляя это всё утренними засосами, укусами и поцелуями. Омега довольно улыбается, листая свою ленту. Фото котят и сторис лучших друзей в баре не могут не вызвать улыбку на лице Чона. Но взгляд приковывает пост одного журнала, который любит время от времени листать Юнги. На фотографии изображён его муж и омега, что работает на этот журнал. Насколько он знает, этот парень является журналистом. Чон фыркает и принимает это за фейк, но галочка возле ника и количество отметок «Нравится» внушает обратное. С другой комнаты слышится шум воды, а значит Хосок уже встал. Омега решается прочесть статью, пока наливает кофе для мужа. В статье ничего необычного нет, обычное интервью с типичными вопросами про успех и цель открытия того или иного проекта, заведения и мероприятия. – Журнал вроде не бедный, но вопросы скучные. Не могли работника лучше найти? Блять, – выругивается младший Чон, когда дочитывает статью и видит лужу кипятка под кружкой, капающую со столешницы на пол. Парень решает рассмотреть подробнее фотографию, где видно, как омега прижимается к его мужу и тот ненавязчиво приобнимает его за спину. Младший Чон проводит языком по нижней губе, а в глазах горит что-то сумасшедшее. Он берёт тряпку с кладовки и вытирает лужу с пола и со столешницы, убрав телефон от греха подальше. А только что вошедшему альфе открывается шикарный вид на выпирающие ключицы Юнги, что не может не вызвать улыбку. Младший Чон всё прекрасно видит краем глаза, что муж уже на кухне, и бросает в него мокрую тряпку. Тот ловко уворачивается и выгибает вопросительно бровь, не понимая агрессию со стороны омеги с утра пораньше. – Слушай, тебя ничего не грызёт? Совесть, например? – спрашивает старший Чон и направляется к столешнице за своим крепким растворимым кофе. – Нет, но хочешь, я тебе начну грызть руку, которой ты приобнимал ту сучку? – Хосок недопонимающе смотрит и омега достаёт телефон, где всё ещё открыта эта чёртова фотография с журнала. – А чего глазками забегал и бровки нахмурил? Это твой брат-близнец, о котором я не знаю? Или всё-таки наглая рожа Чон Хосока? Альфа трёт переносицу и тяжело вздыхает. Фотографий они сделали в тот день больше и та, которую журнал выложил в социальную сеть, сделана под предлогом «На память. Родственникам похвастаться». Но старшего Чона обвели вокруг пальца. – Я сейчас попрошу Кима позвонить им и удалить этот пост, а про статью молчу. Это в свет не выйдет, котёнок, всё в порядке, – спокойно говорит Хосок, облокачиваясь на стол позади себя и отпивая кофе. – Нашёл нового журналиста себе, Чон Хосок? Или нравится обнимать сучек? – чуть громче спрашивает Юнги, поправляя светлую чёлку и складывая руки на груди. Они испепеляют друг друга взглядом, и ни один из них не отворачивается, не показывает чертей или страх. – Перестань, Юнги, ты в тот день с температурой лежал. А обнять попросили для фото, чтобы друзьям и родственникам похвастаться. – Благотворительный фонд открыл? А название, наверное, «Обнимайте и жмитесь, чтобы похвастаться», – омега не изменяет своему острому языку и сейчас его активно использует, зная, как это и злит, и заводит старшего Чона. – Да, не хочешь вступить? – спрашивает в ответ Хосок, улыбаясь одним уголком губ. – Ты охуел? – уже срывается на крик Юнги, в своих мыслях откручивая голову наглому альфе. – Ты щас получишь один разок по своему носу! Сломаю, что ни один человек к тебе на оборзевшую рожу не захочет сесть. – Юнги, прекращай скандал, – строго отвечает Хосок и уходит с кухни, оставив полупустую кружку на столе и не желая продолжать утреннюю ссору. Омега жадно хватает воздух ртом от злости, берёт сигареты и выходит на балкон, набирая номер друга.

***

Хосок не стал останавливать мужа, который собрал некоторые вещи в свой рюкзачок и, ничего не сказав, ушёл. Он слышал с кухни его разговор с Чимином, являющимся лучшим другом Юнги, где кричал, о том какой старший Чон мудак, «Чтоб у него хуй и рука отсохли», а в конце «Выезжаю». Пусть он остынет, напьётся и поедет домой громить всё стеклянное в доме, как это обычно происходит после ссор и скандалов. В четыре вечера старший Чон получил звонок от Намджуна, который назначил встречу в одном из клубов альфы, чтобы обсудить вопросы с поставкой продуктов для клуба и предложение о сотрудничестве со стороны одного мужчины. Хоть Хосок и планировал этот день посвятить себе и своему мужу, которого сейчас нет рядом, но пришлось смириться и собраться к тому времени, которое обозначил Ким. Чон отправил короткое сообщение Юнги, что уезжает по делам в клуб и что будет поздно вечером, дабы тот не переживал и не скандалил, как было утром. Сообщение осталось непрочитанным, и Хосок на это лишь хмыкнул про себя, взяв ключи от своего Mercedes-Benz GLA. Клуб «JITB» – один из клубов Чона, находящийся не только по всей Азии, но и в некоторых городах Германии, Испании, Мексики и США. Он наиболее известный среди остальных. Именно с «JITB» хотят иметь сотрудничество множество баров, клубов, казино и даже борделей. Но Хосок пока согласился из десятков многих предложений на пять из них. Его друзья, которые являются также коллегами, Намджун и Чонгук стали одними из первых, кто смог получить согласие о сотрудничестве с клубом Чона. Отныне они вместе решают важные вопросы, связанные с работой и иногда с омегами, которые стали лучшими друзьями Юнги. Хосок направляется в VIP-зону, вдыхая запах кальяна и сигарет, алкоголя, разврата и веселья. Толпа людей веселится, танцует, выпивает за барной стойкой. Альфа спокойно поднимается на второй этаж, где не так громко играет музыка и поменьше людей. Он направляется по наизусть знакомому пути к определённому столику под крики и аплодисменты толпы, что прекрасно узнают самого богатого альфу Азии и по совместительству владельца любимого многими клуба. Внизу играет песня Selena Gomez – Slow Down», от чего слышится довольный визг людей, ведь в этом клубе всегда играют лучшие диджеи мира. Намджун и Чонгук приветствуют друга пожатием руки и тёплыми улыбками. – Ты в курсе, что сейчас у меня дома творится? – спрашивает Ким у Хосока, присаживаясь рядом с другом на кожаный диван. – Могу только вообразить. Сколько? – улыбается старший Чон, облизывая губы. – Одна бутылка водки от Тэхёна, – встревает в разговор Чонгук. – И целый домашний бар от Чимина, – смеётся Намджун, а Хосок театрально хватается за сердце, представляя, насколько омегам будет плохо на утро. – А у нас сегодня коньяк, виски и игристое вино, – говорит старший Чон и берёт со столика бокал с любимым виски, чокаясь с друзьями.

***

– Охуеть, – говорит Мин, смотря в зеркало и не узнавая самого себя с новым цветом волос. Из пепельного блонда он вышел в тёмно-каштановый, который на нём смотрится просто превосходно. Чимин довольно улыбается, двигая бёдрами под такт музыке Rihanna – «S&M» и отпивая немного вина со своего бокала. Тэхён так же танцует под любимый трек и откусывает немного сыра, смотря на новый образ друга. – Я рад, что тебе понравилось. Позже скажу, каким шампунем лучше пользоваться, чтобы ты потом не был как дед старый, – радостно говорит омега, облизывая полные губы и смакуя на языке приятный вкус полусладкого. – А я тебе куплю бельё и шмотки, что твой муж не устоит перед таким красавчиком, – добавляет Тэхён, встав рядом с Юнги. – Кстати, а где ваши мужья? – спрашивает Юнги, смотря на друзей. – В клуб поехали, решать какие-то важные дела. – Мне насрать, если понадобится оставить вас на ночёвку, скажу Намджуну спать на коврике, – добавляет Чимин и закатывает глаза. Меньше всего ему нравится, когда тот уезжает по работе, а по приезде домой начинает ворчать на небольшой пьяный бардак. – Правильно, – кивает Тэхён, отправляя в рот последний кусочек сыра и запивая его вином. – А мой дома валяется, – вздыхает младший Чон, облизывая губы и присаживаясь на диван. – Ну и пускай, подумает хотя бы над своим поведением. – Да пошёл он нахуй. Вот даже звук выключи, чтобы не отвлекаться и отдохнуть сегодня, как следует, – добавляет Чимин, присаживаясь напротив. Омега кивает и уже хочет сделать, как сказал друг, но получает уведомление от Хосока. Друзья узнают этот звук, ведь он отличается от других. Юнги специально поставил его, чтобы различать сообщения мужа и обычные уведомления. – Не читай, не отвечай, – кричит Чимин, смотря на друга, который кусает губу. – Юнги, щас выброшу твой телефон в урну! А ну убери сейчас же! Юнги читает сообщение в панели других, не открывая его в чате. – Хосок уехал, – говорит омега, смотря на друзей, которые недовольно хмурят брови. – Вот мудак, я ему щас сам позвоню и спрошу, куда это он намылился, – кричит Тэхён, беря свой телефон и выругивается ещё раз, когда его отбирает Чимин. – Дай посмотреть, – просит младший Ким, на что Юнги протягивает тому свой телефон. Чимин поджимает полные губы, выключив смартфон друга и смотря на него каким-то заинтересованным взглядом. – Я походу знаю, чем сегодня мы займёмся, мои дорогие. – Поедем пиздить Хосока? – спрашивает Тэхён, на что получает хихиканье со стороны омег. – Лучше. Сегодня Юнги покажет всю свою сексуальность на публику, – и друзья без лишних вопросов понимают, что имеет в виду Чимин.

***

Хосок устало трёт переносицу, пока Намджун себе массирует виски, а Чонгук выпивает залпом коньяк. Прошло уже три часа, а альфа лет сорока восьми напился и никак не отстанет от трёх мужчин. Он не слышит чёткого отказа от них, продолжая набивать цену, выдвигать заоблачные предложения и уверяет, что они не пожалеют, когда согласятся. – Пора завязывать, – раздражённо цедит Чонгук, взяв мужчину за шиворот и пихая его подальше от столика. – Ну, подождите же вы, я вам ещё кое-что не предложил, – пьяно бубнит альфа, не сопротивляясь тому, что его выгоняют. – Вы уже достаточно предложили, можете вообще попрощаться с этим клубом, потому что для вас вход закрыт на о-о-очень долгое время, – чуть ли не рычит Чонгук, пихая охране мужчину и направляясь обратно к своему столику. – Упрямый мудак, голова только разболелась, – говорит Чон, присаживаясь обратно на диван и наливая себе ещё коньяка. – Мне даже Чимин так мозг не трахал, когда просил купить ему машину, как этот старик, – выдыхает Намджун, чокаясь с Чоном бокалами и выпивая немного виски. Его муж пригрозил, что если тот напьётся, то крупно получит. Хосок устало выдыхает и листает ленту социальной сети в надежде увидеть сообщение от Юнги или хотя бы то, что тот прочитал его, но оно всё ещё непрочитанное. Толпа на первом этаже кричит под «A little party never killed nobody", которая не обходит ни один клуб и должна хотя бы один раз сыграть в том или ином месте. Чон улыбается от мысли, как бы сейчас танцевал Юнги под эту песню, ведь она одна из его любимых. Толпе явно нравится сегодняшний плейлист, что подобрал для них диджей, и это радует альф. – Люди веселятся там во всю, – улыбается Чонгук, закатывая рукава белоснежной рубашки и ослабляя немного галстук. И только сейчас все трое понимают, что людей в VIP-зоне стало меньше. Видимо, все пошли танцевать вниз. Но обычно эту зону выбирают люди из высших сливок общества, которые хотят отдохнуть с себе подобными. – Тут людей поменьше стало? – спрашивает Ким, слегка хмуря брови и отпивая ещё немного виски. – Да, видимо опять кто-то на барную стойку полез. На клоунов всегда интересно посмотреть, – отвечает Хосок, прикуривая сигарету и выпуская медленно никотиновый клуб дыма в потолок. Плейлист внизу резко приобретает иной характер, более… Горячий? Старший Чон хмурит брови от резкой смены песни. Сегодня тематика вечеринки и веселья, но никак не чего-то манящего, горячего и страстного. Альфа понимает, что кто-то попросил сменить песню за деньги, а диджей не смог отказать. Так же он слышит знакомый мотив. На первом этаже играет Sam Tinnesz – «Play with Fire». Стряхивая пепел в рядом стоящую пепельницу Хосок видит, как к нему быстро идёт охрана. «Блять» – шепчет Хосок, закатывая глаза и снова затягиваясь. – Господин Чон, там внизу выпивший омега устроил небольшой бардак, – говорит альфа лет тридцати, держа руки за спиной. – А я здесь при чём? Почему бы тебе сразу его не вывести? – спрашивает Чон, выгибая вопросительно бровь и бросив недокуренную сигарету в пепельницу. – Мы его точно знаем, но не можем узнать. Нам нужна ваша помощь. Возможно, мы просто обознались, – отвечает мужчина, заставив альф напротив заинтересоваться в его словах. Мужчины осторожно поднимаются один за другим с дивана, направляясь на балкон, откуда видно первый этаж. Что там такого происходит, кто такой смелый и неузнаваемый охраной? Стоит альфам подойти к балкону, как рты автоматически открываются. В толпе, рядом с барной стойкой стоят Тэхён, одетый в кремовую блузку и брюки того же цвета, и Чимин, на котором чёрная атласная рубашка с кружевными узорами на спине и тёмно-серые джинсы. Намджун сжимает волосы у корней и уходит вслед за Чонгуком обратно, а Хосок стоит, словно прикованный. И прикован он к нему одному. Юнги в центре внимания, под прицелом видеокамер и взглядов толпы. На нём сетчатая блузка, скрытая под оверсайз пиджаком, и чёрные шорты с завышенной талией, открывающие вид на стройные ноги и татуировку дракона на правом бедре. Тёмные волосы аккуратно уложены, лисьи глазки подведены коричневыми тенями, а на губах блестит красный блеск. Он танцует плавно на барной стойке, точно под музыку подстраиваясь. Его глаза закрыты. Омега полностью отдаёт себя движениям. Юнги водит рукой во время припева от груди к шее и осторожно спускается на колени, выгибая грациозно спину, словно кошка, тем самым сбив множество рюмок и бокалов с алкоголем. Хосок кусает губы, достаёт ещё сигарету и моментально затягивается, не давая себе шанса на то, чтобы отвести взгляд от танца его мужа. В Чоне просыпаются черти, разогревая в нём животное желание, вырвать глаза всем, кто сейчас смотрит на его омегу, а после нагнуть, прямо на этой барной стойке. Омега открывает губы, словно выдыхает через рот, проведя от бёдер к груди, а у старшего Чона весь мир переворачивается с ног на голову. Он хлопает глазками толпе, стоит на коленях, стараясь двигать бёдрами в такт музыке, и тянет руку к горлу, сжимая его и откидывая голову назад, на что получает визг толпы. Хосок лишь улыбается этим вульгарным танцам, стараясь сдерживать желание остановить музыку, забрать омегу из клуба и трахнуть прямо в салоне своего автомобиля. Альфа облизывает губы, когда его муж двигает бёдрами вперёд-назад, облокачиваясь на руки и облизывая губы. Он чётко видит, как горят вспышки камер фотоаппаратов с разных углов толпы, что приводит в сознание. – Глаза вырву, – обращается к охраннику Чон, потушив сигарету о перила балкона. – Омегу не останавливай, пусть танцует, а вот этим дуракам с камерами передай, чтобы скинули на почту клуба фотографии, но не смели публиковать где-либо ещё. Выполняй, – спокойно говорит альфа, не смея отводить взгляд от мужа. Охранник кивает и спускается вниз к фотографам. Хосоку было достаточно конфликта с омегой, не хватало его ещё подставить. Песня плавно подходит к концу, а движения омеги всё горячее и горячее, что заставляет толпу кричать громче. Чимин и Тэхён снимают танец друга на телефон и довольно визжат вместе с людьми. Ведь именно они подобрали образ Юнги и предложили станцевать вульгарный танец. Но они явно не имели в виду танец на барной стойке под прицелом глаз других людей. Хосок аплодирует, как и вся толпа, когда омега хлопает себя по татуированному бедру в конце песни. Все восхищённо кричат, а Юнги улыбается, кланяясь и всё ещё стоя на барной стойке. Он опускается на корточки и слушает то, что ему кричит на ухо из-за громкой музыки Чимин. Юнги, после слов друга, бегает глазами по толпе и поднимает взгляд к Хосоку, который смотрит улыбаясь. Омега улыбается в ответ, посылая воздушный поцелуй и подмигивая правым глазом. Один из пьяных альф проводит по оголённой коленке Юнги рукой, вызывая у того шок, а у Хосока щелчок в голове, что ещё немного и он точно сегодня вырвет кому-то глаза. Но не успел он обернуться, как чётко видит удар своего мужа по носу мужчины ногой. Тот отшатывается и сразу хватается за место удара, из которого брызжет кровь. – Нехуй ко мне лезть, ты хоть знаешь, кто мой муж?! – кричит Юнги, присаживаясь на барную стойку. – Не знает, раз лезет, – отвечает альфа, скрещивая руки на груди и смотря на мужчину со сломанным носом. – Ой, любимый, – невинно говорит младший Чон, отпивая свой коктейль, что сохранился благодаря Тэхёну. – Да, любимый муж явился. А ты, душа моя, едешь со мной домой. Нагулялся, – поворачивается Хосок к омеге и закидывает того на плечо. – Подожди, я с друзьями не попрощался, – бурчит Юнги, кинув куда-то на пол бокал с коктейлем. – Не переживай, зато сейчас их поприветствуют мужья.

***

Чимин и Тэхён пьют свои коктейли, смотря, как охрана выводит мужчину, которому отныне вход в этот клуб навсегда закрыт. – Жалко Юнги рано забрали, – говорит Тэхён, скучающе мешая трубочкой лёд в своём бокале. – Да уж, а ведь он звезда сегодняшнего вечера, – добавляет младший Чон, допивая свой напиток. – А вот и наши звёзды сидят, – слышится серьёзной голос Намджуна, что заставляет обернуться омег. – Ой, мой муж любимый, – пьяно тянет Тэхён, потягиваясь на стуле и, не удержав равновесия, падает в объятия альфы. – Да, а вот и моя пьяная вишня, – закатывает глаза Чонгук, удерживая омегу за талию. – Вы что устроили? – спрашивает Ким, смотря то на одного парня, то на другого. – Слушай, профессор, мы сидели спокойно и культурно выпивали, – кричит Чимин, поднимаясь со барного стула и вставая напротив своего мужа. – Так, пора заканчивать этот праздник жизни, – говорит Чонгук и берёт на руки Тэхёна, который сразу прикрывает глаза и утыкается куда-то в татуированную шею альфе. – А ты знал, что ты на коврике сегодня спишь, дорогой? – говорит Чимин, обнимая ногами торс мужа и прикрывая устало глаза. – Ну, если ты себе с утра сам таблетку с водой и тазиком принесёшь, то ладно, – улыбается старший Ким и целует в висок омегу. – Ладно, так уж и быть, поспишь сегодня со мной.

***

День начинается не с пения птиц, не со звонка будильника и даже не с лучей солнца, что светят прямо в лицо. День начинается с головной боли и недовольного мычания Юнги. Он осторожно приподнимается с кровати, хватаясь за лоб и открывая глаза, без резких движений поворачивая голову к электронным часам на прикроватной тумбочке. Почти три часа дня. Хосока, как и ожидалось, нет рядом, что не удивляет и даже не обижает омегу. Зато радует, как муж подготовился к пробуждению младшего Чона: на прикроватной тумбочке, рядом с часами, лежит таблетка и стакан воды. Юнги без лишних слов запивает таблетку и осторожно встаёт с кровати, направляясь в душ, дабы смыть с себя остатки макияжа, сна и похмелья. Что вчера было он не до конца помнит, да и как-то не хочется вспоминать. Ничего хорошего там явно не было, поэтому ворошить остатки разума омега не хотел. После прохладного душа, который значительно помог пройти головной боли, Юнги накидывает на тело бордовый атласный халат и направляется на поиски мужа. Долго искать не пришлось. Хосок сидит на кухне за ноутбуком, что-то печатая на нём. Юнги ставит чайник на плиту, как слышит голос альфы: – Буквально пару минут назад кипел. Младший Чон кусает губы, закидывает чайный пакетик зелёного чая и льёт кипяток в кружку, разбавляя его холодной водой из фильтра. Чуть отпив напиток, Юнги подходит к мужу, ставит кружку и садится тому на колени, не обращая внимания на то, что тот печатал. – Любимый мой, – нежно и виновато шепчет омега, целуя в щёчку Хосока, который отвлёкся от ноутбука и перевёл всё своё внимание на парня, – прости меня за вчерашнее. Нехорошо получилось. Я не должен был так кричать. Но зато ты теперь знаешь, что обнимать можешь ограниченный круг лиц, – довольно улыбается младший Мин и прижимается щекой к шее мужчины. – Ты себе не изменяешь, котёнок, – хмыкает от последнего предложения альфа, обнимая за талию своё сокровище. – На века запомню. Ты меня тоже прости, что не проверил круг лиц, – смеётся от собственной фразы старший Чон и целует невесомо в плечо мужа. – Всё, теперь можно пить чай спокойно, – улыбается Юнги, поворачиваясь к столу и взяв свою кружку обратно, отпив чая. – Кстати, что ты пишешь? – Да так, благодарю кое-кого за твои фото. Юнги чуть не давится чаем, обратно возвращая своё внимание мужу и с недопониманием смотря в его глаза. – У меня последняя фотосессия была месяц назад, кто и какие фото тебе там отправил? – спрашивает младший Мин, поставив кружку с наполовину допитым чаем на стол от греха подальше. Альфа лишь хмыкает и отправляет папку с фотографиями на почту Юнги, даже не открыв её на ноутбуке. Ответно играет. Омега закатывает глаза и идёт в спальню, так как телефон остался на кровати. Спустя пару минут, когда Хосок успел убрать всё со стола, слышатся громкие маты со стороны спальни, что вызывает у альфы улыбку и тихий смешок. На кухню вбегает недовольный омега с открытой папкой с теми самыми фотографиями, что успели сделать вчера в клубе. На них Юнги танцует, оголяет какие-то участки тела и на самой последней видно, как его, закинув на плечо, несёт к выходу старший Чон. – Что за хуйня? – кричит омега, бросая телефон на столешницу. – А по-моему очень неплохие фото, котёнок. Танец, кстати, тоже, – говорит Хосок, отворачиваясь к раковине, дабы намыть пару грязных кружек и не видя, как вспыхивает румянцем лицо омеги. – Какого хуя у тебя в клубе забыли фотографы, именно, блять, в этот день? – продолжает возмущаться младший Чон, кусая нижнюю губу. – Не знаю, возможно, это были журналисты и хотели меня увидеть. – Чего, блять? Какие ещё журналисты?! Ты с ума сошёл?! Это получается мой недостриптиз на страницах газет и журналов будет красоваться? – Нет, не будет, я всё уладил, – спокойно говорит альфа, домывая посуду и поворачиваясь к Юнги. – Я тебе яйца твои знаешь куда? Погоди, что ты сказал?.. – чуть опешив, спрашивает омега, прикусив губу. – Я всё уладил, – выделяя каждое слово, говорит старший Чон, направляясь прямо на мужа, от чего тот пятится назад, пока не сталкивается спиной со столом. – То есть, ты просто попросил прислать тебе папку с моим танцем, но при этом фотографии нигде не будут светиться? – спрашивает омега, наклонив немного голову в бок и не отрывая взгляд от альфы. – А ты хочешь? – чуть тише спрашивает старший Чон, обжигая дыханием открытую шею младшего, вызывая у того табун мурашек. – Не то чтобы… – А я не позволю, – не даёт договорить Хосок, снова заглядывая в любимые лисьи глаза. – Я был готов душу тебе отдать за этот танец и забрать сотни других. Тех, что пялились и облизывались на тебя, словно звери. – Но ведь я сам полез на барную стойку… – В следующий раз лезь на барную стойку Кимов, им меньше всего захочется вырывать глаза. Старший Чон чувствует, как усиливается запах Юнги, что вызывает улыбку и срывает последние цепи с петель. – Ты возбудился, мой маленький? – Просто, когда ты ревнуешь так сильно, то я не в силах устоять, – шепчет омега, облизывая губы и смотря на губы мужа, что растянулись в довольной улыбке. Хосок приподнимает двумя пальцами голову младшего за подбородок, заставляя перевести внимание на глаза. – А я не могу устоять, когда ты своим острым языком пытаешься со мной спорить и играешь с огнём, – шепчет старший Чон, приближаясь к лицу мужа. Расстояние между их губами такое маленькое, что они вот-вот столкнутся вместе. – Что-то не похоже, раз мой халат всё ещё на мне, а не на полу, – это было последней каплей. Все цепи слетели, разум уничтожен и заполнен запахом винограда, что так усилился вместе с запахом чёрной смородины. Хосок сокращает расстояние между губами омеги, впиваясь в них с желанием и грубостью, получая сразу ответную реакцию. Старший помогает залезть на стол мужу, развязывая атласный пояс халата и кидая его куда-то в сторону. Юнги мычит сквозь поцелуй и обнимает Чона за шею, проталкивая язык в чужой рот. Только сейчас он отчётливо соображает, что изначально альфа был без футболки и это как-никак радует сейчас. Она была лишней, как и халат на белоснежном теле парня для Хосока. Старший Чон рычит, оттягивает и кусает нижнюю губу, пуская кровь и получая болезненный скулёж со стороны омеги. Он с большой неохотой отстраняется от губ мужа, припадая к шее и оставляя на ней засосы. Юнги прикрывает глаза и томно вздыхает, пряча красные щёки в макушку старшего. Хосок не щадит ни один участок шеи. Он чередует укусы и поцелуи, нежно спускаясь к груди, слегка спуская халат до бёдер. Старший Чон проводит языком по одному соску к другому, слегка прикусывая розовые бусины зубами и слыша тихое мычание сверху. Он долго ласкает грудь, помнит, что именно левый чувствительнее всех и уделяет внимание ему, посасывая его губами, а правый зажимая меж пальцев. Омега ёрзает по столу, готов уже стонать в голос, но может только стыдливо прикрывать рот рукой, закатывая глаза от удовольствия. Он готов сойти с ума, как прекрасно держит контраст между нежностью и грубостью его муж. Один его поцелуй способен заставить острого на язык омегу покрыться румянцем и иногда заставить стыдливо течь до мокрого белья. Альфа осторожно укладывает на спину младшего Чона на стол, проведя дорожку поцелуев от груди до пупка. Он видит, как вбирает в себя живот его муж, что вызывает ухмылку. Хосок осторожно снимает с парня халат, открывая себе вид на абсолютно обнажённое тело омеги, ради которого старший готов что угодно сделать. Звезду с неба? Пожалуйста, самую красивую выбрал. Мир к ногам? Только в чистом его виде. Все марки машин? Не вопрос. За одно присутствие Юнги старший Чон готов на что угодно. Хосок достаёт из кухонного шкафчика смазку, которая лежит там всегда. О ненасытности друг друга они знают, поэтому смысл играть в чистых и невинных у них нет. Старший Чон выдавливает на пальцы смазку, наблюдая, как Юнги ёрзает по столу. Чистой рукой альфа оставляет звонкий шлепок по одной ягодице, размазывая двумя пальцами природную смазку по сжимающейся дырочке. – Не ёрзай, – томно говорит Хосок, наклоняясь к лицу омеги и толкая сразу два пальца в Юнги. Младший Чон обнимает ногами торс мужчины, глотает жадно воздух, а альфа его ловит вместе с ним, пока снова не целует мужа. Они оба сгорают до пепла, оба сходят по друг другу с ума, не боясь последствий. Младший Чон мычит сквозь поцелуй, когда чувствует, как пальцы двигаются внутри. А Хосок сдерживает себя. Пусть в домашних тренировочных штанах уже становится тесно из-за стоящего колом члена, но боль причинить мужу совершенно не хочется. Пусть любит грубость, пусть любит жестокость и поддразнивания, но порвать Юнги никогда себе не позволит. Стоило альфе ускорить темп и добавить третий палец, как слышится скулёж со стороны младшего и ёрзания по столу, дабы насадиться самостоятельно на пальцы. Хосок ухмыляется этой картине и рычит от того, насколько становится тесно в штанах. – Хватит себя мучить, – сквозь стоны говорит Юнги, смотря на мужа. – Ты готов? – Блять, трахни меня уже, прошу. Каким местом мне ещё покрутить, чтобы ты понял, насколько я готов? – недовольно говорит младший Чон, мыча от чувства незаполненности, когда альфа вытаскивает пальцы. Хосок снимает с себя остатки одежды, отбрасывая их к халату, и выдавливает смазку на член, проведя пару раз рукой, удовлетворённо промычав. Омега сам хочет насадиться на головку, когда старший Чон пару раз играяясь проводит ей по пульсирующей дырочке, на что получает сильный шлепок по бедру. – Я хреново объяснил? Не. Ёрзай, – грубо говорит Хосок, вставляя головку в узкую дырочку и получая стон с уст младшего. Он медленно двигается, стараясь не заполнить полностью Юнги. Старший Чон вставляет с каждым разом чуть больше, пока не доходит до паха. Чувство узости сводит с ума, заставляет утробно рычать. Хосок разводит колени омеги чуть шире, держась за них и медленно наращивая темп. Юнги царапает поверхность стола, откидывая голову назад, чем пользуется старший Чон и припадает к шее губами, оставляя новую порцию укусов. Омега кусает губы до крови, обнимает мужа и царапает морду дракона на спине уже который раз за их совместную жизнь. С уст срываются громкие стоны и Юнги благодарен тому, что они живут одни в частном доме и в каждой комнате хорошая шумоизоляция. Даже если этого всего не было, а вместо них были бы квартира с картонными стенами, младшему Чону было бы плевать. Когда его муж вытрахивает из него душу, вокруг всё становится ничем. Абсолютно незначительным. Хосок ускоряет темп, грубо вбивается в податливое тело и сжимает до красных отметин молочные бёдра. По всей кухне эхом разносятся сладкие и низкие стоны, грязные шлепки тела об тело и стук стола о стенку. Всё прыгает перед глазами Юнги. Младший кусает нижнюю губу и выгибается в спине до хруста, двигая бёдрами навстречу и чувствуя, как ягодицы горят от сильных шлепков альфы. – Ещё, прошу, ещё, – кричит от удовольствия омега, а Хосок срывается на бешеный темп, вызывая у младшего ещё больше стонов. Ещё немного и у Юнги просто сорвётся голос. Но ему было плевать абсолютно на этот факт. Ради такого удовольствия он готов хоть колени до синяков стереть. Эта боль – его удовольствие. Младший Чон чувствует скорую разрядку и стонет ещё больше и слаще, а Хосок без лишних слов понимает, к чему ведёт омега, и надрачивает ему. Тот жадно хватает ртом воздух, закатывает глаза и заламывает брови от волны удовольствия. Его уже начинает трясти от того, насколько ему приятно. Хосок бьётся яйцами о ягодицы мужа, не сбавляя темп, пока не чувствует, как тот изливается в руку. Юнги пачкает свой живот и ладонь старшего Чона, довольно простонав, ощущая, как альфа чуть замедляясь. Его поднимают со стола без лишних слов и крепко держат, дабы тот не упал. Омега снова начинает стонать и царапать ногтями до крови плечи мужа, когда его прижимают к стенке и по новой трахают. – Мы ещё не закончили, – томно и прерывисто шепчет Хосок, кусая мочку уха и слушая, как обессиленно, но с новым удовольствием стонет его сокровище. Юнги заново кусает губы, опять чувствуя лёгкую боль от разорванной кожи. Хосок целует растерзанные губы, толкая язык и ускоряя темп к такому же, какой был на кухне. Младший Чон мычит сквозь поцелуй и слышит, как рядом что-то разбивается. – Хосок! – кричит Юнги, смотря на осколки любимой китайской вазы и продолжая стонать, откинув голову. – Плевать, куплю новую, – низко стонет старший Чон, слизывая кровь со своих губ и припадая ими к шее. На ней скоро не останется белоснежного участка. Всё будет багровым. Младший Мин снова чувствует разрядку, закатывая от этого довольно глаза и крича от удовольствия. Его буквально трахают на весу, позабыв почти про стенку, лишь красные от шлепков и частых сжиманий ягодицы ударяются о неё. У супругов волосы липнут к лицу, что приходится помогать их убирать с глаз. Широкая спина Хосока вся мокрая от пота. Он чувствует скорую разрядку, поэтому ускоряется, насколько ещё позволяет тело, крепко держа младшего Чона за бёдра. Омега жадно глотает воздух, одной рукой надрачивая себе, а другой держась за шею мужа. Оба изливаются одновременно: Хосок глубоко в мужа, а Юнги себе на живот, перепачкав ещё немного торс альфы. Старший Чон осторожно направляется в спальню, обойдя осколки вазы, и, только после того, как укладывает на кровать младшего, выходит из раскрасневшейся дырочки. Юнги тяжело дышит, прикрыв глаза и кусая губы. Альфа вытирает сухими салфетками, что стояли на комоде, себя и мужа. Только после того, как немного убрав с друг друга беспорядок, старший ложится рядом с омегой. – Сейчас немного отдохнём и пойдём в душ, – говорит Хосок, прижимая обмякшее тело к себе. – Видимо пора записываться на стрип-пластику, – хрипло добавляет омега, вызывая у старшего улыбку. – Люблю тебя безгранично, мой маленький, – целует куда-то в тёмную макушку старший Чон, обещая себе вылечить хриплый голос мужа. – До последнего удара сердца.